Гамартия

Неделя прошла в болезненном, вязком забытьи. Первые сутки Драко не помнил вовсе. Он ни на секунду не покидал Гарри, попеременно накладывая диагностические и восстанавливающие чары, смотрел за каждым вдохом и выдохом, что вырывались из надсаженных лёгких, проверял магическое ядро, надеясь на изменения. К началу второго дня Малфой обнаружил себя сидящим на коленях перед кроватью больного. Он держал в руках крупную ладонь с длинными пальцами, перерастающими на концах в когти. Драко осторожно поглаживал её, прижимал к своим губам и щеке, считывая слабый пульс. Он не знал молитв, не знал к кому обращался. Может быть, он умолял самого Гарри очнуться, пережить этот кошмар, вернуться к ним… Бессильное отчаяние брало верх, когда Драко почувствовал, как худые узловатые пальцы чуть сжали его ладонь. Драко вскинулся, устремляя взгляд на измученное лицо. На краткий миг ему показалось, что он всё это выдумал, что хватка была лишь иллюзией, обманом отчаявшегося сознания. Но нет, пальцы Гарри вновь дрогнули, не желая отпускать его. Сердце Малфоя гулко ударилось о рёбра, в груди поднялась волна острой, щемящей боли. Он склонился над мужчиной, боясь верить. — Ты… — свистяще выдохнул Поттер. — Гарри… — сорвалось с пересохших губ. — Н-не… надо… тебе нельзя… — прохрипел он и окончательно потерялся в лихорадочном бреду. — Ты слышишь меня?.. Ответом была только неровная дрожь в ладони, лёгкая, как дыхание ребёнка, но настоящая. Драко зажмурился, прижимая пальцы к своим губам, и позволил себе сломаться на миг: впустить в себя слепую, неукротимую надежду. Дни смешались. Малфой не спал и практически не ел, полностью погружённый в заботу о муже. За прошедшие дни в его памяти сохранился только мутный образ обеспокоенного лица Скорпиуса. Драко надеялся уговорить его отправиться к Нарциссе, но попытки оказались тщетными. Как только Скорп узнал, что Гарри болен, он наотрез отказался покидать Годрикову впадину, клятвенно заверяя, что он будет тише воды, только бы отец дозволил остаться здесь, рядом с родителями. Малфою, скрепя сердце, пришлось поручить сына на попечение домовика. Сам он теперь дневал и ночевал в комнате Поттера. Аврор больше не приходил в себя. Он либо метался в бреду, шептал бессвязно и неразборчиво, либо на несколько дней совершенно переставал подавать признаки жизни, лёжа бездвижно и совсем тихо. Только поверхностное дыхание давало понять, что надежда ещё есть. Драко весь извёлся, пытаясь собственными силами вырвать разум мужа из цепких лап забытья. Он перерыл уйму литературы из запретной библиотеки, прочесал каждую грёбаную страницу, но, что уже однако было немало, нашёл только несколько рецептов зелий для восстановления из анимагической формы. В этот же вечер он начал готовить основу, чтобы как можно раньше вернуть Гарри привычный, человеческий вид. К началу второй недели Драко совершенно потерялся во времени и пространстве. Он держался только на механическом, выверенном инстинкте, различая дни дозами зелий, которые планомерно вливал в бездвижное тело. Немного успокаивало, что жар спадал, а магическое ядро Гарри начало подавать признаки жизни. На диагностической проекции, которая круглосуточно висела над кроватью в виде тонкого полупрозрачного круга, долгое время не было видно ничего, кроме еле заметной дымки — тусклой, бледной, почти мёртвой. Но теперь в самом её центре ярко трепетала крошечная искра. Она вспыхивала, билась всё ровнее, каждый новый всполох был ярче, увереннее предыдущего. Драко часами сидел, не отводя глаз от проекции, боясь пропустить малейшее изменение. Любой толчок ядра отдавался у него под рёбрами болью, надеждой, безрассудной верой в то, что Гарри вот-вот очнётся. Магия Поттера восстанавливалась быстро, поглощала собой проекцию целиком, стремясь разрастись всё шире. Но тело было совершенно истощено. Драко не понимал, почему. Он почти не осознавал, как неразличимо шепчет слова поддержки, как гладит ладонь мужа, как согревает её в руках, будто пытаясь передать частичку своей силы. Когда Гарри метался, Драко ложился рядом, не испытывая опасений насчёт того, в каком виде представал его супруг. Он прижимал мужа к