Связанные жизнью

      Я вжала голову в плечи и сделала шаг назад. Сердце забилось с бешеной скоростью, стало безумно страшно.       Он жив.       Отец моего инфекта. Эльф, который неоднократно избивал меня потому, что просто этого хотел, снова и снова указывая на моё положение.       Затряслись руки и колени. В голове стали всплывать воспоминания из жизни, связанные с ним. Я нервно сглотнула ком, застрявший в горле, и судорожно вдохнула.       Мужчину и большую часть площади вдруг загородило чёрное пальто. Илья наклонился, встречаясь со мной глазами. Его уверенный, сосредоточенный взгляд закрался в самую душу, мягкие губы сжались в полоску, брови несильно нахмурились, тёплые руки охватили мои ладони. Через мгновение я услышала успокаивающий голос:       — Смотри мне в глаза, — Илья сделал полшага ко мне, выпрямляясь. Я подняла голову, продолжая дрожать, не прерывая зрительный контакт. — Ты человек. — Его слова эхом отозвались в моей голове. — Ты всю свою жизнь прожила в Петербурге. Ты не могла его убить. — Теперь большие ладони охватили мои плечи, осторожно и несильно сжимая. — Он тебя не знает, ты его не знаешь. Всё в порядке. Я здесь. Дыши глубже.       Он делал паузы между каждым предложением, отчётливо и твёрдо произнося каждое слово. Я глубоко вдохнула и неспешно выдохнула. Снова вдохнула, наполняя лёгкие холодным зимним воздухом. «Илья прав. — сказала я сама себе. — Всё хорошо. Пока он рядом со мной, ничего не случится. Мы не знакомы. Всё в порядке.»       — Но что он делает в Лондоне? — спросила я, когда Илья повёл меня дальше по парку.       — Рокси, — донеслось до моих ушей, — это совершенно неважно. Просто забудь.       «К…как он сказал?!» — я шокировано повернулась к Илье и поняла, что он смотрел на меня с тем же удивлением.       — Что? — произнесли одновременно. «Рокси? — я потупила взгляд. — Я? Я же Осень.»       — Почему я так сказал? — бормотал в это время Илья. — Рокси… Рокси…       — Это моё имя, — вдруг ответила я, удивлённо вскинув брови, и будто вспоминая этот удивительный, но простой факт. — И у меня есть фамилия…       — Морозова, — продолжил за меня Илья, всё ещё пребывая в шоке.       Конечно, Осень — это очень странное имя. И не просто странное. Оно всегда ассоциировалось с моей несчастливой и печальной жизнью. А в новой жизни с новой судьбой… имя должно быть тоже новым. Мы ведь всё ещё в мемориале, значит, наши воспоминания продолжают меняться. И всё в нашей жизни продолжает меняться. Теперь я Роксана Морозова.       Пока я пребывала в туманном состоянии, привыкая к новому имени, Илья утянул меня подальше от лавок и толпы, вглубь парка. Несмотря на то, что людей и эльфов всё равно здесь было предостаточно, стало немного тише, и думать о своём было проще. Парень мягко держал меня за руку, время от времени немного сжимая мои пальцы, и усердно выискивал что-то глазами.       Над нами нависали украшенные деревья, холодный, но слабый ветер взъерошивал волосы, теперь приглушённая новогодняя музыка ушла на задний план, уходя из мыслей. Я всё ещё играла со своей памятью, воспроизводя имена членов семьи, учителей и прочих знакомых. Почему-то почти с каждым человеком я могла связать Илью. Почему-то в каждом новом воспоминании я слышала его добродушный голос, весёлый смех или слова поддержки и понимания. Илья всплывал вновь и вновь, полностью заполняя мысли в моей голове. Я не понимала. Как же так вышло? Почему он везде? Почему занимает каждую крупицу моей памяти? Почему Илья настолько близко?       В какой-то миг мне захотелось повернуться к нему и спросить об этом напрямую. Хотела узнать причину нашей крепкой связи, с каждым мигом становящейся сильнее. Но быстро отогнала эти мысли, не позволив даже повернуться к нему. Вдруг у него не тоже самое? Вдруг Илья испытывает сейчас что-то иное?

