В порядке исключения

Врач приглашает в свой кабинет, радушно придерживая дверь. Она, как и всегда, встречает улыбкой и немного «колючим» запахом парфюма, которому не изменяет около десятка лет. Эвен садится на уже привычное место. Берёт с полки какой-то буклет и начинает его бездумно перелистывать. На все дежурные предложения выпить чаю или кофе он отвечает отказом. И тогда врач переходит к сути их встречи. Она задаёт стандартные вопросы о его самочувствии и принимаемых препаратах, о физических и психоэмоциональных нагрузках, слушает его сердце через стетоскоп. Но Эвен знает, что на сегодня этим всё не ограничится. К сожалению, визит сюда не в профилактических целях. − Эвен, я посмотрела твои ЭКГ, результаты УЗИ, анализы крови и ангиографию за последний год. Он кивает. Какое-то время врач задумчиво потирает свой подбородок. Эвен же просто смотрит на стену серого дождя за окном. − Что ты скажешь об ангиопластике? — говорит она бодрым тоном. Ему нравится, что его кардиолог, учитывая её роль в жизни Эвена, не придаёт ситуации лишнего трагизма. Она держится профессионально и просто одновременно. − Думаю, ты собираешься убедить меня, что настало время, − виляет Эвен, не желая выражать на это собственного мнения. − Тебе стоит лечь в больницу до конца лета. Она категорична. Говорит чётко и по существу. И этот раз не позволит ему уйти от ответа. − Я подумаю. − Эвен, − врач выдерживает тот-самый-взгляд, который уверит в абсолютной серьёзности даже бездушную скалу. − Я понял. Нужно подготовиться к госпитализации. Этим и займусь. Теперь она смотрит с тоской, так, будто ищет поддержки. — Твой отец умер от инфаркта в пятьдесят девять. Ты ведь знаешь, такие заболевания передаются по наследству. Нам стоит побеспокоиться о твоём здоровье уже сейчас. Пока есть возможность предотвратить многие последствия. — Ты права. Заметно, как врач чувствует себя обязанной сказать что-то ещё. Она не привыкла к такой покладистости этого пациента. Обычно у Эвена несгибаемая позиция, идущая в противовес её медицинским рекомендациям. Он встаёт. Она встаёт тоже. − Не пренебрегай этим. Нам отчего-то всегда кажется, что нас это не коснётся. Что все беды обойдут нас стороной. А когда несчастья всё же происходят, мы удивляемся, как это могло случиться. Это же мы, а не какие-то другие люди, которым и положено выносить все трудности, − её рука опускается на плечо Эвена. − Позаботься о себе, милый. Иначе твоё солнце закатится слишком рано. − Ладно, − еле слышно говорит он. — До конца лета решу этот вопрос. До встречи, мам. − Увидимся, дорогой. Приезжай на следующей неделе домой. − Договорились. Он не был в родительском доме почти год. Сейчас Эвен вспоминает это место с нежностью. Но этому не стоит придавать большого значения: в моменты бессилия свойственно романтизировать всё, чем обычно пренебрегаешь. Чувствуя вину, Эвен уверен, что его обещание не останется на этот раз просто словами. . Это происходит очень банально. Их столкновение в стенах больницы выглядит немного наигранным, но Эвен рад такому избитому в кино-литературных реалиях случаю. От растерянности Исак прижимает к груди свою санитарную одежду, которую на ходу заталкивал в рюкзак. Дыхание его от неожиданности сбивается. − Здравствуйте, − сипит он, не сводя огромных глаз с лица Эвена. − Уже уходишь? — голос Эвена ровный и нечитаемый. − Да. − Пойдём, − Эвен берёт Исака под руку и отпускает только когда понимает, что Исак последует за ним и без сопровождения. На парковке он открывает перед Исаком двери своего автомобиля, как делал это в их вторую встречу. Только на этот раз Исак не колеблется, а садится охотно. Эвен бросает взгляд на часы. Ровно семь. Как и во вторую встречу. Извращённая ирония. Машину он не заводит, не зная, стоит ли что-то предпринимать и куда-то ехать. Некоторое время в салоне стоит