груди, безостановочно оглаживал его тело, бесконечно повторял мрачный, ритмичный стих или просто шептал слова поддержки. Ровное тепло, исходящее от кожи, всё ещё покрытой шерстью, успокаивало. Только так Драко мог чувствовать себя заземлённым, присутствующим. Тёмные длинные волосы на простынях теперь казались чем-то нормальным и закономерным. Вероятно, всё дело было в полном отсутствии сна и окончательной потере инстинкта самосохранения, но Малфою было откровенно плевать. Разверзнись хоть пропасть посреди дома, он бы вряд ли заметил, но зато теперь одним взглядом считывал дыхание и лёгким прикосновением к кисти различал слабый пульс. Когда же Гарри успокаивался, забываясь поверхностным, хрупким сном, Драко навещал Скорпиуса. Было бессмысленно скрывать своё состояние от ребёнка, но Малфой всё равно держал кривую улыбку на губах, не понимая, кого он хочет обмануть этой гримасой: сына или же себя. Скорпиус заключал его в крепкие, тёплые объятия и рассказывал о своих занятиях звонким, чуть подрагивающим голосом. Это единственное, что придавало Драко сил. Трепетно храня в себе шлейф этого тепла, он возвращался на свой неизменный пост в спальню Гарри и усаживался в кресло, упорно продолжая дежурить над телом… «Над Поттером, над Гарри Поттером, — из раза в раз поправлял себя Драко, поудобнее устраивая голову мужа на подушке. — Он здесь. Он скоро очнётся, нужно просто немного подождать». Драко невесомо провёл по широкому лбу рукой. Шерсть уколола подушечки пальцев, и Драко судорожно выдохнул. Он устал. Глупо было отрицать это. Веки слипались, сознание путалось. Он не мог больше выдерживать этого. Что сейчас происходило с Поттером? В каких немыслимых кошмарах он терялся в своём сознании? Невыносимо было думать, что за этой мрачной неподвижностью скрыта буря боли, страха и всепоглощающего кошмара. Призраки прошлого и демоны настоящего. Всё что когда-либо терзало Главного аврора. Драко поджал губы и втянул носом воздух, стараясь придать себе сил. На выдохе он ссутулил плечи и с силой растёр слезящиеся глаза. Из рубашки выбилась цепочка. Драко глянул на шею, рассматривая резной ключ. Он отрешённо покрутил между пальцев подвеску. За прошедший год он ни разу не снял с себя цепочку. Сначала опасаясь гнева мужа, потом — заимев странную привычку к вещице. Драко осторожно расстегнул крошечный замочек и отложил ключ на тумбу, тяжело вздохнув. Потянулся было к пуговицам, но передумал и прилёг на самый край кровати, как и был — в брюках и рубашке. Гарри лежал на боку. Дыхание было неровным, тяжёлым. На него накатывали приступы удушья. Тогда широкая пасть раскрывалась, судорожно хватая воздух. Драко даже не пытался бороться с собой, когда перелёг ближе, вжимаясь грудью в широкую звериную спину. — Я рядом… — прошептал он, прикрывая глаза, — я с тобой… Драко снилось, что он тонет. Чёрная трясина засасывала, поглощала с головой. Непроглядный омут окутывал неотвратимо. Волшебник распахнул глаза, стремясь избавиться от кошмара и сделать спасительный вдох, но так и застыл, в роковом оцепенении. Реальность обрушилась внезапно, но ярко и отчётливо. Драко на пробу перебрал пальцами. Он всё ещё крепко сжимал тощую спину. Горячую, склизкую, покрытую остатками шерсти и грязи. Человеческую спину. Драко сглотнул, проморгался и только после этого привстал на локте, ощущая, что простыни под ними тоже насквозь пропитались чем-то похожим на смолу. Бледное, истощённое тело перед ним представляло собой восковую куклу. Глаза были пустыми. — Гарри, — не имея права на надежду, но неспособный бороться с её стремительным порывом, произнёс Драко и коснулся кончиками пальцев острого плеча. Поттер прикрыл глаза, будто прикосновение слишком давило на него. Он не шевелился, но угольные ресницы затрепетали, а в уголках глаз замерцала влага. — Я… У Драко перехватило дыхание, спина мгновенно покрылась колючими мурашками. — Тише, — постарался спокойно произнести мужчина, но голос задрожал. — Не нужно говорить, всё в порядке. — Я не могу… — слабый шелест едва ли напоминал обычно глубокий и уверенный голос аврора. — Всё хорошо, ты дома… Всё закончилось, — Драко огладил тыльной стороной ладони щёку, так трепетно