Под другим углом

Майк стоял, прислонившись плечом к стене с шершавыми обоями, в одной руке сжимая кружку с остывшим чаем, а другой придерживая телефон и прижимая его ближе к уху. Голос Нэнси хотелось слышать лучше, но телефонные помехи, обострившиеся из-за внезапно разбушевавшейся грозы, этому совсем не способствовали. Нэнси что-то возбуждённо рассказывала об учёбе, перечисляла одногруппников и негодовала о безалаберности двух своих соседок по комнате. Одним словом, жизнь у Нэнси Уилер кипела, бурлила и била ключом. Колледж ей нравился, учёба тоже, отношения с Джонатаном шли в гору. Красота! Майк слушал её с нежной улыбкой на губах и не переставал осознавать, что он действительно скучает. — Я думаю, стоит озаботиться поиском подработки. В городе я уже освоилась, долгов по учёбе нет, а наличка лишней никогда не будет, — беззаботно делилась Нэнси, и голос её, искажённый помехами, зловеще шипел, а кое-где и вовсе обрывался, так что Майку приходилось додумывать смысл самому. Майк кивал в такт её словам, словно Нэнси стояла напротив и могла его увидеть, но старшая сестра, кажется, действительно ощущала его молчаливое участие, потому что, закончив очередную мысль, делала перерыв, как бы давая Майку быстренько осмыслить новую информацию, и продолжала говорить. — Я надеюсь, ты сможешь приехать на День Рождения отца в конце весны, — улыбнулся Майк, и Нэнси рассмеялась. — Думаю, мы с Джонатаном сможем приехать пораньше. В любом случае, о себе я уже позаботилась и оформила «выходной». Майк уже настроился спросить что-нибудь о Байерсе-старшем, как на улице громыхнуло особенно сильно, в телефоне всё зашипело, словно вокруг трубки обвилась гремучая змея, и связь резко прервалась. Вздохнув, Майк зачем-то тряхнул трубку, быстро понял, что это бесполезно, и вернул её на место. Сегодня, по вине дурацкой грозы, они почти не поговорили, и оставалось надеяться, что Нэнси не поленится выйти на связь ещё хоть раз на этой неделе. Бросив раздражённый взгляд в сторону окна и рассмотрев на стекле множество длинных, обгоняющих друг друга водяных дорожек, Майку подумалась странная мысль. Интересно, какая там погода у Нэнси? Наверное, стоит тёплый безоблачный вечер, опускающий на большой город мягкие сумерки. Иногда Майка охватывали переживания: как там его старшая сестра? Это вам не маленький провинциальный Хоукинс. Не страшно Нэнси там совсем одной? В нескольких сотнях километров от дома? Потом Майк, конечно, вспоминал, что вовсе она там не одна, и моментально успокаивался. Джонатан — прекрасный выбор. Он никогда не даст в обиду свою девушку, с которой, по воспоминаниям Майка, едва ли не пылинки сдувал. Щёлкнув выключателем и вырубив в коридоре свет, Майк оставил кружку на небольшом столике и проскользнул мимо гостиной с родителями и шумящим от грозы телевизором, спускаясь в подвал. Внизу оказалось тускло, зловеще и как-то до мурашек пугающе. Посмотрев на домик Джейн, в который они вдвоём, под влиянием внезапной ностальгии, иногда любили залезать, Майк грустно улыбнулся. Сверкнула молния, и конструкция озарилась мистическим светом. Поведя плечами, Майк покосился на одиноко валяющуюся на старом матрасе рацию, подумывая, не связаться ли ему с Уиллом. В голове, как по заказу, всплыли воспоминания о вечере их откровений. Всего пару дней прошло, а ощущались они, как несколько лет. Быстро отбросив заранее провальную затею, Майк схватил старую огромную и немного плешивую куртку отца, за которой изначально пришёл, набрасывая её себе на плечи. Весна весной, а во время такого ливня температура на улице всё равно оставляла желать лучшего. Смерив подвал непонятным тоскливым взглядом, Майк поднялся наверх и тихонько выскользнул на улицу. Устроившись на крыльце, он обнимал колени руками, стряхивал с волос дождевую воду и смотрел, как в лужах лопаются пузыри, а тёмное небо разрезают яркие ломаные линии молний. На душе скреблись кошки.