тишина. − Исак, я вижу два выхода из этого конфликта: понять тебя или просто смириться. Как бы я ни хотел, я не смог найти весомых аргументов, которые бы сказали сами за себя: да, он поступил правильно. Поэтому я просто решил принять всё, как есть. У меня полностью противоположная точка зрения, но это уже не важно, − Эвен поворачивается и замечает на лице Исака замешательство. − Мне жаль, если я тебя обидел, − эта фраза становится спусковым крючком. Губы Исака начинают дрожать, глаза метаться. − Эвен, − он тяжело вздыхает. — Простите меня за то, что я наговорил вам в прошлый раз. Вы самый добрый человек, которого я встречал за свою жизнь, и не заслужили такого. Это было гнусно с моей стороны. Я всю неделю прокручивал в голове всё, что сказал вам, и это убивало меня. Мне стыдно. Я просто вывалил дерьмо на единственного человека, для которого что-то значу. И неважно, с какой целью вы уделяли мне внимание. Главное, что я что-то значу для вас. А это самая большая драгоценность для такого как я. У меня больше нет таких людей и, возможно, никогда не будет. И в благодарность я просто повёл себя, как осёл. Простите меня. Пожалуйста, простите, что высказался про вашего отца, что назвал вас лицемером. Кто я такой, чтобы это делать? Никто. Голос его надтреснутый, отчаянный. − Я знаю, что вы не из тех, кто будет копаться в себе, прислушиваясь к жалким оскорблениям. Но если вам хоть на минутку, хоть на секунду стало больно, пожалуйста, простите меня. Я почему-то всегда обижаю только тех, кто мне дорог… Эвену не хочется перебивать. Поэтому он ждёт, когда Исак на секунду запнётся, и, пользуясь паузой, притягивает его в объятия. Родной запах пробирается в его грудь. Оседая там, он унимает тревожное чувство, копившееся долгую неделю. − И ты меня прости. За то, что нагрубил. Я тоже всегда обижаю тех, кто мне дорог. Это такая человеческая дурость. Мы боимся обидеть незнакомца, но причиняем боль самым близким. Исак утыкается в его плечо, сцепляя руки на его шее. Реакция на этот жест, к которому Эвен успел прикипеть, даёт понять, что в его жизни коренным образом что-то изменилось. Без его контроля, без его согласия. Оно просто однажды пришло и осталось с Эвеном. И принесло за собой спокойствие. − От вас пахнет больницей. Антисептиком, − признаётся Исак, а затем глубоко вдыхает. — Я люблю этот запах, хотя многие не переносят его. А у вас есть такой любимый запах? Отстраняясь, он заглядывает Эвену в лицо, рассчитывая на серьёзный ответ. − Наверное, запах газеты, − Эвен дёргает бровями, повторяя за Исаком. — Да, я люблю читать газеты. Как сноб. − Я не об этом. Вы не сноб, − Исак сосредоточенно трёт большим пальцем какое-то местечко под его челюстью. — Просто запах газеты всем нравится. Прищурившись, Эвен немного задумывается. − Запах бензина. − Ну, это всё равно тоже частенько любят, но уже лучше. Пряча мимолётную улыбку, Исак суёт нос в то самое место, которое тёр, а затем перемещается в ямку на шее Эвена. — Что вы делали в больнице? Он звучит так, точно не примет никаких возражений и увиливаний. А иначе просто воспользуется близостью и вцепится в шею Эвена зубами, выгрызет артерию. − Ничего особенного, − Эвен проводит ладонью от макушки до самой поясницы Исака, и снова. − А ты? − У меня что-то вроде экскурсии было. Эвен не может прочитать эмоцию в его голосе. Всему виной расставание, даже на короткий промежуток времени. Исак в том возрасте, когда меняется каждый день. Но Эвен доволен: возможно, эта экскурсия значит, что ещё есть надежда. Что Исак передумал и пойдёт учиться дальше. Что забыл о своих глупых принципах и уделит время себе. − Вы обманываете, − тихо произносит Исак, надеясь, что шёпот сгладит острые концы этой фразы. — Почему вы ходили в больницу? Эвен проводит ребром ладони по его щеке. Задумчиво-нежно улыбаясь, он осознаёт, как соскучился