В порядке исключения

По дороге в офис Эвен решает поменять маршрут, и долго уговаривать себя не приходится. К восьми тридцати он добирается до коллективета. Эвен понятия не имеет, зачем это делает. Ему нужно на работу, Исаку − в школу, и надолго задерживаться у них всё равно нет времени. Но даже несчастные пятнадцать минут стоят того, чтобы развернуться на полпути и, невзирая на планы, пойти на поводу собственных желаний. Эвен мигает Исаку фарами, чтобы он по невнимательности не проскочил мимо: машину пришлось припарковать немного дальше, чем обычно. Секунду Исак медлит, а затем идёт к нему. Вблизи Эвен замечает за его плечами не только привычный рюкзак, но сумку для теннисной ракетки. − Что вы здесь делаете? − Исак закрывает за собой дверь, садясь внутрь. − Решил не ждать вечера. Вместо одного из неизменных снэпбэков на Исаке тонкая вязаная шапка, потому что сегодня выпал снег, и перчатки, которые «одолжил-подарил» ему Эвен. Исак убирает мешающий чехол с ракеткой на заднее сиденье, чтобы освободить руки. − Я же вам говорил, сегодня никак не получится. И действительно говорил. Вспомнив, Эвен хмурится. − Ах да, − он озадаченно гладит руль несколькими пальцами. − Я запамятовал. Исак пожимает плечами вроде «ничем не могу помочь». Какой деловой! Губы Эвена растягивает улыбка. Он изучающе рассматривает Исака вблизи, замечая при дневном свете, что мелкие крапинки на лице — не все родинки. Некоторые из них – бледные веснушки. − На самом деле, я заехал попрощаться, − признаётся Эвен. − Попрощаться? То, с какой интонацией Исак это произносит, стоило приезда сюда. Эвен наконец-то понимает, зачем это делает. Ради того, чтобы увидеть вот такую реакцию. − Да, мы больше не можем видеться, − заявляет он прагматичным тоном. − Потому что ещё один такой вечер, как вчера, и моим яйцам просто придёт конец. Исак растерянно моргает, а его губы, напоминающие по форме изгибы стрелкового лука, приоткрываются. Он пытается отыскать подвох в словах. − Что вы такое говорите? — смущённо улыбается он. − Кажется, даже эта встреча для них − тяжёлое испытание, − невозмутимо продолжает Эвен. − Что? − У меня стояк, Исси. Исак выглядит почти дико. − Из-за чего? — спрашивает он деревянно. Святая простота! − Из-за тебя. Из последних сил Эвен старается не ухмыляться, чтобы выглядеть серьёзно. − Я же ничего не делаю. Обхватив его за руку, Эвен резко опускает её себе между ног и сжимает на члене. Исак отдёргивает ладонь так, точно её засунули в аквариум с пираньями. − Что вы делаете? — его лицо и даже шею заливает розовым. − Что ты делаешь? Оставил меня вчера со стояком. Ты понимаешь, что это нечестно? Нельзя быть таким соблазнительным. − Я не… не знаю, что сказать, простите… Эвен смеётся и заводит машину. − Я шучу, маленький, − он гладит его плечо, чувствуя твёрдые мышцы. − Расслабься. В школу? − Да. Автомобиль трогается с места. − Это что, ракетка? Мне не показалось? − Я играю иногда, − подтверждает Исак, важно дёрнув подбородком. − Ты играешь в теннис? — Эвен шутливо одними губами произносит «Вау», глядя на него. − И что такого? − Не знаю. Не вяжется с твоим образом. Я думал, ты скорее выберешь что-то другое. Что-то вроде футбола. Теннис − он немного… М… Как бы сказать… − Что? — глаза Исака зловеще прищуриваются. − Слишком круто для таких, как я? − Нет, котёночек, − Эвен в смятении фыркает, а затем смеётся. − Прости, забудь. Как-нибудь сыграем вместе, что скажешь? Исака это не воодушевляет, он всё ещё демонстративно разыгрывает оскорблённого до глубины души. − Судя по вашему лицу, вы вообще не верите, что я умею играть. − Прости, да, немного не верится. Цыкнув, Исак закатывает глаза, всем своим видом показывая возмущение. − Вообще-то эта ракетка со мной с детства. Я давно увлекаюсь. − С детства? — Эвен открыто веселится. — Видимо, всё же не очень у тебя с теннисом. Удар слабоват, раз она до сих пор цела. Исак обиженно поджимает губы. − Я вас сделаю, − заявляет он с дерзким вызовом. − Договорились. Будет повод вновь встретиться. − Вы их и так всегда находите, − подстёгивает Исак, ухмыляясь, как хитрый лис. На миг Эвен перестаёт следить за дорогой. Мягко улыбаясь, он кладёт ладонь на бедро Исака, но быстро возвращает её на руль. − А ты когда играешь, кричишь? − манерничая, Эвен издаёт высокий короткий стон. — Так гортанно ещё, «А-а-х». Да? Делаешь так? − Нет, − бурчит Исак, вжав голову в плечи от неожиданной выходки Эвена. − Вы путаете с женским теннисом. − Не обязательно. Рука снова поглаживает ногу Исака какое-то время, а затем Эвен вновь убирает её. − На самом деле, я действительно заехал попрощаться. Исак оборачивается. Его движения стесняют объёмный шарф, повязанный вокруг шеи, и ремень безопасности, которым он припечатан к креслу. Но он прилагает