≫•———•>×Х×<•———•≪

      Всё, что было в моей голове, сейчас делилось на множество частей. С одной стороны я извлекал из мыслей брата, ради которого я каждую секунду своей жизни мечтал стать человеком, ради которого я хотел дышать и наслаждаться восходами солнца. Благодаря которому я сейчас здесь. Благодаря которому я совсем скоро стану настоящим человеком. Ведь весь путь, который я прошёл, начался только из-за Матвея. Он был первым, кто принял меня. Он стал тем, кто никогда в жизни не сомневался во мне. Он — моя опора, моя вера и моя надежда. Мой брат.       С другой стороны я видел отца, который смог полюбить меня даже при том, что настоящим сыном я ему никогда не являлся. Он смог найти со мной общий язык, смог укрывать моё существование, и навесил на себя ответственность за то, что я дышал. Отец потратил кучу времени, денег и сил на то, чтобы я конечном итоге стал таким, какой я есть. За это я был безумно ему благодарен.       И с третьей стороны появилась рыжая кудрявая девчонка, заполняющее мою душу теплом, уютом, и заставляя моё сердце учащённо биться. Это были самые новые, самые странные и самые сильные чувства, которые я испытывал на данный момент. Каждый взгляд, каждая улыбка и каждый локон ярких волос отражался в моей памяти, заполнял и затуманивал разум, отдаляя семью на второй план.       Мемориал стал заполнять мою голову новыми деталями: я видел брата, который никогда не унывал и всегда тепло на меня смотрел, видел отца, который ласково трепал по волосам, поддерживал и настраивал на великие свершения, и видел Осень. Нет, Рокси. Видел ту, что одним взглядом сводила с ума. Ту, ради которой мне хотелось быть лучше и сильнее. Которая всегда была рядом. С самого… детства. С самого детства, вместе с Матвеем, Рокси дарила мне улыбки и грела душу. Рокси заставляла меня волноваться, доводила до дрожи в коленях, а затем разливала по телу горячие волны ярких и крепких чувств.       Всё-таки, я действительно влюбился в неё. За что — не понятно. Просто влюбился. Просто по уши. Просто безвозвратно и навсегда. В карие глаза с зелёными крапинками, в широкую улыбку и в ярко-рыжие кудрявые волосы. В звонкий, но немного натянутый смех, потому что Рокси было непривычно смеяться. В тихую походку, в нежные ладони. Я влюбился в каждое сказанное ей слово и в каждый шаг. И понял, что мечтаю стать с ней ещё ближе.       Дойдя до этой мысли, неожиданно стало жарко. Очень жарко. Левой рукой я провёл по волосам, втягивая воздух, а затем сжал пальцы на правой ладони, тут же замерев. Я держал её за руку. Я уже и забыл об этом. А ещё о том, что мы ушли вглубь парка, отдаляясь от музыки и лишних глаз. Тут же я вспомнил о том, что собирался искать. Пробежался глазами по парку, не обращая внимания на удивлённый взгляд Рокси, и остановил глаза на одном из деревьев. Незаметно улыбнулся, и потянул её дальше по дорожке.       — Я кое-что вспомнил, — начал я странно-неуверенным тоном. — В Англии тоже есть предновогодняя традиция.       Я остановился прямо под одной из свисающих веток и развернул спутницу к себе лицом. Её щёки вдруг залились красным цветом, а глаза удивлённо расширились.       — На самом деле, — продолжал я тихим голосом, — этой традиции много где следуют, однако её истоки находятся здесь. — Я запустил пальцы в кудрявые волосы, приподнимая ладонью её подбородок. — Ты понимаешь, о чём я говорю.       Свободной рукой я прижал девчонку к себе за талию, медленно наклонил к ней голову и замер буквально на мгновение. Сердце забилось очень быстро, дыхание стало неровным. Я собрался с духом и нежно сплёл наши губы в поцелуе. По телу побежали мурашки. Розовая кожа оказалась удивительно нежной. Я закрыл глаза, прижимая Рокси сильнее, и растворился в ощущениях. Она заключила мою шею в кольцо объятий и ответила на неожиданный порыв эмоций. Время для нас остановилось, звуки ушли на задний план, а мысли вышли из головы. Осторожные поцелуи с каждым мгновением всё больше распалялись, тело нагревалось, дыхание становилось горячее. Я углубил поцелуй, настойчиво охватывая нижнюю губу девчонки и ещё сильнее прижимая её к себе.       