по этим ощущениям. Как он устал от того, что ему приходилось долгую неделю лишать себя этого. − Мне нужно лечь в клинику на операцию, − говорит Эвен, с удовольствием замечая, что Исак сам подставляется щекой под его ладонь. − Что за операция? − Ангиопластика, ничего серьёзного. Он чувствует, как Исак дёргается под его ласкающей рукой. − Это же сердце! − Он белеет на глазах. − Да. Но ничего страшного. Слёзы заполняют глаза Исака. Они держатся на его веках из последних сил. Эвен не знает, что должен сделать. Он пугается этого слишком сильно, сильнее, чем сделал бы это раньше, год назад, полгода назад, или даже неделю назад. Бросаясь ему на шею, Исак сносит его, откидывает Эвена на спинку кресла и почти оглушает возгласом. − Боже! Только не это! Только не вы! Почему вы мне не рассказали? − Исак? Его обнимают так сильно, так отчаянно. − Я не хочу, не хочу, чтобы вы умирали. Вы хороший человек. Вы единственный, кому я важен и нужен. И плевать, что вы там хотите или хотели взамен. Вы всегда со всей душой и искренностью заботились. Я знаю, что когда-то говорил гадости, называл вас плохим и эгоистом. Но я никогда всерьёз не думал так о вас. Вы очень хороший. Вы не заслужили этого всего, ни болезней, ни моих оскорблений… − Исак. Перестань. Это ничего. В день делают тысячи подобных операций. Она плановая, а не экстренная. Всё в порядке. − Это же сердце. Это сердце! Ничего не в порядке! — его крик обжигает Эвена изнутри. − Ну же, будущий доктор Вальтерсен, − Эвен улыбается, пытаясь взбодрить его. Но у него физически не выходит оторвать Исака от себя. − Кто как не вы, доктор, должны понимать, что сердце тоже можно вылечить. Что его пороки — не смертельный приговор. Это ты должен меня успокаивать. Как и потом будешь своих пациентов. Эвен ошарашен: его лицо берут в подрагивающие ладони и начинают покрывать мелкими частыми поцелуями. Щеки Исака мокрые, дыхание горячее. − Да плевать на всё! Это случилось не с каким-то пациентом, а с вами! − Исак. Всё хорошо. Поверь мне. Ладно? Это всегда срабатывает. И получается снова. Их маленький договор: «Нормально? В порядке», − они часто обмениваются им, и всё действительно становится лучше. Исак понемногу успокаивается. − Ладно. Да. − Да? — тоже шепчет Эвен. − Да. − Хорошо. Рвано выдыхая, Исак снова крепко прижимается к Эвену. − Только не умирайте, пожалуйста. − Я не собираюсь умирать. На самом деле, это довольно нетрудная операция. Мною будут заниматься хорошие врачи. − Когда вы ложитесь в больницу? − До конца августа. Пока точно не знаю. Исак нехотя покидает его объятия, откидывается на бок в своём кресле, морщится. Эвен тоже устраивается на боку. Подбородок Исака опущен. Эвену больно от того, как часто он стал видеть его в таком состоянии. Он хочет, чтобы Исак снова, кривляясь, дёргал головой, улыбался или даже краснел от смущения. − Меня уже здесь не будет к этому времени. То есть, наверное, не будет. Возможно я не получу грант. И даже если бы я остался тут, что я могу сделать? Я ничем не могу вам помочь. Только плакать буду. − Котёночек, слушай. Давай не будем оплакивать меня раньше времени? Я ведь ещё жив. И останусь жив. − Да. Да. Простите меня. Исак на секунду прикрывает лицо руками. Какое-то время они молчаливо рассматривают друг друга. − Ты подумал о том, что я сказал в прошлый раз? − Эвен. Пожалуйста. Не начинайте сейчас об этом. Я ведь только что признался, что вы хороший человек. Эвен смеётся. − Знаешь, я решил, что заплатить за твоё обучение − это неплохая инвестиция в будущее. Выучишься на кардиохирурга, приедешь обратно и вылечишь меня. Никому не доверю своё сердце. Только тебе. Исак не верит ни на секунду. − Какие глупости, − фыркает он, закатывая глаза. − Ладно. Но попытаться стоило. Исак тоже смеётся, шмыгает носом. А потом молчит. Молчит, пока вырисовывает невидимые узоры на колене