все силы, зрительно заставляя Эвена объясниться. − Завтра утром улетаю в Копенгаген. − Вы вернётесь? — уточняет Исак и внимательно смотрит, так, словно реально сомневается в положительном ответе. − Если ты просишь, − Эвен игриво дёргает бровями. Потакая своему желанию пофлиртовать, он упускает удачный момент спровоцировать и выяснить у Исака, что для него значил бы его переезд. Догадавшись, что всё в порядке, Исак хмыкает. − Я знаю, что вернётесь. Вы же здесь ещё не всё купили и продали. Бровь Эвена выгибается вверх, а руки на руле сжимаются. − Я про земли и учреждения, − вносит ясность в комментарий Исак, довольный собой за двусмысленность. − А, вот оно что. Это хорошо. − А зачем вы улетаете? − Работа. − Надолго вы? − На две недели. Возможно, получится закончить раньше. − С кем вы едете? − Со своим партнёром и по совместительству лучшим другом. — Вообще-то Эвен предпочёл бы поехать без взбалмошного Микаэля. − А что? − Просто интересно, есть ли у вас компания. − Что, хочешь со мной? Исак пристально смотрит на Эвена, так что Эвен ощущает, будто между ними что-то изменилось. − Что мне там делать? — нахмурив нос, говорит Исак. − Сладко заниматься со мной любовью. В ответ Исак лишь находит крайне занимательным выковыривание ворсинок со своих перчаток. Эвен не перестаёт улыбаться. Они останавливаются на противоположной стороне улицы, справа от ворот Ниссена. Поворачиваясь к Исаку, Эвен дарит ему короткую улыбку, а затем взгляд его серьёзен. − Если честно, я приехал не только попрощаться. А напомнить тебе в очередной раз о том, что я предлагал. У тебя как раз появляется время подумать, пока меня не будет. Знаю, что со стороны кажусь назойливым тугодумом. Но дело в том, что мне немного сложно понять, что происходит. Ты ничего не отвечаешь, и это сбивает меня с толку. Я не хочу тебя преследовать, если тебе не нужно всё это. Но я допускаю мысль, что ты так ведёшь себя в силу природной скромности, и это не даёт мне отступиться, − Эвен берёт его за руку. – Подумай об этом. Исак внимательно следит, как Эвен оставляет короткий сухой поцелуй на тыльной стороне его ладони. − Не стану скрывать, я рассчитываю на твоё «да» и только на «да», − признаётся Эвен, мягко улыбаясь. Наверное, его выжидающий взгляд, его поза говорят сами за себя. Потому что Исак сглатывает тугой комок в горле и пытается сказать что-то вразумительное, но не слишком обнадёживающее. − Я… я… − Всё, что слышит Эвен. − Не надо сейчас ничего говорить, − перебивает Эвен, не уверенный, что готов выслушивать его сомнения. − Хорошего тебя дня, котёночек. − И вам, − ресницы Исака делают какой-то очаровательный взмах. Он быстро достаёт свою теннисную сумку с заднего сиденья. − И удачной дороги. − Спасибо, − одними улыбающимися губами произносит Эвен. Это немного нечестно с его стороны. В силу обстоятельств, пауза и так послужила бы катализатором для их отношений. Находясь с ним в разлуке, Исак в любом случае «подумал бы»: скучает ли, думает ли, хочется ли ему вообще снова увидеться. Но Эвен предпочёл обозначить серьёзность своих намерений, чтобы просто ждать ответ. На самом деле Эвен делает это для себя. Возможно, это не очень хорошо, но уж как есть. Внутренний голос убеждает его, что это расстановка точек над «i» − некое возмещение за то, что ему приходится бегать за мальчишечкой. Эвен обещает себе, что спрашивает Исака в последний раз. Но в глубине души понимает, что это не так. Не последний. И если его мальчишечка откажется или съедет с ответа, то он спросит снова. Он не помнит, чтобы за всю жизнь предпринимал столько попыток. А раз черта дозволенного лимита уже пересечена, то какая теперь разница: разом больше, разом меньше. Какое-то время назад Эвен бы ответил: «Принципиальная разница». Сейчас же он делает исключение. Он не целует Исака на прощанье, хотя замечает, что Исак этого невольно ждёт: выдаёт себя, облизнувшись и помедлив перед уходом. Но Эвен нарочно хочет оставить на этой встрече налёт недосказанности, незавершённости, чтобы обоим захотелось встретиться снова. Чтобы последним воспоминанием не стала такая неопределённая для них ситуация. . В Копенгагене случается неприятность. Одним утром за завтраком Эвен чувствует в груди боль, которая не давала о себе знать значительное время. Эвену едва исполняется три года, когда у него обнаруживают порок сердца. Его бабушка сходит с ума. − Он же ещё такой маленький, − плачет она, почти не слушая врача. Медикаментозное лечение помогает, и проблема не беспокоит его вплоть до подросткового возраста. Благодаря спортивным тренировкам ему удаётся справиться с проблемой и тогда. Но затем кардионагрузки не вписываются в его распорядок жизни. Эвена захватывает учёба, а потом работа, он много разъезжает, мало спит, но