и осторожно, словно прикасался к тысячелетней реликвии. — Я больше не могу… — снова повторил Гарри, и по его щеке скатилась одинокая слеза, разбиваясь о пальцы Малфоя. — Ты это видишь, Драко? — Я знаю, милый, знаю, — хрипло зашептал Драко, не смея отнимать руку от лица мужа. — Я обо всём позабочусь… просто не уходи… потерпи ещё совсем немного. Одну ночь, Гарри. Всего одну ночь… — Ты не понимаешь, — на нездоровом, лихорадочном запале вдруг заговорил Поттер, — иногда я не понимаю, где заканчиваюсь я, и начинается… Всё путается. Я… Я просыпаюсь и не знаю, кто я. Или зачем ты рядом. Или почему я ещё дышу, если всё уже случилось… Ты видишь это? Ты же видишь… Всюду грязь… — Сейчас, потерпи немного, — произнося это, Драко всё-таки решился пошевелиться и с особой нежностью провёл по шее и плечу Гарри, смазывая чернильные пятна. Кости под его рукой врезались в ладонь. Он отодвинулся совсем немного, чтобы потянуться к волшебной палочке, но Поттер испуганно зажмурился и весь сжался. — Я только наложу очищающее, хорошо? Свежесть заклинания позволила дышать глубже. Гарри весь обмяк, тихо застонав, и тяжело прикрыл глаза. Он оскалился по-звериному, на человеческом лице это выглядело, как гримаса невыносимой боли. Только через несколько глубоких вздохов черты лица смягчились. — Поспи, я обо всём позабочусь, — шепнул Драко и нежно прикоснулся к плечу, поглаживая кончиками пальцев. Он замер. Двигалась только ладонь, размеренно выводя узоры на предплечье. Драко чувствовал, что Гарри погружается в глубокий сон, но всё равно выждал лишние пару минут перед тем, как подняться. Конечности реагировали сами. Разум не поспевал за чёткими и быстрыми движениями. Малфой сменил простыни, осторожно приподнимая тело мужа то с одной, то с другой стороны, нанёс мазь на особенно жуткие синяки и укутал Гарри новым плотным одеялом. Подобие порядка немного успокоило. — Вот так, — прошептал он, поправляя подушку. — Ты молодец… Пожалуйста, потерпи ещё немного, ещё совсем чуть-чуть, Гарри… Ты такой молодец… Гарри крепко спал. Кажется, впервые за много дней, аврор провалился в глубокий, лечебный сон. Морщины на лице разгладились. Дыхание не вырывалось сиплыми хрипами. Драко не мог оторваться. Он стоял перед кроватью, как перед родовым камнем, открытый и смиренный. Необузданная энергия возвращалась к Поттеру. На тумбочке заняли своё место очки, палочка и портсигар. Малфой не был уверен, кто принёс их сюда. Может быть он сам, а может быть беспокойный домовик. Серебряный бок портсигара поблёскивал в свете луны. Драко бездумно провёл кончиками пальцами по гравировке. — Трагическое недоразумение, — пробормотал мужчина, словно произнося какое-то заклинание. Латинские буквы странно приковывали взгляд. Драко прищурился, припоминая школьные уроки. — Или… изъян? Фатальный изъян. Удивительно, как странно порой мыслит обессилевшее подсознание. Два слова зажглись ярким всполохом в однообразно-прискорбной обстановке окружения. Малфою показалось, что всё его существо дрогнуло внутри. По телу пробежала нервная дрожь. Мрачная догадка сверкнула молнией. Он поймал нить понимания, завершая трагическую картину финальным мазком. — Нет… — севшим голосом выдохнул Драко и невольно попятился от кровати. — Нет. Только не ты… Кто угодно, но не ты… Заклубившаяся вокруг Гарри магия внезапно обожгла — не буквально, но пробирая истиной до костей. Малфой остановился, только когда лопатки соприкоснулись с поверхностью стены. Он крепко обнимал себя руками, но это не помогало справиться с зияющей дырой посреди груди. Состояние натурального шока обрушилось, точно снежная лавина. С оглушительным треском и грохотом внезапное понимание погребло Драко под собой. Почему я ещё дышу, если всё уже случилось? Поттер по крови, Блэк по магии, Слизерин и Певерелл по наследию. Мне кажется, ему нужен был наставник. Безграничная сила, тёмная аура, почти осознающая себя магия. Ты не единственный, кого спас этот брак. Чёрная кровь — сгустки излишней энергии. Церемония их бракосочетания на алтаре Блэков. Снова кровь. Я не всегда могу контролировать то, что происходит внутри меня самого. Выражение безбрежного удовольствия на лице