В порядке исключения

Проблема в компьютере даёт о себе знать уже давно. Но Исак всё откладывает её на потом, обещая себе разобраться с этим в скором времени. Технику подкашивает в самый неудачный момент, когда на Исаке висят хвосты по учёбе. В один день его ноутбук просто отказывается включаться. Исак пытается починить его, но ничего не выходит: поломка выходит за пределы тех, что он может устранить самостоятельно. Денег на ремонт нет, и в скором времени их появления не предвещается. Злость и обида просто душат Исака. Ему до слёз жаль себя. Куда ни ткнись, нужны грёбаные деньги, которых у него практически никогда не бывает. В его жизни возникнет ещё немало таких случаев, и эти пустяки станут каждый раз выбивать его из колеи. Но хотя бы о сюрпризе отцу ко дню рождения беспокоиться не нужно: Исак заранее купил подарок на скопленные деньги и даже уже оплатил доставку цветов. Он с тоской вспоминает время, когда делал уроки дома. Когда можно было в удобный час просто открыть ноутбук и сесть за задание. Когда мог прерваться на отдых в любую минуту, или даже позволить себе засиживаться за конспектами по ночам. Сейчас же всё по-другому. Исак успевает меньше и чувствует себя без компьютера как без рук. Ему приходится заранее структурировать своё посещение библиотеки: что найти, что прочесть, что решить и напечатать, потому что он ограничен по времени. А ещё Исаку осточертело почти каждый день возвращаться в коллективет затемно. К счастью, в пятницу ему не придётся засиживаться в компьютерном клубе. Юнас обещает одолжить свой ноутбук до понедельника. Не дольше: у Юнаса и у самого масса заданий. . Исак рассчитывает позавтракать в одиночестве, ведь соседи по коллективету должны ещё спать. Всю ночь Эскиль и Линн смотрели очередной сериал. Но, ещё не дойдя до кухни, Исак слышит, что они уже там и что-то активно обсуждают. − Какая она красивая, − мечтательно тянет Линн. − Тесла всегда была шикарна. − Что вы там выглядываете? — спрашивает Исак. Эскиль и Линн, занимающие подоконник, оборачиваются. − Доброе утречко, детка, − Эскиль встаёт, потягиваясь всем телом. − Кажется, тебя там уже заждались. − Блин, − бурчит Исак, чувствуя, как в груди от волнения заполошно разгоняется сердце. Он смотрит в окно и видит на улице знакомый автомобиль. − Может, уже расскажешь нам, кто это. Исак суёт нос в свой шкафчик и не обнаруживает там ничего съестного. − Мой друг. − Друг. Угу, − сладко повторяет Эскиль. − Всем бы таких друзей, − елейно подхватывает Линн. − На что вы намекаете? — обижается Исак. Он открывает пачку молока, принюхивается. Скривившись, Исак выбрасывает его в мусорку. − Не то чтобы мы прямо следили. Но человек на этой машине подбрасывает тебя в школу, привозит домой. Логично было предположить, что вы с ним типа любовники, − Эскиль прячет ухмылочку за кружкой. Линн пинает его ногой под столом. — А что? Вдруг это его судьба. − Сколько ему лет? Исак не успевает заговорить, но этим двоим и не нужно никаких ответов. Они вступают в обсуждение и без этого. − Догадайся, сколько. Уж явно не семнадцать. На такую тачку надо время заработать. − Необязательно. Ты забываешь, что есть ещё всякие мажоры, папины сыночки и дочки, которым этот папа обеспечивает красивую жизнь. − Папа или «папочка», − резонно поправляет Линн. − Именно. − Но не тот случай. − Почему? − Посмотри хорошо, Эскиль. Папин или папочкин сыночек выбрал бы что-то более пафосное. А у этого явно хороший вкус. − Какая ты умная! Но помнишь Джея из седьмого сезона? У него отличный вкус, а он молодой. − Да, но это исключение из правил. Исак пропускает мимо ушей тот факт, что, судя по обсуждению, эти двое откуда-то в курсе его сексуальной ориентации. Наконец, Эскиль вспоминает про существование на кухне Исака. − Если это не любовник, детка, тогда другое предположение: он твой отец? Нет, правда. Мужчина, спустя семнадцать лет скитаний, вдруг нашёл тебя. Он всё осознал, понял свои ошибки и хочет начать всё сначала. Ты дашь ему второй шанс? − Вольтури не дают второго шанса, − говорит Линн в кружку с кофе, и они на пару с Эскилем хихикают. Исак закатывает глаза. − Мой отец − Терье Вальтерсен. И никаких сомнений в кровном родстве. Мы похожи, как две капли воды. − Знаешь, в жизни случается всякое. И абсолютно чужие люди бывают внешне похожи друг на друга. Не найдя ничего для быстрого перекуса, Исак захлопывает холодильник. Он ощущает голод, скручивающий желудок. Придётся перехватить что-нибудь в школе. − Вы пересмотрели своих фильмов и ток-шоу, вы