***

Он растерянно отвечал Лукасу, в последнее время уделявшему Майку подозрительно много внимания; старался смеяться с Дастином и игнорировать нечитаемые взгляды Макс, но всё было не то. Всё было не так. Беспокойство злым зверем терзало душу и вгоняло когти в тёплые ткани сердца, терзая и разрывая его на мелкие лоскутки. Вокруг шеи проволокой обвились переживания и догадки, одна страшнее другой, и как Майк ни растирал шею, злая воображаемая железка никак не пропадала. Три дня прошли безликим серым хороводом. Майк просыпался, вяло жевал свой завтрак, отсиживался в школе, где только и делал, что наступал себе на горло, выдавливая безжизненные ответы, не желая вновь портить отношения с друзьями; брёл домой и подолгу лежал на полу в комнате Нэнси, вглядываясь в светлый потолок и пытаясь ответить на один-единственный вопрос: что с ним случилось? Нет, не с ним самим. С ним, это с Уиллом, который пропал, словно его никогда и не существовало. Не ходил в школу, не отвечал на звонки и не подходил к рации. Майк сначала держался, но уже на второй день забил на все свои, казавшиеся такими важными, принципы и принялся терроризировать Байерсов бесконечными звонками. Сколько раз он уже набирал давно вызубренный номер? И абсолютно всегда (если трубку, конечно, брали) попадал исключительно на Джойс Байерс, виновато сообщающую, что Уилл к телефону подойти не может. Не может или банально не хочет? Утешаясь первым вариантом, он нисколечко не сомневался в правдивости второго. — Я хочу пригласить с нами Эмили, — Дастин расплылся в блаженной улыбке, готовясь расплавиться счастливой лужицей на грязном линолеуме школьного коридора. — Я не против, — пожал плечами Лукас. — Мне всё равно, — следом оповестила Макс. — Пригласить куда? — Майк, как всегда потерявший нить разговора ещё в самом начале, уставился на друзей с искренним недоумением. — В боулинг, дубина, — рассмеялся счастливый Дастин, окрылённый приближающимся вечером с объектом обожания, и повторил по слогам: — бо-у-линг! Мы идём сегодня вечером. Ты идёшь с нами! — А… Уилл? — заторможенно уточнил Майк, и друзья смерили его удивлённым взглядом. — Что Уилл? — Лукас сложил руки на груди. — Мы созванивались вчера и позавчера. Он сказал, что где-то подхватил простуду и хочет отлежаться дома. — Да, мне он сказал то же самое, — закивал Дастин. — И мне, — Макс пожала плечами. Майк нахмурился: — Вы говорили с ним? Он ответил? Макс обменялась красноречивым взглядом сначала со своим парнем, потом с Дастином, и в итоге посмотрела на Майка со смесью непонимания и удивления. — Ну, да? — неуверенно отозвалась она, заправляя за ухо яркую огненную прядку. — Почему он должен был не ответить? — Мне… он не отвечал, — Майк отвёл глаза, совершенно переставая быть похожим на самого себя. Грусть и боль тенью легли на его лицо, а веснушки потемнели. Переставая понимать, что происходит, окончательно, он отвернулся от друзей и побрёл прочь, низко опустив голову. Окружающая обстановка словно в