Затонские персонажи

«Пятьсот лет назад в этом самом замке жила венгерская графиня Батори, которую прозвали «Кровавой». И, не даром, скажу я Вам. Она…» Скрипучий голос служанки эхом боли отдавался в голове. «Господи, хоть бы она уже замолчала, наконец! Сил нет слушать эту древнюю страшилку!» - только эта мысль сейчас билась в утомленном болью мозгу баронессы фон Ромпфель. – «Что ж так болит голова… Скорей бы уже прилечь.» В эту поездку Екатерина Павловна не хотела ехать с самого начала. Но ее мужу не терпелось посмотреть на новую лошадь своего друга. И ее дочери тоже. Пришлось жертвовать своими планами и ехать с ними. Хотя ни лошади, ни хозяева ее ни капельки не интересовали. По правде говоря, это был один скучнейших для нее визитов. «Лошади, лошади, лошади… Будто больше тем для разговоров нет!» - так в раздражении думала баронесса, с облегчением покидая гостеприимных хозяев. Совсем не так она представляла себе свою будущую жизнь, выходя замуж за австрийского барона и покидая свою суровую родину. Молодой Екатерине Павловне Молостовой было уже почти двадцать пять лет. И если бы не очередь женихов, которых она периодически отвергала, можно было бы подумать, что барышня рискует остаться старой девой. Но Катенька обладала редкой красотой и таким же самолюбием, и хотела продать свою красоту подороже. Быть женой местного купца или дворянчика ее не прельщало – она грезила столицей, светскими приемами, балами и раутами. Потому и отказывала многочисленным женихам, делая это столь умело, что все они продолжали оставаться ее поклонниками. Очередной прием у одного из соседей не обещал никаких неожиданностей. Катенька привычно блистала в окружении почитателей, дежурно им улыбаясь и невыносимо скучая. Когда размеренный тон вечера нарушил один из гостей, приведший с собой некоего австрийского барона, остановившегося в городе проездом. Девушка буквально впилась глазами во вновь прибывшего австрийца – вот он, ее шанс. Надо сказать, мужчина был довольно хорош собой. Высокий, подтянутый, темноволосый и темноглазый, с островатыми чертами лица и в строгом, сшитом по последней моде, костюме, он разительно отличался от всех окружающих. Катя расправила плечи, растянула губы в самой обворожительной своей улыбке и медленно поплыла навстречу своему счастью. Свадьбу сыграли в рекордные сроки и вот, уже молодая баронесса без сожаления покидает родную страну. Первые несколько лет прошли так, как и мечталось когда-то Екатерине Павловне – в балах и раутах. Муж ее обожал и, хоть сам был не любитель светской жизни, однако ради молодой жены проводил сезоны в Вене, где посещал с нею практически все мероприятия. А титул барона открывал многие двери… И Катя блистала. Очень скоро о ее нездешней красоте заговорили. У нее появились и свои поклонники. Однако границы девушка знала и верность мужу хранила. Что было не так уж и трудно – мужчина был хорош собой и девушка даже испытывала по отношению к нему некую влюбленность, что впрочем не мешало ей принимать обожание других. Барон на ее поклонников смотрел снисходительно и явно не относился к неистовым ревнивцам. Так продолжалось пока не родилась Каролина. Ее муж страстно хотел не только наследника, но и вообще ребенка, и рождение девочки его не сильно огорчило. Дочку он полюбил сразу и безусловно. И старался максимум времени проводить с ней. В начале, Катерину это только радовало, но постепенно она стала замечать, что из-за такой привязанности к дочери, они стали все меньше и меньше бывать в обществе и все больше времени проводить в родовом замке. А мрачный, холодный, с вечными сквозняками замок Катя не любила. Некоторое время она мирилась с существующим положением вещей, но потом взбунтовалась и заявила, что не может без светской жизни и благ цивилизации. На удивление, муж воспринял ее бунт более чем спокойно и разрешил ей уезжать на сезон в Вену самой, без него и дочери. Однако поставил при этом жесткое условие благопристойности – сплетен о ее поведении