двинутые, − выносит вердикт Исак и выходит в коридор. Он надевает куртку и забрасывает на спину рюкзак. − Пока. − Мы с Линн сегодня пересматриваем «Голодные игры». Присоединяйся к марафону, если успеешь. И купи по пути что-нибудь поесть, «кладовая» пуста уже третий день. Исак с сожалением вспоминает, что наступила его очередь пополнять едой общий шкафчик с провизией. . Эвен связывается с Исаком ещё рано утром и настаивает заехать за ним и подвезти в школу. Его привычка звонить, а не писать сообщения, немного озадачивает. В переписке у Исака наверняка хватило бы дерзости сказать, что вовсе не обязательно всегда его выручать. Но слыша глубокий голос из трубки, он не в силах ему противостоять. Как всегда Исак осторожно нажимает на ручку двери машины и забирается в салон. Здесь горьковатый запах кожи сидений и парфюма. У Исака перехватывает дыхание. Он помнит момент, когда разобрался в своей ориентации. Но раньше Исак не рассматривал для себя мужчин постарше. Ему кажется, они не его типаж. Когда в его жизни появляется Эвен Бэк Насхайм, он ломает все шаблоны. Отныне именно так выглядят привлекательные для Исака мужчины. Эвен хорош собой до безумия. Сегодня на нём не привычный классический костюм. Но он так же неотразим и в чёрных джинсах, сером джемпере. Он выглядит так, что Исак ощущает себя рядом какой-то несуразной кляксой на идеально чистом холсте. У Эвена совершенное лицо. Во всяком случае, так кажется Исаку. Челюсть, скулы, подбородок, лоб — резкие, «грубые», но маленький нос и пухлые губы «смягчают» острые черты. Эвену идёт грозное выражение. Почти так же, как и солнечный образ, когда он улыбается каждой чёрточкой своего лица. Он выглядит изумительно и серьёзным, когда его желваки двигаются под кожей. Он выглядит изумительно и соблазняющим, когда кидает на Исака мутные взгляды. Обычно Исак терпеть не может подобное плотоядное внимание в свою сторону. Но только не в случае с Эвеном. Если Эвен смотрит на него, Исак не ощущает себя товаром на витрине. Он чувствует себя желанным. Но у Эвена не просто правильные черты лица или идеально подобранный образ серьёзности. Эвен красив по-настоящему. Когда он смеётся закатисто и звонко, или когда смотрит так глубоко. Исак уверен, что все окружающие этого человека люди влюблены в него, в его речь, ум, голос, улыбку, запах, привычки, виртуозное вождение автомобилем. В его мастерство парировать в различных темах, шутить. В то, как сидит на нём одежда, в его умение в нужные моменты быть жёстким, или настойчивым, или ласковым. Исак уверен, этот человек способен вызывать у людей голод от недостатка контакта с ним. Но вместе с тем, в Эвене есть и просто живой мужской магнетизм. Пользуясь им, Эвен может заполучить, кого захочет. Исак обещает себе, что не станет надеяться. Это очень по-взрослому с его стороны. Когда он в очередной раз задумывается над их с Эвеном возможными отношениями, он замечает, что ищет только за, а не против. Его расстраивает это, потому что все фантазии кажутся ему несбыточными. − Привет, котёночек, − Эвен целует его в губы. — Решил не ждать до выходных. Он обхватывает его за поясницу и тянет ближе. Исак ощущает, как земля уходит у него из-под ног. Но он запретил себе чувствовать в отношении этого человека что-то, кроме банального интереса. Ему не стоит привыкать к чему-то хорошему. Они едут до школы в уютной утренней тишине. Эвен изредка гладит его колено, его руку. Исака не покидает мысль, что это не его жизнь. Сегодня ему нужно снова задержаться в библиотеке, выполнить свою домашнюю работу, хоть немного приблизиться к экзаменационной подготовке. И быть может тогда, через большое количество времени и стараний у него появится возможность всё вокруг изменить — и вот это будет его жизнь. Эвен останавливается у ворот Ниссена, смотрит на Исака с мягкой улыбкой. − Во сколько ты сегодня заканчиваешь? — он поглаживает его руками, и Исаку кажется, что даже в местах, где его не касаются, чувствуется ласка. − В четыре. Пока Эвен занят разглядыванием его губ, Исак позволяет себе незаметно трогать кончиками пальцев чужое запястье. Он пролезает под ремешок наручных часов Эвена и гладит безумно нежную и тёплую кожу. − Какие планы потом? Исак уже давно замечает, что губам Эвена — чувственным и всегда таким мягким − идёт зацелованность. И сейчас им её не хватает. − Мне сегодня придётся снова задержаться в библиотеке. Юнас одолжит мне свой компьютер только в воскресенье, но в понедельник мне придётся вернуть его. И на