Дневник адъютанта (Жизнь Люсьена де Ламюльера, рассказанная им самим)

*** На вечере у Монсеньора. Большой прием с танцами. Принц расспросил Марса о Херувиме, чем доставил ему удовольствие. Его собственный наследник не показывается, куда-то спрятался — что с безумца возьмешь? Верно, сидит себе где-нибудь в клетке, и думает, что он канарейка. Маршалу представили молодого шевалье из хорошей семьи с сестрою — очередной протеже Монсеньора. Красив, что сказать, но, по-моему, клейма ставить негде. Метит в адъютанты. Я, было, забеспокоился, но Марс сразу же ему отказал. Зато за меня взялась сестрица — то одно ей будьте любезны, то другое. Насилу ноги унес. Затаился на лестнице, пусть, думаю, найдет себе другую жертву. И тут — снова она! С братцем! Шепталась о чем-то с ним за портьерой, умоляла простить, целовала руки. Шевалье ее любезно простил, и начал сжимать в объятиях совсем не по-братски! Я аж испариной покрылся! Какие безобразия творятся — словно мы при дворе у Месье. *** Весь вечер мадемуазель вилась вокруг маршала, флиртовала напропалую. Строить глазки Марсу —вот наивная! За картами маршал поманил меня к себе. Подхожу, и вижу — рядом с ним снова братец. — Шевалье, будьте любезны, проводите мадемуазель N. в Париж. Возьмите экипаж, потом отошлете обратно. Делать нечего, поклонился. Мадемуазель вся расцвела. Усадил в карету, глазом не успел моргнуть, ее камеристка голову набок, раз, и заснула. А девица уже рядом со мной: — Ах, шевалье, я так боюсь разбойников! — Я при шпаге, мадемуазель. Будьте спокойны. — А можно я буду держать Вас за руку? — И вцепилась коготками в меня. Я и вида не подал, говорю, — если Вам угодно. Смотрю на нее, страха в глазах ни-ни, а озорства хоть отбавляй. — Ах, шевалье, а мы с братом в детстве, когда нам было страшно, начинали друг друга щекотать. И становилось так весело! Давайте я Вас пощекочу! — Нет уж, — отвечаю, — увольте. А она не успокаивается — забралась пальчиками под сорочку. Я как завоплю: — Что это Вы такое задумали, мадемуазель?! — А то Вы не догадываетесь! — сама уже до кюлот добралась. Что делать? И тут меня озарило! — Карета, говорю, не подходящее место для Ваших затей. — Так везите меня в подходящее, увалень Вы такой! Привез. К мадам. Сама хотела! Завязал глаза, вывел. Пообещал ей незабываемые впечатления, да и сдал на руки Агнессе. Может пыл слегка поубавится. P.S.Утром записка — красавица оказалась не из робких. Как только поняла куда попала, вцепилась в волосы одной из девушек, и давай верещать, словно ведьма на ночном шабаше. Разбила посуду, сорвала портьеры, распугала посетителей — настоящая фурия. На силу избавились от нее. P.P.S. Велено замаливать грехи, а то больше не пустят. *** По дороге в Совет, Марс поинтересовался, как вчера сошло дело. — Убежала, — говорю, — мадемуазель. Как поехали мимо Нотр-дам, велела остановить карету и дала деру. — Неужели? — и бровь поднял, а сам чуть улыбается, знает же, что я вру. Но меня разве остановишь? — Не выдержала, наверное. Я ей любовные сонеты читал. Она поначалу всё смеялась, а потом как зарыдает! Благочестивая очень. Каяться, наверное, побежала. Ухмыльнулся, но ничего не сказал. *** В салоне у прелестной Нинон. Марс взят в плен для приватной беседы. Я же брошен на произвол судьбы, которая не заставила себя долго ждать. Мадам де Бриссак — одержимая одалиска Парижа — весь вечер не сводила с меня глаз, роняла веер, карты, и Бог знает, что еще. В итоге, прощаясь с мадемуазель де Ланкло, уронила мантилью — поднял и нащупал что-то твердое — ключ! Мне жарким шепотом: «Садовая калитка, полночь!» P.S. Думаю, идти или нет? P.P.S. Марсу ничего не сказал. Да ему и дела до меня нет! Видит же, каким нападкам я подвергаюсь, и ни с места! *** Всё-таки решил испытать судьбу, пошел. Особняк мадам де Бриссак на «Придворной карте» Бюсси-Рабютена отмечен как «Остров наслаждений» — посмотрим. В полночь отворил садовую калитку, пробрался к дому и постучал. Меня ждали! Ведомый наперсницей, протиснулся по черной лестнице наверх и без предисловий угодил прямиком в альков. Мадам поистине ненасытна! Устал, словно греб вплавь до этого самого острова, но не сказать, чтобы насладился. Только собрался откланяться, стук в дверь — пожаловал официальный любовник! Что делать? Места на черной лестнице мне не нашлось — там поджидал новый воздыхатель. Пришлось прыгать в окно. Клумба с левкоями приняла меня в свои нежные объятия. Спасибо, не розовый куст. Завтра же поставлю свечку за здоровье садовника. P.S. Да, не выходит из меня герой-любовник, не выходит. *** Маршал прознал о моих недавних подвигах и счел необходимым предупредить: — Осторожнее, шевалье, мадам де Бриссак обожает, когда очередной мальчишка отдает за нее жизнь. — Но я не собираюсь драться из-за нее на дуэли! — Вы, может, и не собираетесь, но она сделает так, что