быть не должно. С того разговора ее семейная жизнь дала трещину, а личная стала действительно личной. Постепенно Екатерина Павловна все больше времени проводила в Вене, без лишнего шума меняя все более молодых любовников, а ее муж и дочь по большей части жили в родовом поместье и оба стали заядлыми лошадниками. И чем дальше, тем больше такая ситуация устраивала всех. Нет, Катя не бросила семью в прямом смысле этого слова, но ей гораздо больше нравилось любить их на расстоянии, приезжая погостить на короткое время и отдавая тем самым дань обществу. Вот и теперь она приехала на месяц-полтора перед началом сезона, чтобы навестить свою подросшую дочь и позабытого мужа. Ее встретили с радостью, но не покидало чувство, что она здесь чужая, будто дальняя родственница приехала погостить. Чувство было закономерное и неприятное. И Екатерина Павловна не собиралась задерживаться в семье сверх меры. Однако некоторые приличия все же следовало соблюсти. Именно ради приличий она поехала с семьей смотреть эту дурацкую лошадь, хотя лошадей никогда не любила. На обратной дороге их застала непогода, поваленное дерево перегородило дорогу и пришлось искать убежище в ближайшем строении. Как назло им оказался этот мрачный, готический замок. Хорошо хоть камины топили достаточно и внутри было относительно тепло. Все было бы вполне сносно, если бы так сильно не болела голова. В замке незваных гостей приняли радушно. Оказалось, что хозяева тут практически не бывают из-за дурной славы дома. За замком приглядывали несколько слуг, которые согласились по-соседски накормить их ужином и оставить ночевать из-за непогоды. Видимо это не противоречило полученным от хозяев указаниям. И вот сейчас, пока готовился ужин и комнаты, ее муж разговорился о чем-то с управляющим, а старая служанка решила развлечь ее и дочь страшной историей. Екатерина Павловна отошла к камину и устроилась в кресле возле огня. И хотя неприятный голос служанки доносился и сюда, кресло было настолько удобным и уютно-теплым, что баронесса постепенно смирилась с существующим положением. Да и голова, кажется, стала болеть меньше. «Кровавая графиня Батори! Ну и сказка… Надо же придумать – принимала кровавые ванны, чтобы сохранить молодость. Чего только люди не придумают. Я бы тоже не отказалась сохранить красоту и молодость, они, к сожалению, уходят. Вот и поклонников становиться все меньше. Не ровен час, через несколько лет стану никому не нужна и придется покинуть столицу. Ну, нет. Пока я еще хороша. Но по окончании сезона надо будет съездить в Баден-Баден. Говорят, местные воды оказывают поистинне чудесное воздействие на кожу. Кровавые ванны… Пф!» Ужин был подан на удивление вкусный, но прошел в какой-то гнетущей атмосфере, которую никак не могли развеять светские беседы. Казалось, что давящая мрачность замка наложила свой отпечаток и на невольных его гостей. В любом случае, Екатерина Павловна вздохнула с явным облегчением, когда объявили, что их комнаты готовы и можно откланяться ко сну. Чем все незамедлительно и воспользовались. Комната Кате не понравилась с первого взгляда. Большая и мрачная, с громоздкой и неудобной старинной мебелью, она будто скрывала свои тайны по темным углам, мрак в которых не в силах был разогнать слабый свет свечей. Комната была хорошо протоплена для гостьи, но поленья в камине уже догорали, не столько освещая, сколько заставляя внезапно оживать причудливые тени на стенах. Екатерина Павловна невольно поежилась: «Все-таки эта страшилка запала в голову. Ну ничего, сейчас я крепко засну, а утренний свет разгонит все страхи. И вообще завтра мы будем уже дома.» Быстро раздевшись, она юркнула в постель, малодушно оставив свечи гореть. Угроза пожара ее сейчас пугала меньше этой комнаты, хотя она не признавалась в этом даже себе. Заснула Екатерина Павловна на удивление быстро, а спала крепко и без сновидений. Видимо сказалась общая усталость этого дня. Что ее разбудило посреди ночи, баронесса понять не