В порядке исключения

Какое-то время он не замечает, как Эвен неподалёку от него припарковывает автомобиль. Уши Исака заняты наушниками, глаза мечтательно прикрыты, а сам он немного покачивается из стороны в сторону. Рассматривая его профиль, Эвен ждёт ровно минуту, а затем привлекающе мигает фарами. Исак вдруг, спохватываясь, сдирает с себя «присоединённые» провода. Садясь рядом в машине, он приветствует тёплой улыбкой. − Здравствуй, малыш, − Эвен тянется за его ремнём безопасности, но на полпути отвлекается, обнимает Исака за талию и с бережностью целует приоткрытые губы. Пару раз погладив языком чужой язык, он всё же помогает Исаку пристегнуться. − Что ты там упоённо слушал? − Эм... − смущённая улыбка дотрагивается до его губ. − Ничего. − Серьёзно? Слушал тишину с выражением абсолютной скорби? — Эвен, подначивая, сжимает его талию двумя руками. − Да ничего особенного. − Что за тайна такая? — И он применяет запрещённый приём: щекотку под рёбрами. Исак недолго мнётся, насилует зубами свою губу, будто собирается прокусить её до крови. Эвен освобождает её пальцем, тянет вниз, призывая проявить к ней милосердие. − Ладно, − Исак достаёт из кармана телефон, распутывает провод. Нависнув над Эвеном, он сосредоточенно всовывает наушники в его уши. Эвен не в силах шелохнуться, будто его приковывают: и этому неожиданно сладкому ощущению почему-то не хочется сопротивляться. Open up inside Make me want you Make me want to Wrap yourself around me Hold me tighter Hold me tight as only you can, − поёт мужской голос. − И ты этого стеснялся? — Эвен вынимает наушник. − Не то чтобы… Просто, вдруг это как-то не круто, что ли… − Выражение лица выдаёт его: он недоговаривает суть. Эвен хмыкает. Исак ещё в том возрасте, когда кажется, что человека, прослушивающего смысловые песни, можно в чём-то уличить. Для него набор строчек, наложенных на мелодию, рассказывает о людях самое сокровенное. Эвен же реагирует на это спокойно. − Как у тебя дела? — тихо спрашивает он, притянув ладонь Исака себе на колени. − Хорошо. − Чем занимался сегодня? − Был в школе, а потом сразу ушёл домой. Ничего особенного. − В пятницу никакого домашнего задания? Библиотеку обходим стороной? Исак фыркает. − Она меня достала уже, − он на секунду сжимает переносицу, и Эвен узнаёт этот свой жест. Раньше он замечал его за собой. − Нет, на самом деле я просто починил компьютер, и мне теперь не нужно таскаться туда. − А. Да? − Да. Я вернул в магазин подарок, который хотел подарить отцу, и получил деньги обратно. Немного странно, но выбирать не приходится. − Было жаль с ним расставаться? Исак вздыхает, но не расстроенно — устало. − На самом деле, нет. Это всего лишь вещь. Что-то ёкает у Эвена в груди. Это его фраза, но теперь она звучит из уст Исака. — Просто я успокоился и понял, что она больше ничего из себя не представляет, и мне незачем её хранить. Я отпустил это всё. Эвена охватывает такая гордость, что ему хочется непременно этим поделиться. − Молодец. − Не встречая реакции, он аккуратно сжимает его руку. − Правда. Ты молодец. Исак пролезает пальцем под ремешок его наручных часов, нажимает подушечкой на пульс. Он до сих пор искренне уверен, что Эвен не замечает этой его привычки. Но Эвен всё замечает: теперь он даже не застёгивает ремешок на одно деление, чтобы этому пальчику было под ним свободнее и комфортнее. − Куда едем? — бодро интересуется Исак. − В одно очень интересное место, − брови Эвена хитро дёргаются. − А. Хорошо. − Да? − Да. − Доверяешь мне? − Угу, − отвечает Исак и с ненарочным сомнением добавляет: — Наверное… Эвен смеётся, а затем снова дотрагивается до его губ, просовывает язык в рот. Исак кладёт прохладные ладони на его шею и гладит во время поцелуя волосы Эвена на затылке. Эвен даёт Исаку минуту, чтобы глотнуть воздуха, но не отстраняется. Их лица в нескольких сантиметрах, в нескольких мгновениях друг от друга. Эвен с любопытством наблюдает, как чужой взгляд изучает его нос, брови, лоб… − У меня есть для тебя кое-что, − Эвен ловит непонятную эмоцию в глазах напротив. А потом он вспоминает, что в прошлый раз эта фраза не принесла за собой ничего хорошего. Но не в его привычках отступать. — Только сначала выслушай. Для места, куда мы идём, твои кеды — не лучший выбор. Он достаёт обувную коробку с заднего сиденья и на этот раз без прежней смелости ставит её на колени Исака. − Твой размер, − заявляет Эвен как бы между прочим. Он чмокает его губы, пока Исак соображает, как отреагировать. На его лбу появляются морщинки, но вовсе не злые. − Если это какое-то особенное место, то, может быть, я вообще туда не впишусь? Не получив негативной реакции, Эвен торжествует и заводит машину. − Нет. Туфли решают всё, − говорит он, усмехаясь. − Я серьёзно. − И я серьёзно. Хозяин мероприятия, на которое мы едем, примет твои кеды за личное оскорбление. Согласен, он немного странный. Они останавливаются на светофоре. Исак какое-то время смотрит на него, как на