отступиться, не потеряв чести, не будет никакой возможности. Но учтите — если Вас убьют, на следующий день она вряд ли вспомнит Ваше имя. Его слова заставили меня задуматься. Решил прекратить эту порочную связь. *** Мадам де Бриссак не оставляет надежд вновь заманить меня к себе на «Остров наслаждений» — прислала зачем-то двух цветных попугайчиков из Америк. Птички, по-моему, из лавки колониальных товаров нашей Маршальши, что само по себе забавно. Целуются не переставая, оторваться друг от друга не могут. И что мне на них, умиляться? Ну уж дудки! Хватит с меня островов! P.S. Попугайчиков отослал Агнессе, чем за одно замолил недавние грехи. *** Снова с Марсом в борделе. И, положа руку на сердце, скажу, что еще вопрос — где главный притон — здесь или в «Острове наслаждений»! Эти женщины хотя бы честнее. Моя рыженькая Агнесса служит в Бургундском отеле, а в свободное время — у мадам. Это не плохая девушка, попавшая в тенета порока не по доброй воле. После смерти отца-бакалейщика, дядя выгнал ее мать с тремя детьми из дома. Пришлось работать у цветочниц на Новом мосту, там она и познакомилась с актерами - один из них соблазнил бедную девушку, но и пристроил белошвейкой в труппу. А уже в театре ее присмотрела мадам. Бедная девочка! P.S. Марс говорит, что такие сказки мне расскажет любая блудница Парижа. Он вообще невысокого мнения о женщинах… P.P.S. У Агнессы прекрасно поставленный голос и такая невинность во взоре, что и не скажешь, каково ее ремесло. Рыженький ангелочек. А в душе — чертовка. *** Кстати, о женщинах. На обратном пути маршал заметил мне, что я позволяю женщинам крутить собою, как они хотят. Подождите, это кому я позволяю?! А кончится тем, пророчествовал он, что меня обманут и выставят дураком. — Это Вы о девицах мадам или о придворных? — При Дворе, мой друг, такой же бордель, что и у мадам. Куртизанки ли, благородные дамы — все потаскухи. — Хорошо. А мадемуазель де Ланкло? — Упаси Вас Бог, Люсьен, спать с мадемуазель де Ланкло. Потеряете ее расположение, а оно дорогого стоит. — Но есть же и честные, добропорядочные женщины, свято блюдущие себя? — не унимался я. — Есть, — согласился маршал, — и Вам повезет, если Вы на такой женитесь. Но долго ли Вы продержитесь в ее обществе, не желая сбежать на войну? Я был вынужден признать его правоту. Марс зло усмехнулся и мы больше не говорили. *** Не одних нас Амур вовлек в свои игры. Маршальша, передумав кормить Херувима, поручила младенца нянькам и возвратилась ко Двору. Куда подевалась материнская лихорадка? Испарилась, как только наша Торговка въехала в логово к волку и расположилась здесь на свой лад. *** С утра новость — Маршальша получила личные апартаменты в Версале. С приставкой «для»! Разумеется, ее начали считать новой фавориткой. Но, сдается мне, это проделки не Амура, а Меркурия — цена личных покоев не слишком уж высока для нее. P.S. Гадаю, как это отразится на Марсе? *** На лестнице случайно стал свидетелем того, как старший сын нашей Маршальши похвалялся своим положением перед «друзьями Дофина». Мол, его мать-маркиза — будущая фаворитка короля и это дело решенное. Крыть им было нечем, в ход пошли тумаки. Еле разнял. Проводил шевалье, чтобы сдать на руки месье де Монтозье, заодно поинтересовался об аргументах в пользу решенного дела. Малец смерил меня взглядом и сообщил, что король подарил его матери личные апартаменты в Версале с приставкой «для», если я еще не знаю. И имел наглость предложить мне свое покровительство. Вот прохвост! P.S. Меррей предлагает вздуть задаваку, пока никто не видит. Отказался. Во-первых, малец. Во-вторых, его мать перегрызет наши глотки зубами. *** По желанию Его Величества Академия художеств устроила грандиозную выставку картин и скульптур. Видели Монсеньора, присматривается, чем бы пополнить галерею Шантийи. Примкнули к нему. Любезно показал маршалу наиболее значительные на его вкус работы. Весь Свет здесь. Дамы умопомрачительно красивы. Сир остался доволен. То ли в шутку, то ли всерьез, предложил написать Марса с его доблестного Марса — маркиза дю Плесси. Блестящая идея, я считаю. P.S. Антуан сообщил мне, что, между прочим, один из братьев нашей Маршальши — художник, хотя по рождению он такой же дворянин, как и мы. Странное у них семейство. Интересно, этот падший брат тоже выставлялся? *** Ха-ха! Что я узнал! Если любовь слепа, то тщеславие еще и глухо. Маршальша наша наивная, как пастушка! Думала, Его Величество выбрал ее среди своего цветника, потому и одарил комнатами в Версале. И пока весь Двор во главе с королевой пребывает в таком же заблуждении, король не теряет времени со своей новой фавориткой — блистательной Атенаис де Монтеспан. Хитроумный план! А наша Маршальша, наверное, поджидает сюзерена, ночей не спит. Ну, пусть ждет. И так вся извелась, что Марс ее личных апартаментов «не заметил».