воскресенье останется много работы, потому что в субботу я буду на дне рождения папы. − В воскресенье мы хотели встретиться. − Оу. Я… Постараюсь успеть. Исаку пора начать понемногу отучать себя от этого человека. Эвен шумно выдыхает носом. − Дразнишь меня, − говорит он, улыбаясь краешком рта. − Нет, − Исак немного волнуется. «Дразнить» такому как он такого как Эвен — уж слишком большая самонадеянность. Он опускает руку Исака на своё бедро и сверху фиксирует собственной ладонью. А затем Эвен тянется к его губам. К своему стыду Исак рано раскрывает рот навстречу. Стоит теплоте чужого языка коснуться его, Исак тихонько стонет. Эвен медленно целует его, смакуя каждую губу по очереди, обжигает кожу дыханием. Исак мог бы сказать, что ненавидит себя и свою податливость в такие моменты. Но на самом деле он любит. На нём сосредоточены с такой нежностью и упоением, что невозможно себя не полюбить хотя бы на миг. Эвен отстраняется. − У меня есть для тебя кое-что. Он достаёт с заднего сиденья тонкий серебристый ноутбук и кладёт его Исаку на колени. − Чтобы тебе не приходилось пропадать вечерами в библиотеке. Теперь можешь делать домашнюю работу, сидя в тёплой кроватке в своей комнате. Внезапно в глазах Исака он становится почти уродливым. − О боже, вы… − Исаку кажется, будто он забыл все на свете слова. Он слишком растерян. − Заберите. Мне не нужно. Он почти вжимается в боковую дверь, чтобы не соприкасаться с треклятым компьютером. Его реакция слишком красноречива, поэтому Эвен оправдывается: − Котёночек, это мелочь… − Это не мелочь! — взрывается Исак. − Это дорогая вещь, которая мне не по карману. Значит, я не могу за неё заплатить. Ничем! Даже если вам кажется, что могу… − Я от тебя ничего не требую взамен. Кроме одного: просто улыбнись. Эвен пытается взять его за руку, но у него не выходит. Исак отстраняется, чувствуя себя каким-то грязным, ничтожным. Он молит только об одном: чтобы у него хватило сил совладать с эмоциями, управлять голосом, не сорваться на писк, и не сделать ещё много глупостей, о которых он пожалеет. − Я не хочу, чтобы мои улыбки вдруг приобретали такую ценность. Я чувствую себя обязанным. Вы банально подкупаете меня. − Исак, это всего лишь вещь, − Эвен улыбается с какой-то… жалостливостью. − Не придавай ей такое колоссальное значение. − Для вас вещь. Для меня − нет. И я вынужден придавать ей значение. − Успокойся, − Эвен трогает его плечо, Исаку кажется его рука раскалённой. − Ты весь дрожишь. Исак готов многое отдать, чтобы выглядеть сейчас достойнее. − Потому что чувствую себя небезопасно с вами. − Что? — в глазах Эвена вспыхивают недобрые искры. − Почему? − Потому что я уязвим рядом с вами, когда вы делаете так, − Исак небрежно указывает ладонью вниз, на ноутбук. — И ещё мне постоянно приходится оправдываться. Почему я делаю так, а не иначе, почему у меня в жизни что-то так, а не эдак. Да не могу я всегда делать, как мне хочется. Вы понятия не имеете! Вы не были в моей шкуре. − При чём здесь это и мой подарок? — Эвен повышает голос. − Потому что я слаб в своём положении сейчас. Говорил ведь, я вам не подхожу. Хватит уже. Просто хватит, − он прикрывает ладонями лицо на секунду. − Боже, как же стыдно. − Успокойся, − Эвен растерян. Он впервые видит Исака таким, и это его наверняка пугает. − Послушай. Ладно, я тебе его не дарю. Я купил его для себя, но тебе он пока нужнее. У тебя проект на носу. Тебе нужно заниматься. Только и всего. Я же часто говорю, что учёба важна, верно? Слышишь? Ну чего ты? — Эвен опускает ладони на его плечи. − Я не подкупаю тебя. − Подкупаете. Вы уже не замечаете этого, потому что вы привыкли так относиться к людям. Вы всегда покупаете влияние, возможность контролировать их, быть от вас зависимыми, благодарными вам. Вам это нравится. Вы нарочно это всё. Вы предлагаете помощь, но, знаете, мне с такой «поддержкой» ещё ни разу не стало легче. Вы всегда пытаетесь так или иначе напомнить, что я нуждаюсь в спонсоре. И вы будете это делать до тех пор, пока я не соглашусь. Ждёте, пока что-то произойдёт, пока я не дойду до ручки. И тогда вы сможете занять своё место и помыкать. Вы уже помыкаете. Вы знаете, что мне нужны деньги. Знали с самого начала. Мне, блядь, нужны они очень сильно. Вы знаете и пользуетесь этим. Вы ждёте, как хищники ждут, чтобы воспользоваться беспомощным состоянием жертвы. − Исак, подожди, − Эвен пытается схватить его за руки. − Ладно. Всё. Забудь об этом. Извини. Я не собирался тобой помыкать. Я хотел помочь, я не подумал, как