один момент лишилась всех красок, словно белый холст вдруг замалевали единственным имеющимся в палитре цветом — чёрным, а мир погрузился в беспросветную тьму, хоть глаз выколи. В спину летели оклики Дастина, но Майк не желал утруждать себя лишними объяснениями. Он бы сейчас вообще ничем не утруждался. В том числе попытками выбраться из школы. Вот бы кто-то телепортировал его домой, а ещё лучше, прямо в комнату и мягкую кровать. Майк бы залез под одеяло с головой и никогда не высовывался в жестокий мир, в котором даже лучшие друзья способны начать тебя игнорировать, не снисходя до бренных объяснений. Действительно, а зачем, когда можно вырубить рацию и уговорить маму без продыху повторять сухое: «Прости, милый, но Уилл не может подойти сейчас». Майка вдруг охватила такая злость, что стало трудно дышать. Его лучший друг никогда не был из тех, кто предпочитал решению проблем трусливый бег, но сейчас… Сейчас он вёл себя не как Уилл, которого знал Майк. Сейчас он противоречил сам себе и вёл себя как… как… Как трус! Майк на секунду замер, глубоко задышал, комкая в карманах шёлковую подкладку брюк, и этой секунды хватило, чтобы кто-то схватил его за плечо, грубо удерживая на месте. Обернувшись, Майк уставился злыми глазами в прищуренные глаза напротив. Чёрт, Лукас, как же ты… — Да что с тобой такое?! Не вовремя… — Оставь меня одного! — Майк попытался было скинуть чужую руку, но друг не проигрывал ему по силе, если не превосходил, и был настроен крайне решительно, о чём свидетельствовали поджатые губы, нахмуренные брови и сила сжатия плеча Майка. — Ни за что! — воскликнул Лукас, и совершенно неожиданно, с невиданной ранее ловкостью, рванул Майка на себя, притискивая за отвороты рубашки к ближайшей стене и дыша ему в лицо. — Головой тронулся? — зло зашептал он. Майк не отвечал. Лишь смотрел с такой искренней неприязнью и злостью, словно именно Лукас был виноват во всех проблемах, сыпавшихся на него как из рога изобилия и погребающих Майка под своими руинами. — Послушай, ты мой друг, а друзья, как известно, мирятся со странностями друг друга, — вновь зашептал Лукас, — но это перестаёт быть смешным! Если у тебя какие-то проблемы, ты всегда можешь рассказать нам. — Это не было смешным с самого начала, — Майк устало прикрыл глаза, не желая больше видеть чужого лица так близко к своему собственному и словно отгораживаясь от друга невидимой стеной. — Оставь меня. Пожалуйста. Лукас ещё раз внимательно пробежался глазами по его замкнутому холодному лицу, задержался взглядом на покусанных губах, еле слышно вздохнул и разжал пальцы, выпуская ворот чужой рубашки и молча отходя в сторону. — Приходи в себя скорее, — покачал головой он и потянулся, желая подбадривающе ударить друга по плечу, но в последний момент отчего-то передумал, едва касаясь его кончиками пальцев, и медленно опустил руку обратно. Развернувшись, Лукас быстро растворился в толпе, оставив после себя терпкий запах одеколона и почти неуловимый — дезодоранта.