профессиональные успехи только подогревают в нём азарт к новому. Каким-то образом у него хватает сил и на развлечения — те всегда проходят лихо, с куражом. Он тусуется столько, сколько хочет, позволяет себе спускать первые заработки, потому что некоторые из них достаются ему легко, и Эвен, уверенный в своей исключительности, не парится: придёт ещё и ещё. В тридцать два он признаётся врачу, что пренебрегал своим здоровьем и не был на приёмах несколько лет. Он говорит прямо, что жил легко, и проблемы со здоровьем в его повседневность не входили. Последние полтора года он не игнорирует боли в груди и показывался кардиологу каждые два месяца. От привычки предосторожности он ощущает себя в безопасности. Но когда отец в пятьдесят девять лет умирает от инфаркта, это чувство безопасности покидает его. Эвен теперь ни в чём не уверен. Сердце начинает беспокоить его в чужом городе, и Эвен немного паникует. Ему не хочется обращаться к другому врачу, но он понимает, что возможно придётся экстренно подыскать кого-то в Копенгагене. Чтобы немного успокоиться, Эвен звонит своему кардиологу и описывает самочувствие. Она выслушивает его и предсказуемо просит прийти на приём в этом месяце. После звонка боль сама по себе почему-то проходит и больше его не тревожит. Но Эвен всё равно решает не откладывать визит в больницу. Случается и хорошее. На третий день командировки он получает от Исака селфи. Фотография сделана на теннисном корте. Ракурс − сверху вниз, глаза не попадают в кадр, а на первом плане наполовину виден вздёрнутый носик. И самое главное на фотографии − чувственный слегка приоткрытый рот Исака. В жилистой руке с проступающими венами — ракетка. Футболка на воротнике слегка взмокшая от пота. И в довершении — фон: теннисная сетка вдали, а на земле — несколько жёлтых упругих мячиков. Эвен делает вывод, что фото не случайное, а постановочное. Какая-то сладкая истома щекочет в его животе. Он смотрит на фото минут пятнадцать. А затем ещё раз перед сном. Шаловливая улыбка гуляет по его губам всё это время. Он даже ненадолго запускает руку в трусы, гладит свой напряжённый член, рассматривая рот Исака на фото, его руку, скулу, проступающий через мокрую футболку рельеф на груди. Маленькое фото-хулиганство заставляет Эвена желать возвращения в Осло с удвоенной силой. Он не знает, что несёт за собой это сообщение. Для Эвена подобное давно не является обязательным материалом для обмозгования и поиска подтекстов. Но на языке Исака это должно что-то означать. Эвену хочется думать, что это именно то, чем оно должно быть. Он отвечает на селфи панорамной фотографией Копенгагена. И добавляет, что Исак невероятно горяч в этом образе. «Я ведь говорил», − пишет Исак, а затем уточняет: «В смысле, что в теннис играю». Он определённо играет. Но с самообладанием Эвена. Эвен не звонит Исаку, как бы тот, возможно, тайно не намекал, и вообще больше никак его не беспокоит. Потому что решает держать паузу до конца, и уверен, она не останется бесполезной. . Эвен проезжал мимо этого скейт-парка сотни раз, но никогда толком к нему не присматривался. Теперь у него есть такая возможность. Исак прощается со своими приятелями, пожимая всем руки. На того самого темноволосого парня он глядит с каким-то забвением. Эвен злится. Злится, что этот сопляк, имя которого он даже не старался запомнить, слеп ко взглядам его мальчишечки и разбазаривает так легко достающуюся ему драгоценность. Со злорадством Эвен отмечает, что в этом забвении уже нет былой жадности, если сравнивать то, что он наблюдал в клубе. Хотя возможно, Эвен лишь видит то, что хочет видеть. Перед тем как сесть в машину, Исак машет ему рукой. В ответ Эвен играет бровями. − Привет. − Здравствуй, котёночек, − Эвен целует его висок, ощущая, как ладони буквально зудят от остро вспыхнувшего желания прикасаться. Исак блаженно жмурится и отстраняется. − Как дела? — спрашивает Эвен, уговаривая себя не прыгать с места в карьер и завести сначала банальный трёп. − Хорошо. Вроде, − Исак неуверенно дёргает плечом. Улыбается, опустив нос, потому что Эвен ждёт развёрнутый ответ, а ему отчего-то неловко начать подробно расписывать. Между ними словно что-то разрядилось за время разлуки: Исак снова краснеет как в первый день встречи и тщательно подбирает каждое слово, боясь показаться смешным, до очевидности невзрослым. И Эвена тревожит это так, что он решает всё же перейти к главному. − Не хочешь мне ничего сказать? − Да. Хочу спросить, как Копенгаген? − С ним всё отлично, передавал тебе привет. Но я не об этом. − А о чём? − Исак. Эвен слышит невнятное «Я, я…» и закипает. − Ты издеваешься надо мной, да? — говорит он сердито, но тихо. − Если честно, − Исак медлит, облизывает губу, но ценой заминок Эвену впервые не хочется