это будет выглядеть. «Только не плачь, только не плачь, только не разнойся, как ребёнок», − умоляет себя Исак. − Ну, котёночек. Брось, − Эвен успокаивающе сжимает его плечо, пытаясь развернуть Исака к себе. Его жест почти принудителен. − Может я и котёночек, но могу хорошенько исцарапать. Не приезжайте больше! Никогда! Найдите себе другого котёночка. . После школы, перед тем как вернуться в коллективет, Исак звонит Эскилю. − Я в магазине, что купить? Эскиль жуёт в трубку и попутно отвлекается на Линн. Это раздражает Исака. − Эй! − Детка, да пока ничего не надо. − Ты же просил, чтобы я зашёл купить что-нибудь! Эскиль зевает. Исаку хочется прибить его. − Тут твой рыцарь привёз пару пакетов с едой, нам хватит на неделю точно. − Что? Кто привёз? — Исак начинает всерьёз паниковать, понимая, кого Эскиль имеет в виду. − Зачем вы взяли? − Исак, давай дома поговорим, я ничего не соображаю, ты разбудил нас. Если поторопишься, успеешь на вторую часть «Сойки-пересмешницы». Исак едва не обрушивается прямо на пол. Он снова чувствует себя жалким. Он не может контролировать даже то, на что имеет право. Он ничего не может. Бессилие сковывает его тело, а пелена злости и обиды застилает глаза. Он не помнит, как добирается до коллективета, как почти рывком открывает двери. Оставляя на кедах морские узлы из шнурков, Исак пытается поскорее разуться. Из общей комнаты доносятся звуки телевизора так громко, что удивительно, как эти двое ещё не оглохли: But I got my fingers laced together and I made a little prison And I’m locking up everyone who ever laid a finger on me I’m done with it, ooooh This is the start of how it ever ends. Эскиль и Линн, как тюлени разлеглись на диване перед телеком. − Где то, что он привёз? — рявкает сходу Исак. − На кухне. Мы ещё не до конца разобрали пакеты. Эй, − кричит Эскиль вслед убежавшему на кухню Исаку. Вместе с Линн они идут за ним и непонимающе наблюдают, как Исак обыскивает шкафы. − Я верну обратно. − Почему? − Потому что не надо у него ничего брать. Разве было не понятно из наших разговоров, что мне ничего от него не нужно? Эскиль и глазом не ведёт. Он скучающе чешет себе живот, пока Исак чуть ли с ума не сходит от бешенства и душащего чувства беспомощности. − Тут такое дело... Мы уже съели оттуда две пиццы. Исак чувствует себя идиотом. Как он собрался возвращать это всё? Как ему пересечься с Эвеном? Как ему обрести снова чувство собственного достоинства, если он не может даже высказать ему всё, не выглядя дураком. − Исак, вообще-то он сказал, что это для нас всех, а не только для тебя. Не будь эгоистом. − Не смейте больше ничего брать у него! − Исак обвинительно тычет в них пальцем. Эскиль манерно выставляет руки перед собой. − Не смейте ничего брать у Капитолия! — кривляется он. Линн смеётся. — Почему? Он просто накормил голодных студентов. Что тут такого? − Потому что ничего просто так не бывает! Позже он потребует за это что-нибудь взамен. − О! Ты будешь спать с ним за еду для нас? Чёрт, неплохая идея для стартапа. Слышишь, Линн? Как тебе такое самопожертвование в 2017-ом? − Неплохо. Но попахивает клише, просто под другим углом. − А я бы пожертвовал себя этому красавчику. Исак, чего ты жалуешься ещё? Такой солидный, импозантный мужчина. Я был бы не прочь, потребуй он от меня что-то взамен... Исак отмахивается и по пути в свою комнату набирает номер из списка телефонных контактов. − Котёночек? — после пары гудков отвечает ему голос Эвена. − Послушайте, я понимаю, вы привыкли стоять на своём и всегда побеждать, но это уже посягательство на мою свободу и право выбора. − Тише, малыш. Не кричи, − начинает оправдываться Эвен, сразу понимая, о чём пойдёт речь: − Я забыл, что дал нашему водителю задание привезти вам продуктов. Это было до того, как мы поговорили сегодня. − Да врёте вы всё! − Послушай. Я не хотел на тебя давить. Это всего лишь еда. Я просто хочу помочь тебе. − До свидания. − Исак, честно. Исак сбрасывает звонок, потому что у него предательски щиплет в носу. . Он ждал этой субботы. С самого утра Исак чувствует, как внутри него закручивается предвкушение, словно это его день рождения. Отец уже наверняка получил свои цветы. Исак продумал всё заранее: оплатил курьера, чтобы его подарок был одним из первых, который получит папа. Ему доставят букет прямо на работу. Никаких школьных дел, ни экзаменов, ни домашнего задания: Исак решает, что сегодня все дела могут подождать. Он придёт на праздничный ужин тоже одним из первых. Исак понятия не