Эвена. Молчит, пока Эвен покрывает его макушку, а затем висок поцелуями. − Я полюбил это место, − он окидывает мечтательным взглядом салон автомобиля. −Тут столько всего произошло. Лично для меня здесь случилось много важных решений в моей жизни. И снова молчит до того, как поднять лицо и, посмотрев Эвену в глаза, произнести: − А поехали к вам? . Исак действует по своему сценарию. Конечно, никакого сценария они не заготавливают. Но Эвен не думал, что по дороге домой Исак станет пожирать его жадными глазами. Он с горечью ждал, что будет чувствовать себя паршиво, наблюдая, как Исак пытается скрыть тревогу, как он краснеет, как сам с собой ведёт бой, принимая за короткое время ещё десятки противоположных друг другу решений. Но Исак этого не делает. Он ёрзает от нетерпения, но позволяет себе трогать Эвена только за руку. На светофорах Эвен тянется к его губам. − Малыш, − своими прикосновениями и поцелуями он извиняется за то, что Исаку приходится терпеть. За то, что дорога оказывается какой-то очень долгой. Стоит Эвену припарковать машину у ворот, как Исак толкает его в грудь, заставляя откинуться на сиденье. Нависая над ним, он невесомо касается раскрытыми губами губ Эвена, а ладонь опускает ему между ног. Эвен роняет короткий тихий стон. Желанные пальчики сдавливают его член через брюки и бельё, пока Исак влажно водит губами по его губам. Он не целует, лишь жарко дышит ему в рот, дразнит, провоцирует, испытывает выдержку на прочность. Эвен привычно нажимает кнопку регулировки сиденья и отъезжает немного назад. Используя уже две руки, Исак расстёгивает пуговицу на его брюках, тянет молнию вниз. − Малыш… Блядь, − Эвен шипит, заглядывая в совершенно дикие глаза. Он чувствует даже через слои ткани прохладные пальцы на своём члене. Исак ложится головой ему на колени и обнимает за поясницу. Эвен тут же запускает руку в мягкие волосы, играет с симпатичным пушком на висках. Вытаскивая полы из брюк, Исак настойчиво задирает его рубашку, целует живот Эвена, ведёт кончиком прохладного носа по коже, осторожно прихватывает её зубами. Проходит целая вечность, прежде чем он запускает руку ему в штаны, гладит член через трусы, продолжая вылизывать живот. С блаженной улыбкой Эвен смотрит, как Исак пытается выхватить себе больше пространства для манёвров, как тянет резинку его белья вниз. Как наполовину вставший член ложится в его руку. − Если ты ждёшь, что я спрошу, уверен ли ты, то это зря. Но Эвен не получает ответа. Сначала Исак целует головку со всех сторон, затем проходится по ней языком. Эвен со свистом выталкивает воздух сквозь зубы. Пропуская член наполовину, Исак начинает двигать головой вверх и вниз. Внутри его рта хорошо, тепло и мокро. Ощущения обволакивают член так сильно, что Эвен почти не совладает с собой. Неожиданно Исак издаёт громкий причмокивающий звук. Это приводит его в недоумение, он от растерянности закашливается. − Осторожнее, маленький, − ласково говорит Эвен, а затем Исак всасывает его член с силой, создавая какую-то невероятную тесноту. У Эвена пропадает желание болтать. Он откидывается головой на сиденье, выставляя вперёд кадык, и глухо стонет через разомкнутые губы. Его руки гладят Исака по вискам, скулам, щекам, нащупывая под ними выпирающую головку собственного члена. Пальцы Исака касаются самых нежных мест, ласкают везде, где могут пробраться. Щекочущие мурашки, сбегающие вниз по позвоночнику, заставляют Эвена выгибаться. Он прикладывает последние силы, чтобы не оторвать задницу над сиденьем, не толкнуться глубже в горячий рот. Рука расторопно поглаживает затылок Исака. Эвен чувствует, что он уже близко. Губы Исака — раскрасневшиеся и припухшие. Он двигает головой интенсивнее, стараясь изо всех сил. Член начинает пульсировать во влажной тесноте. Бёдра Эвена непроизвольно дёргаются вверх, дрожа от предвкушения. Исак