Через некоторое время, разгорячённые, с горящими щеками и блестящими глазами, мы отстранились друг от друга. Встречаться взглядами стало неловко, и я отвёл глаза в сторону, цепляясь за гирлянду на соседнем дереве.       — Это было невероятно, — до моих ушей донёсся тихий довольный голос Рокси, я не удержался и, снова притянув её к себе, жарко поцеловал, забываясь буквально на несколько мгновений.       — Да, — прошептал ей в губы и немного отстранился, встречаясь с ней взглядами.       Мир вокруг неожиданно засиял разноцветными огнями, закружился в водоворот северного сияния и рассеялся, открывая нашим глазам уже знакомое пространство Зелёного кабинета.       — Что ж, это было действительно невероятно, — знакомый приятный баритон раздался очень близко и, к нашему удивлению, справа.       Мы с Рокси резко повернулись в сторону письменного стола и ахнули, увидев того, кто за ним сидел. Это был худой и на вскидку высокий мужчина средних лет с вытянутым красивым лицом, выделяющимися скулами и большим, длинным носом. Серые седые волосы были уложены в аккуратную объёмную причёску, светлые маленькие глаза сверкали самодовольно-язвительным блеском, губы расплылись в практически дьявольской ухмылке. От него исходила сильная аура, призывающая бояться, но доверять.       — Добро пожаловать, друзья, — мужчина встал и протянул мне ладонь, взгляд и улыбка оставались теми же. Я ответил на рукопожатие и проследил взглядом за тем, как он пожимает руку и Роксане. В голове немного не укладывалось. Передо мной сейчас однозначно стоял наш куратор, Мороз Иванович. Но его внешность очень сильно отличалась от моих представлений. Даже взгляд ни капли не напоминал добродушного Деда Мороза.       — Вижу, что вы оба немного в недоумении, — он усмехнулся, садясь обратно в кресло и облокачиваясь на спинку. — Очевидно, для вас Дед Мороз должен хотя бы иметь бороду. — Он сделал паузу, впитывая наше удивление. — Надоела мне эта борода, вечно чешется. — Он небрежно взмахнул ладонью, прикрыв глаза, а затем снова уставился на нас: — Что же вы такие напряжённые, расслабьтесь, присядьте. — Куратор щёлкнул пальцем, и за нашими спинами появились стулья. Мы неуверенно присели, сложив руки на коленях и возвращая взоры к Морозу Ивановичу. — Расскажите, как ваши впечатления?       — Странно, — произнесла девчонка.       — Очень странно, — я поддержал её ход мыслей.       — Понимаю, понимаю, — он медленно покивал головой, — многие избранные так говорят. — Мужчина ненадолго замолчал. А затем, будто читая наши мысли, продолжил, скрещивая пальцы в замок и укладывая локти на стол. — Сейчас вы хотите узнать, что же вас ждёт дальше. — Он подался вперёд и с игривой улыбкой поглядел сначала в мои глаза, а затем в её. Быстро помрачнел, возвращая на меня взгляд. — К сожалению, мои дорогие друзья, не всё в этой жизни так легко и просто. — Воздух стал наполняться напряжением, я отчего-то заволновался. — В одном кабинете может находиться только один избранный.       Мы синхронно округлили глаза и открыли рты.       — Но, — начала Рокси.       — Почему тогда?.. — продолжил я. Сердце сжалось, а затем гулко застучало, я начинал нервничать.       — Мемориалы ведь… — снова послышался тихий, но возмущённый голос Рокси.       Мороз Иванович поднял ладонь, чуть отворачиваясь от нас и призывая к молчанию. Мы синхронно закрыли рты.       — То, что вас пропустил мемориал, не значит, что вас пропущу я. — Строгий тон прозвучал на весь кабинет, заполняя воздух. Дышать стало сложно. — Увы, но у всего есть свои правила. В настоящую жизнь выйдет только один из вас.       