имеет, почему это так важно для него. Но нетерпение в нём загорается с самого утра. Только одна мысль не даёт ему покоя: папа до сих пор не пригласил его. Но он успокаивает себя: отец просто замотался, не выбрал время ужина или место празднования, или ещё что-то. Он ждёт звонка целый день. Ближе к вечеру он начинает беспокоиться. Ему нужно уже хотя бы элементарное: «Эй, ну где ты там? Мы все заждались. Разве тебе нужно приглашение?». Исаку необходимо приглашение. Он не считает себя по умолчанию всегда желанным гостем, отец должен это понимать. Но, может быть, это какое-то исключение? Может, Исак попусту тратит драгоценные минуты, которые должен уже проводить со своей «почти семьёй»? Внезапно его посещает мысль, что отец обижается на него. Потому что не получил от Исака поздравления. Что-то стряслось, курьер доставил цветы не по адресу, опоздал, или произошли какие-то накладки и Исаку не смогли дозвониться. Он теребит в руках телефон, а потом всё же нажимает кнопку вызова около нужного контакта. Отец не отвечает долгое время. Но уничтожающее чувство внутри решает за Исака, что это дело принципа — он звонит снова, и снова. − Да? Привет, − наконец-то берут трубку. Сердце Исака подскакивает к горлу. − Привет. Я звоню тебе уже полчаса. − Замотался, извини. Телефон лежал в сумке и был на виброзвонке. − А. Ладно, − Исак сжимает трубку в ладони так, что становится больно. − Звоню поздравить тебя с днём рождения. Хотел бы пожелать тебе всего самого наилучшего. И… я не знаю. Я не умею говорить. Пусть всё у тебя будет хорошо… Чёрт, это то же самое. Я правда не умею красиво говорить. Отец смеётся. − Спасибо. Я рад, что ты позвонил. − Да. Я тоже. Рад. Рад тебя слышать, в смысле. Отец кашляет. На заднем фоне Исаку мерещатся знакомые звуки музыки. − Ты… Я тебя не отвлекаю? — Исак спрашивает из вежливости, но к его удивлению отец отвечает: − Да, я немного занят был. Ещё раз спасибо, что позвонил. − Да. Не за что. − Хорошо. Ну, ещё созвонимся. − Да. Пап! Стой! Подожди. − Да? Что такое? − Я. Ты… Ты получил цветы? − Цветы?.. Хм. Да. Получил сегодня много цветов. − Тебе должен был принести курьер. − Ах да. Малыш. Замотался и забыл. Чудесные цветы, большое спасибо. − Да. Не за что. Нетвёрдо стоя на ногах, Исак замирает перед зеркалом в комнате. Он стоит неподвижно, как каменное изваяние, рассматривая своё побелевшее лицо. Он напоминает привидение. − Ладно, дорогой, я должен идти, − повторяют на другом конце провода. − Эм. Да, ты занят, я просто хотел… − мотнув головой, Исак собирает весь воздух в лёгкие и спрашивает на выдохе: − Ты празднуешь? − Не особо. Сейчас немного неподходящее время, чтобы праздновать. Мы занимаемся переездом в новый дом. Знакомая музыка снова звучит на заднем фоне, и Исак, наконец, узнаёт её. Внутри него будто разливается кипяток. − Ладно, сынок. Мне пора. Удачи. Надеюсь, скоро увидимся. − Да. Да. Наверное. − Пока. Отец отключается, и еле различимая музыка на заднем фоне обрывается тоже. Но она всё ещё звучит под черепной коробкой Исака, как заевшая пластинка. . Он проносится по лестнице, перепрыгивает несколько ступенек сразу. Пересекает улицу, не обращая внимания на светофоры, бежит за своим автобусом, врываясь внутрь в последний момент. Его голова кипит, на висках проступает пот, а сердце бьётся в груди, как в силках. Исак приглаживает взмокшие взлохмаченные волосы и пытается успокоиться. На своей остановке он вылетает пулей из автобуса, огибает каких-то прохожих и замедляет шаг уже на пороге развлекательного центра. Он знает это место. Помнит из детства царствующий здесь запах сладкой ваты и жареного попкорна. Узнаёт забирающийся приятной щекоткой в уши гул суеты. Исак поднимается на лифте на третий этаж, мчится в направлении к доносящимся мелодиям из детских игровых автоматов. Он узнал бы эту музыку, даже разбуди его ночью. Он помнит её очень хорошо. Одна игровая монетка — и десять шариков в несколько рядов. Выбиваешь все — и получаешь в подарок сувенир. К восьми годам у Исака была целая коллекция этих сувениров. У него получалось выбивать шарики из первой и второй линий, а с остальными ему помогал папа. И пока они играли, аппарат воспроизводил свою простенькую мелодию, перекликаясь вразнобой с другими автоматами. Исак хаотично пробегается взглядом, сам не зная, хочет ли найти или же не обнаружить здесь того, за чем он приехал. Но они там. Папа держит в руках свою маленькую дочь. Лив — новую папину жену, — Исак узнаёт по цветастому платью: она обычно носит именно