идиота. − А вы? — ухмыляется он. Эвен заглядывает в зеркало заднего вида, фальшиво плюёт на оба указательных пальца и проводит ими по бровям. − Всё. Я готов. Исак смеётся, не сдерживая себя. Автомобиль почти «бредёт» по разветвлённой дороге: Эвен, то и дело отвлекаясь на собеседника, не может сконцентрироваться на езде, и им приходится тащиться со скоростью черепахи. . Зал галереи полон. В глаза бросаются ослепительные лампы немного извращённой формы: они словно плывут под потолком. Здесь всё с налётом какого-то нарочитого шика. И без души. Зато кричаще-ярко, мерцающе. − Изобразительное искусство? Серьёзно? — ехидничая, изумляется Исак. — Вы за мной повторяете? − Нужно поддерживать не только начинающих художников, но и тех, кто давно в деле, − невозмутимо замечает Эвен, приобнимая его за поясницу. Обогнав его на шаг, Исак теперь идёт в своей манере спиной вперёд. − Все уже смотрят на мои туфли? — он играет бровями и немного неумело красуется. − Все только на них и смотрят. Ухмыляясь, Исак разворачивается на каблуках новых лоферов. Затем он снова обращается лицом к Эвену, смотрит на него внимательно, с весельем, будто что-то выискивает. И находит: манерно дёргая подбородком, он поднимает голову выше и выше. − Что? — недовольничает Эвен. − Такой важный. Самый важный на свете господин, − глаза его блестят ярче ослепительных ламп. Эвен покорно опускает подбородок. − Я не нарочно. − Что, опять воротник давит? Улыбаясь, Эвен старается не привлекать внимание окружающих своим смехом. − Ты тоже так делаешь. − Но у меня же туфли. Физиономия должна быть соответствующей. Эвен снова смеётся и кладёт руку на поясницу Исака. Ещё ни разу ему не бывает здесь так весело. Подобную «вечеринку» обычно не спасают для Эвена ни музыка, ни шампанское и ничьё общество. Эвен не любит тратить время на то, что ему не нужно. Ему всегда нравилось быть возбуждённым на жизнь, и проводить вечера он предпочитает так, как хочет он. Поэтому Эвен часто отклоняет предложения прийти на подобного рода мероприятия, в места, где сосредоточено, казалось, всё самое скучное, что только может быть. Даже если эти торжественные вечера устраивают его друзья. Но сегодня у Эвена есть приятная компания, и он чувствует себя вполне готовым отстреляться за все свои вчерашние прогулы. У подножия винтовой лестницы их встречает хозяин праздника. − Эвен! — Ему радушно открывают навстречу руки. − Привет, Асгер! − Давно не виделись, − Асгер приобнимает его одной рукой. Вторая занята конусным бокалом с мартини. − А кто это очаровательное создание рядом с тобой? − Исак. − Исак, − одновременно с ним представляется Исак и подаёт Асгеру ладонь для рукопожатия. − Приятно познакомиться, Исак. Великолепные туфли. Исак заливается румянцем так, как не делал в присутствии Эвена с момента их первых встреч. − Спасибо. Эвен тихо смеётся. − Имеешь отношение к искусству или просто ищешь вдохновение? — интересуется Асгер. − Не совсем, − отводит взгляд Исак. − И то, и другое, − вставляет Эвен, кладя ладонь ему под лопатки. − Тогда не буду отвлекать светлые умы от знакомства с красотой. Наслаждайтесь, джентльмены. Эвен, − Асгер склоняется к его уху. — Пересечёмся как-нибудь. − Конечно, − отвечает Эвен из вежливости, невольно погладив Исака по талии. − Приятного вечера. Какое-то время они с деловым видом шествуют по галерее. Эвен только и делает, что жмёт всем руки, и это не укрывается от внимания Исака. − Вы точно всех в этом городе знаете. В конце концов Эвен устаёт от пустой болтовни и начинает игнорировать некоторых людей, потому что они отнимают у него время. Он нагло делает вид, будто не замечает их, гуляя с Исаком по этажам галереи. − Как тебе? Исак недоверчиво косится на него. − Вы спросили это уже десять раз. − И за эти десять раз не услышал ни одного вразумительного ответа. Хочу узнать твоё мнение. Исак хмурит милый носик и кусает губу. Сжимая в кармане кулаки, Эвен пытается так бурно не реагировать на обычный жест, к которому уже давно должен был привыкнуть. − Я в этом не разбираюсь, − говорит Исак несмело. Приобнимая его, Эвен склоняется ниже. − Может я как раз хотел узнать мнение человека, не знакомого с тонкостями изобразительного искусства. Исак продолжает жевать губу, задумываясь над чем-то. И когда Эвену уже кажется, что сейчас он просто набросится на эту дьявольскую губу, вцепится в неё зубами и мягко втянет её в свой рот, Исак продолжает: − Ладно. Знаете что? Мне не очень нравится. Для меня это возня по бумаге, − он окидывает жестом ладони ближайшую картину. Эвен понимает, что лучше имени придумать невозможно. «Возня по бумаге» − гениально и просто. Это название стоит дороже самих работ. — Порча полотна какая-то. Зря перевели чистенький дорогой холст. − Так значит, ты низко оцениваешь его работы?.. − Нет, − Исак нервно выдыхает. Весь его вид намекает, что он готов отступиться от собственных слов. − Думаю, я просто ничего не понимаю. − Брось, котёночек. Можешь сказать