Связанные жизнью

      — Илья, — доносилось до моих ушей сквозь сон. — Илья Листопадов, открой глаза. И-илья-я. — Я начал невольно реагировать, медленно просыпаясь. — Листопадов, очнись!       Я подскочил, как ошпаренный. Руки расставились в стороны, готовые ко всему, глаза широко распахнулись. Передо мной стояла огромная нарядная ёлка Зелёного кабинета. Я выдохнул, опуская ладони и в который раз оглядываясь.       — Наконец-то, — знакомый приятный баритон снова заговорил со мной из пустоты. — Я уж думал, что мемориал Осени придётся продливать до бесконечности. Ты как себя чувствуешь, дружище?       — Если честно, — начал я, — так себе.       Сердце сжалось от сильного чувства вины, в животе неприятно заныло.       — Понимаю, — я буквально услышал, как голос снисходительно кивнул. — Подойди к зеркалу, я тебе кое-что покажу. Знаю, что тебе очень интересно.       Я сглотнул, повернулся направо и сделал два шага к зеркалу. Отражение стало мутнеть и передо мной появился вонт с ножницами в руках, отдалённо напоминающий Осень. Через миг вонт отрезал светлую прядь волос, и стал впитывать в себя душу жертвы. Кто-то со стороны схватил нож и направился на едва сформировавшегося страйва. Осень испугано поглядела на врага и незамедлительно стала убегать.       — Это её жизнь, Илья, — оповестил меня голос, — она никогда не была такой, как у тебя. — Я видел её испуганное лицо, её печаль и безудержный страх. Видел, как она, будто одержимая чем-то, режет волосы собственному инфекту, видел, как она убивает невиновных эльфов. — Ей с самого начала не повезло. — Я увидел, буквально почувствовал появляющиеся в её глазах горе и боль. Я увидел избиения со стороны родителей инфекта. Увидел ругань, пьянки и смиренное лицо Осени. Затем увидел отчаяние и осознание. — Но она не была той, кто готов терпеть вечно. — Бордель. Я нервно сглотнул, неосознанно сжимая пальцы в кулаки и напрягаясь. Я не верил своим глазам. Не верил, что Осень позволяла так с собой поступать. И после этого я увидел нестерпимую боль и твёрдую решимость. Увидел, как Осень убивает родителей своего инфекта. Ножом в сердце. Осень не пожелала впитывать в себя души этих мерзких, грязных эльфов. И я полностью разделял это решение. Я мрачно кивнул, вглядываясь в то, как Осень садится на поезд до Лондона. И как выходит уже в центре столицы.       — Я правильно понимаю, — начал охрипшим, расстроенным голосом, — Чёрный кабинет сделал её настоящей дочерью этих эльфов?       — Да, — баритон прозвучал почти торжественно. Я его радости пока что не разделял.       — Я занял её жизнь, — твёрдо произнёс я, внутренне закипая от злости и обиды на самого себя.       — Да, — ответ раздался громче.       — Я не должен был оказаться здесь, — продолжал говорить я.       — Да! — ещё громче.       — Но почему? — спросил, путаясь в догадках. — Если я занял её место, значит, она не должна была вообще попасть к вам! — Я стал оглядываться, думая, в какую сторону стоит отвечать, и надеясь увидеть хоть намёк на присутствие собеседника.       — Ты занял её жизнь, а не место, — ответил баритон. — Страйв, что должен был оказаться здесь вместо тебя, уже мёртв. — Я шокировано округлил глаза и приоткрыл рот. — Скажи спасибо своей семье.       В горле стало сухо. Голос пропал. Дышать стало тяжело. Матвей и отец убили избранного страйва и отправили меня вместо него. Или они его не убивали? Или… нет, куратор точно имел в виду именно это! Моя семья убила избранного. Того, кто в самом деле должен был стать человеком.       — Что?.. — тихо спросил я, как только вернул себе дар речи.       — Ему была уготована печальная судьба, Илья. Я даже рад, что всё получилось именно так, — мягко ответил собеседник.       — Но Осень!.. — я терялся в мыслях. Если изначально каждому избранному этот чёртов Дед Мороз уготовил свою судьбу, то почему я оказался тут вместо Осени? Почему жизнь вынудила девчонку сбежать из мемориала?       — А что Осень? — голос почти смеялся. В зеркале сменилась картинка. По знакомой улице шли трое взрослых и двое детей. Девочки в тёплых куртках бегали вокруг двух мужчин и женщины, весело смеясь. Одна из них неожиданно остановилась и уставилась на женщину.       — Мама, а ты не знаешь, где Илья? — раздался тоненький голосок.       — Так ты же вчера его навещала, солнышко, — послышался мягкий ответ, — он приболел. Лежит дома и лечиться.       — А к Новому году он выздоровеет? — Осень схватила женщину за рукав и потянула на себя.       — Если будешь очень-очень верить, то обязательно выздоровеет. Картинка в зеркале померкла.       — Ты вмешался в её мемориал и не позволил судьбе снова над ней издеваться, — куратор, как мне показалось, буквально светился от восторга. — Я не сомневался в тебе!       Я закрыл глаза и слабо улыбнулся, пытаясь принять только что услышанное и успокоить бешено колотящееся сердце. «Значит, — подумал я, — всё так, как надо? Всё правильно?»       — Илья? — Осень появилась слева от меня.       «Но это не значит, что я не виноват перед ней за её первый мемориал…» Я открыл глаза и за долю секунды крепко прижал к себе девчонку, зарываясь носом в мягкие волосы.       — Осень! — почти прошептал, сжимая её крепче. — Прости меня, Осень. Я с самого начала не должен был тут оказаться. Это не ты проникла в мой мемориал, это я забрал у тебя судьбу.       — Ч-что ты такое говоришь? — девчонка попыталась вырваться.       — Я не избранный, Осень, — я отстранился от неё и посмотрел в глаза. — Моя семья убила настоящего избранного и оправила меня сюда незаконно. Я должен был оказаться в другом кабинете. У меня должна была быть другая судьба. Ты… Ты по праву здесь.       — Илья, — она уверенно положила ладони мне на плечи и нахмурилась. — Не я по праву здесь, а мы.       Свет погас. Пространство ещё не вертелось.       — Что ж, раз мы дошли до этой ноты, — голос куратора приобрёл зловещие и самодовольные нотки, — теперь вас ждёт настоящее небольшое приключение.       Всё вокруг неожиданно заполнилось ярким светом. Повсюду заплясали фиолетовые, зелёные и синие лучи света. Мы оказались словно посреди северного сияния, которое водоворотом стало окутывать нас и заполнять всё пространство. Под ногами появилась каменная плитка, а яркие полосы рассеялись, открыв нашим глазам вид на узкую улицу.       Мы поглядели друг на друга и заметили изменения во внешнем виде: Осень стояла в чёрной шапке, красном пальто, белом однотонном свитере с большим горлом, синих джинсах и чёрных ботинках. Я был одет очень похоже: ботинки, тёмные брюки, такой же белый свитер, чёрное пальто и красный длинный шарф. По возрасту мы не изменились.       На бесснежной улице стояла не особо низкая температура, ходили люди, и дома были украшены разными иностранными вывесками. Наглядевшись по сторонам, мы снова поймали взгляды друг друга и только тут поняли, что держимся за руки.       До ушей донёсся странный звук, показалось, будто что-то тяжёлое выкинули из окна. Я поднял голову и резко потянул на себя Осень. В миллиметре от девчонки пролетело старое кресло и приземлилось там, где она стояла буквально миг назад.       Мы подняли головы и заметили мужчину, который рассматривал нас, высунувшись из окна, и виновато улыбался:       — Chiedo scusa! — донеслось до наших ушей.       — Vai all'inferno! — крикнул я в ответ и повёл Осень вдоль витрин. — Ох уж эти итальянцы со своими традициями.       — Ты говоришь на итальянском? — спросила она, удивлённо на меня посмотрев.       — Немного, — я мысленно поблагодарил парочку десятков часов прохождения ассасинов с субтитрами.       — А что он нам сказал? — спросила она через некоторое время, когда мы завернули за угол и прямо перед нами стала вырисоваться стена здания в готическом стиле.       — Он извинился, — я поймал её взгляд и, не дожидаясь следующего вопроса, продолжил: — А я сказал ему быть внимательнее. — Я не сдержал улыбки и отвернулся.       — Ясно, — хихикнула Осень, явно заметив безобидную ложь и мягко высвобождая ладонь из моей хватки. — Где мы хоть?       — Нас перенесло в Милан, — я кивнул в сторону большой католической церкви, которую мы начали обходить. — И знать бы ещё, что мы тут делаем…       — Ну, раз мы не знаем, то, в таком случае, предлагаю развлечься, — она хитро прищурилась и с очевидно довольным лицом оглядела просторную площадь перед собором.       Отовсюду раздавался весёлый смех, играла новогодняя музыка, пахло глинтвейном. Дома были украшены яркими вывесками, светящимися гирляндами, различными красно-белыми, жёлтыми или красно-зелёными узорами. Кое-где развевался на ветру итальянский флаг. Каким-то чудом, через некоторое время блуждания по улицам города, мы оказались у открытого катка. Сам он располагался в большом просторном парке, на территории которого стояло множество небольших ларьков с самыми разными сувенирами, сладостями и напитками.       