В порядке исключения

Едва Эвену исполняется десять, папа уходит в другую семью. Первое время он исправно проводит с Эвеном выходные. Так он становится «воскресным папой». Они вместе ходят в кино, зоопарк или в кафе. Но больше всего Эвену нравится бывать в папином новом доме. Его жена сдержанно добра с Эвеном. Она ему нравится: Тильда разрешает делать у них дома всё, что душе угодно, если это не повлечёт за собой катастрофу. Она никогда не злится за беспорядок. Её детей зовут Джейкоб и Рита — они двойняшки и им тоже по десять лет. А ещё им нравится папа Эвена, нравится то, какой он сильный. Он может поднять на руках даже их обоих. Им нравится, что ему никогда не скучно возиться вместе с ними и новеньким конструктором. Но Эвен чувствует себя хозяином положения: ведь это его папа, а значит, у него больше на него прав. Иногда Эвен дразнит этим Риту и Джейкоба, но без злорадства. Однажды он слышит, как мама с кем-то спорит по телефону. Позже она сообщает Эвену, что папа не сможет забрать его к себе на выходные. И потом папа «не может» с заезженной периодичностью. Через полгода в новой семье появляется ребёнок. Девочку называют Тереза. И с этих пор Эвен бывает в их доме всего трижды: больше папа не возит его к себе. Когда Эвену исполняется тринадцать, отец впервые не приходит на его день рождения. Эвен выглядывает в окно почти сотню раз, надеясь увидеть знакомый автомобиль за воротами. Папа не посещает его матчи по баскетболу. Он обещает прийти, но что-то мешает ему в последний момент. Каждый раз. Эвен думает, вся причина в том, что это с ним что-то не так. Либо он чем-то его обидел. Когда Эвену исполняется четырнадцать, папа считает себя вправе не отвечать на его звонки или даже сбрасывать их. В семнадцать отец говорит, что у него нет времени учить Эвена водить машину, а потом Эвен узнаёт, что папа — его папа! − покупает Джейкобу какую-то тачку. Эвен не дурак, он всё понимает, и не слишком навязывается, стараясь быть деликатным при встречах с семьёй отца. Но ему так хочется быть частью этой семьи. В восемнадцать к Эвену приходит мысль просто высказать уже всё, что наболело. Он больше не ребёнок и глотать обиды ему вовсе не обязательно. Но папа обрывает его на середине надрывного разговора, потому что ему пора забирать Терезу из школы. Эвен даёт себе слово, что больше никогда в жизни не заплачет из-за людей, которых любит. Папа не звонит поздравить Эвена с окончанием школы. Но к тому моменту Эвен уже не знает, что чувствует по этому поводу. Всё это время Эвен получает в свою сторону даже не холодность — пустоту. Раньше он надеялся, что однажды поумнеет и найдёт всему этому объяснение. Но ни через год, ни через два, ни через десять в голову не приходит ни один вариант ответа, почему то, что должно было принадлежать Эвену, пытались отобрать у него. Когда мама переезжала в новый дом пять лет назад, у них с Эвеном состоялся один странный разговор по телефону. − Дорогой, я нашла твой велосипед в подвале. Помнишь его? Фиолетовый такой… − Не помню, − говорит Эвен. − Ну как же? Ты катался на нём в детстве. Оставить? Или выкинуть? − Зачем мне старый детский велосипед, мам? − Ты просто так любил его. Отец же подарил. Почти не расставался с ним. Каждому, кто спрашивал, говорил с такой гордостью: «Это папа мне подарил». Знал бы ты, как я ненавидела этот велосипед. Я покупала тебе самые лучшие игрушки, приставки, компьютер, самые крутые ролики и кучу всего остального. А отец один раз приносит этот треклятый велосипед, и всё − он лучший папа на свете. Знаешь, как обидно было? — его мать смеётся и смягчается. − Ну, ты ребёнком был, какой толк на тебя злиться за такую ерунду? − Выбрасывай, − категорично решает судьбу старого барахла Эвен, и он рад понимать, что и сама вещь, и её история теперь действительно являются для него барахлом. Он разговаривает с отцом запланировано четыре раза в год, три из которых исходят по инициативе Эвена: он поздравляет с днем рождения его, затем Терезу, и ещё Джейкоба с Ритой. И четвёртый раз − папа звонит поздравить с днём рождения Эвена. Он всегда дежурно