честно: полное фуфло. Так сейчас говорят, кстати? Исак улыбается, кивает, с робким интересом посматривая на него. − Это же ваш друг. Я не хочу говорить о нём плохо. − Да, он мой друг. Но это не сделало его картины лучше. Успех этой, как ты выразился, «мазни» только в том, что у их создателя громкое имя. Все хотят себе картины, на которых указаны его инициалы. И неважно, что будет на полотне «размазано». Большинство здесь присутствующих ничего не понимают в искусстве. Это нормально. Но сделать имя — тоже искусство. И Асгер его сделал. И с таким именем можно продавать что угодно. Особенно искусство. Оно одновременно хорошо и плохо тем, что абстрактно. В нём нет объективных критериев. А значит, в его превосходстве окружающих можно и просто убедить. − То есть вы согласны, что это всё ерунда? Эвен заговорщически подмигивает и смеётся. Остаток вечера Исак выглядит задумчивым. И кусает свои дьявольские губы! Только когда они садятся в машину, Эвен не сдерживается: накидывается на эти губы, с удовольствием нежно покусывает их, втягивает по очереди в рот, обводит языком. Затем он вылизывает каждый уголок податливого рта и напоследок оставляет на них по два коротких поцелуя. Исак тает. Морщинка, поселившаяся на его лбу ещё час назад, разглаживается. Но когда Эвен отстраняется, Исак спрашивает то, что наверняка терзало его половину вечера: − Можно нескромный вопрос? Разумеется. Эвену уже даже самому интересно. − Можно, − его щекочет распирающая улыбка, а руки сами тянутся к колену Исака. − Вы с ним спали? С этим Асгером. Этого Эвен не ожидает. − С чего такой вывод? − Вы тепло поздоровались, но не как старые друзья. А так, будто… Не знаю, как объяснить. В такие моменты во взглядах что-то мелькает обычно. Я это вижу. − Какой внимательный. — Эвен снова целует его одними губами. — Да. − Да? − Я помог ему на рассвете карьеры. И как-то всё перетекло в отношения. Не спрашивай, сам не знаю, что между нами было. − Помогли, в смысле, дали денег? — в его фразе нескрытая насмешка. − Нет. Тогда у меня ещё не было возможности раздавать большие суммы направо и налево. Я помог ему идеей. Асгер получил в наследство редкие картины. В их семье целая династия художников. Продать полотна сразу было бы расточительством. Такие вещи с каждым годом растут в цене. А вот сдавать напрокат какой-нибудь галерее, выставке, музею — куда выгоднее. Я ему подсказал эту схему, а вырученные деньги он вкладывал в развитие своего творчества. Эвен замечает отблески восхищения на лице Исака, и ему впервые неловко за это. − Потом Асгер уехал в Нью-Йорк в разгар наших типа-отношений. Я его не виню. Карьера была важнее всего. Исак сразу же виновато прячет глаза, точно жалеет, что завёл неуютный разговор. Он разглаживает на брюках несуществующие складки. − Вы не злитесь на него за то, что он вас бросил? Эвен хмыкает, слыша такую формулировку. Даже он никогда не осмеливался озвучить её в голове. − Раньше немного злился. Уже нет, − Эвен рассчитывает, что это прозвучит легко, но он лишь напоминает заевшую пластинку со своими: «Нет уже» и «Всё прошло». Неожиданно Исак тянется к нему и заключает в крепкие объятия. − Маленький, я не нуждаюсь в утешениях, − улыбаясь, произносит Эвен в его плечо, но сам надавливает Исаку на поясницу, чтобы почувствовать желанное тело ближе. − Вам не нравится, когда я вас обнимаю? − Нравится. Я за всю жизнь столько не обнимался. − Не смейтесь, − обиженно бурчит Исак, пряча нос в изгибе его шеи. − Не смеюсь. Обрывая объятия, Исак откидывается на своё кресло. Какое-то время он бездумно поглядывает на свои стоптанные кеды, сиротливо пристроенные на коврике. Затем снимает с себя лоферы, подаренные Эвеном, и кладёт их в коробку. − Исак… Не обращая внимания на протесты, Исак надевает кеды, подтянув по очереди колени к груди, и завязывает шнурки. − Заберите, спасибо, что одолжили. − Куда я их дену? Оставь себе. Исак отрицательно качает головой и протягивает коробку. − Они очень красивые. Спасибо за вашу заботу. Но мне всё равно некуда их надевать. − Продай на какой-нибудь интернет-барахолке. Я попрошу нашу Ингрид подыскать тебе хорошую площадку, куда можно выставить товар. Заберут за несколько часов. Получишь неплохие деньги. И купи себе новые кеды. И обязательно − новую куртку. Тёплую. Разумеется, Эвен с самого начала делает это нарочно. Исак смотрит на него непроницаемым взглядом, впервые так глубоко, что Эвен еле выдерживает это. Он ждёт, что Исак разозлится и на этот раз, потому что Эвен снова взялся за старое. Эвену кажется, что его видят насквозь, и это достаточно пугающее ощущение. − Вы не успокоитесь, пока своего не добьётесь? Плечи Исака расстроенно опускаются. Он считает, что проиграл, и не очень доволен собой. Эвен решает развеселить его действенным методом. Целуя по-новому, он двигает губами вдоль, поперёк, про себя ухмыляясь, когда Исак, не понимая правил игры, просяще приоткрывает рот. Обжигающий кончик языка касается губ Эвена, и