смотреть на это. − Я просто всё пытаюсь понять вас. Мне сложно поверить, что вы безвозмездно хотите вот так просто начинать всё с каким-то обычным парнем… − Ключевое слово здесь «безвозмездно»? Исак осекается, закрывая рот. − Мне нельзя купить отношения. Мне нельзя безвозмездно их хотеть. Что мне тогда сделать? Как мне правильно поступить, чтобы ты наконец понял, что я предлагаю лишь то, о чём прямо заявляю, без тайного умысла. Эвен старается держать себя в руках. Он берёт Исака за запястья, заставляя повернуться к себе. На крик не срывается, но и ласково у него тоже не выходит. − Чего ты ждёшь, Исак? Чего? Что твой друг в один прекрасный день ответит тебе взаимностью? Он убеждённый натурал, забудь о нём. − Я не жду, что он ответит мне взаимностью, − глаза Исака растерянно бегают по лицу Эвена. − Тогда что? Чего ты тянешь? Что изменится? Ты хочешь, чтобы я побегал за тобой? Я и так бегаю. Я и так делаю это каждый раз, неужели ты не видишь? − Эвен цеплялся за его плечи, но Исак впервые за всё время не прячется, а сам заглядывает ему в лицо. − Потому что это будет по-настоящему, а я не знаю, смогу ли я… Не знаю... − Сможешь что? Быть таким же привлекательным для меня? Смотреть на меня своим пронизывающим до костей взглядом? Облизывать свой развратный рот? Что должно измениться? Стоит только тебе сказать «да», как я тут же получу разрешение трахнуть тебя, что ли? Я бы давно трахнул тебя, если бы только это меня держало. Я бы трахнул тебя в первый же день, в туалете клуба, или потом, в подсобке бара. Я бы соблазнил тебя, и ты бы не смог устоять. Но я так не поступил, и это должно что-то значить для тебя. − Ну так сделайте это уже, раз можете! — его верхняя губа дрожит. − Почему вы до сих пор этого не сделали, если можете? − Не знаю, я… − Эвен выдыхает полной грудью, а потом целует его лицо. Исак не может разыгрывать холодность и тает. − Простите. Я… Давайте лучше в следующий раз, когда мы оба успокоимся... − он нащупывает за спиной ручку, открывает дверь совсем немного, словно сможет просочиться в узкую щёлочку. Эвен резко перекидывается через него корпусом и захлопывает дверь. − Подожди. Снова это подвешенное состояние. Эвен мог бы обвинить в этом Исака, найти множество аргументов в свою пользу, достать их, как из ящика Пандоры. Но всё это больше не кажется главным. Он всё ещё склоняется над ним, а затем медленно выпрямляется и откидывается на спинку кресла. − Я не хотел грубить. Не знаю, что на меня нашло. Прости. Я это не всерьёз всё. Он чувствует щекой, что Исак смотрит на него, притаившись. − Останься. . «Kaffebrenneriet» располагается как раз неподалёку. Ask me what I’m thinking about I’ll tell you that I’m thinking about, − звучит из динамика внутреннего радио кофейни*. Исак выбирает латте, но с интересной добавкой − лавандовым сиропом. Эвен берёт для себя американо с молоком. На этот раз угощает Исак, потому что настаивает. Go ahead and cry little boy You know that your daddy did too You know what your mama went through You gotta let it out soon, just let it out I’d do whatever I could do I’d run away and hide with you I love that you got daddy issues, and I do too, − слышится в помещении. Эвену хочется поскорей уйти отсюда. Они бредут по мокрому после подтаявшего снега асфальту. Поначалу молчат и, поглядывая друг на друга по очереди, скромно улыбаются. Это кажется странным Эвену, но таким забавным. А потом тема для разговора приходит сама собой, и болтает в основном Исак. Сегодня совсем не холодно, поэтому прогулка получается комфортной. − То есть, твои соседи как-то умудряются постоянно меняться сменами, чтобы их выходные совпадали? − Да. Они кино-задроты и геймеры. Причём они смотрят что-то не совсем старое, то есть не ретро, и не классику, типа «Звёздных войн», но и не новинки. И вечно всё по десятому кругу. Извращенцы какие-то. С играми хоть дела получше складываются. − Ну они хотя бы исправно выполняют домашние обязанности? − Это да. Уборка и покупки — все по очереди. − И график даже есть? − Угу. − В моё студенчество тоже такие составляли. Они присаживаются на скамейку, и в этот раз брюки Эвена не промокают. Он предусмотрительно оделся по погоде. Да и скамейка оказывается суше. Сняв с себя шарф, Исак перепрофилирует его в одеяло и укрывает их колени. − Вы всегда всё только спрашиваете, − замечает он, прикусывая собственную губу. − Расскажите что-нибудь о себе. − Что ты хочешь узнать? − Что угодно. О вашей семье, например. Эвен смотрит на свои руки, которые греет стаканчик кофе. Иногда поглядывает на Исака, пока рассказывает о своей матери. Он вспоминает о ней с какой-то мечтательной нежностью. Он говорит о её работе, о её таланте. И об их отношениях — но совсем немного. Что им удаётся оставаться друзьями, даже