добавляет, что им «нужно обязательно как-нибудь встретиться». Не завтра, и даже не через неделю. «Позже», − всегда говорит папа. И это «позже» никогда не наступает. А дальше они не общаются с ним почти пятнадцать лет. . Чёртов невинно-горячо-невозможный мальчишечка не выходит у него из головы! Эвен болеет идеей новой встречи так сильно, что кажется, его взвинченное состояние заметно даже окружающим. Увидев, что Эвен на взводе, Микаэль − «непризнанный гений медицины» − ставит ему вполне категоричный диагноз: − Это недоёб, дружище, самый обыкновенный. − И Эвен решает отвлечься. У него уходит вечер, чтобы подцепить одного ласкового парня, но это не помогает избавиться от своей обсессии. Спустя пару дней он видит на дисплее своего телефона высвечивающееся имя Исака. − Да? − Здравствуйте, Бэк Насхайм. − Здравствуй, котёночек. Почему я стал «Бэк Насхаймом»? − А вы что, поменяли фамилию? — легкомысленно парирует Исак. Прошло всего четыре дня, а Эвен уже не может разобрать, насмехается над ним этот мальчишечка, или же совершенно искренен в своём вопросе. − Зови меня Эвен, пожалуйста. − Извините, − бурчит Исак, и Эвен точно понимает — вот это уже всерьёз. − Не извиняйся, маленький, − голос Эвена такой елейный, хоть мёд черпай ложкой. Но это выходит абсолютно искренне, потому что нежданный звонок поднимает ему настроение. − Я потерял свои перчатки. − Желаешь, чтобы я привёз? — Эвен закусывает щёку изнутри, чтобы перестать по-дурацки улыбаться. − О, так вы нашли? − Что нашёл? − Ну, перчатки. − Прости, маленький, я немного не понимаю, о чём ты. Я имел в виду привезти новые перчатки. − Мне не нужны новые, − сообщает он без раздражения, но уверенно. — Я просто подумал, что они остались в вашей машине. − Хм… − Так вы нашли их? Я могу подъехать, куда скажете, и забрать. − Котёночек, я не смотрел. Но ты можешь сам проверить. − Тогда посмотрите, как окажетесь в машине, — настаивает Исак. Эвен недоумевает, когда это мальчишечка научился командному тону. Если Исак притворяется, призывая на помощь всю отвагу или отточенные манёвры, то у него очень здорово выходит. − Как они выглядят? На другом конце провода фыркают. − Обычные, чёрные. В вашей машине что, много кто теряет перчатки? − Не исключено. − За эти четыре дня уже прокатили многих парней? − Не исключено, − Эвен улыбается, по-исаковски закусывая губу. − Делали им свои предложения о сотрудничестве… − Исак интонацией выделяет последние слова. — Надеюсь, сделки закончились куда плодотворнее, чем со мной? Эвена вполне могло это напрячь, но он знает, что Исак скорее играет, чем ненавидит его. Он слишком добрый для того, чтобы испытывать ненависть. − Нет, больше никому деловых предложений не делал. Я вообще никому и никогда таких предложений не делаю. − А как же я? − Ты исключение. И помнится мне, я пояснил, что предлагал романтические отношения, а не товарно-денежные. − Да ну? А как же материальная поддержка за секс-услуги? − Ничего подобного я не предлагал. Поддержка предполагалась на добровольной основе, а сексуальная составляющая — неотъемлемая часть здоровых отношений пары. Устав спорить, Исак шумно вздыхает. − Это может показаться странным, но мне правда нужны мои перчатки. У меня нет… − он осекается и, маскируя свою заминку кашлем. Эвен знает конец оборванной фразы: «нет лишних денег на новые». — В общем, пожалуйста, посмотрите, у вас ли они. Честное слово, я звоню не напоминать о себе и не набивать себе цену. Это лукавство, но Эвен не уверен. Не сделай Исак подсказку, то может быть, Эвен сам и не додумался бы, будто Исак хочет напомнить о себе. Его точно обокрали: чёртов невинно-горячо-невозможный мальчишечка совершенно беспардонно обрывает тему разговора, за которую Эвен мог бы зацепиться. − Исак. Послушай, − он встаёт, начиная мерить шагами рабочий кабинет. − Извини меня. − За что? — на другом конце провода понижают голос. Эвен трёт лоб почти до боли и игнорирует стук в дверь. Он отмахивается от шума, который «издаёт» эта дверь, будто она одушевлённое существо и послушается его. − Наверное, я погорячился в прошлый раз, много