Докажи силу

3. Итак, за полторы недели итоги были весьма вдохновляющими. Бифур припомнил пару движений из своего начального обучения, и показал их Бофуру. Велел оттачивать каждое до автоматизма, пообещав проверить в выходной. Он не знал, занимался ли Бофур на самом деле, и ему только предстояло это выяснить. Он очень надеялся, что тот занимался! Хоть сам Бифур каждый день после работы по привычке скидывал с себя одежду у речки, и окунался в холодную воду, кузены его постепенно и равномерно покрывались грязью. Только ладошки и личико Бомбура были чистыми, демонстрируя то, как старательно Бофур исполняет свой долг. Каждое утро он добросовестно велел малышу умываться, частенько забывая проделать ту же процедуру самостоятельно. Впрочем, заставлять Бомбура мыть шею и уши он явно посчитал излишним. Бомбур тоже делал немалые успехи. С подачи Бофура, который ему не мешал, и которому, видимо, было все равно. На следующий день после памятного ужина вареная картошка была чуть менее соленой, и уже не прилипла к котелку. На третий день она была соленая как положено, и даже помытая. На четвертый день она даже не разварилась. На пятый день Бифура тошнило от вареной картошки, но он вынужден был признать, что она вышла весьма недурственной для шестилетки-поваренка. В пятый же день Бифур, пожертвовав работой с игрушками, показал Бомбуру, как варить пшено. И сам себя проклял впоследствии, когда вынужден был заново переживать период Бомбуровых экспериментов, проб и ошибок. На третий день пшенной диеты Бомбур сделал что-то такое, из-за чего такому крепкому парню как Бифур пришлось спать чуть ли ни в нужнике. Впрочем, мальчишки тоже пострадали, и в горке грязного белья, помимо массы одежды, запачканной самыми экзотическими способами, появилось весьма неприглядное исподнее. Правда, старательно застиранное детскими ручонками. Вечером они все предпочли хлеб и воду. Но самое главное, что их рыжий малыш радовался. То, как он суетливо встречал Бифура, первым делом таща его на кухню, полный решимости «покормить горячим, как мама делала». Это было самой важной победой Бифура, которой он очень гордился – малыш не боялся говорить о маме, и говорил о ней с радостью, без грусти. Он помнил, но жил дальше. А когда Бифур, для проверки, спросил не скучает ли он, Бомбур очень удивился, ответив: - Нет, конечно! Глупый, ты же сам сказал, что она здесь и смотрит. Я стараюсь, чтобы она радовалась и спокойно делала, что Махал скажет. А мы хорошие, ей нечего переживать и отвлекаться. Я умываюсь, вы кушаете, носки надевать не забываете. Бофур забывает, и ходит босиком, но я ему напоминаю. Мама рада. … Рада ведь? Я молодец? - Конечно, ты молодец! Даже лучше, чем я с Бофуром! - Вы просто большие. Ничего, вы тоже достаточно молодцы для взрослых. Маме сойдет. – Его снисхождение было так забавно, что в их доме впервые раздался громкий и искренний смех, не стесненный горем и тоской. Бифур подбросил малыша в воздух: - Достаточно я сильный для взрослого, чтобы подбросить такую крошку-гномика?! – Счастливый визг Бомбура был ему ответом. А вот сегодня у Бифура с Бофуром, вдобавок, случился серьезный разговор. Бифур сидел на крылечке, попыхивая трубочкой, и прислушиваясь в ночной тиши к отдаленному смеху гуляющей молодежи. Бофур, худенький и взъерошенный, присел рядом, зябко, каким-то беспомощным жестом обхватив себя руками. Грязные волосы засалились и облепили череп, отчего его большие уши стали казаться огромными. Отчего-то они придавали ему еще более хрупкий и несчастный вид. Бифур пробормотал: - Отличная сказка была. Мне понравилось про то, как гномий вождь зарубил трех варгов, не переставая отчитывать противного эльфа. Гном поздравил себя с маленькой победой, когда увидел быструю ухмылку, скользнувшую по детским губам. Они помолчали немного. Наконец Бофур, как бы невзначай