Исак неуверенно сразу же прячет его. − Ладно? — Эвен заглядывает ему в лицо, используя запрещённый приём: придерживает подбородок. − Да, − выдыхает Исак покорно. − О, − довольный собой, Эвен улыбается. − Неожиданно. − Для меня тоже, − он скашивает глаза, машинально гладит пальцами коробку. − Ваша настойчивость просто невозможна! − В плохом смысле? − Не совсем. Она мне даже в каком-то плане нравится. − Неужели? − Знаю, я долгое время из-за этого психовал. Но вам идёт быть таким твёрдым и убедительным. Ваша дерзость в отношении чужого «нет» какая-то особенная. Вы могли бы стать Якудзой с такой-то демонстрацией духа, силы, смелости и уверенности. − Спасибо, котёночек. Мои перспективы в японской мафии — сомнительный успех. Ты так не думаешь? Секунду Исак таращится перед собой ошалевшим взглядом. − Простите, прозвучало и вправду очень странно. Эвен улыбается и целует его мягко, а потом настойчиво («по-якудзовски»). Чувствуя на губах чужую улыбку, Эвен отстраняется. − Почему ты смеёшься? − Жду, когда вы дежурно предложите мне поехать к вам. − А ты бы согласился? Исак не отвечает, а только хихикает, вжимает голову в плечи, когда Эвен начинает прихватывать его кожу на шее и щекотать её дыханием. Просовывая руки под одежду, Эвен гладит его живот, слегка пролезая под пояс брюк. Дотрагивается губами до местечка за ухом − привлекательное и вкусное для поцелуев. − Поехали ко мне? — всё же шепчет он. На лице Исака ни тени тревоги. Наоборот, он саркастично закатывает глаза. − Котёночек, если я предлагаю поехать ко мне, это не значит, что я обязательно тащу тебя заниматься сексом. Исак рассматривает что-то в районе его груди, механично водит пальцами по шее и подбородку, почёсывая Эвена по слегка отросшей щетине. − Может быть, завтра? — произносит он. Его по-юному сочные губы горят тёмно-розовым от поцелуев. − Хочешь и завтра увидеться? − Да. Суббота, почему бы и нет? Если вы не заняты, конечно. − Вечером нет, − Эвен гладит его бока, бёдра, неожиданно встречая несмелую податливость. Всю дорогу до дома Исак улыбается в ответ на взгляды Эвена, но не проронив ни слова. Эвен останавливается у привычного места чуть поодаль от дверей коллективета. Он поворачивается к Исаку, поправляет его волосы за ухом. − Ты молчаливый. Всё в порядке? Исак выглядит как-то по-новому. − Да, всё хорошо, − улыбается он и одергивает себя, когда по ошибке решает, что Эвен хочет взять его за руку. − Тогда до завтра. Исак кивает, склоняет голову ближе. Не зная, как реагировать, Эвен целует его подставленное ухо. Он уже собирается отстраниться, но замечает, что чужие пальцы удерживают его за кофту. − Что? — шепчет Эвен непонимающе. Исак невнятно мычит что-то себе под нос. В его глазах пляшут огоньки от тусклых фонарей, а длинные ресницы отбрасывают тени под глазами. − Не хочется уходить? — Эвен игриво задевает носом его щеку, которая тут же вспыхивает от смущения. Исак начинает с новым остервенением терзать зубами свою губу. Рука Эвена опускается на его пояс, пальцы щупают ширинку, отодвигают край ткани, под которой обнаруживаются не молния, а пуговицы. Чёртов ряд пуговиц. Целый полк из пяти крепко держащихся за петли бойцов. − Исак-к! — с обвинением цедит Эвен, уверенный, что тот просто издевается над ним. Исак касается пальцами его лица, чертит на нём какие-то воображаемые линии. Он проводит по его бровям и хмыкает. − Отлично выгляжу? — Эвен улыбается. − Просто замечательно, − со всей серьёзностью заявляет Исак, а затем рвано вздыхает. Исак будто пьян. Эвен не понимает, что происходит. Он даже не знает, хорошо ли это или стоит беспокоиться из-за тревожного знака. Пальцы на талии Исака сжимаются, и Исак прогибается в спине. Он подаётся ближе, кладёт свои руки поверх ладоней Эвена у себя под одеждой, открывает шею, склоняя голову вперёд и влево. Стоит Эвену прикоснуться к ней губами, Исак вдавливает его голову, притягивая к себе ближе. Он смотрит почти умоляюще, передаёт Эвену какие-то импульсы, чтобы Эвен прочёл по «почерку» его тела всё, что ему нужно. Эвен действительно не помнит, чтобы так часто обнимался и чтобы это приносило ему столько удовольствия. Исаку не хочется уходить ещё почти пятнадцать минут. Хитро улыбаясь, он открывает двери автомобиля и машет на прощание только на улице. . Эвен разливает вино по бокалам, когда раздаётся звонок телефона. − Да? — почти гаркает он, поднимая трубку. − Документы на расторжение нужны итальянцам сегодня, − суетливо говорит Микаэль и слышно затягивается сигаретой. − Я дома, уже уехал из офиса. − Почему так рано? − Суббота, Микаэль, законный выходной вообще-то. − С каких это пор? Чёрт. Ладно. Пришлю своего помощника к тебе. Тогда пересечёмся сегодня выпить? Где-то через часа три? − Нет. − Почему? − Дела личные. И ты меня отвлекаешь. − О, ты с этим сладеньким мальчиком сейчас у себя? — хохочет Микаэль, сразу же возбуждённо вовлекаясь в новую тему. − Да, и мне уже пора. Присылай помощника, но поскорее. − Нет уж, я