Поттера, когда он откровенно поделился своей магией. Если остановится — умрёт. Извечная паранойя, страх подлога. Дело в галлюцинациях… Поттер путается в реальности… С недавнего времени, мне страшно не вернуться. Люди не живут после таких травм. Магические проклятия не могут затягиваться, как мелкие царапины. И когда тебе надоест воевать? Уже надоело. Изнурённое тело, вспышки гнева, неисцеляемые шрамы. Он устал, но не смирился. И теперь просто ждёт конца. — Что ты наделал, Поттер? — прохрипел Драко. — Что ты с собой сделал? Бесконечная война с ветряными мельницами. Борьба во имя борьбы, самоубийственные мисси — что угодно, лишь бы расходовать переизбыток энергии. Желание спасти весь мир гармонично слилось с необходимостью выживать. Драко испуганно смотрел на еле живое тело посреди огромной кровати. Умирающее тело, съедаемое собственной неконтролируемой магией. Переизбытком чистой, первобытной энергии. Гарри Джеймс Поттер — Мальчик-который-выжил, спаситель, Герой Британии, почти мессия, — умирал. Прямо сейчас с течением каждой секунды. Крупицы времени разбивались вдребезги, отнимая его жизнь. — Бремя… — выпалил Малфой внезапно. Он не помнил, как метнулся на первый этаж, как преодолел комнаты, как сбежал по лестнице, едва держась на ногах. Очнулся он только у коридора, ведущего в запретную библиотеку. Драко впервые не церемонился с книгами. Он доставал один увесистый фолиант за другим, зло перелистывал страницы, пока взгляд не замер над абзацем. Вымысел. Это вымысел. — Нет… Драко стоял, вцепившись в раскрытый фолиант, как в последний оплот надежды. Строки плескались перед глазами, но смысл наконец складывался в ясную картину. Всё совпадало: бессонница, неконтролируемые вспышки, незаживающие раны, избыточная магия, чёрная кровь, увядание тела — всё то, что он не мог объяснить, теперь имело имя. «Бремя падения». Драко выдохнул так, словно сам удерживал дыхание все эти месяцы. Стало пакостно от собственного смирения и секундного облегчения: наконец-то стало ясно, что происходило. Никаких больше догадок и безумных предположений. Никаких смутных страхов. Он знает. И это знание оказалось невыносимым. Драко застонал, не удержался. Тело будто превратилось в тряпку: ноги подкосились, грудь рвалась изнутри, словно кто-то сжимал её железными руками. Дыхание стало рваным, болезненным, каждый вдох отдавался резким спазмом в груди. Боль не физическая, нет. Страшнее, ощутимее. Она заскользила под кожей, в глубине смесью ужаса и бессилия, осознания того, что нечто важное, незыблемое и вечное навсегда изменилось. Мысли плелись в клубок, переплетаясь с ощущением безысходности, и Драко не мог ни думать, ни собраться. Только чувствовал этот внутренний шторм. Слезы текли сами, без контроля, горло сжималось, а тело казалось чужим, предательски подчиняясь панике. Он пытался что-то выдавить — крик, просьбу, мольбу — но получался лишь хриплый, бессмысленный звук, который исчезал в пустоте. Всё было только болью, ужасом и дрожью, и он понимал: сейчас невозможно спрятаться, невозможно спрятать себя, остаётся лишь тонуть в этом ощущении, с каждым вдохом всё глубже. Руки дрожали, сжимая пожелтевшие страницы. То, что раньше было лишь детской страшилкой, оказалось правдой. Драко закрыл глаза и прижал лоб к холодной бумаге. — Нет… Нет… Это неправда… Он понимал теперь каждую гримасу боли, каждый внезапный приступ ярости, каждую бессмысленную миссию Гарри. Понимал, почему его муж таял на глазах. Понимал, почему Поттер жил так, словно уже мёртв. Всё встало на место, как мозаика. И эта целостная картина оказалась смертным приговором. Он отравил себя магией… Судя по симптомам, уже довольно давно… Юный, одинокий, напуганный и ужасно, ужасно глупый ребёнок… Он остался наедине с пепелищем прошлого… Он хотел спасти всех. Но проклял сам себя. Он не выбирал самоубийственные миссии. Он пытался выжить. — Это неправда… только страшная сказка… — в последней попытке бороться с реальностью обратился Драко к странице, но взгляд упал на четверостишие. Я вышел как-то погулять, луна лишь появилась. Тут голова оторвалась и тихо покатилась. Мне удалось ее догнать и водворить на место. Гоняться за самим