издаёт тоненький стон и доводит Эвена до оргазма. На секунду Эвену кажется, что Исак был не готов к этому, но потом он слышит довольно смелые причмокивающие звуки. Обведя в последний раз головку губами, Исак поднимает взгляд, а затем и голову. Он вытирает тыльной стороной руки свои чувствительные губы, на которые Эвен, спустя миг, нападает. Желая забраться так глубоко, как только сможет, Эвен оттягивает щёки Исака, лезет языком глубже, задыхаясь от собственного напора. Но затем он отпускает Исака, оставляя его растерянным, взъерошенным, с раскрасневшимся ртом и щеками. Успокоившись, Эвен приглаживает его волосы и поправляет их одежду. . Он хочет сдержать обещание сделать всё романтично, нежно. Они уже немного поспешили, но это была инициатива Исака, которой Эвен не посмел бы перечить. Он думает, что если дальше они отдадут должное паузам, расстановкам их вечера, то у них всё получится, как у влюблённых друг в друга по уши. Утолив первый голод, Исак теперь ведёт себя куда скромнее. Он с покорной обречённостью сжимает чашку с чаем, который они пьют с Эвеном в гостиной. Его тревога не радует Эвена, но она хотя бы ожидаема. Он включает музыку, совсем тихо, ненавязчиво и садится рядом с Исаком. Эвен возвращает ему объятия, которые тот сразу же принимает. We bitch and we fight Diss each other on sight But this thing we do… These times you get Rain or shine or stormy weather This thing we do… It’s louder than words — this thing that we do Louder than words — the way it unfurls It’s louder than words — the sum of our parts The beat of our hearts is louder than words Louder than words. Эвен располагается так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. − Волнуешься? — он целует его висок горячими после чая губами. − Немного, − тихо говорит Исак, позволяя себе милую короткую улыбку. Эвен указывает жестом руки в сторону проигрывателя. − Хочешь, включим что-нибудь из твоего плейлиста? Давай свой телефон, − его речь, тон ласковые, спокойные, мурлыкающие. И Исак с доверием тянется за этими звуками, поддаётся их теплу, заботе. Эвен хочет создать комфортную обстановку. И музыка, к которой привык Исак — это её часть. Но Исак не спешит отдавать ему телефон, а насмешливо хмыкает. − Нет, вам, скорее всего, не понравится то, что я слушаю. − Понравится, маленький, − Эвен трётся носом о его щёку, клюёт её губами, а затем ведёт дорожку из мокрых звонких поцелуев к уху, пока Исак не начинает смеяться. Ему понравится, даже если это будет гавкающий рэп, гулкие басы, раздражающие звуки, сомнительно названные музыкой. − Я, наверное, кажусь вам идиотом, − Исак прикусывает губу, а затем отпускает её, оставляя влажной. − Сам предложил, сам же набросился на вас в машине. А сейчас просто трясусь, как напуганный зверёк, и тяну. Я знаю, я непоследовательный. − Я тоже тяну, − руки Эвена обвивают его талию, губы касаются уха. — Я хочу растянуть и посмаковать с тобой это ожидание. Если бы мне не нравилась твоя робость, не нравилось то, как ты краснеешь, как подрагиваешь от каждого прикосновения, слова, двусмысленной фразы, как растерянно облизываешь свой рот... Если бы мне не нравилось, стал бы я?.. − Эвен нависает над ним, придерживает за затылок, тянется к его лицу ближе. — Стал бы я вообще делать это? Ждать этого? Посвящать всё своё свободное время тебе? − Нет, не думаю, − Исак улыбается. − Мне нравится, что вам это нравится. Ладони Эвена одобрительно и нежно гладят его щёки. − Пойдём со мной. Эвен провожает его в ванную. Помогает Исаку раздеться и позволяет стянуть одежду с себя. Первое, что привлекает его внимание — кожа Исака. Ровного прозрачно-розового цвета, с выделяющимися на фоне светло-коричневыми сосками и россыпью родинок на плечах. Эвен проводит по ней пальцами, точно хочет собрать эту гладкость себе в ладони. Они заходят вместе в