лучше сам приеду за документами. − Зачем это? − Хочу тебе всё обломать, − торжественно оглашает Микаэль, прыская со смеху. − Смешно. − Ладно, жди. Уже лечу. . Исак рассматривает гостиную Эвена с неподдельным восторгом. − У вас очень красиво, − наконец вслух восхищается он. Исак старается выглядеть непринуждённо, держит руки в карманах, расправляет плечи, но пружинистая походка выдаёт его с головой. − Обычно все говорят, немного пустовато, − признаётся Эвен, подбираясь ближе крадущимися шагами, как хищник. − Это же стиль такой, минимализм вроде. Эвен зажмуривает один глаз в жесте сомнения. − На самом деле, недоделанный лофт. Времени всё нет. Эвен обнимает его со спины, устраивая одну ладонь на животе Исака. Во второй руке он держит за ножки два бокала. К его удовлетворению, Исак откидывается на его грудь. Эвен целует подставленный висок, а затем и мило покрасневшее ушко. − Скоро должен приехать мой приятель. Микаэль, может быть, помнишь его. Исак каменеет в его объятиях. − Зачем? − Он просто заберёт кое-какие документы и уйдёт. Он всегда всё делает в последний момент, уж прости, что он нам немного помешает. − Вам не нужно передо мной извиняться. Эвен покусывает мочку уха Исака, отправляет её в рот, а затем выпускает с шумным влажным звуком. − Я забыл спросить тебя. Может, ты хотел пива? Или чаю, − он вытягивает перед ним руку с двумя бокалами. − Нет, это тоже подойдёт. Исак принюхивается к вину, а затем делает маленький глоток. − Вкусно, − искренне хвалит он. − Ароматно. А вы почему не пьёте? — он замечает, что Эвен отставляет свой нетронутый бокал на столик. − Как раз собираюсь это сделать. Сладкий поцелуй действительно оказывается с винным вкусом, оставшимся у Исака на языке. − Пойдём, − Эвен тянет его за руку к лестнице. − Куда? − Покажу тебе дом. − А, − Исак нервно смеётся. — Идёмте. Эвен проводит быструю экскурсию, почти не задерживаясь ни в одной из комнат. Исак вспоминает, что хотел увидеть картины Эвена вживую. Его очень изумляет факт, что они хранятся в одном из ящиков, а не на почётном пьедестале и в багетных рамах. Он с любопытством осматривает каждое представленное ему помещение. Эвен замечает, что Исак невольно чего-то ждёт. − А спальня где? — наконец не выдерживает он. Эвен улыбается, заходит сзади, обнимая Исака со спины, и шепчет ему на ухо: − Её всегда оставляют напоследок. − Зачем? − Чтобы в ней и остаться. Спальне Исак оказывает тот же восторг, что и другим уголкам дома. Он осматривает её, словно товар, который собрался купить: трогает занавески, проходится ладонью по поверхностям, проверяет на мягкость краешек кровати тремя пальцами. − Присядешь? — спрашивает Эвен, подталкивая Исака ближе. И когда Исак всё же опускается на матрас, Эвен хитрым манёвром мягко опрокидывает его. Тут же занимая место сверху, он раздвигает бёдра Исака коленом, удобнее устраивается между его ног. Глаза Исака приобретают какую-то дикую яркость. Их поцелуи выходят жарче, чем обычно, потому что Эвен касается пахом паха Исака. Им больше не надо тянуться всем корпусом поперёк кресел автомобиля, их тела соприкасаются, трутся друг о друга. Исак издаёт совершенно невообразимые сладкие стоны, так, что член Эвена твердеет, требуя к себе внимания. − Наверное, мы отсюда не услышим, когда придёт ваш приятель, − между поцелуями замечает Исак с робостью самого невинного на свете существа. − Почему вы смеётесь? Уткнувшись лбом в чужой лоб, Эвен пытается унять своё веселье. − Извини, не смеюсь больше. Конечно же, пойдём вниз, − он встаёт и помогает Исаку подняться, придержав его за руку. . Разумеется, Микаэль не просто забирает документы, а в наглой манере сам себе предлагает кофе и без приглашения проходит в гостиную. − Здравствуй, ангел, − он плюхается на диван рядом с Исаком, закидывая руку на спинку позади него. − Здравствуйте, − глаза Исака рассеянно бегают, тело деревенеет. Кулаки он от безысходности складывает на свои колени. − Микаэль, это Исак. Исак, это Микаэль. Я не представил вас друг другу в прошлый раз. − Какое упущение, Эвен! − Можешь звать его Мик. Микаэль фыркает, елозя пальцами по спинке дивана, почти дышит Исаку на ухо. − Можешь звать меня «любовь моя». Эвен бросает в него предупреждающий взгляд. − Учти, твои шутки далеко не все понимают, − холодно подчёркивает он, заметив, что Исак слегка теряется. − Спасибо, дружище, ты никогда не дашь мне об этом забыть. Что там насчёт кофе, Эвен? Давай, пошевелись. Эвен скрывается на кухне, включает кофеварку, быстро разыскивает чашку. − Чем вы тут занимались, пока ждали меня? − слышит он из комнаты голос Микаэля. − Эвен показал тебе свою кровать? − Нет, − еле слышно отвечает Исак, так, что Эвен едва разбирает. − Нет? Эвен, ты чего? — кричит Микаэль в глубину комнаты. − Так давай я покажу, детка. − Не приставай к моему гостю! Микаэль фыркает, но больше ничего не говорит до тех пор, пока Эвен не появляется в комнате с чашкой кофе. − Может, я хочу отбить его. Замуж он за