Докажи силу

2. Бомбур пел. Это было прекрасно само по себе, ведь это означало, что он принял слова Бифура. Но он… пел. Не останавливаясь уже второй час. Текстом служило перечисление всего, что попадалось ему на глаза, причем не по одному разу. Бофур хмуро жевал баланду, которую Бифур старательно наварил с утра и гордо обозвал кашей. Сам Бифур радовался хотя бы тому, что старший из мальчиков не обозлился на весь свет, и конкретно на Бифура. Так могло быть. Необоснованное и необъяснимое выражение собственного горя. Но нет, Бофур был тверже внутри, чем можно было подумать. Он не поддался панике и растерянности. Он сохранил умение думать головой. Он помогал Бифуру по мере сил… ну, он весьма вовремя напомнил, что каша, это нечто густое, а не комок чего-то странного, плавающий в воде. Возможно, это было только во имя Бомбура. Но и этого пока было достаточно. Бифур терпел, поклявшись себе, что мальчики не услышат от него ни одного раздраженного слова. Не выдержал Бофур. Подхватив тарелку с недоеденной и остывшей кашей, он подскочил к брату, изобразив на лице странный оскал: - Хочешь есть? Конечно, он хотел. Бомбур всегда хотел есть. Малыш принялся активно работать ложкой, а в доме наступила благословенная тишина. Мрачно глянув на Бифура, Бофур застыл рядом со стулом брата, будто не зная, куда себя девать. Ему действительно нечем было себя занять – неожиданно понял Бифур. Наверняка ему не хотелось идти играть с немногочисленными детьми. Ухаживать за братом пока было не нужно – он был умыт, накормлен баландой, и вполне справлялся с развлечением себя самого, устроив им домашний концерт. От неловкости Бифура спас Бомбур, протянувший им пустую тарелку и робко уточнивший: - Еще? Бифур быстро перекинул через плечо сумку, подхватил кирку, и направился на работу. Только на пороге до него дошло. Обернувшись, он неловко уточнил у Бофура: - Справишься до вечера? - Не убьюсь. - Ты это… Вопросительный, слегка раздраженный взгляд. Бифур, совсем растерявшись, закончил: - Расскажи ему сказку. Ты же знаешь, он очень любит твои сказки. - Иди уже. Выживем. Все идет хорошо. Только не станет ли маленький ребенок серьезным старичком раньше времени? Бифур, довольно уставший, и успевший подумать о сотне вещей за рабочий день, смотрел на представшую картину философски. Наверное, с точки зрения Бомбура, все было идеально. Художественно расставленная вокруг мойки посуда, аккуратно сложенные в стирку окровавленные полотенца, плотно перемотанный несколькими слоями ткани палец и отчаянная попытка не плакать от досады. Бифур усадил кузена за стол, устало уточнив: - Что случилось? - Хотел кушать. - А порезался почему? - Хотел почистить картох, и наварить вам с Бофуром. А то я все съел, а мама всегда делала вам горячее. А тут нету. И… у меня не получилось. – Бомбур робел и краснел, будто раскаиваясь в своих трогательных намерениях. - Что не получилось? Сварить? - Почистить. – И грустный вздох. Бифур успел размотать палец, оценить покрытый грязью глубокий порез, и поставить миску с водой на стол, осторожно промывая ранку. Малыш выглядел расстроенным. Бифур хмыкнул в усы, и продолжил разговор: - Ну, палец ты себе удачно чуть не отхватил. А с картошкой-то что? - Сварил. - А с полотенцами? - Спалил. И взгляд такой грустный-грустный и потерянный. То ли боится, что его накажут, то ли боится разочаровать. Бифур заглянул в подпаленный изнутри котелок. Это была переваренная прямо в комьях земли картошка. Местами кожурка треснула, позволяя переваренной крахмальной мякоти плавать в грязной воде. Некоторые приварились к котелку. Но огонь тушить Бомбур не собирался, твердо намеренный накормить братьев горячим. Эх, Бифур и не подумал, что Бофур все же пойдет сегодня на занятия. Бомбур был уже в том возрасте, когда его можно оставить одного на некоторое время, но все же… Молодых гномиков отдавали на обучение около восьми лет. Причем держаться за оружие их учили раньше, чем грамоте. Грос и Торур были небогаты, поэтому письму и чтению тетка предпочитала учить сыновей на дому. Но вот на боевом обучении Торур настоял, и неизменно оплачивал наставнику занятия с Бофуром, не гнушаясь и собственными тренировками с сыном в те дни, когда ему не нужно было идти на рудники. Нет на свете гнома, который не в состоянии постоять за себя, за семью, или, хотя бы, прикончить парочку гоблинов. Бифур мужественно вгрызся в картошку, очищая кожуру. Бомбуру, разумеется, тоже почистил картошки. Она была пересоленной, паленой и переваренной одновременно, но Бифур считал себя обязанным съесть все. Да и не очень-то он замечал вкус за своими думами. Он не потянет оплату за обучение Бофура. Да и Бомбура скоро надо будет учить. Либо ему придется угробиться на работе, либо придумать что-то… Но что? Его