на себя взял. Давай встретимся и поговорим? Не то чтобы он обычно сожалел о собственных выходках добиваться своего не мытьём, так катаньем. Это просто было грубо. Напугать своей напористостью было грубо. Исак вздыхает. В его тоне нет никакого зла: − Ну, погорячились и погорячились. Мы друг другу ничего не должны. Не парьтесь, Бэ… Эвен. − Нет, прекращай сводить разговоры на нет, − Эвен запускает пятерню в волосы и жестом прогоняет Микаэля, недоумённо заглянувшего к нему в кабинет. — Вот, я снова завожусь. А всё потому, что находятся причины не видеться, не связываться и ничего друг другу не быть должными. Исак фыркает. − Так вы поэтому вынудили меня отрабатывать долг? − Может быть и поэтому. Исак молчит какое-то время. Даже не видя его, Эвен точно знает, что в этот момент он задумчиво жуёт губу. − В восемь сегодня смогу, − спустя целую вечность, как кажется Эвену, говорит он. − Завтра никак. − Мне подходит, − быстро соглашается Эвен. — До вечера, котёночек. − Пока. Эвен вешает трубку, торжествуя. Он спрашивает Ингрид (которую вслух стыдно назвать просто секретарём: девушка просто незаменима в коллективе и выполняет кучу работы, не касающейся её должностных обязанностей), не завалялось ли где в их офисе мужских зимних перчаток. Ингрид странно на него смотрит, но не комментирует это. − Кажется, нет. Я не видела. Но есть пара новых рубашек сорок первого размера.* Эвен негодует, Ингрид вежливо извиняется. Но уже через десять минут она умудряется найти для него то, что он просил. . Исак садится в машину, сразу же начиная осматриваться вокруг — выискивает то, за чем пришёл, не иначе. − Здравствуйте, − он поднимает свои огромные глазищи. Эвен впервые испытывает странное желание: поцеловать их, поводить губами по голубой венке под прозрачной кожей века. − Привет, котёночек. Пока Исак, замешкавшись, снимает с плеч рюкзак, изворачиваясь на сиденье, Эвен притягивает его за руку и быстро чмокает в висок. − Вы не нашли их? — хмурится Исак, но отстраняется осторожнее. − Не спеши. На Исаке всё та же тонкая куртка, он в тех же видавших дороги кедах. Пальцы его приобрели неестественно синий оттенок от холода. − Я вспомнил, что на днях заезжал помыть машину. И кажется, перед тем, как мне чистили салон, я выкидывал нечто похожее на перчатки. Исак дёргает уголком рта, а затем нервно облизывает верхнюю губу. Желание Эвена прикусить этот язык в наказание за соблазняющее распутство достигает предельного максимума. − Но, к счастью, у меня с собой мои перчатки. Можешь пользоваться ими. Эвен забирает с торпедо находку Ингрид и протягивает ему. − Они новые, − замечает Исак, осмотрев перчатки со всех сторон почти с педантичностью учёного. − Они ещё даже форму держат. Вы их ни разу не надевали. − Так или иначе, я потерял твои перчатки, и будет честно с моей стороны компенсировать их. − Да врёте вы всё! Неожиданно Исак делает совершенно новую вещь, которую раньше Эвен за ним не замечал: цокает языком. Это кажется Эвену игривым и почти незаконным. Ему хочется попробовать снова этот язык на вкус. − Не хочешь забирать насовсем, значит, я тебе их одолжу на время, − Эвен успевает возмутиться, пока протестовать не начал Исак: − Котёночек, это всего лишь вещь, она ни к чему тебя не обязывает. − Лучше бы обязывала. Так было бы спокойнее. − Хорошо. Тогда улыбнись. Исак старательно изображает самую кислую мину. Глубоко вздыхая, он опускает глаза, рассматривает перчатки в руках и надевает их по очереди на свои ладони. Затем он пытается снять их максимально бережно, так, чтобы они не потеряли свою «форму новизны». Но у него никак не выходит. − Помогите, пожалуйста, − просит он, даёт Эвену руку. Эвен думает, это самый волнующе-невинный флирт, который он когда-либо видел. Он тянет за ткань на пальцах, снимает перчатку, а затем, обхватив чужую руку, приближает её к своему лицу. И вдыхает. Исак ничем не пахнет. Лишь на кончиках пальцев слышится какой-то слабый аромат, когда Эвен ведёт носом от запястья вверх по ладони. Исак ёрзает. Он отбирает руку и вторую перчатку снимает уже самостоятельно. − Вы хотели