такие. Исак замечает ещё нескольких друзей их семьи. Большего ему видеть и не нужно. Они там. И они были счастливы. . − Элиас прилетает из Штатов сегодня, − говорит Микаэль. Он вальяжно раскидывается на диване для посетителей, свесив голову с подлокотника. — Приезжай к нам в девять. Эвен чешет щёку, делая вид, что задумывается. А затем снова возвращается к официальному письму, над которым работает уже почти час. − Эй, − Микаэль бросает в него канцелярской присоской, привлекая к себе внимание. − Посмотрим, − отвечает Эвен. − Третье «посмотрим» за неделю. Эвен, в чём дело вообще? — Приеду, но позже, − соглашается Эвен, чтобы не разводить бессмысленную полемику. Микаэль искоса глядит на него. − Это же Элиас Бакуш, собственной персоной. Я думал, вы обожаете друг друга. − Да, но наша любовь умерла в муках, как только он выбрал свои Штаты, а не меня. Микаэль смеётся, откидывая голову назад. Эвен тоже улыбается. − Ты так редко теперь видишься с нами. Если бы не работа, моё лицо уже точно забыл бы. − Твою физиономию я не забуду, даже если захочу. − Ха. Давай сегодня приедешь к нам? И я, так уж и быть, прощу тебе тот проигнорированный мальчишник Адама на прошлой неделе. − Это третий мальчишник Адама за последние пять лет. − Какая разница! − Мне нравится, как ты всегда делаешь себя ответственным за обиды на чужие оплошности, которые тебя никак не коснулись. − Но это было свинство с твоей стороны, Эвен. Чем ты занимался? Или кем? И не ври, что работал, я звонил Ингрид. Она сказала, тебя в офисе нет. Правда, потом попыталась отмазать тебя вроде ты на какой-то «важной» встрече, − Микаэль изображает пальцами кавычки в воздухе. — Знаю я, что у тебя там за встреча. Эвен шумно выдыхает, разминает пальцы и встаёт с места. − Должен же я и когда-то личную жизнь устраивать, − он достаёт бутылку с водой и снова садится за компьютер. − С каких это пор съездить потрахаться с кем-то ты называешь «устраивать личную жизнь»? − Ты отстал от моды. Сейчас это уже не круто. − Ой, заткнись, я всё знаю о том, что сейчас модно. Ты это от своего сладенького мальчика нахватался, что ли? Ты бы поменьше возился с ним. − Нет. Это заложено во мне генетикой. Природное чутьё жизни, − Эвен важно дёргает подбородком и возвращается к письму. Микаэль облокачивается на стол. − То есть, ты не отрицаешь, что всё ещё возишься с ним? Эвен поднимает глаза, но встречаясь с дурацким выражением лица Микаэля, снова отвлекается на клавиатуру. − Вожусь. − Что, так понравился? − Понравился. − Нет, что-то тут не вяжется. Постой, − Микаэль нагибается через весь стол и растягивается в широкой улыбке. — Ты что, до сих пор его не трахнул? Эвен не отвечает. − Аллах! Эвен! — восклицает Микаэль удивлённо. − Ты теряешь хватку? Или у тебя какие-то проблемы ниже пояса всплыли? У него месячные? Что? − Микаэль. − Твою ж мать. Поверить не могу. Так ты серьёзно говорил, что это типа не модно теперь просто трахаться? − интонация Микаэля непередаваема. Он театрально хватается за грудь и смеётся. − Ты такой скучный стал. Без отношений ни-ни? Эвен печатает и старается не щедро вовлекаться в это обсуждение. − Маленький он ещё для таких развлечений на один раз. − Ну поиграй в отношеньки. − А для этого я уже слишком большой. − Нет, что-то тут не то. У тебя есть яйца, Эвен? Так действуй! Эвен поднимает насмешливый взгляд. − А. Погоди-ка. Не даётся, да? Ну, Эвен, что ты как маленький? Не знаешь, как это делается? Ну купи ты ему какую-нибудь игрушку, не знаю, что там сейчас они любят больше всего. Сразу станет покладистей. Эвен ухмыляется, не сводя глаз с экрана компьютера. − Что? − Не смейте меня покупать! — произносит Эвен высоким голосом. − О-о-о-о. Недотрога! − Микаэль приходит в неописуемый восторг. − Обожаю недотрог. Они самые страстные натуры оказываются. И голосистые ещё. Но всё же послушай моего совета, есть же наверняка обходной путь. Может, он и кажется святой простотой, но эти птенчики на самом деле умненькие, когда надо, и всё отлично понимают. Впервые за последнее время Эвен чувствует, что немного устал. От того, что не знает, как себя вести, чтобы каждый его шаг не извратили, не вывернули наизнанку. Быть может, в глубине души он и вкладывает в свои поползновения в сторону Исака не совсем однозначный умысел. Но необязательно всегда это обнажать вот так, почти безжалостно. Эвен считает это оскорблением. . Звонок Исака в начале одиннадцатого вечера становится полной неожиданностью. После душа Эвен одевается для встречи со своими друзьями, когда