ровесники в данном возрасте гуляли, заглядывали в таверны, учились пить, чуть реже, чем в детстве задираясь и разбивая друг другу носы. Знакомились с девушками подходящего возраста. Их в деревне было целых семь! Драки, шутки, эль. Работа, это конечно да, но и свобода. Целая жизнь впереди. А он?.. Должен забыть обо всем этом, даже не успев познакомиться с этой стороной жизни? Да. Да, должен. И забудет об этом с легкостью. Ведь у двоих мальчишек нет никого, кроме него. Его размышления прервал голосок Бомбура: - Оставь Бофуру. - Хорошо. А вот и он, легок на помине. Правда в дверь колотит не детская рука. Роди, терпеливый и хмурый гном, обучавший всех детей в деревне, держал насупленного, избитого и окровавленного Бофура за шкирку. Втолкнув мальчишку в дом, он бесцеремонно вошел следом, отодвинув плечом хозяина. Бифур нахмурился, и вздохнул про себя. Придется поиграть во взрослого, ответственного, все понимающего гнома. Роди скрестил руки на груди, грубо пробасив: - Твой брат проявил ко мне неуважение. Он решил, что может ослушаться меня. Более того. Он решил, что может не выполнять мои команды. Бофур насупился еще больше, а Бифур устало спросил, стараясь быть максимально вежливым: - Что он сделал, уважаемый гном? - Превратил бой с Сугтом в драку, и чуть не вышиб из пацана последний дух. Я еле оттащил, так еще и получил пинок! Бофур ляпнул: - А не надо было лезть! Роди вскипел: - Не смей перебивать старших, маленький… - Не смейте орать на моего родича! – Бифур встал перед Бофуром, закрывая его собой и выпрямившись во весь рост. Молодые мускулы работника рудников натянули рубаху, а натруженные ладони сжались в кулаки. Позже Бифур никак не мог объяснить себе этой своей вспышки ярости, и не мог простить необдуманности действий, но он буквально кипел и плавился, чувствуя то, чего не чувствовал никогда прежде, даже если дрался с мальчишками. Он чувствовал, как что-то огромное и могучее шевелится в груди, грозясь разорвать его изнутри, если не вырвется наружу. Он не мог видеть себя со стороны, но иначе испугался бы! Всегда такой спокойный и приветливый молодой гном, а тут – выпучившиеся глаза, выражающие настоящее бешенство. Что-то незнакомое и непривычное. Что-то пугающее, с чем нужно разобраться. Каким-то чудом он сумел выдавить из себя: - Мы отказываемся от ваших услуг. - И кто же сделает из них воинов? Ты? Без году неделя из пеленок выполз. Сам-то что умеешь? Какую пользу ты им принесешь, отказываясь от совета старших? - Уходите. Убирайтесь из моего дома, иначе я покажу вам, что я умею. Может опыта немного, но я покрепче старика. Прочь! Роди хмыкнул со странной смесью жалости и презрения. Так на дураков фыркают. И ушел. Просто ушел, оставив кипящего Бифура стоять у двери. Все еще сжимая кулаки. Его отвлек странный, тоненький звук, похожий на мяуканье. А это Бомбур. Испугался ссоры взрослых (ведь он никогда за свою короткую жизнь не видел ссор в этом светлом доме!) и заплакал. Но пытался спрятать слезы, уткнувшись носом в рубаху обнимавшего его брата. Бофур тоже выглядел чуть напуганным. Бифур с отчаяньем подумал о том, что они должны думать. Их привычно спокойный брат не может приготовить им нормальной еды, кричит, размахивает кулаками, да еще и переворачивает их жизнь, сходу принимая решения об их обучении. Кто-то малознакомый, кого они должны слушаться, и в чьих руках их маленькие жизни. Эти мысли отрезвили Бифура достаточно, чтобы ярость схлынула, а краска стыда и испуга бросилась в лицо. Что это было?! И что он наделал?! Первым делом он хотел извиниться перед мальчиками, объяснить им, что он не хотел… - Спасибо. – Бофур сказал это очень тихо, но прозвучало, как гром среди ясного неба. Бифур замер, а потом произошло то, что заставило его и вовсе почувствовать себя оглушенным и немного счастливым: Бофур рассмеялся. Тихонько, грустно и горько. Но! В этом смехе и словах мелькнула искорка его былой непоседливой хитрости: - Нет, ты видел его лицо? Будто на дурачка посмотрел. Будто мы и сами не справимся. Но мы ему докажем. Ты меня научишь. – А потом в этом маленьком взрослом незнакомце, подменившем знакомого постреленка, впервые со смерти родителей промелькнула детская, неуверенная черта: - Мы же докажем, да? Бифур сглотнул, и просто кивнул. И снова молчание разбил Бомбур, дернувший Бофура за косичку: - Картоха остынет. Я тебе сделал! Горячая. Бифур съел. Бофур удивился, с уважением посмотрев на кузена: - Серьезно? Ну, давай, корми. Бифур набирал чистой воды в миску, готовясь отмывать от крови второго брата. И думал о том пугающем и ужасном, что совсем недавно шевелилось у него внутри. Это было нечто чужое, нехорошее. Что-то, что надо убрать, выжечь изнутри. Такому не место в нем! А как это сделать ведь и спросить-то не у кого.