тебя не вышел, так что пока может ещё выбирать. Да, Исак? − рука Микаэля опускается на его плечо. Он по-простецки подбадривает его, так, что безвольное тело Исака слегка раскачивается от такого напора. − А может он не прочь, чтобы мы его подпёрли с двух сторон. М? — Микаэль смотрит в упор, поэтому Исак чувствует обязанность что-то ответить. На его лице полное замешательство. − Что, простите? — неуверенно произносит он. Микаэль в голос смеётся. Чувствуя даже на расстоянии сигналы о помощи, Эвен пересаживается на диван к ним. − Микаэль, полегче, а! − говорит он с жёсткостью, и Микаэль покорно отстраняется. Незаметно приближаясь к Эвену, Исак двигается по дивану медленно, точно боится издать лишний шум. Но Микаэль не обращает на это внимания, отпивая из своей чашки. − Эвен, ты такой кислый стал. Что с тобой стряслось? Кофе даже кислый сварил. «Подпереть» − это же твоё выражение ещё со студенческих времён… − Веди себя по-человечески. Лицо Исака нечитаемо. Он старается не придавать значения происходящему, но ему явно неуютно. С трепетом для себя Эвен отмечает, что Исак невольно ищет его поддержки. − Встретил твою маму недавно, − говорит Микаэль. − Передавала тебе привет. Сказала, что видит меня чаще, чем родного сына. Что ты появляешься лишь в… − Микаэль, − строго осекает Эвен. Только этой темы не хватало сейчас. Микаэль не понимает. − Что? Загляни хоть раз домой, а не… − Микаэль! Нет. Закидывая ногу на ногу, Микаэль снова разворачивается всем корпусом к Исаку. − Обожаю его маму. Ещё с тех давних времён, когда она неожиданно вернулась домой, а мы как раз закрылись в ванной покурить траву. Она не стала ломиться, а культурно выловила Эвена на кухне и сказала: «Эвен, там твои мусульманские друзья в ванной комнате делают намаз», − Микаэль взрывается хохотом. Исак лишь нервно улыбается. − Ты же знаешь, что мы учились вместе, да? Мы с Эвеном друзья с университета. И в университете Эвен перетрахал больше всех… − Микаэль, смени пластинку, − Эвен пресекает резко то, о чём Исаку знать совершенно необязательно. − Ты в выпускном классе, да, Исак? На какой факультет собираешься поступать? − На медицинский. Микаэль удивлённо присвистывает. − Будущий доктор, значит? И в каком направлении планируешь двигаться? − Не знаю. Кардиохирургия. Если получится. − Ого. Хочешь лечить больные сердца? Эвен уже готовится осадить его, но Микаэль говорит вовсе о другом: − Слушай. Историю одну вспомнил. Лет шесть, семь назад было. В общем, долбим мы как-то одну проститутку, и её сердечный приступ хватает. Мы просто охренели, если честно. Вызвали скорую… − Микаэль. − Что такое? − Это не та история, которую стоит вспоминать. − Да ладно тебе. Сейчас смешно, конечно, а тогда было не очень. − Ни хрена не смешно! — почти рычит на него Эвен. − Мы не закопали её труп во дворе, не бойся, Исаки. С ней всё было в порядке, врачи её откачали, − он успокаивающе неласково поглаживает его по плечу. − Кстати, Эвену не смешно, потому что она под ним отключилась… − Вообще-то нет. И заткнись уже. − Ну да, но спустя три минуты после тебя. − Так, − хлопнув по коленям, Эвен встаёт, намереваясь вышвырнуть Микаэля из дома, если потребуется. — Ты допил свой кофе? Собирайся и вали давай. − Да ухожу уже, ухожу, − он поднимает руки в жесте капитуляции. − Не даёшь и слово вставить. Исаку, может, интересно. Скажи ему, Исаки! Но Исак неожиданно поднимается и встаёт рядом с Эвеном. − Вам уже пора, − заявляет он, и глазом не моргнув. − А? — Микаэль неверяще улыбается. − Вам пора, − повторяет Исак, придвигаясь ещё ближе. Эвен кладёт руку на его поясницу. − Приятно было поболтать. Брови Микаэля насмешливо ползут вверх. А затем он смеётся. − Ладно, − он поднимается, вытирает с глаз слёзы уже утихомиренного веселья. − А ещё как-то раз Эвен трахнул козу… − Так, всё! − Эвен дёргается, подталкивает Микаэля к выходу. − Тебя уже заждались итальянцы. Вперёд! − Ушёл, − манерно тянет он и бросает последний взгляд на Исака. . Проводив Микаэля и отвесив ему пару ласковых, Эвен возвращается в гостиную. Исак сидит на краешке дивана, держит спину ровно, точно проглотил кол, и, затаившись, не поднимает глаз. Эвен забирает чашку Микаэля со стола. − Сварить тебе кофе? Или горячий шоколад? − Нет, спасибо, − голос его тонкий и трепещущий. Исак выглядит точно кролик перед удавом. Исак выглядит очаровательно. Эвен смотрит внимательно, пытаясь поймать чужой взгляд, и разводит руками. − Котёночек, он нарочно нёс всё подряд, чтобы тебя спровоцировать и напугать. Он временами придурковатый, этого у него не отнять. Исак кивает. Его ресницы всё ещё опущены. − Исак, если что, Коза − это такое прозвище у одного человека было. Расслабься. Он отставляет на стол так и неунесённую чашку и присаживается на диван. Укладывая руку на поясницу Исака, Эвен растирает её круговыми движениями, целует тёплый висок. − Подпереть с двух сторон — это обо мне? − тихо сипит Исак, а затем прочищает горло. − Это же он обо мне, себе