довольно редко видясь друг с другом. Хотя Исак не знает, что Эвен подразумевает под дружбой, но это тема была бы неудачной. − А ваш отец? — спрашивает Исак, и Эвен замечает, как внимателен становится его слушатель. − Умер полгода назад, − произносит Эвен без суеты. − Простите, − Исак нервно дёргает рукава куртки. − Мне жаль. По губам Эвена скользит мягкая улыбка. Он приобнимает Исака за талию. − Всё в порядке. Я не общался с ним до этого почти пятнадцать лет. Хотя, за последние полгода мы сблизились. − Что с ним случилось? − Третий инфаркт. Исак замолкает, будто отдаёт дань нужной в такие минуты паузе. − Почему вы не общались пятнадцать лет? Эвен и сам бы хотел знать. К своему удивлению он понимает, что рассказывать обо всём Исаку очень просто, как говорить с самим собой в голове. − Он не хотел. Я ему не нравился. − Как вы можете не нравиться? − Ну, тебе же я не нравлюсь, − Эвен дразнит его, щекоча пальцами под рёбрами. − Нет, − Исак даже немного пугается. − Вы мне… Э-э… В смысле... − Что? — улыбчиво интересуется Эвен, ощущая в груди трепет. − Ну… Да нет, ничего. Исак весело уворачивается от объятий, проливая на свои пальцы кофе. − Ты тоже о себе не много-то говоришь… − успокоившись, подчёркивает Эвен. − О чём вам рассказать? − Какую специальность ты собрался выбрать? − Медицина. Эвен недоверчиво хмурится. Медицина никак не вяжется у него с образом Исака, и одновременно он не понимает, почему не догадался раньше, ведь это было так просто. − Куда хотел бы поступить? − Ещё не знаю. − Не поверю, что ты серьёзно думал о том, чем хочешь заниматься, но не поинтересовался местом обучения. Исак какое-то время молча смотрит себе под ноги. − Да всё равно ничего не выйдет. − Всё же есть желанные университеты? − Даже несколько. − Ну, а самый фаворитный назови. Что в твоём списке на первом месте? Где бы ты хотел учиться, невзирая ни на что. Если бы выпал шанс выбрать любое заведение, какое угодно. − Лондонский Имперский колледж. − О, − Эвен и правда удивлён. — Неплохо. − Но мне это всё не по карману. − А как же грант? Подай заявку. − Да, это вариант, но… Не знаю. Как-то сложно всё. Смогу ли я уехать из страны. И вообще… Эвен пристально глядит, пока Исак сам к нему не поворачивается. − Подай. Обязательно, − припечатывает Эвен серьёзно. − Да, наверное, стоит попробовать. Исак вдруг смотрит на него с каким-то обожанием, но это мимолётная эмоция. − Исак? − Да? − Подай заявку. − Хорошо. − Хорошо? − Да. − Я ведь проверю. − Да. Я подам. Они встают и идут вниз по улице. Остатки кофе уже остыли, поэтому стаканчики отправляются в ближайшую урну. Дорогу Исак, похоже, знает отлично. Эвен делает вывод, что Исак знаком с этим районом, а, следовательно, был здесь не раз и не два. Эвен с тоской думает, что заставляло Исака изучать улицы. Он думает о том, что и сам отлично знает Осло. Он думает, у Исака могли быть причины шататься по городу и искать неизвестно что, будто наматывание километров дорог, стаптывая подошвы ботинок, что-то могло решить в его жизни. − А какое направление медицины тебя больше привлекает? − Кардиология. − Хм, − у Эвена частит в груди. − Значит, в планах стать кардиологом? − Больше бы хотелось кардиохирургом. Это сложно, но так круто и интересно. Вообще, я считаю людей, которых ничуть не привлекает медицина, немного странными. Медицина − это же о нас всех. − Почему ты вообще решил стать врачом? − Мне всегда нравились точные науки. Думаю, у меня есть к ним способности. − Да брось. Этого мало. Должна быть какая-то великая цель, − Эвен усмехается. − Вроде: «Я с детства хотел помогать людям»? − Вроде того. Так что? Исак сухо кивает, а потом его что-то смешит. Эвен смотрит на него с любопытством. − Ну есть одна причина. Но это глупо и по-детски. Пользуясь близостью Исака, Эвен оставляет на его виске подбадривающий поцелуй. − Расскажи. − Просто есть социально значимые профессии, нужные человечеству в любые времена. Если наступит апокалипсис, и в укрытие будут брать только людей с профессиями, которые полезны обществу, то меня возьмут в бункер. А вас − нет. Эвен смеётся. − Вот как ты обо мне, оказывается, думаешь? Исак важно подкатывает глаза. − Сейчас модно быть социально-значимым человечеству, только и всего. − Ты говоришь от лица вашего поколения? − Типа того. Вы просто социально непривлекательный, вот и всё. Ничего личного. − Как представитель своего поколения, скажи: вот я, такой социально непривлекательный, являюсь ли хотя бы физически привлекательным? − Кому? Поколению? − Да. В лице тебя, например. − Не знаю. Сложно говорить за всё поколение, − заявляет Исак по-деловому. − Скажи за себя, − говорит Эвен, приблизившись к нему. Исак смеётся, трёт щёку, которую Эвен щекочет, проводя по ней носом. − Нет, я не могу. − На