поговорить, − плечи его смиренно расслабляются на спинке сиденья. Глаз он не сводит с лобового стекла. − Да. Но ты не захочешь слушать. − Отчего же? Давайте уже выясним, с какой целью вы позвали меня. Хотите сделать мне ещё одно предложение? Эвен заносит руку и гладит пальцами маленький участок открытой шеи Исака. − Не думай об этом. Давай просто отдохнём сегодня? Прогуляемся. Поедим. Посмотрим кино. Поговорим. Что угодно. − После того, что вы сказали стать… − Забудь всё, о чём я сказал, − твёрдо чеканит Эвен каждое слово. − Забудь на один вечер. Пожалуйста. Исак качает головой и молчит. Молчит, обдумывая что-то, а затем весело заявляет: − В прошлый раз приглашали вы. Сегодня моя очередь. − В «Макдональдс» пойдём? — Эвен не пытается скрывать свою блаженную улыбку, вызванную чужим согласием. − Что плохого в «Макдональдсе»? — хмурится Исак. − Ничего, наверное. Я не знаю, что плохого. Проклятая губа прикусывается ровно шесть раз — Эвен, чёрт возьми, считает, — прежде чем Исак командует: − Поехали. − Куда направляемся? − Я покажу дорогу. Слушая команды, Эвен поначалу недоверчиво сворачивает «направо», «налево», едет «прямо вплоть до перекрёстка, светофора, остановки». И когда замечает, что Исак выбрал дорогу согласно всем разрешающим движение дорожным знакам, то позволяет собой «рулить», выполняя функцию автопилота. . − Выставка изобразительного искусства? — изумляется Эвен, увидев слегка испытанный дождём и ветром баннер на фасаде. Разворачиваясь к нему, Исак двигается спиной вперёд. − Поддержим молодых художников? — спрашивает он так, как если бы спрашивал, останется ли Эвен равнодушным к судьбе каких-то вымирающих карликовых зверьков. − Да с удовольствием, − фыркает Эвен. Пружиня при ходьбе от предвкушения, Исак идёт рядом. Они сдают свои куртки в гардероб. Исак пристально оглядывает классический строгий костюм Эвена. Он скептически машет головой, а затем насмешливо прыскает. − Что? − Да ничего. Вы здесь как напильник в супе будете смотреться, − Исак всё хихикает себе в кулак. Откровенно насмехается над Эвеном. Маленький провокатор. − Мне какое дело? Если я кого-то смущаю, пусть сами об этом волнуются. Они бродят по галерее. Положа руку на сердце, «галерея» − слишком громкое слово для подобного места. Кирпичные стены занавешены какими-то драпировками в надуманном беспорядке. Окна закрыты плотной тканью, не давая проникнуть сюда огням улицы. Здесь царствует только искусственный свет ламп. Вокруг — откровенный бардак с закосом под арт-хаус. Слабым закосом. Надежды Исака не оправдываются — никому нет дела до «напильнико-супного» костюма Эвена. Он отчего-то сникает, как если бы его план провалился. − Не скучно? — интересуется Исак. Видимо, это ещё не конец. Слишком легко он не сдастся. − Нет. Мы ведь поддерживаем молодых художников, − Эвен запускает руки в карманы, критически осматривая посторонние разводы на каркасе полотна. − Не знаю только, как. Выставка ведь бесплатная. − Не всё в этом мире измеряется деньгами, − важно сообщает Исак. − Мы выражаем художникам внимание, а это дорогого стоит. − Поверь, они остались бы рады куда больше, вырази ты им поддержку материально. Творчество сегодня требует больших затрат. − Деньги портят творчество. И людей они тоже портят. − Так придумали говорить бедные, − вставляет Эвен, но не поспорить ради. Они останавливаются у одного из арт-объектов. Эвен по-хозяйски кладёт ладонь на поясницу Исака. Уклоняясь, Исак выбирает меньшее из зол и обхватывает его под руку. Эвен смотрит на чужие пальцы на своём плече долго, изучающе, и ухмыляется. − Можно всё же спросить? Почему мы здесь, котёночек? − Поддерживаем молодых художников? − А ещё? − Моя подруга просила прийти. Всё-таки скучно, да? − он злорадствует. − Нет. − Не всё же ходить по всяким эффектным дорогущим местам, спускать кучу денег. Эвен мимолётно гладит его скулу. — Думал, мне покажутся неинтересными бюджетные развлечения? Делаешь из меня какого-то сноба набитого. Возможно, деньги и неплохой пропуск куда бы то ни было, но сами по себе они ничего не значат. Ты и без них должен из себя что-то