и вас, да? Дьявол бы дёрнул Микаэля за его длинный язык. − Не всегда улавливаю ход его шуток. Но, наверное, ты прав: он имел в виду нас троих. Послушай. Ты можешь узнать обо мне некоторые, м-м… вещи, которыми я не очень-то горжусь. И сейчас мне подобное уже неинтересно. Обещаю. И не бойся Микаэля. Он хоть и ведёт себя, как идиот, но надёжный парень. И к тебе он просто… приглядывается. В прямом смысле этого слова. Я не собираюсь умалять твою привлекательность, но он к тебе присматривается только потому, что я обратил на тебя внимание. Ему всегда нравилось всё, что было у меня, и ему всегда хотелось этого себе. Немного странно, соглашусь. Мой выбор — эдакий знак качества для него. Он встречался со всеми моими бывшими девушками. Глаза Исака блестят непонятной Эвену эмоцией. − А парнями он, кстати, не интересуется. Поэтому все выпады в твою сторону — чистой воды провокация. Ну? — у Эвена уже ноет шея: ему приходится изворачиваться так, чтобы заглянуть Исаку в лицо. — Ну иди уже сюда. Ему не приходится уговаривать. Стоит Эвену слабо потянуть Исака за руку, как он взбирается ему на колени по собственной инициативе. Поглаживая сгорбленную спину, Эвен опускает подбородок Исаку на макушку. − Вы правда не?.. — с сомнением в голосе снова отзывается Исак. − Что? − Ну… Бедную козу... − Нет конечно, − обиженно фыркает Эвен. − Ладно, − расслабляясь, шепчет Исак и обхватывает его шею. Они умиротворённо слегка раскачиваются в объятии. Эвен даже влюбляется в этот невинный момент. − Ты можешь услышать ещё много странных вещей. Но давай договоримся, что прежде чем делать выводы, ты спросишь у меня. Идёт? − Да. Это разумно, − Исак оставляет короткий поцелуй на его кадыке. − Рад это слышать. Эвен улыбается и пробует на вкус немного шершавые губы. Но когда его руки прокрадываются под футболку, Исак прерывает поцелуй и обхватывает его запястье. − Мне остановиться? Исак медлит, но всё же признаётся: − Да. Эвен вытаскивает ладони и опускает их поверх одежды. − Хочешь, отвезу тебя домой? − Если вы не против. − Не против, − Эвен проводит носом по его щеке. — Слишком много информации было сегодня, да? − Наверное, да. Он осторожно встаёт, и Исак соскальзывает с его колен. − Поехали. . По пути домой Исак трогает Эвена за руку, кладёт голову ему на плечо, когда они останавливаются на светофорах, и вообще проявляет себя как очень тактильный человек. Всем своим телом и прикосновениями он словно извиняется за свою трусость. Это вызывает у Эвена улыбку. Он не может перестать улыбаться всю дорогу. За последние месяцы он вообще часто бывал в хорошем настроении без весомого повода. Машина плавно тормозит у освещённого участка. Эвен поворачивается к Исаку, но не снимает руки с руля. Какое-то время он ждёт, сам не зная чего. Исак задумчиво смотрит куда-то вниз и подбирает какие-то слова. − Я боюсь, что когда всё случится, и вы получите от меня всё, что хотели, то потеряете ко мне интерес. Знаю, это глупо. Но вы единственный, кто добр ко мне, кто ценит меня, слушает меня, заботится обо мне. И мне так больно будет это потерять, − он растерянно трясёт головой. — Не отвечайте ничего, пожалуйста. Поджимая губы, Эвен отворачивается и смотрит на засохшую пыль на лобовом. − Мне нужно серьёзно с тобой поговорить. Исак с тревогой впивается в него взглядом. − Ты сказал, что подал заявку на получение гранта. − Да, − настороженно бормочет он. − Ты думал о том, что будешь делать, если тебе откажут? Исак окончательно смущается, как если бы Эвен отчитывал его. − Я не знаю, − говорит он скорее своей коленке. Эвен призывает на помощь всю свою выдержку. С вызовом он смотрит на Исака так, как это требует ситуация. − Я могу оплатить твою учёбу. Веки Исака устало и с долей разочарования прикрываются. − Опять вы за своё… − Пойми ты уже наконец, что это не ради какого-то манипуляторства, воздействия на тебя через финансовые вложения. Я хочу сделать это для тебя. Только для тебя. И моя сексуальная симпатия к тебе не имеет отношения к делу. Всему причина — моя доброта, или твоя везучесть. Как хочешь назови. Ты заслужил эту удачу просто и безвозмездно. Собираешься ты со мной спать или нет − никак этого не касается. Исак молчит, и Эвен понятия не имеет, послушно ли он внимает, оставаясь при своём, или всерьёз задумывается уступить ему. Но он не может терпеть: берёт руку Исака в свою, тянет её к губам и целует каждую костяшку. Противоречия борются в нём: и злость на Исака за несговорчивость, и нежность к нему. Они молчат долгое время. − Если я оплачу твою учёбу, − разрушает Эвен тишину, − ты хотя бы все эти годы не забудешь меня. − Я вас в любом случае никогда не забуду, − хрипит Исак. Эвен раскрывает его ладонь в своей руке, подносит её к лицу и утыкается в неё носом. − Я тоже буду о тебе вспоминать, когда ты уедешь. Так и будет. Исак грустно улыбается и пожимает плечами. − Может быть, я ещё никуда не уеду. Ну конечно. Как Эвен мог на минуту подумать, что этот упрямец