произнес: - Еда кончается. Бифур тихо выругался. Ему еще не платили. Денег было совсем чуть-чуть. Он много отдал на похороны, хоть ему и помогали тогда всей деревней. Лучше бы еды несли! И ни единой мысли в голове о том, что же с этим делать. Может, взять больше часов на рудниках? Если он будет работать не до захода солнца, а до полуночи, то ложиться он будет примерно около двух ночи, прямо как сейчас. Правда, уже не получится тратить время на игрушки. Но вполне себе возможно… Бофур снова заговорил: - У тебя как выходной будет… научи меня огород сажать. Ну, кроме картошки. За их домом был маленький огородик, где Торур выращивал картошку. Там же, вдоль заборчика цвели розовые кусты Грос, да росла пара яблонь. Бофур наверняка помогал отцу с картошкой, но чего он еще хочет растить? На вопрос Бофур ответил: - Морковку, может. Или тыкву? - Или свеклу. - Бу-е. Не надо свеклу. Бифур хмыкнул. Не надо, так не надо. После еще одного периода молчания, Бофур очень тихо спросил: - У нас очень плохо с деньгами, да? - Да. – Бифур, хоть и вздохнул, считал, что должен быть со старшим мальчиком честным. Ему тоже не было на кого рассчитывать, кроме Бофура. Это если вдуматься. А вдуматься он успел, как и погрузиться в пучину отчаянья. А малец продолжал: - Я тут подумал – завтра приедут люди, наши ярмарку устроят. Может, я попробую продать наши игрушки? Не те, которые твой отец делал, - торопливо добавил он, - а те, которые ты нам сделал. – Немного подумав, он быстро затараторил, стараясь объяснить и явно боясь, что старший брат обидится. – Они нам нравятся, очень! И не факт, что их возьмут. Но если возьмут, у нас будут деньги. А ты можешь Бомбуру еще сделать! Новые, они же все равно интереснее, чем старые, хоть и любимые, и… Бифур мягко сжал ладонью его плечо, прекращая поток виноватых речей: - Это отличная идея. Я буду рад, если у нас появятся деньги. Если продашь, разрешаю на деньги с первой игрушки купить по петуху на палочке. Тебе поменьше, Бомбуру побольше, разумеется. Мальчишка улыбнулся. Теперь такие светлые и озорные улыбки были редкими для него, и Бифур очень радовался им. Гном оглядел мальчика, сообщив: - Только тебе придется помыться. А то, что люди-то подумают? Вон, волосы к башке так прилипли, что их и не различишь. И одежка, и запах… - А я с утра с тобой пойду. У речки разойдемся, я и окунусь. - Только на середину не плыви. - Не, не буду. А потом папкину одежду надену – она чище. - Не утонешь в ней? - Подверну. Это был первый раз, когда Бофур спокойно упомянул родителя. Они снова замолчали, и впервые это молчание было уютным, спокойным. Так Бифуру было привычнее и приятнее. Он был очень миролюбивым по натуре гномом. А мальчик, сидевший рядом с ним, был худеньким и несчастным. Бифур приобнял его за плечи, почувствовав, как тот придвинулся, и доверчиво прижался к его боку. Смех вдалеке умолк, и взамен него в той же стороне зазвучала музыка. Несколько гномов играли на своих инструментах. Бофур вздохнул так, что заставил Бифура удивиться и спросить: - Тебе нравится? - Да. Приятная. Веселая. Как ручеек. Так же тоже говорить можно. Там, наверное, молодые гномы играют девчонкам. И говорят им о чем-то. А девчонки хихикают. Они всегда так противно хихикают! – Бофур немного помолчал, прислушиваясь, а потом вдруг выдал, сильно смутив кузена, - Ты, наверное, тоже хочешь с ними пойти? Я тебя с девчонками и не видел-то никогда. Ты все на работе, пока остальные парни им песенки поют. Разве ты не хочешь тоже… ну, пойти к ним? Конечно, он хотел! Очень! Но, как верно подметил Бофур, он на работе, пока остальные поют девкам песни. И у него были на то причины. То темное, что проявилось в нем неделю назад, слабо шевельнулось, но тут же утихло и пропало. Он прижал к себе Бофура крепче: - Нет, не хочется. Они очень противно хихикают, тут ты прав.