Гамартия

Драко сидел в кресле в комнате, которая стала его пристанищем на время отсутствия в Годриковой впадине. Он пытался читать, силился различать слова, но ужасная мигрень давила на виски, размывая строчки перед глазами. — Па-а-ап! — Драко вздрогнул от звонкого голоса и непроизвольно помассировал грозящуюся расколоться голову. — Да, сын? — выдохнул мужчина и отложил в сторону книгу. Скорпиус забрался к нему в кресло и устроился рядом, недолго поёрзав. Его лицо выражало смесь восторга и решительности. Драко знал, обычно это не сулило ничего хорошего. — Что ты хотел, милый? — поторопил он ребёнка, заправляя его светлые мягкие волосы за уши. — Ну-у-у, — протянул Скорпиус, заваливаясь на подлокотник и уходя от прикосновения, — я написал письмо. Драко выжидающе смотрел на сына. В попытке бороться с мигренью он не сразу заметил, что ребёнок был слегка взволнован. — Хорошо, — кивнул Драко ободряюще, — и что мы будем с этим делать? — Ну, я вроде как написал сочинение с мистером Кастером, из него написал письмо, а потом решил нарисовать на нём ещё и рисунок, чтобы это было не простое письмо, чтобы оно было особенным, и теперь, пожалуй, это открытка… — Скорп что-то внимательно выискивал на своих ладонях, упорно не поднимая взгляд на отца. — Кому ты хочешь отправить его? — старший из Малфоев постарался вложить в вопрос одобрение, чтобы младший перестал тараторить и изводить себя переживаниями. — Гарри Поттеру, — изумительные в своей открытости глаза уставились на Драко выжидающе. — Хорошо, — так же спокойно ответил мужчина, неспособный сейчас анализировать происходящее, — но почему Поттеру? — Сегодня второе мая… Я хочу сделать ему подарок. Осознание отозвалось новым приступом головной боли. По приезде в Малфой-мэнор Драко совершенно потерялся во времени и сейчас с удивлением смотрел на высокие напольные часы, будто они могли подтвердить или опровергнуть слова Скорпиуса. За внутренними душевными терзаниями он совсем забыл о дне победы над всеобщим злом. — Это хорошая идея, — прочистив горло, отозвался волшебник, — но зачем тебе, собственно, я? — Я хочу, чтобы ты поправил рисунок, — взгляд ребёнка блуждал по комнате, — ну… посмотрел и сказал, что думаешь. Только не читай! Драко не знал, как ему правильно поступить. Не хотелось отказывать сыну в скромной просьбе только потому, что двое детей-переростков не могли разобраться в отношениях. Он сам решил не впутывать в их дрязги Скорпиуса. Повода отказывать, да и беспокоиться не нашлось. — Ладно, — решившись, обратился Малфой к ребёнку, — давай посмотрим. Скорпиус довольно закивал и выудил чуть ли не из воздуха сложенный вдвое лист пергамента. Драко трепетно взял письмо в руки и несмело развернул его. Сквозь рисунок просвечивал знакомый почерк, петлявший по обратной стороне листа завитками чернил, но Малфой, сдерживая обещание, проигнорировал строчки и обратил всё внимание на акварельную картинку. Драко быстро узнал запечатлённое на рисунке место. На фоне дома в Годриковой впадине стояли три фигуры, изображённые в свете солнца размытыми мазками тонкой кисти: его в коричневом пальто, Скорпиуса в лётной форме и Поттера в неизменной аврорской мантии. Рисунок был замечательным, нежным и натуралистичным, детальным с гармоничным сочетанием цветовой гаммы. — Здорово получилось, — улыбнулся Драко и обнял сына, который придирчиво оглядывал плоды своего творчества. — Как-то однотонно, не считаешь? — хмыкнул Скорпиус, плотнее приваливаясь к боку отца и передавая ему простой карандаш. — Специфика акварели, — со знанием знатока отозвался мужчина, — можем использовать тушь, чтобы сделать акценты на формах и текстурах здесь и здесь. Пришлось пересесть за стол, чтобы воплотить задуманное. Ещё какое-то время ушло на то, чтобы отыскать подходящую тушь и перо. Скорпиус внимательно следил за движением отцовской руки, уверенно очерчивающей тёмные отрывистые линии на бумаге. Рисунок и впрямь приобрёл яркость и контрастность с использованием контуров. — Готово, — улыбнулся Малфой, высушивая чернила взмахом палочки, — можешь отправить его совой в Аврорат. Уверен, Поттер сейчас там. — А ты не хочешь сделать ему подарок? — невзначай