прислушается к его уже практически мольбам. − Когда конкурсная комиссия объявит результаты? − Скоро, вроде, − Исак отвечает так, будто ему всё равно. — Если честно, дело не в том, выдадут ли мне грант или нет. Я ещё ничего не решил до конца. Просто моя мама останется здесь, а у неё кроме меня… − Исак… Эвен даже наедине с собой нечасто позволяет себе такое: это чересчур, но он несильно бьёт кулаком по рулю. — Чёрт. И какой твой план? Ты даже не знаешь, что должен сделать. Чем ты можешь ей помочь? Забрать её к себе в коллективет? Ей нужна медицинская помощь, которую ты не сможешь ей обеспечить. Она должна лежать в клинике. Как бы тебе не было её жаль, ей будет лучше там. Или попытаешься заработать денег, чтобы что? Излечить её от шизофрении? Избавься от этого всего и иди уже в свою жизнь… − Откуда вы знаете, что у неё шизофрения?.. − Неважно, откуда я знаю… − срывается на крик Эвен. — Я задал тебе вопрос. Какой твой гребаный план по спасению? Что ты хочешь сделать, прежде чем угробишь собственную жизнь? Ледяной взгляд Исака застывает на нём. − Может, я и не могу ничего сделать, но я и не могу уехать, не попытавшись. − Блядь! — злость кипит у Эвена под кожей так, что, кажется, способна его уничтожить. − Блядь! Блядь! Блядь! Челюсть Исака дрожит. Он хочет что-то сказать, но слишком выбит из колеи из-за накалившейся обстановки. − Вы не понимаете, потому что мои планы не соответствуют вашему правилу «я — самый важный человек для себя». Но я считаю иначе. Есть в жизни каждого люди, которые всегда будут с нами. Мы можем пытаться их изменить, можем обижаться на них за то, что они не уделили нам время, любили нас не так, как нам того хотелось бы. Но мы только попусту тратим драгоценное время, которого никто не знает, сколько осталось. Поэтому мы должны быть терпеливее к своей семье… − Нет, − выплёвывает Эвен, окидывая Исака почти бешеным взглядом. − Ты не обязан их любить только поэтому. Если тебя обижали, если причиняли тебе боль, если тебя пинали, недолюбили, издевались над тобой, ты имеешь право вычеркнуть из своей жизни этих людей. Даже если это твой родитель. Ты имеешь грёбаное право! Исак враждебно щурится. Где-то внутри него бьётся отвращение: такое острое, что можно вонзить в спину. Но он слишком добр для проявления истинной ненависти. − Знаете, что я думаю? Вы лицемер. Вы говорите освободиться от всех, кто меня обижал, а сами же собираете вокруг себя целую коллекцию из таких людей. Вы дружите со своим бывшим, тем художником, как в напоминание, что он причинил вам боль? Или чтобы он ещё раз это сделал? А ваш лучший друг Микаэль переспал с вашей девушкой, но вы всё равно держите его рядом. И это только те люди, с которыми я знаком. Уверен, таких ещё много в вашем окружении. Вам нравится страдать? Вы это делаете, чтобы упиваться этим своим «самый важный человек — это я сам»? − С чего ты взял, что это был Микаэль? − Да вы сами сказали, что он спал со всеми вашими девушками, без исключения. Догадался. Эвен раздражённо выдыхает. − Он ни при чём. Если бы она не хотела с ним спать, не спала бы. Не он, так кто-то другой подвернулся бы. А Микаэль просто ускорил неизбежное и открыл мне глаза. На лицо Исака находит презрение. Его нежные черты становятся почти неузнаваемыми. − А этот, простите, друг, пока упивался великой целью открывать вам глаза, не подумал, что вам будет больно, если он это сделает? Эвен сжимает челюсти так сильно, что кажется, его зубы раскрошатся. − У вас с ним нет ничего общего, чтобы эти отношения оправдывали себя годами. Вы умный, тонкий и творческий человек, а он просто жалкий придурок. Вы дружите с ним, потому что вам нравится страдать. Вы нарочно держите рядом потенциальных обидчиков. И на отца своего вы тоже до сих пор обижаетесь… − Обижаюсь, − неожиданно выдаёт Эвен уже спокойнее. Исак осекается, точно не ожидает такого поворота. − Обижаюсь, − повторяет Эвен уже с вызовом. − Тогда не пытайтесь доказать, будто вокруг меня одни враги. Сначала с собой разберитесь. Может у вас и была благородная цель направить меня на путь истинный. Да только я не такой. Я так не умею. Я не умею только брать, будто мне все должны. И я не смогу принять вашу помощь. Я должен отдать что-то взамен. Но мне нечего. У меня не получится быть таким, как вы хотите. Поэтому, пожалуйста, не надо меня спасать. Какое-то время Эвен сидит в полном одиночестве, окружённый тишиной и темнотой салона автомобиля, потяжелевшим резким воздухом. На миг ему кажется, что он отдал бы многое, чтобы оказаться тем, кто ушёл. И сделать за него то, что он когда-то вовремя не сделал. С грустной улыбкой он думает, что даже будь такая возможность, у Эвена всё равно ничего не вышло бы. Он вспоминает прежнего себя и понимает, что никому бы не удалось его убедить. Только пройденный путь расставит всё на свои места, только когда этап − полный разочарования − завершится. Ему не в чем винить Исака. Его этап ещё не окончен, и Эвен не в силах это отменить.