поясницу Эвена кладут руки. Выпустив Исака из загребущих объятий, Эвен продолжает прогулку. Исак идёт по пятам, и заметно, как готовится что-то спросить. − Вы не хотите говорить о своём отце, да? − Нечего рассказывать, котёночек. Он никогда не был со мной близок, хотя я очень был к нему привязан. Мы подружились в последние полгода его жизни. Но меня не покидает мысль, что он сделал это потому, что ему было страшно. Это ведь страшно – умирать. Ему хотелось поддержки. Я не знаю, как к этому относиться. Может, мне не стоило с ним сближаться вовсе. − Вы скучаете? − Нет. − Сердитесь на него? За то, что он вас… почти использовал? − Тоже нет, − Эвен хмыкает. — Хотя он не пришёл на мой выпускной, и этого я ещё долго не забуду, − он пытается пошутить, но выходит не очень. Исак не смеётся. Вместо этого он неожиданно мягко обнимает его. Эвен не знает, что должен сделать, не знает, нужно ли ему это утешение, но он ничего не предпринимает, чтобы избавиться от него. − Почему он не пришёл на ваш выпускной? Эвену кажется, что тактильный порыв Исака был чем-то вроде ухищренного хода. − А почему он не делал ещё тысячу вещей, которые делают нормальные отцы? Не знаю. У него была новая семья. − Вы обижаетесь, что он не пришёл? − Я окончил школу в девяносто восьмом году. С чего бы мне до сих пор держать на него обиды? Исак задумывается. − Может, это хорошо, что вы всё-таки подружились и расстались в хороших отношениях. Кто знает, как бы вы себя чувствовали, уйди он из жизни, так и не помирившись с вами. − Возможно. Эвену никогда не приходила в голову эта мысль. Но теперь она кажется ему такой точной и единственной, будто для Эвена вдруг многое прояснилось, отпала масса вопросов, даже никак не касающихся обсуждаемой темы. Просто так это обычно и происходит: решение приходит и остаётся с тобой. Оно всегда приносит за собой спокойствие. Исак кивает, по большему счёту сам себе. − Вот поэтому я стараюсь поддерживать с папой отношения. Он не самый лучший отец на свете. У него тоже новая семья, маленькая дочка, и на меня он часто забивает. Но он мой отец, и я люблю его. Мы не знаем, кто и когда умрёт, поэтому должны просто быть рядом друг с другом. Эвен вдруг хватает его за руку и настойчиво разворачивает к себе. − Послушай. Не делай этого. Ты теряешь время и только причиняешь себе боль. Если бы он захотел, он сделал бы всё, чтобы быть с тобой. Если для него это не важно, это не твоя вина. Не трать попусту силы, пытаясь узнать, почему он такой. Забудь. Займись своей жизнью, удели время себе. Исак отворачивается и бесчувственно смотрит в сторону, пока Эвен его не отпускает. Ему не нравится возникшее колючее напряжение между ними. Вовлекая Исака в объятия, он прикасается к его губам, останавливается, ждёт разрешения. И продолжает только когда Исак приоткрывает губы и легонько касается его своим языком. Обратно они некоторое время идут молча, но бок о бок. − Вы сказали, что закончили школу в девяносто восьмом… − задумчиво говорит Исак. − Да. − Тогда вам никак не может быть тридцать четыре. Задрав голову к небу, Эвен ругается сквозь зубы: − Вот дьявол! − Вы же сказали… − Я соврал, − Эвен тянет самую широкую улыбку, на какую способен. − Эй! Что за фигня? А потом вы говорите, что это у меня пунктик на возраст? − Технически, я не врал, потому что не произносил вслух цифру. Это были твои подсчёты. − Но вы же умолчали правду, то же самое, что соврали. Морочили мне голову, спасибо! − Ну прости, − Эвен смеётся, пытаясь подобраться к Исаку, пока тот протестующе уворачивается от него. − Для тебя и «тридцать четыре» − страшное число, поэтому я немного приврал. − Так нечестно! − Не обижайся. − Сколько вам? Сорок? − Скажи: «ого». − Сколько? Говорите немедленно! − Ты же уже посчитал. − Посчитал. Вам сорок. − Всего лишь тридцать восемь, − притворно возмущается Эвен. − О боже, − Исак ускользает из его рук, пытается не улыбаться. − Котёночек, почему ты меня оскорбляешь? − Я? Всего лишь называю ваш возраст, если вас он оскорбляет, я в этом не виноват… Вцепившись в ребро его рюкзака, Эвен притягивает Исака к себе. Исак смеётся, когда Эвен начинает игриво грызть его шею. − В чём ещё вы соврали? Признавайтесь, быстро, − он тычет ему пальцами под рёбра, изображая ими пистолет. − Я не платил за тебя долг Мутте. Просто поговорил с ним, и он согласился, что ты больше ему ничего не должен. − Просто поговорили? − Ну… Опустим подробности. Исак подкатывает глаза. − Если честно, как гора с плеч, − говорит он уже вполне серьёзно. Эвен и сам бы догадался. − Интересно, почему сегодня почти никого нет? — Исак осматривает парк. — Обычно, когда я прихожу один, здесь много народа. − Ты намекаешь, что я причастен к этому? − Нет. Хотя может и правда дело в вас. Вы всех