Зрачки резко сузились, пальцы сжались в кулаки, а сердце ухнуло в пятки. «Только один», — прозвучало в моей голове. Меня стало переполнять чувство несправедливости и отчаяния. Как же так? Почему? Зачем тогда было связывать наши мемориалы, играть с нашей памятью, добавляя всё новые и новые совместные воспоминания? Для чего тогда мы оказывались вместе в трёх городах, наслаждались песнями, музыкой и украшенными улицами? Зачем мы катались на коньках, купались в море и целовались под омелой? Неужели всё это пойдёт в никуда?       С какой целью мемориалы так жестоко над нами пошутили?       — А кто это будет, решит случай. — Мои мысли перебил самодовольный тон.       Я начинал злиться. Каждая клетка моего тела закипала, дыхание становилось глубже и громче, сердечный ритм сильнее отзывался в груди. Хотелось встать и отвесить этому Деду Морозу сильную пощёчину. Так не должно быть. Это неправильно, нечестно, несправедливо. Я сдержал порыв гнева, глубоко вдохнув и шумно выдохнув.       В это время перед нами появилось два высоких золотых бокала с тёмной жидкостью внутри. Мы поглядели в напиток, а затем друг на друга. В глазах девчонки я прочитал собственный страх и нарастающую горечь, сменяющую злость. Бокалы поднялись в воздух, чуть отдалились от нас и завертелись, меняясь местами. С каждой секундой скорость вращения становилась всё больше, и в какой-то момент я перестал понимать, где один бокал, а где другой.       Вскоре они приземлились в центре стола. Мы не шевелились.       — Выбирайте, — послышался зловещий голос куратора. Его глаза загорелись недобрым огнём, от которого по телу пробежались мурашки. Я нервно сглотнул и потянул руку к одному из бокалов.       «Зная эти мемориалы и эту чёртову жизнь, Рокси не повезёт», — думал я, останавливаясь то у одного, то у другого золотого бокала. Краем глаза заметил, как девчонка начала тянуть ладонь к напитку напротив. Резко преградил ей дорогу и произнёс:       — Даже не думай ничего брать, — мой голос неожиданно стал твёрдым. — Знаю я, что тебе обычно жизнь преподносит.       — Н-но… — она посмотрела на меня с нескрываемой болью.       — Я не могу иначе, — остановился на выбранном мной бокале, охватил его ладонью и протянул Роксане. — Он твой.       Я взял другой бокал. «Хоть бы не прогадал», — внутри всё кричало, нервничало и изгибалось. Было страшно и тяжело. Я всем сердцем верил только в то, что мой выбор оказался верным, и бокал, что сейчас в руках Рокси, принесёт жизнь. Я старался не думать о Матвее и отце, старался не думать о жизни, которая могла ждать меня впереди. Всё самое лучшее у меня уже было в настоящей жизни. Моя семья всегда меня любила и поддерживала, не обращая внимания на то, что я страйв, а не человек. Я был уверен, что теперь пришло время для Рокси почувствовать настоящее счастье и познать радость поддержки близких.       Я поджал губы, практически разрываясь от давления воздуха. Всё в этом кабинете переполнилось нашими переживаниями и трудными решениями. Больше не медля, я опустошил бокал. Рокси, посмотрев на меня, сделала тоже самое. Мы повернулись друг к другу и замерли в ожидании.       Я ничего не чувствовал. Девчонка не шевелилась.       И вдруг стала рассыпаться.       — Твою мать, что?.. — я наблюдал за тем, как Рокси стала пропадать из реальности. Она не умирала как человек, она исчезала как страйв, невероятно быстро рассыпаясь на чёрные лёгкие частички.       — Ну, видимо, как-то так, — она улыбнулась и растворилась окончательно, не оставив после себя и следа.       Сердце больно сжалось. В этот раз, казалось, оно было готово разорваться на мелкие кусочки. Я ошибся. Я убил её. Я заставил её рассыпаться прямо у меня на глазах. Я перевёл глаза на куратора и, заметив его любопытный взгляд, взорвался. Кровь резко погорячела до состояния кипения, лицо стало красным от злости, а волосы встали дыбом.       — Верните её, — прорычал я, поднимаясь со стула и опираясь на столешницу ладонями. — Верните её сейчас же!       — Не могу, — он легко улыбнулся, складывая руки на груди.       — Можете! — я повысил голос и наклонился к лицу куратора. — Вы можете её вернуть одним щелчком пальца. Верните еë!!       — Зачем? — Мужчина откинулся на спинку стула и стал внимательно изучать меня взглядом.       — Вы же знаете, что не так должно быть!! — я становился всё злее. — Я не избранный! Я не должен был занять еë место! И я не должен сейчас стоять перед вами! Верните еë!       — А если не верну? — Мороз Иванович изогнул бровь.       — Вы вернëте!! — разум заволокло яростью и страхом. Я отчаянно вжал ладони в столешницу, не сводя взгляда с собеседника.       — Кто сказал? — он усмехнулся.       — Я сказал, что вернëте! — с каждой секундой я всё больше раздражался. — Возвращайте сейчас же!       — Парень, ты сейчас хочешь, чтобы я пошëл против правил?       Его вопрос буквально на долю секунды ввёл меня в сомнения. Я сглотнул ком, подступивший к горлу. Я должен убедить его вернуть Рокси обратно. Любой ценой я обязан заставить этого человека щёлкнуть проклятыми пальцами. Голова гудела от напряжения и злости. Я не был готов принять её смерть. Ни за что.       — Вы эти правила сами же и придумали, — тихо, но яростно проговорил я, выделяя каждое слово. — Верните. Еë. Сюда.       Краем глаза я уловил, как стулья за моей спиной испарились. Мужчина изучал меня спокойным, безумно раздражающим моё сознание взглядом. Его глаза бегали по моему лицу, останавливаясь на его частях и закрадываясь в душу. По спине пробежал холодок. Он слабо улыбнулся и сверкнул глазами.       — Я тебя не понимаю. — Он медленно покачал головой, укладывая локти обратно на стол. — Ты же хотел стать человеком. — Я снова сглотнул. — Хотел быть Матвею настоящим братом. Хотел пойти в школу и никогда больше не убивать людей. Хотел играть на гитаре для друзей и встречать рассветы на крышах. Почему сейчас ты отказываешься от своих желаний?       Мне казалось, что он издевается. Играется со мной. В этот момент я резко ощутил себя мышью, загнанной в угол. Но я не должен быть мышью, я должен стоять на своём с честью. Я выпрямился, не сводя с него взгляда. Сделал полшага назад, расправил плечи и произнёс:       — Еë жизнь ценнее моей, — мой уверенный голос заполнил кабинет.       — А может ты просто не хочешь страдать от того, что еë больше нет? — сердце ухнуло в пятки, я забыл, как дышать. — Может, дело в том, что ты собираешься взвалить на еë плечи твою смерть? — Едва удержался, чтобы не попятиться. — Боишься никогда больше не забыть о том, что целовал еë в парке и держал за руку всякий раз, когда приближался к толпе? Боишься жить с мыслью о том, что твоë счастье было невероятно близко и вдруг ушло? — В его глазах ощущалось превосходство. Слова куратора выбили меня из колеи, и я стал испуганно, судорожно вдыхать воздух. — Тебе намного легче умереть, исчезнув с этого света, чем каждый день вспоминать ярко-рыжие кудрявые волосы.       Я не знал, прав он или нет. Опустил голову, собираясь с мыслями. «Я боюсь, что буду помнить её, — эхом пронеслось в моей голове. — Боюсь каждый день своей жизни винить себя в том, что дал ей не тот бокал». Сомнений больше не было. Я понял, что нужно ему ответить. Я смело поднял подбородок, и направил на куратора глаза, полные решимости.       — Верните еë, — тихо сказал я, делая полшага к столу. — И сделайте так, чтобы она никогда в жизни не вспомнила о том, что когда-то была страйвом. Сотрите каждую крупицу еë воспоминаний обо мне. Дайте ей второй шанс. Сделайте еë счастливой.