***

Майк шёл, попинывая камешек, что попался ему под ноги ещё на выходе из школы, в которую сегодня он твёрдо вознамерился не возвращаться. Не возвращаться, чтобы не видеть расстроенных его поведением лиц друзей, не ловить пристальные взгляды учителей, недовольных безразличием к своим дорогим предметам, и не толкаться плечами с безликой массой учеников, нагнетающих такую тоску, словно ты остался один-одинёшенек в бескрайней холодной вселенной и нигде тебе нет подходящего места. Задрав голову, Майк внимательно вгляделся в тёмные хмурые тучи, с трудом удерживающие в себе потоки ледяной воды, и не увидел ни единого лучика света. Он точно так же удерживал в себе разрывающие его душу на части глупые в своей противоречивости чувства. И как только в одном небе может быть столько мрачных оттенков, будто бы списанных со старой серой фотографии? Ветер колыхал его волосы, холодными пальцами забирался под одежду и посылал табуны мурашек по всему телу. Майк зябко поёжился, принимаясь растирать руки. Кожа на руках и шее стала гусиной, и он пожалел, что с утра предпочёл родному велосипеду тесный школьный автобус. Сейчас бы уже давно отогревался дома. Туда хотелось неимоверно. Майк представил, как натянет свою самую тёплую махровую кофту, сто лет назад подаренную Нэнси, заберётся под одеяло и будет сидеть так до самого утра. Нет, до самых выходных! Больше не верил, что всё будет хорошо. — Почему всегда, когда я вижу тебя, ты выглядишь так, будто всё твоё семейство либо уже перерезали, либо только собираются? Майк мгновенно оторвался от созерцания серой земли со шагающими по ней своими башмаками и поднял глаза. Мэтт стоял напротив, держа в одной руке бумажный стаканчик из кофейни неподалёку, а в другой свою дурацкую корзину. Ветер, как паутину, путал и развевал его блестящие волосы; распахивал подолы лёгкой ветровки и склонял в сторону поникшие головы цветов из корзины, готовые оторваться в любую минуту. Глаза парня, яркие и живые, резко контрастировали с окружающей обстановкой вселенской тоски и безысходности. — Мы виделись два раза, — вяло отозвался Майк, делая шаг в сторону и желая обогнуть плохо знакомого парня, как тот моментально отзеркалил его движения, преграждая путь. — И оба раза ты выглядишь просто ужасно, — с улыбкой от уха до уха оповестил Мэтт. Майк закатил глаза, но всё-таки позволил себе скупо улыбнуться в ответ. Почему-то при виде этого чудака, в ненормальной натуре которого Майк, сам не зная причины, даже не сомневался, не улыбаться было нельзя. — Ты ходишь к психологу? — Мэтт пристроился с ним плечом к плечу, так и норовя заглянуть в глаза, но Майк был непреклонен и не желал выходить на контакт вот так вот сразу. — Нет. — Не думаешь, что у тебя проблемы? — не унимался парень. — Нет, — ограничивался скупыми ответами Майк, то и дело прибавляя шаг. Пару метров они шли молча, и только Майк позволил себе на секунду расслабиться и забыть, что идёт не один, как его схватили за локоть и дёрнули в сторону. — Эй! Ты что творишь?! — моментально взъерошился он, смотря на Мэтта, не пойми когда успевшего избавиться от своего бумажного стакана, исподлобья и с искренним негодованием на лице. Мэтт же смотрел в ответ так же удивленно, а потом кивнул в сторону малюсенькой кофейни. — Вообще-то, уже три минуты предлагаю тебе погреться. Майк оглянулся и еле удержался от желания негодующе хлопнуть себя по лбу. И вовсе не пару метров они прошли, а уже куда больше, просто это он так задумался, что, кроме своей самой тоскливой тоски, не замечал никого и ничего вокруг. — Я не соглашался. Парень вздёрнул бровь: — Ты промолчал, а молчание — знак согласия. Майк смотрел ничего не выражающим взглядом. «Молчание — знак согласия». Кто вообще сейчас так говорит? Он не слышал этого выражения уже кучу лет и думал, что не услышит ещё столько же. Майк усмехнулся и