представлять. Они делают тебя привлекательным лишь недолгое время, вплоть до момента, пока ты не откроешь рот. − Говорит тот, кто предлагал купить отношения. − Исак… − Эвен подкатывает глаза. − Да вы придаёте моему приглашению какой-то извращённый смысл. Может, я наоборот искал у нас точки соприкосновения, вот и привёл вас сюда. − А ты правда искал? Исак облизывает сначала верхнюю, а затем нижнюю губу. Потом нижнюю, и затем снова верхнюю. И так ещё пару раз. «Он правда не замечает?» — думает Эвен, начиная волноваться за своё самообладание. − Ну, я пытаюсь интересоваться изобразительным искусством, − скромно тянет Исак, улыбаясь. — Сейчас, правда, подзабил немного… − Неужели? − Эвен улыбается, не сводя с него глаз, и достаёт из кармана свой телефон. — Тогда скажи мне что-нибудь насчёт этого. На экране — сфотографированная картина. − Ой, нет. Я не люблю критиковать. − Все любят критиковать чужие работы, не выдумывай. − Ну, я не то чтобы прямо очень понимаю в этом, − включает заднюю Исак, но Эвен притягивает его ближе. Теперь они соприкасаются бёдрами. − Ну попробуй. Мне хочется послушать свежий взгляд. Листай влево. В задумчивом жесте Исак вытягивает губы «уточкой». Эвен еле сдерживает себя, чтобы не пройтись по ним языком на глазах у десятков посетителей галереи. − Хм. Необычно, − наконец, выносит вердикт Исак. − Думаешь? − Да. У художника есть свой почерк. Узнаваемый стиль. А он не у всех выходит, даже после нескольких лет наработки. А у него есть. Я могу с точностью сказать, что все просмотренные мною работы написал один и тот же человек. Эвен считает, что одно это наблюдение стоит всей галереи. Одно присутствие этого произведения искусства — Исака − стоит сотню таких выставок. Больше. Точно больше. − И что ты думаешь об этом его почерке? − Мне нравится. Очень смело. С вызовом. Художник уверен в своей творческой натуре. Знаете, на что это похоже? Будто это картинка великого, которому все подражали, из кожи вон лезли, чтобы походить на него. А сам художник, по классике жанра, умер молодым, но за свою короткую жизнь не боялся выражать себя. − Интересно, − Эвен убирает телефон в карман. — Особенно момент про «умер молодым». Учитывая тот факт, что это я нарисовал. − Вы? — произносит Исак так громко, что его эхо отскакивает от стен. − Я, − Эвен не предполагал, что произведёт такой эффект. − Подождите. Дайте ещё раз посмотреть, − Исак совершенно беззаботно хватает его за рукав. Эта инициатива к прикосновениям заводит Эвена. − Что, заберёшь свои слова обратно? Зная мой личностный портрет, ты сейчас плюнешь автору в душу и скажешь, что работы − полное дерьмо? — Эвен ухмыляется, но Исак не замечает его иронии, отвечая с долей какого-то беспокойства: − Нет, не скажу. Дайте ещё раз взглянуть. Пожалуйста. Эвен достаёт телефон. − Котёночек, раз ты так настойчиво просишь, − шепчет он на ухо Исаку, на секунду прихватывает его мочку губами. От щекотки Исак чешет ухо плечом, толком не поняв, что произошло − слишком увлечён фотографией. Пользуясь вседозволенностью, Эвен гладит его по бедру, касается кончиком носа волос, пока Исак всматривается в экран. Спустя несколько минут ему возвращают телефон. − Почему вы не занимаетесь живописью? − Как видишь, занимаюсь в свободное время. Это сущая ерунда и убогость, я просто развлекаюсь. Не сговариваясь, они снова бредут по залу. − Я считаю, вы могли бы зарабатывать на этом. − Это всего лишь хобби. − Разве делать деньги на своём хобби — не звучит как мечта? − Нет. Превратить хобби в работу — самое глупое, что я когда-либо слышал. Поступая так, ты просто рискуешь потерять хобби, сделать из него рутину. − Но хобби в какой-то степени — тоже работа. − Да, поэтому у тебя должно быть дело «для души», чтобы, если устанешь, иметь возможность на время отвлечься от дела «ради денег». Ещё какое-то время они проводят в галерее. Исак задумчиво хмурится и заметно поникает, только Эвен не может угадать причину этого. − Съедим по кебабу? — предлагает Исак уже на улице. — Здесь за углом недалеко. Это просто форменное издевательство над Эвеном! Он смотрится