распугали, − опережая на несколько шагов, он передвигается спиной вперёд, наслаждаясь вопросительным взглядом Эвена. — Серьёзно, зачем всегда принимать такой важный вид? Он показывает, что имеет в виду: дёргает подбородком, поднимает его выше и выше. − Знаешь меня не так давно, а уже говоришь «всегда». − Я видел ваши старые фотографии. − Где это? − Я вас гуглил. Немного, − Исак смущённо усмехается. − Ты тоже так делаешь, между прочим, − замечает Эвен, демонстративно дёргая подбородком. − От вас понахватался. − Сомневаюсь. И кстати, я не нарочно. Думаю, в этой привычке виновата моя детская куртка. − Это как? — непонимающе хмурит брови Исак. − У меня долгое время была куртка с высоким воротником, который мне всегда упирался в подбородок. Но я не придавал этому значения, потому что считал, что это нормально. Окружающие думали, будто я зазнаюсь, ведь я вечно ходил весь из себя такой важный, подбородок к небу. Исак — первый, кому он об этом рассказывает. Незначительное воспоминание из прошлого само выскакивает в памяти, и Эвен просто не может оставить его при себе. . Уже почти неделю Исак задерживается в школе допоздна. Он освобождается около семи, а бывает и восьми вечера каждый день, и Эвен не понимает, что происходит. Он решает проследить и выяснить всё, что от него скрывают. Это кажется слишком убогим, но он ничего не может с собой поделать. Противное чувство в груди растёт с каждым неотвеченным звонком: сбрасывая, Исак пишет, что будет занят в библиотеке, и увидеться они сегодня не смогут. А потом у Исака не выходит встретиться ни «завтра», ни в «пятницу», и так далее. Эвен конечно же не верит его оправданиям. Он подъезжает к Ниссену и дожидается появления Исака – и он действительно направляется в сторону библиотеки. Но это ещё ничего не значит. В библиотеке тоже обитают люди, которым Исак может назначать встречи, уделять внимание. Особенно Эвена волнуют возможное наличие парней там. Их стало слишком много. Так много симпатичных парней, шастающих повсюду. Около восьми вечера Исак выходит из библиотеки и сворачивает в ресторан фаст-фуда. Через десять минут он появляется оттуда с картонным ведёрком какой-то еды под мышкой. Эвен не может терпеть: выходит из машины и обнаруживает себя. − Исак? Он резко тормозит, узнавая Эвена по голосу, растерянно прижимает к боку картонное ведёрко. − Привет. − Привет. Эвен тепло гладит его запястье, почти полностью виднеющееся из-под рукава. Эта зелёная куртка становится Исаку явно маловатой. − Ты что здесь делаешь? − Я был в школе, а потом в библиотеке. И вот, проголодался, решил купить поесть. − Сейчас домой? − Да. − Пойдём, подвезу тебя. Исак согласно кивает. − А вы что здесь делали? − Случайно оказался. Конечно же. В последнее время у Эвена «случайно» оказываются дела в районе Ниссена с завидной периодичностью. Так часто он здесь бывал разве что во времена своей учёбы. Они садятся в прогретый салон. Запах жареной панировки из картонного ведёрка сразу же наполняет машину. Эвен хмурится. − Что это? − Крылышки. Ой, угощайтесь, кстати. − Спасибо, я поел. Они молчат какое-то время. − Мы едем? − Да. − Не очень заметно, − смеётся Исак. Его живот издаёт жалобный стон раненного кита. − Простите. Я очень голодный. Ещё и от запаха слюни потекут сейчас. Не против, если я?.. — не дожидаясь ответа, он открывает картонное ведро и, нырнув рукой, достаёт оттуда крылышко. Откусывая от него, Исак блаженно прикрывает глаза. И, чёрт бы его дёрнул, какая интересная картина предстаёт перед Эвеном. − Хотите? — Исак протягивает ему ведёрко. − Нет, − говорит Эвен, даже не посмотрев на содержимое. Он не может оторвать глаз от Исака. − А смотрите так, будто хотите. «Хочу», − думает Эвен, оглядывая с вожделением его лицо. − Вы из тех снобов, что не едят плебейский корм? — рот Исака набит, его маленькие «акульи» зубы перетирают еду, и всё это выглядит неподражаемо. Эвен не может назвать это милым, забавным или даже соблазнительным. Это просто и, вместе с тем, как-то сокровенно. Розовый язык Исака мелькает между перемазанными губами. − Я не из снобов, − говорит Эвен, выйдя на секунду из своей прострации. − Почему тогда отказываетесь? — Исак облизывает промасленные пальцы и снова ныряет в ведёрко рукой. − Просто не люблю. И никогда не любил. Это никак не связано с моим снобизмом. − Куда тогда вас водили в детстве родители, ну там, за хорошие оценки или прилежное поведение? − В «Баскин Роббинс», − отвечает Эвен без эмоций, не отрывая взгляда от Исака. − Тогда извините. − Ничего, ешь. Он похож на ребёнка. Дети никогда не вызывали у Эвена умиления или каких-то других нежных чувств. Но конкретно этот ребёнок провоцирует в нём несвойственные ему инстинкты. Будто только внезапно Эвен осознаёт, что Исак − реальный человек, который