озвучил свой вопрос вслух, на что парень улыбнулся: — Я. Я так говорю. И бесцеремонно ухватил Майка тёплой рукой за его холодное запястье, таща в сторону заведения. — У меня нет денег. — Я угощаю, — не оборачиваясь, успокоил парень. — Зачем тебе это? Мэтт распахнул двери с радостно звякающим колокольчиком и затолкал Майка внутрь. — Мне скучно здесь. Принципиальный Майк, оказавшись в царстве обжигающих горло напитков, корицы, тепла и уюта, решил ни в чём себе не отказывать. Исподволь наблюдая за парнем, он ткнул пальцем в самый дорогой предоставленный в ассортименте напиток, цена которого составляла едва ли не восьмую часть всех карманных Майка. С затаённым злорадством он ждал, как парень замнётся и начнёт упрашивать выбрать что-нибудь попроще. — Можно два таких, — обольстительно улыбнувшись милой девушке-бариста, Мэтт показал ей меню, расплатился и потащил ошарашенного щедростью его души Майка выбирать подходящий столик. — Вот ведь псих, — еле слышно, под нос, сам себе констатировал Майк, и ему на секунду показалось, что губы парня тронула ироничная ухмылка, но он всё равно сделал вид, будто ничего не услышал. Когда Майк посмотрел на него ещё раз, тот улыбался точно так же, как и тремя секундами ранее, так что Майк решил, что ему просто почудилось. — Итак, что тебе от меня нужно? — как только им принесли заказ, не стал тянуть резину Майк. Смотря на собеседника прямо и твёрдо, он ждал «гениального», по своему содержанию, ответа, и Мэтт не разочаровал: — Мне скучно здесь, — как некоторое время назад, повторил он. — Ты проездом? — Майк подпер щёку ладонью. Этот парень с первого взгляда показался ему… мягко говоря, странным. Нездешним. Наверное, даже со своей философией и своим, никому не понятным, видением этого мира. Кто он? Майк не удивится, если какой-нибудь художник или музыкант. — Я фотограф. Что ж, было близко. — Это твоя работа? — Майк помешивал трубочкой свой кофе (какое-то его подобие?) и не мог понять, что он вообще такое выбрал. Высокий стакан был огромным, а напиток включал в себя, кажется, всё. По крайней мере, отхлебнув один раз, Майк точно узнал шоколад, карамель, корицу, несколько видов сиропов, капельку кофеина, белое облако взбитых сливок, а композицию завершала вишня, не слишком выглядящая натуральной. Если выпить эту мешанину до конца, наверное, можно лишиться зубов. Так подумалось Майку Уилеру, до сих пор не понимающему, какого чёрта он в период великой трагедии собственной жизни сидит в кафе с парнем, которого видит всего лишь второй раз и о котором не знает ничего ценного. — Это, — Мэтт задумался. — Моя жизнь, — он беззаботно улыбнулся. — Я бросил колледж и теперь путешествую по стране в поисках великолепных людей, способных вдохновить меня на новые работы. В этот раз я задержался в Хоукинсе, и хоть тут скука смертная, удалось хотя бы бабушку спустя пятнадцать лет повидать да тебя встретить. — Я вдохновляю тебя? — Майк уставился на него с напряжением, а Мэтт вдруг расхохотался. Майк удивлённо смотрел на странного парня, но тот развеселился окончательно и уже утирал слёзы. — Ты? — с трудом успокоился он, поглядывая на Майка поверх своего стакана. — Меня не вдохновляют дети. Сколько тебе? Четырнадцать? Оскорблённый до глубины души, Майк понял, что ещё долго будет залечивать повреждения раненого самолюбия. Младше семнадцати ему не давали уже хренову тучу времени, а тут… Четырнадцать! Подумать только! Да наглый парень просто не видел его в этом ужасном возрасте! Лягушонок, как есть лягушонок. Это сейчас Майк вытянулся, окреп. Похорошел, в конце концов… И всё равно четырнадцать! Запыхтев, он во всех деталях быстренько продумал, что скажет и как возмутится, но оказался беспардонно перебит: — Брось, я пошутил, — Мэтт напоследок весело хмыкнул. — Ты старшеклассник? — Будущий, — Майк раздосадованно фыркнул. Его провели. Причём самым наглым образом. Настроения без того не было, ещё и этот мерзавец, разрушитель чужих самооценок, навязался!  — Значит, к психологу ты не ходишь? — парень отодвинул свой напиток, к которому так и не прикоснулся, и уложился на столе, устраивая подбородок на скрещенных руках и с интересом склоняя голову. — Сказал же, что нет, — странные вопросы и непонятные шуточки стали порядком раздражать, но встать и уйти Майк отчего-то не мог. Домой больше не хотелось, словно, окажись он там, одиночество и тоскливые мысли навалятся с такой силой, что расплющат насмерть. — И даже к школьному? — Господи, ты правда думаешь, что мне нужна помощь такого характера? — Майк резко дёрнул головой, где-то на периферии удивляясь, как ловко Мэтт отделался от вопросов о своей жизни и опять пристал к скромной персоне Майка Уилера. — Я в этом уверен, — парень закивал с такой интенсивностью, что Майк на секунду даже испугался: он что, в самом деле выглядит ненормальным и без психолога не обойтись? Однако посмотрев на Мэтта, с его пронзительными, потусторонними глазами, быстро успокоился, что не ненормальней этого парня точно. — В чём твоя проблема? — Что ты имеешь в виду? — Майка, по понятным причинам, совсем не прельщала перспектива изливать душу перед странным незнакомым парнем, непонятно, что думающем о нём на самом деле. — Ты знаешь. — Нет, не знаю, — Майк мрачнел на глазах. — Нет, знаешь, — с каким-то болезненным нажимом усмехнулся в свою очередь Мэтт. Майк посмотрел на него с неприкрытым подозрением и приглушённой иронией. — Почему я должен говорить тебе? Мы видимся второй раз в жизни. — Потому что тебе есть, что сказать? И после этой фразы Майку показалось, словно его прорвало, как ненадёжную сгнившую плотину. Он, честное слово, старался держать себя в руках, обходясь общими фразами вроде «мы больше не доверяем друг другу», «я не понимаю его», «он ломает свою жизнь и не видит этого». Майк говорил не больше десяти минут, но ему показалось, будто прошёл целый день и ещё больше. Почему-то на середине своего повествования Майк понял, что этому чудаку можно довериться. Что он не подставит его и не создаст неприятности Уиллу. Что он, возможно, захочет помочь. — То есть ты хочешь сказать, что твоя проблема заключается в том, что твой друг начал ни с того ни с сего игнорировать тебя? — подытожил парень, и Майк нехотя кивнул, смотря, как чужие губы разъезжаются в чертовски ироничной улыбке. — Признаться, я разочарован. Всё это время я думал, что, возможно, у тебя залетела девушка или что-то типа того. Может, машина сбила любимую кошку? Надо быть идиотом, чтобы не понимать, что делать в твоей ситуации. Майку стало так обидно, что словами не передать. Обидно от насмешливого тона, безобидной улыбки и смеющихся глаз. Проблема казалась Майку самой важной, почти глобальной проблемой, а сейчас его просто высмеяли. — Значит, я идиот, потому что я не понимаю! — он соскочил со своего места и шарахнул по столу так, что кофе плеснуло из краёв обоих стаканов. — Не кричи, — парень примирительно улыбнулся. — Ну или кричи, но не на меня, а на своего друга. А ещё лучше цивилизованно поговорить. Слышал о таком? Майк опустился обратно и растерянно захлопал глазами. — Ты понял, что я сказал? Он игнорирует меня! Мэтт пожал плечами и первый раз, с самым невинным видом, потянул из трубочки свой напиток. Удовлетворённо причмокнув, он явно одобрил сахарное нечто. — Ты ходил к нему домой? — Н-нет? — удивленно, словно спрашивая самого себя, запнулся Майк. Мэтт рассмеялся, потянулся через весь стол и хлопнул его по плечу. — Тогда у меня для тебя плохие новости: ты ещё больший идиот, чем я думал поначалу! Пару секунд меряя ошарашенным взглядом радостного своим открытием парня, Майк резко соскочил с места, только чудом не опрокинув стол, а вместе с ним маленький диванчик, и понёсся к выходу.