на дисплее телефона высвечивается имя, сразу же провоцирующее игривое настроение. − Да, котёночек? − Эвен, − голос на другом конце провода нервный, дрожащий. − Исак? — Волнение ошпаривает Эвену грудь и затылок. − Я… Простите, я не стал бы беспокоить вас так поздно, но… Мне просто совершенно некому больше позвонить, − его голос ломается, будто каждый звук Исаку даётся с большим трудом. − Что случилось, Исак? Что случилось, говори, − Эвен мечется по комнате от растерянности. − На меня напали на улице полчаса назад. И меня ограбили. Я просто, не знаю, что мне… − Господи. Ты в порядке? − Да. Со мной всё нормалью. Или не совсем. Я не знаю. Я никогда ещё не… Простите, я разговариваю, как идиот… − Где ты? Исак, где? − Дома. Я дома. Эвен не замечает, как проносится вихрем через всю комнату. Он обувается на ходу, отыскивает ключи от машины в кармане пальто, которое рассеянно бросает на пол. − Я приеду. Выходи через пятнадцать минут. Я еду, хорошо? − Я… да. Хорошо. Я сейчас выйду. − Не сейчас. Через пятнадцать минут. Ладно? − Да. − Я скоро буду. . Исак цепляется за его плечи, будто никогда и ничьи объятия не были так важны ему. Прищемляя между пальцами его кожу, он делает Эвену больно, но Эвен терпит. Горячее чужое дыхание оседает на груди: Исак всхлипывает и не может остановиться. Слёзы текут по его щекам, подбородку, и кажется, они никогда не закончатся. В салоне авто плач кажется почти оглушительным. Эвен чувствует, что его сердце болит. Он не может понять, реальна ли боль, или же это из-за душевных терзаний. Ужасные спазмы точно тянут из него все жизненные силы. − Исак, прости, но постарайся успокоиться. Мне нужно выяснить, всё ли в порядке. Ты не пострадал? − Нет. Со мной всё в порядке. Эвен? − Да? − Пожалуйста. − Конечно, иди ко мне. Всё его существо охватывает горькая нежность, когда Исак неловко взбирается на его колени, еле-еле втискиваясь в узкое пространство между ним и рулём. Эвен отодвигает кресло назад, давая ему больше места. Он гладит его волосы, прижимаясь щекой к виску, пока Исак комкает на плечах ткань его кофты и дрожит. Он эмоционально измучен и выжат — Эвен узнаёт это состояние. Ему и самому трудно дышать от спазма в груди, который разбухает с каждой секундой. Исак прикусывает губу, стараясь больше не плакать, и постепенно затихает. Эвен крепко прижимает его к груди, чтобы подарить объятия и чтобы как-то избавиться от собственной боли: в районе солнечного сплетения будто проворачивают нож. − Как это произошло? Исак тяжело вздыхает, перехватывает его за шею и буквально падает в неё лицом. − Я не помню. Я просто шёл по улице. − Где именно? − Я не помню… − надрывно восклицает он. − Исак. − Я повёл себя, как дурак. Но я правда не собирался туда идти. Я решил прошвырнуться по городу, подышать. Я полный кретин. Эвен сжимает его трясущуюся спину. − Ничего. Всё в порядке. Ты запомнил, как они выглядели? − Нет, кажется. Вроде бы мулаты. − Сколько их было? − Трое. − Нужно поехать в полицию. − Они ничего не взяли. У меня не было с собой ничего. Я даже телефон в спешке дома забыл. − Ты забыл дома телефон? — Эвен кладёт руку на его голову, прижимает ближе, пересекая пальцами его волосы. − Я звонил тебе несколько раз, но подумал, ты ещё злишься на меня. − Нет. Я забыл телефон. − Они ничего не взяли и не тронули тебя? Исак шмыгает. − У меня была мелочь с собой. Крон пятьдесят, не больше. − Они разозлились? − Очень. И я просто… − Ты просто сильно испугался, да? − Да. Да, наверное. Это было противно и унизительно. Они вели себя, как… Я не знаю. Ко мне ещё не обращались такими словами. Конечно, я слышал их и раньше, но это ведь не касалось конкретно меня. Меня никто никогда не называл… тварью вонючей. Мне так стыдно. Как будто они меня в этом убедили, я не знаю, как это объяснить, это просто хуже всего, когда эмоционально прессуют… Исак начинает снова вздрагивать. Разбушевавшееся бешенство в Эвене словно превращает всё, что у него есть внутри, в кровавую кашу. − Успокойся. Всё закончилось. Ты в порядке. Он гладит его спину и плечи до тех пор, пока Исак опять не затихает. Шея Эвена взмокает от его горячего дыхания, но ему плевать. − А теперь скажи мне, куда ты так мчался, что даже забыл свой телефон? Какое-то время Исак молчит, уложив голову Эвену на плечо. На его щеках красные пятна, глаза припухшие, а ресницы мокрые. Всё его тело снова крупно вздрагивает, и Эвен понимает, что он спросил нечто важное и болезненное. − Мой отец… Он… не позвал меня. Я купил ему подарок