мёрзнет, которому нужно есть и одеваться, обеспечивать себя комфортом, следить за своим физическим и эмоциональным здоровьем. Что где-то внутри под этой красивой оболочкой есть душа, ранимая и тонкая. Что этого человека когда-то могли обижать, вызывать у него ненависть, стыд, заставлять его чувствовать себя ненужным, обязанным, смешным или глупым. − Я просто такой голодный, не ел ничего весь день. Сначала в школе сидел, потом в библиотеке. Кстати, у меня новости. Я подал заявку на получение гранта в Имперский колледж. − Правда? − Да. Мне помогла моя учительница по биологии. Теперь остаётся только ждать ответа… Достав салфетку из кармана, Исак вытирает ею рот и пальцы и, закрыв ведёрко картонной крышкой, сжимает его между коленями. Наконец, голова Эвена может функционировать. − Исак, почему теперь ты так поздно освобождаешься с учёбы? Эвен пробирается руками под куртку Исака, проводит губами по его скуле. − Ты начал встречаться с кем-то? — шепчет он, призывая на помощь всё своё спокойствие. − Да? У тебя кто-то появился? Скажи мне. − Что? Нет. − Почему тогда ты всегда занят? Я подумал, у тебя теперь кто-то есть… − Боже. Нет. Мой компьютер сломался. И ремонт пока не вписывается в мой бюджет. Но я собираюсь отложить в следующем месяце. Мне приходится таскаться в библиотеку, чтобы позаниматься в компьютерном зале. Эвен заглядывает ему в лицо и не видит в чистых глазах намёка на обман. − Правда? — он кладёт ладони на его лицо. − Да, − на выдохе произносит Исак. − Я подумал, что ты… − большие пальцы гладят его скулы. — Ничего. Забудь. Волшебство момента разрушается, когда в салон автомобиля врывается уличный воздух, пронизанный сыростью. − Эвен! — открыв заднюю дверь, Микаэль плюхается на пассажирское сиденье. − Сам Аллах тебя послал мне! Мою машину увёз грёбаный эвакуатор, а мне нужно в офис. Срочно. Горит. Чёртовы итальянцы, мозг мне сожрали. О, ты не один? А что за запах тут? − Микаэль, − стонет Эвен. − Откуда ты взялся вообще? Но Микаэль уже не обращает на него внимания. Протиснувшись всем корпусом вперёд между сиденьями, он разглядывает растерянного Исака. − Привет, а ты кто? − Микаэль, даже не думай, − сквозь зубы шипит Эвен. − Я ещё не успел ни о чём подумать. Прости, малыш, тебе придётся пройтись пешком, мы очень спешим. − Да, конечно, − Исак шуршит курткой, пытаясь нащупать ручку двери. − Стой, − Эвен задерживает его за плечо. − Эвен, надо ехать. Мальчик справится сегодня без тебя. Да, детка? − Да, конечно же, всё в порядке, я доберусь на автобусе, − отвечает Исак, не зная, как выбраться из автомобиля, чтобы удержать в руках и рюкзак, и ведёрко с крылышками. − Чёрт. Исак, погоди. Микаэль, − Эвен отодвигает его подальше, толкая в грудь. — Посиди тихо одну минуту. Нависнув над Исаком, Эвен берёт его за руку, переплетает их пальцы. − Прости, нам нужно ехать. − Ничего, я же сказал, доберусь на автобусе. − Встретимся завтра? − Завтра я занят. − Чем ты занят? − Иду в библиотеку. У меня проект по биологии. Мне очень нужен компьютер. − Ладно. А послезавтра? − Я не знаю ещё. Наверное, опять пойду в компьютерный зал. Надо посмотреть, что за тесты по математике. − Эвен! — возмущается Микаэль. — Давай обсудим уроки позже? − Тогда на выходных? В субботу какие планы? Исак отрицательно машет головой, и сейчас Эвен почти ненавидит этот его жест. − У папы день рождения. Я не смогу. − Ну надо же, − комментирует развеселившийся Микаэль. — Обычно Эвену такие вопросы задают. «Эвен, я позвоню позже?», «Эвен, когда мы снова увидимся?». «Эвен, ты приедешь?». Эвен смотрит на приятеля убийственно. Исак краснеет, кусает губу, бросает нерешительный взгляд на Эвена. − Тогда в воскресенье? М? — И пока ему не дали отрицательного ответа, Эвен добавляет: − Я позвоню ещё. Да? − Да. Они говорят еле слышно. – Всё нормально? – Да. − Правда? Уверен? − Да. Да. – Хорошо. Эвен успевает чмокнуть его висок, и Исак уходит, оставляя после себя ощущение пустоты. С небес на землю Эвена тут же спускает Микаэль. − Эвен! Эве-э-э-э-ен. − Что? — он заводит машину и трогается с места. − Да так, ничего. Но Эвен замечает в зеркале заднего вида его зубастую улыбку. Ему хочется отвесить Микаэлю подзатыльника. − Ну говори уже! — не выдерживает Микаэль, трясёт Эвена за плечо. − Чего ты хочешь? − Что это за птенчик, а? − Неважно. − Мне важно. Я, может, понял, что тоже пансексуал. − С каких это пор? − Да с тех самых, как эти ублюдки увезли мою машину третий раз за месяц. Я подумал, что не прочь их выебать! Эвен чувствует себя странно. Запах жареной панировки, что остался в салоне машины, отныне будет вызывать в нём совсем другие ассоциации, нежели раньше. _________________ *внутреннее радио − имеется в виду музыкальное оформление кафе/бара/ресторана/торгового центра.