откровенно смешно в своём костюме около ларька с едой на вынос. Но Исак и сам выглядит не лучше. Его тонюсенькая курточка мгновенно промокает под мелкой моросью. Пока Исак торопливо хлопает по карманам в поисках купюр, Эвен справляется быстрее с помощью мобильного платежа — в один клик пальцем. Исак закатывает глаза, но молча сворачивает в сторону парка. − Кажется, в прошлый раз вы сказали, что вам не нравятся мои штаны, − неожиданно весело отзывается он. − Я такого не говорил. А лишь уточнял, есть ли у тебя другие. — Зато в них я могу сделать вот так, а вы в своих − нет, − и он плюхается на скамейку, закидывает ногу на ногу цифрой «4». Эвен усмехается вслух и беспечно садится рядом, сразу же ощущая, как капризная ткань пропитывается на заднице от влаги скамейки. Исаку он в этом не признаётся. Сначала Исак смотрит на рассевшегося Эвена дико, а затем хихикает. − Не вкусно? — насмешливо уточняет он, кивая на коробку кебаба в его руках. Эвен берёт вилку, снова уделяя внимание еде. − Не знаю. Если бы я понял, что это… − Никогда не ели кебаб? − Ел. Просто этот какой-то странный. Эвен не может вспомнить, когда в последний раз разрешал кому-либо так много над собой смеяться. Но Исак — какое-то необратимое исключение. Эвену нравится то, как переливается, точно звук колокольчика, смех мальчишечки. − Вы в этом своём дорогущем костюме просто… − Исак маскирует хохот кашлем. − Просто что? − Я думал, такие носят только всякие выпендрёжники из кино, либо люди на грани банкротства, чтобы подчеркнуть свой статус. А настоящие богачи одеваются, как Цукерберг. − Выцепил эту фразу из бульварной газетки? Исак опять хохочет. Он пачкает рот соусом. Кончик розового языка бегает по его губам, провоцируя у Эвена фантазии о том, какое бы применение он нашёл этому языку. − Я часто ношу подобные костюмы. Не какого-то статуса ради. Просто выработанная привычка. И это удобно, когда ты вечно на работе, и у тебя нет времени ехать переодеваться или продумывать свой внешний вид, чтобы он оказался уместным при любых обстоятельствах. А классический дресс-код универсален. Исак грустит остаток времени, ковыряя вилкой в своей коробке с кебабом, не иначе как выискивая на дне истину. − Домой? — спрашивает Эвен, когда они доедают. Поглаживая Исака по спине, он пролезает под его короткую куртку пальцами. − Да. Уже поздно. Продрогшие, они добираются до автомобиля быстро. Эвен включает обогрев сиденья, заметив, как Исак растирает замёрзшие пальцы. Подняв с торпедо оставленные перчатки, Эвен протягивает их. Исак скованно улыбается, находясь мыслями где-то далеко. Эвен кладёт перчатки на его колени, а затем обнимает Исака. Дотрагиваясь ладонями до чужих щек, Эвен поднимает лицо Исака и прижимается губами к его губам. Он не встречает никакого сопротивления: рот Исака раскрывается, и Эвен мягко проскальзывает внутрь языком. Он ласкает им неторопливо, нежно, задевая зубы, нёбо, вылизывая каждую губу поочерёдно. Исак еле слышно удовлетворённо вздыхает. Эвен улыбается в поцелуй. − Мурлыкаешь? Он снова целует его, проходится языком по чужому шевелящемуся в ответ языку. − Поехали ко мне? − шепчет Эвен в его губы и возвращается к поцелую с новым желанием. − Я… − несмело произносит Исак, и Эвен, опять затыкая его поцелуем, не даёт ответить ещё полминуты. — Давайте мы всё же поговорим, вы ведь этого хотели. − Хорошо, − Эвен отстраняется, облизывает губы, Исак делает то же самое. — Послушай. Быть может, моё предложение в прошлый раз прозвучало слишком грубо. Но я не хотел тебя обидеть. Всё, что я прошу, это встречаться со мной. Я не стану скрывать: я хочу помочь тебе. Тебе ведь нужна поддержка? Я говорю, как есть. А значит, и в остальном не привираю. Я предлагаю просто быть со мной. − Вы предлагали мне проституцию, − Исак говорит очень тихо, потому что голос его подводит, срывается, даёт петуха на последнем звуке. Он выглядит жалостливо, ресницы отбрасывают глубокие тени под глазами. Исак дрожит и, кажется, находится на грани отчаяния. И он точно не хочет так выглядеть, но иначе сейчас у него не выходит. − Ну какую ещё