могла. Вроде кошмары ей не снились, но проснулась она резко, прямо подорвавшись на кровати. Свечи давно уже потухли, как и камин, но комнату ярко освещала луна, вышедшая из-за туч на свободу. И в холодном ее свете комната представала еще более зловещей. А, воцарившаяся тишина казалась какой-то тяжеловесной и почти осязаемой. Екатерина Павловна посидела немного в кровати, стараясь успокоиться и унять сердцебиение. И, когда она уже почти собралась с силами и встала зажечь свечи, раздался тихий и тягучий скрип, заставивший ее вздрогнуть и опять сесть на постель. - Тише, Катя, тише. Просто старое дерево скрипит. И нечего так пугаться. – звук собственного голоса почему-то прозвучал глухо и совершенно не успокоил. Откуда-то повеяло холодом и внезапно, она со страхом ощутила чье-то незримое присутствие в комнате. Что-то зловещее и враждебное находилось рядом с ней. И то, что она ничего такого не видела, лишь увеличивало ужас от происходящего. Женщина хотела выбежать из комнаты, убежать от этого темного и страшного нечто. Но не смогла пошевелить даже пальцем. Все ее тело будто застыло, оцепенело. Более того, голос тоже перестал ее слушаться – при попытке закричать, она услышала лишь тихий хрип, с трудом вырвавшийся из горла. В комнате потемнело, почувствовалось легкое движение ледяного воздуха и внезапно низкое кресло, стоявшее у туалетного столика, отодвинулось и развернулось к ней. Как будто кто-то сел в него и пристально на нее смотрит. И действительно появилось ощущение тяжелого, злобного взгляда, от которого женщину бросило в жар. Она все силилась увидеть то незримое, что нагоняло сейчас на нее такой ужас. И действительно через мгновение смогла различить туманный силуэт женщины, удобно расположившейся в кресле. Она не видела подробностей, но всей кожей ощущала зло, исходившее от этого тумана. И тут раздался голос. Глухой, властный, холодный. Он, казалось, звучал отовсюду, проникая прямо в мозг. Или же он звучал прямо у нее в голове… На этот вопрос у Екатерины Павловны ответа не было. Да и не задумывалась она над ним тогда. Она тогда вообще ни над чем не задумывалась. Ее самой будто не стало, все ее естество заполнил, заполонил этот голос. Он, казалось, заместил собой все ее мысли, чувства, ее саму. - Теперь тебе страшно? – звучал голос. – Думала, я – всего лишь легенда? А ведь ты такая как я. Тоже любишь себя и свою красоту превыше всего. Так посмотри, что с твоей красотой станется! И Екатерина Павловна, не видя, увидела, скрюченную сгорбленную старуху в дорогом платье. Старуха трясущимися руками взяла бокал вина и тут же разлила его на себя. И рассмеялась беззубым ртом сухим каркающим смехом. Она была так омерзительна… Тут старуха повернулась и будто посмотрела на Екатерину Павловну ее же глазами. Баронесса невольно опустила взгляд на свои руки и с ужасом увидела, как они меняются прямо на глазах: худеют, кожа обвисает сухими складками, становится какой-то коричневато-прозрачной с тонкими выпирающими прожилками вен. - Да. Такой ты станешь. – опять гремел голос. – Старость. Ты ведь этого боишься. Правильно, бойся! И меня бойся! Я теперь всегда с тобой буду. Буду твоей тенью, голосом в твоей голове, твоим кошмаром, твоим ужасом… По мере того как голос говорил, он звучал все громче и громче, а на его фоне все отчетливее слышались крики боли и мольбы о помощи. - Ты станешь моим глашатаем. Везде и всюду будешь ты рассказывать историю обо мне и лишь тогда я буду замолкать. Везде и всюду…. – голос, казалось, заполнил собой все пространство. Внезапно все стихло. В комнате опять посветлело и потеплело. И только луна, заглянув в окно, увидела бледное лицо и расширенные от ужаса глаза женщины, по-прежнему неподвижно сидящей на кровати. Екатерину Павловну фон Ромпфель нашла утром в комнате служанка. Женщина сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то все время бормотала. Различались в ее речи лишь отдельные фразы: «Пятьсот лет назад… графиня Батори… кровавые ванны».