Какое-то время мы простояли в очереди. В голове крутились навязчивые простые новогодние мелодии, я чувствовал себя легко и свободно. Сам не заметил, как взгляд из вечно немного подозрительного стал уверенным и, впервые в жизни, по-настоящему счастливым. Однако сам в себе я этого ещё не заметил. Осень сияла от предвкушения — она никогда не каталась на коньках. Представив её с неловко разъезжающимися ногами, я тихо засмеялся и подмигнул ей, вызвав краску на её лице.       — Кстати, а как мы заплатим? — спросила Осень, неожиданно помрачнев.       Я едва удержался, чтобы не прыснуть со смеху, и выудил из кармана пальто бумажник.       — Там есть что-то? — она округлила глаза, пытаясь отобрать находку. — Каким чудом?       — Новогодним, — я ловко убрал кошелёк обратно в карман и снова подмигнул девчонке. — Есть. И, кажется, достаточно. И, если честно, я без понятия, откуда.       — Кстати, ты там свой английский помнишь? — спросил, когда перед нами оставалось буквально пара человек. — А то нам сейчас разговаривать придётся.       — В смысле английский? — удивилась девчонка, — это международный язык?       — Ну да, он достаточно простой и на нём говорят, в основном, эльфы. Поэтому, чтобы было честно, сделали его международным.       — Типа, чтобы все учили, и никто особенный не прохлаждался? — Осень улыбнулась. — Этот мир всё больше меня удивляет. Интересный факт, но я этого не знала.       — Нам ещё многое предстоит узнать о мире, в котором мы живём, — мы повернулись к девушке за стойкой.       Эти мемориалы однозначно сведут меня с ума. На кассе вместо Осени заговорил я, ловко узнав цену за два часа и разобравшись с размерами обуви и прочим. Девчонка же в тот момент смотрела на меня с шокированным лицом, ведь буквально миг назад я попросил говорить её.       «Откуда я знаю английский?» — спросил я сам у себя, мучаясь со шнуровкой коньков. Тут же в голове стали всплывать непонятные и почему-то знакомые образы школьных классов, разных учителей и несколько репетиторов. Вопрос отпал.       Жизнь слишком удивительна для моего понимания. И не только для моего. Как только мы оказались на льду, Осень сказала, что однозначно умеет кататься и уверена на все сто, что я с этим связан. Я похлопал глазами, пожал плечами и улыбнулся: «Тем проще», — ответил, подталкивая её вперёд.       Легко перебирая ногами и отталкиваясь от ледяной поверхности, мы погрузились в мысли и лёгкую беседу. Настроение было на высоте, хотелось шутить и говорить исключительно о приятных вещах. Так как хорошего о своей прошлой жизни Осень могла рассказать мало, я пытался играть с нашей памятью. Мемориалы действовали слишком чудотворно: в головах всплывали моменты из детства, где мы были вместе, появлялись забавные ситуации и образы. Я едва сдерживал смех, вспомнив, как Осень однажды кинула мне снежок прямо в стеклянную линзу, выбив её из оправы. Рыжеволосая покраснела и виновато отвела глаза, ещё больше распаляя мою улыбку. Сердце наполнялось странным теплом и казалось, что мы были рядом всю жизнь.       Вдоволь накатавшись, мы направились гулять по парку. Девчонка пожаловалась, что готова съесть слона, а я высматривал место, где бы можно было этого слона купить. Желательно, запечённого. И в этот момент мне вдруг стало интересно, когда же нас отсюда вытащат. Я повернулся к Осени и стал шутить, что мы здесь, кажется, навсегда. Рыжеволосая в ответ пошутила, что сейчас во внутреннем кармане пальто я найду записку с названием отеля или ключи от квартиры. Я тут же сделал серьёзное лицо и полез во внутренний карман. Она засмеялась, перехватила мою руку, и потащила к ларьку с горячими напитками.       — Пока мы не нашли, где можно съесть слона, я успею превратиться в ледяную статую, и даже если ты найдёшь ключи от квартиры или номера в отеле, то спать ты будешь там один! — и она уверенно попросила два стакана с глинтвейном.       Я подчинился, оставляя попытку прощупать внутренний карман, и выудил бумажник. Через минуту мы стояли с горячими напитками в руках, согревая ладони. Я наклонился к бумажному стаканчику и неожиданно потерял видимость. Осень хохотнула. Я смирился со своей участью и пригубил напиток вслепую. После попытался посмотреть на Осень, но запотевшие стёкла не позволили. Я снял очки, но лучше не стало: мир почти раздвоился. Я сжал губы и надел оптический прибор обратно. Что с ними, что без — всё равно не вижу.       Девчонка продолжала смеяться. Я обиженно признался, что до первого появления в Зелёном кабинете очки я не носил. Как только пар рассеялся, мне в стакан упала чёрная питьевая трубочка.       — Тебе очень идут эти очки, Илья, — Осень смущённо спряталась в кружке.       Я тоже смутился и, наконец, без потери видимости смог насладиться глинтвейном.