собой не очень интересно. — Нет… пожалуйста, нет же… — голос сорвался на загнанный вскрик, и Драко сам едва узнал себя. В груди поднялась горечь, горячая, как яд. Он медленно опустился на пол у стеллажа, с ненавистью оттолкнув книгу к противоположной стене. Вцепился в волосы, зажал голову между колен, прячась, закрываясь от жестокости и несправедливости мира. Но от собственных мыслей спасения не было. Поттер знал. С самого начала он знал, что с ним происходит. Он давно видел приговор и просто не сказал. — Ты знал… — повторил Малфой шёпотом, и теперь в голосе слышалась не злость, а мольба. — Но почему он? Почему снова он? — в исступленном бессилии Драко ударил кулаком о мраморный пол. — Ты не сказал… О, милый, почему же ты не сказал мне… Ответа не было. Только гул крови в ушах и запах старой пыли. Он закрыл глаза и уткнулся лбом в ладони. Воспоминания калейдоскопом сменялись под веками. Их встреча в Малфой-мэноре… Обручение… Сотни счастливых дней дома… Животные повадки, вспыльчивость, холодность, странная отстранённость, пугающая и манящая сила. Надломленность. Все видели его надлом, но никто не понимал, почему герой источает этот мрачный шлейф бездны. О, Мерлин… Всё было так очевидно. Гарри никогда не умел просить помощи. Он всегда считал, что обязан держать всё сам, что любое бремя принадлежит только ему. Даже этот яд внутри, эта изматывающая сила. Драко сжал пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. — Дракклов герой, — простонал он с болью. — Чёртов святой идиот… Драко отчётливо осознавал, что чувствует. Такое уже происходило. Когда не веришь в реальность, когда происходящее кажется кошмарным сном, когда смириться и принять — значит позволить себе испытать страшную, но удручающе не смертельную боль. Он чуть было не потерял Скорпиуса. Сейчас он безоговорочно терял Гарри. Драко буквально слышал бой часов, течение секунд, которые отнимали его мужа. — Блять, — выдохнул мужчина и поднял глаза к потолку. Кровь отхлынула от лица. Сердце защемило почти в приступе. Пальцы подрагивали от накатившей слабости. — Нет же, нет… Мозг усиленно просчитывал варианты. Заклинания, обряды, зелья, самые тёмные заклятия… Все возможные решения разбивались о непреодолимую стену древнего колдовства. Поттер знал. И знал давно. Он не желает умирать, а значит, тоже искал выход. — О, Мерлин и Моргана, пожалуйста… Пусть он справится. Пожалуйста, пусть он снова выживет… Мысль о Гарри, одиноком в своём сражении и бессильном перед лицом магии, отдалась приливом новой боли. — Дайте мне сил, — взмолился Драко потолку, — дайте сил помочь… Если не помочь, то быть рядом. Драко поднялся инстинктивно. Подсознательно он знал, чем дольше продлится состояние транса и невменяемости, тем сложнее будет восстановиться. Внутри ещё бушевал шторм, но Драко понимал: сейчас он должен научиться его гасить. И если судьба решила, что вместе они дойдут до конца, значит, он будет рядом — не как зритель, а как самый верный соучастник. Драко вошёл в спальню, точно шагнул на поле битвы, и тут же осознал свою ошибку. — Я не боюсь, — произнёс он невидимому созданию, обращаясь не к Поттеру, а чему-то иному, не понимаемому, но запертому внутри. — Никогда больше. Теперь я вижу, я правда вижу это, Гарри. Ответом ему была тишина. Ветер не шевелил тюль, половицы не скрипели под поступью. Ничего не говорило о присутствии здесь магии, но Драко знал. Теперь он знал. Он прошёл к кровати и присел на край, тут же трепетно прикасаясь к супругу. — Я часть тебя самого, — уговаривал он недвижимого, — и дело не только в обряде. Всё это время Гарри боялся навредить ему и Скорпиусу, не удержать внутри разрушительную мощь. Как он не догадался раньше? Было столько факторов, непрозрачных намёков. — Глупый гриффиндорец, — тоскливо хмыкнул Малфой и наклонился к лицу аврора, чтобы запечатлеть поцелуй на пересохших губах. Кожа была кипяточной. Теперь Драко понимал, почему от еле живого мужа всё время тянуло жаром. Энергия распалялась внутри, не имея шанса на выход. «Это задание дало тебе ещё времени. Сколько времени? — внутренне обратился он к Гарри, осторожно поглаживая вихрастую голову. — Сколько у нас времени?..»