проституцию? Ладно. Исак, давай забудем обо всём, что мы обсуждали в прошлый раз и попробуем заново? − Эвен поднимает его подбородок, чмокает в губы, а затем даёт ему возможность снова опустить лицо − раз Исаку так комфортнее. − Ты мне нравишься. Я хочу быть с тем, кто мне нравится. Только и всего. Прости, что заставил думать, будто пытаюсь купить тебя. Я не хотел. Ничего не бойся. Эвен снова обнимает его, и Исак − вдох за выдохом − расслабляется, отвечает, обхватывая его своими тонкими ладонями. − Я тебя не обижу, − Эвен держит его щёки в руках. Исак набирает полную грудь воздуха и устало выдыхает ему в лицо так сильно, что Эвену приходится прикрыть глаза. Исак этого не замечает. Эвен сдерживает улыбку. − Мне кажется, я вам не подхожу, − произносит Исак со скорбью, рассеянно пожимает плечами. − Малыш… − едва Эвен успевает дотронуться до его губ, как Исак срывается: − Зачем я вам? Вы найдёте себе кого получше, кого захотите. Вы импозантный и очень симпатичный. Любой захочет с вами быть… В груди Эвена теплеет от этих слов. − Я думал, ты считаешь меня уродом. − Вы не урод, − Исак даже пугается, будто от того, убедит ли он, зависит чья-то жизнь. − Вы очень-очень даже не урод… − Оу, − Эвен смеётся. − Какой комплимент. Спасибо, котёночек. Он снова целует его губы, чувствуя, что они стали отчего-то солёными. Спустя миг, Эвен заводит машину и включает музыку в салоне. Sometimes I feel like Throwing my hands up in the air, I know I can count on you, Sometimes I feel like saying «Lord I just don’t care» But you’ve got the love I need to see me through Sometimes it seems that the going is just too rough And things go wrong no matter what I do, Now and then it seems That life is just too much, But you’ve got the love I need to see me through Впервые тишина между ними не создаёт напряжения. Она на пару с движением автомобиля укачивают так сладко, так «колыбельно». − Знаете, я бы очень хотел увидеть эти ваши картины вживую, − Исак снова выглядит свободно, словно ничего не произошло. − Правда? − Да. − Это повод снова встретиться? Исак моментально краснеет, глаза его расширяются. − Простите, − нервная улыбка трогает его губы. − Я не подумал, как это прозвучит. Эвен кладёт ладонь на его бедро, в этот раз выше, чем обычно. − Котёночек, даже если это за тебя сказало твоё подсознание, мне нравится, что оно ищет повод для нашей встречи. − А где можно увидеть эти ваши картины? − Не поверишь: у меня дома. В ответ раздаётся хохот. Впервые в контексте с предложением поехать к Эвену домой звучит этот смех. − Так что, едем ко мне? Исак широко улыбается, но отрицательно качает головой. − Нет? — Эвен дразнящее заглядывает в его лицо. − Чёрт. Но попытаться стоило. Они останавливаются у здания коллективета. Эвен нарочно паркует автомобиль не в привычном месте, а чуть поодаль, возле не горящего фонаря. Он собирается добиться ответа. Хоть какого-то, даже если это будет обещание подумать. Фары гаснут, а музыка в салоне утихает. Встревоженное лицо Исака освещают только бледные лучи ночи и дальние витрины. Эвен поворачивается к нему, улыбается. Нажимает кнопку регулировки пассажирского сиденья, отодвигая Исака немного назад, чтобы получить больше доступа для объятий, отстёгивает его ремень безопасности. Нависая сверху, Эвен блокирует Исака от бегства, кладёт руку на его талию. − И почему же ты мне не подходишь, маленький? − Я… я не знаю, − Исак косится на губы Эвена, находящиеся в опасной близости. − Ты ведь сказал. − Эвен. − М? Руки пролезают под футболку Исака, а затем Эвен расстёгивает его куртку, забирается уже обеими ладонями под одежду, обнимает за талию, гладит пальцами живот. Зубами он легонько прихватывает кожу на нежной шее, замечая, как Исака колотит мелкой дрожью. И Эвен очень сомневается, что она вызвана страхом или холодом. − Откуда тебе знать, что не подходишь? Мы ведь ещё не всё попробовали. − Что? — Исак забывается, чем Эвен тут же пользуется: пролезает языком в его рот и целует жарко, влажно, настойчиво. − Мы ведь ещё не пробовали, вдруг мы идеально друг друга дополняем… − В чём? − В