и ждал, что он... Но он забыл, или не посчитал нужным… Он был там, со своей семьёй. И я видел. И просто… просто вышел и не знал, куда иду. Меня ноги сами несли. Я не знаю, мне было так грустно. − Иса-а-к, − устало тянет Эвен, удобнее перехватывая его в объятиях. Это ранит Эвена сильнее, чем должно. На миг он принимает равнодушие отца Исака на свой счёт. Внезапно ему кажется, что всё это произошло с ним, что он вернулся обратно, что его боль выковырнули, достали из зарытых в душе глубин. − Не ходи больше к нему. И не звони. Не появляйся в его жизни. Нежное лицо Исака искажает совершенно уродливая гримаса. Он пытается сдержать рвущиеся из его груди звуки. Эвену становится страшно. − Что я сделал? Что со мной не так? Может быть, я обидел его чем-то? − Нет. Дело не в тебе. Если он не хочет твоего внимания, то он просто не заслуживающий этого болван. Ты тут ни при чём. Ты ни при чём. Слышишь? Как сердцебиение в Эвене бьются боль и пустота. Боль и пустота. Удар за ударом. Стук за стуком. Исак лежит на его груди без движения, успокаиваясь, и, кажется, всё понимая. − Только вы один обо мне заботитесь, только вы один по-настоящему добры ко мне. Пожалуйста, не окажитесь каким-нибудь мудаком. Губы Эвена на чужих волосах растягиваются в улыбке. − Простите, − взволнованно спохватывается Исак. − Я не хотел вас обидеть. Я ляпнул, не подумав, то, что в голову взбрело… Эвен поднимает его лицо за подбородок. − Обещаю не оказаться мудаком. Обещаю тебе. Эвен включает обогреватель. Окна в салоне запотевают, через мутные стёкла виднеются огоньки ночного города. Почти укрытый чужим телом Эвен осознаёт, что уже давно не ощущал такого спокойствия. − Вы очень сильный. Вам вообще делали когда-нибудь больно? — спрашивает Исак, и отказать ему в откровенном ответе — всё равно, что лишить надежды какого-то ребёнка. − Конечно. Всех когда-то обижали. Даже сильных людей. − Ваш отец? — Исак поднимает осторожный взгляд. — Он тоже игнорировал вас? Эвен смотрит пустыми глазами на потёки на лобовом стекле. − Я уже забыл об этом. Исак тихо вздыхает. − Тогда кто? Когда вам в последний раз было очень-очень больно? Горло Эвена перехватывает, но он твёрдо уверен, что это от близости желанного тела. − Моя девушка, с которой мы были вместе четыре года, переспала с моим лучшим другом. Классика жанра. − Как вы это вынесли? − Никак. Я просто понял одну вещь. Нельзя обижаться на людей за неоправданные ожидания. Это лишь твои ожидания, и никто не обязан им соответствовать. Никто никому никогда не принадлежит. Поэтому единственный человек, о ком стоит волноваться — это ты сам. Разворачиваясь на его коленях, Исак задевает носком ботинка ступню Эвена. А затем он нарочно втискивает своё бедро между его ног. Исак смотрит вниз на их стопы рядом и улыбается впервые за вечер. − У вас длинная нога, − он дёргает носком, постукивая по подошве обуви Эвена. − И пальцы на руках тоже. У вас всё такое длинное. − Оу. − Ой, − Исак мгновенно краснеет. − Может быть, не всё? Ты не думал проверить, чтобы уж наверняка? − Думал. − Думал? — смеётся Эвен. Исак смущенно разглядывает их ноги, елозит стопой из стороны в сторону. − Какой у вас размер? − Сорок пятый.* А у тебя? − Сорок третий, − с сожалением вздыхает Исак. Эвен оставляет на его виске поцелуй. − Почему не вы мой отец? Или хотя бы не старший брат… Я был бы так счастлив. − Котёночек, − Эвен нарочно расстроенно стонет. − Это именно то, что я хочу услышать, когда ты сидишь на моём члене. Исак усмехается и несмело елозит задницей по его бёдрам. − Могу усыновить, − заявляет Эвен, чмокая Исака в щёку. − Да? − Да. Но не хочу. Исак хмурится, принимая отказ как доказательство своей никчёмности. И Эвен спешит пояснить: − Тогда я не смогу делать так, − он ведёт рукой по чужому бедру вверх. − И вот так, – пальцы сжимаются на ягодице, и Исак коротко еле слышно стонет. Неожиданно он берёт лицо Эвена в своей ладони и крепко прижимается к его губам своими. Тонкое сладкое чувство трепещет у Эвена в животе. Исак целует его и не пугается, когда кресло под Эвеном скрипит, когда он съезжает на сиденье вниз, чтобы его член аккурат оказался под задницей Исака. Он не отстраняется, когда Эвен забирается ладонями под его куртку, а затем и под толстовку. Или когда широкими поглаживаниями добирается до его живота и груди. Возможно, это начало чего-то. Большего, нового? Другого? Эвен не мог дать этому имя, но он уславливается на том, что даже просто «начало» ему нравится. _________________ * европейские размеры.