поинтересовался Скорпиус, не догадываясь, как его слова повлияли на отца. Мужчина задумался. Праздник был действительно важным событием, особенно для лорда Поттер-Блэка. К тому же, если порассуждать, Драко ни разу не дарил ему никаких презентов в ответ на, хоть и формальные, но всё же дорогие вещи. Волшебник непроизвольно оглядел безымянный палец, а потом и грудь, на которой всегда покоился резной ключ для телепортации. — Пожалуй, уже поздно что-то покупать, боюсь, я опоздал с подарком… — растеряно протянул Драко и задумался. Привычка рассуждать здраво подвела его, уступив чувствам. Отчего-то захотелось присоединиться к поздравлению, поддержав сына. Драко мысленно перебрал варианты, но мысль вильнула и перед его внутренним взором возникла шикарная шкатулка, когда-то давно привлёкшая его внимание. — Повремени с отправкой, я кое-что придумал, — Малфой мягко улыбнулся довольному сыну и двинулся в Мэнор. Библиотека встретила его прохладой, запахом пыли и отсыревших страниц. Но Малфоя интересовали не книги. Он прошёл вдоль стеллажей и стеклянных дверец, силясь вспомнить, где он последний раз видел деревянную шкатулку из красного дуба, покрытую добротным слоем лака с изображением пламени. Пришлось потратить достаточно времени, чтобы обнаружить её. Среди полок и книг она нашлась всё такая же, не тронутая течением времени. Ребёнком Драко часто исследовал библиотеку, находя всё новые и новые артефакты своей придуманной в детской игре экспедиции. В память врезалась эта шкатулка и её содержимое, хотя они не отличались чем-то необычным или особенным. Драко поднял створку. На синем бархате лежал серебряный портсигар. Люциус, да и сам Драко не курили, это не было принято в семье, однако кто-то из давних предков Малфоев страдал от вредной привычки. На ровном металле корпуса, язвительной рукой прошлого владельца, была выгравирована надпись «Un tragico equivoco», что означало «трагическое недоразумение». Драко провёл рукой по гладкой поверхности, смахивая мелкие пылинки, и усмехнулся. Блестящая ирония давнего обладателя над самим собой. Поттеру с его забывчивостью и безобразно стабильной привычкой курить, безумно подходил этот презент. Малфой вынул портсигар из вычурной шкатулки и направился обратно к сыну. Через час письмо Скорпиуса и подарок от Драко, уложенный в скромный чёрный чехол были отправлены совой в Аврорат на имя Главного аврора.       Дорогой Гарри,       Сегодня мне задали сочинение на тему «Мой Герой». Мой учитель потратил почти всё занятие на его проверку. Оно было невероятно длинным, потому что я написал не про одного героя. А про двух.       Папе я каждый день говорю, что он мой герой. А сегодня я бы хотел поздравить и тебя. Наверное, многие мальчики и девочки в этот день отправляют тебе свои письма и открытки, но своё я украсил рисунком, чтобы оно было особенным. Все знают о твоих подвигах на войне, но только я знаю, о подвигах дома.       Ты мой герой, потому что всегда помогаешь мне с домашним заданием по истории магии и зельеварению, пока папа не видит, всегда отдаёшь мне половину своего печенья или пудинга, даришь модели маггловских самолётов и кораблей, смотришь фильмы вместе с нами. Благодаря тебе папа начал улыбаться. Благодаря тебе у нас снова есть семья.       Я поздравляю тебя с Победой! Спасибо, что ты у нас есть. Очень скучаю,

С любовью, Скорпиус М.

Ночь освещалась снопом фейерверков. Кто-то праздновал на узеньких улицах магической Британии, кто-то тихо скорбел дома вместе с семьёй. Лорд Поттер-Блэк стоял в своём кабинете, задумчиво взирая на взорвавшееся яркими красками тёмное небо, и прижимал к сердцу лист бумаги вместе с тяжёлым портсигаром. Мужчина потянулся к внутреннему карману пиджака и вытащил оттуда весьма помятую пачку сигарет. Он быстро переложил каждую сигарету, в последний раз глянул на письмо с рисунком, сложил его по размеру футляра и уместил на стенке портсигара. Подарок занял место аккурат под сердцем, где оно с неистовой силой грозилось разбиться о грудную клетку, стремясь попасть в небольшую металлическую коробочку с самым важным поздравлением в его жизни. Оно действительно было особенным. Но дело было вовсе не в рисунке…