сексе. − Ох, − живот Исака дрожит, как струнка, будто он — арфа, к которой прикасаются умелые руки музыканта. — Нет. Не может быть. − Почему? — совсем по-детски говорит Эвен. − Я плох в этом… В этих делах. − Не-е-ет. Какая ерунда. − Нет, правда, я ничего не умею, − выдаёт Исак, откидывая голову назад, уже откровенно подставляя шею под поцелуи. Напряжённый член в штанах пульсирует, когда до Эвена доходит смысл фразы. − Блядь. Исак! − Вы умеете ругаться? — удивляется он. Вскипающий мозг Эвена снова не сразу понимает, о чём речь. − Умею, если ты говоришь мне такие вещи о своей неопытности, Исси. Оценивая обращение, Исак улыбается. Оно ему нравится, оно — естественно запрограммированный код на позитивные воспоминания. Возможно, так его называла в детстве мама или прозвище ещё как-то связано с чем-то приятным. Это хороший знак. Эвен заставляет себя оторвать руки от горячего тела под одеждой и уложить их Исаку на колени. − Что тебя так страшит? М? Скажи мне. Скажи, чего ты боишься. Он держится ровно три секунды и опять суёт одну руку под футболку Исака, второй проходится по бедру, а затем опускает ладонь на ширинку. − Я не знаю, чего. У меня никогда не было такого. − Видимо, умение вести диалог на эту тему появляется у Исака только будучи в объятиях. − Чего не было? Отношений с мужчинами? Исак выгибается на сиденье, когда Эвен сжимает его член через ткань. − Да. − Не встречался с мужчинами, серьёзно? Секса тоже не было? − Я не буду... − он ёрзает, стараясь уйти от прикосновения, но очень вяло, − ...не буду вестись на ваши провокации. − Это не провокация. Мне интересно узнать. Пальцы Эвена останавливаются на поясе джинсов, сражаются с пуговицей. − Не было, − тихо выдыхает он. Эвену приходится подставить ухо и переспросить. − Не было, − повторяет Исак. — Отношений и секса с мужчинами. И вообще ни с кем не было. Отлично: теперь член Эвена в штанах просто сходит с ума. − Совсем-совсем? — дразнит Эвен, дотрагиваясь краешком рта до приоткрытых горячих губ. — И даже с этим мальчиком, который тебе нравится, ничего не было? − С кем? — Исака немного отрезвляет ощущение от открывающейся молнии на ширинке. − Тот, из клуба. − Юнас? Нет. С ним ничего. Он даже не знает. Эвен тянет за пояс брюк, ныряет одними пальцами между молнией. − Не знает, что нравится тебе? − Что я гей, − грудная клетка Исака рвано поднимается и опускается. Его член стоит, когда Эвен просовывает руку в штаны. − Ну, а с другими парнями? − Нет. Исак загнанно дышит, пока чужая рука гладит его через трусы. Эвен кусает его за подбородок. − Ничего? Совсем ничего? − Кое-что. − Всё-таки кое-что? — Эвен улыбается во все зубы. Он игриво дотрагивается языком до приоткрытого рта Исака. − Отсасывали друг другу? − М? − М? − Да, − признаётся Исак на выдохе, и Эвен поощрительно сжимает его член в руке. − А полноценный секс? − Нет. − Нет? — Эвен кривляется голосом. — Никому ещё не дал в свою симпатичную попку? − Боже, − бёдра Исака дёргаются, глаза его мутные. Он приходит в себя и настойчиво вытаскивает руку Эвена из штанов. Вытирает свои губы от слюны, в которой не иначе как отравляющий яд. Выравнивая дыхание, он наоборот распаляет Эвена ещё больше. − Исак. Поехали ко мне, − Эвен оставляет поцелуй на его скуле, задерживается на виске. − Всё будет романтично. − Мне пора. Ещё увидимся. − Ты обманываешь. − Нет, правда. Эвен целует его щёки. − Я сделаю всё очень нежно, − шепчет он, принимая последнюю попытку уговорить, снова целует этот тёплый мягкий рот. — Тебе понравится, котёночек. Соглашайся. − Простите, я должен идти. Исак сконфуженно выходит из машины и берёт протянутые ему перчатки. Он так сбит с толку, что, протяни ему Эвен раскалённый прут, он принял бы и его. _______________________ *европейские размеры одежды. надеюсь, вы не обижаетесь, что я оставляю тексты песен в оригинале? их можно и пролистать, не в ущерб пониманию повествования. просто в этот раз я нарочно не выражаюсь прямо этими строчками. возможно я хочу, чтобы другой язык, который может перестроить ритм восприятия текста, побудил взглянуть на всё под другим наклоном.