стеклянный душевой уголок, и Эвен включает воду. Тяжёлые капли падают на их тела, бегут по ним широкими и мелкими дорожками. Эвен оглаживает талию, плечи Исака, скользит к небольшим, но крепким ягодицам, сжимает их в ладонях. Опустив лицо, Эвен упирается лбом в его лоб. − Исак, если ты передумал… − произносит он серьёзно. − Нет, я хочу, − перебивает Исак. Он считает, будто Эвен намеревается его отговаривать. Эвен бы не стал. Но он настоял бы на том, чтобы Исак делал только то, что ему хочется, и чтобы он не забывал об этом своём праве никогда. «Ты можешь сказать "нет", даже если кто-то не научился его принимать». Эвен грустно хмыкает, заглядывая в глаза, наполненные мириадами разных эмоций. − Потому что уже пообещал? − Да. Себе. Пообещал забить на всё и сделать то, что хочу. Исак откидывается спиной на стенку позади. Вода хлещет сверху, разбивается о твёрдый пол, отскакивает крупными каплями на бёдра Исака. Он выглядит чертовски хорошо, украшенный дрожащими на нём частичками воды. Живот Эвена соприкасается с животом Исака, пах − с его пахом. Эвен гладит влажный затылок, и тогда Исак склоняет голову, чтобы Эвен мог погрузиться в его рот. Эвен целует, двигая языком мягко, почти осторожно. Исак обнимает его мокрые плечи, притягивая к себе ближе. Встречаясь на полпути, их языки трогают друг друга, играют, сталкиваются, преследуют. Эвен зарывается носом в волосы Исака, вдыхая аромат их влажности. Каждый раз, когда их напряжённые члены прижимаются друг к другу, Исак вздрагивает. Эвен просовывает руку между животами и обхватывает оба члена в кулак. Это заставляет Исака ёрзать. Он скользит вниз и вверх, трётся в ловушке между Эвеном и стеной. Голова его мечется и останавливается только когда Эвен, присмиряя, кусает его за подбородок. Эвен покрывает поцелуями его влажную кожу, от плеч до груди, затем до живота, до бедренных косточек, до ствола члена. Потом Эвен разворачивает Исака спиной к себе, и целует его ягодицы, изгибающийся позвоночник, чувствительное местечко под рёбрами. Когда Исака начинает колотить мелкой дрожью, Эвен выключает воду и ведёт его в спальню. Исак ахает, стоит его лопаткам соприкоснуться с прохладной простыней. Следит через полузакрытые веки за тем, как Эвен безустанно оставляет ещё одну россыпь поцелуев на нём. Исак мило гладит его за ушами и полузадушено стонет, когда Эвен отправляет его член в свой рот. Каждая клетка тела Эвена сходит с ума. Его бросает то в жар, то в дрожь. Он опускается сверху на тонкую фигуру и не может не заметить, как идеально они ложатся друг на друга, словно две детальки пазлика, принадлежащие одной коллекции. Эвену кажется, что эта пытка продолжается целую вечность. Ощущение языка, скользящего по его горлу, разгоняет кровь. Она шумит в ушах так оглушительно. Он продолжает и продолжает целовать, пока колени Исака не разъезжаются в стороны. Покрыв пальцы любрикантом, Эвен дотрагивается до гладкого входа, просовывает один палец в тугую тесноту. Она почти перекрывает ему кровоток. Оглаживая жаркие стеночки, он продвигается дальше. Эвен не чувствует сопротивления, когда проникает внутрь уже двумя пальцами, когда осторожно раздвигает их внутри. Стоны Исака чистые, высокие. Самое важное, что отмечает Эвен — доверие, с каким отдаётся Исак. Зная о его привычке неловко зажиматься от любой двусмысленной фривольности, Эвен не ожидает такой податливости. Он не перестаёт целовать Исака ни на минуту. Тот сам тянет его за шею, сам впивается в него своим ртом и не даёт отстраниться, даже когда Эвен хочет глотнуть воздуха. Слушать тихие стоны Исака — ещё одна пытка. Эвену кажется, что он не сможет продержаться долго. Хоть сколько-нибудь. Исак опускает голову ему на плечо и сжимает его между своими коленями так крепко, словно хочет слиться с ним воедино. Чтобы никто, и ничто, и никогда не смогло их разделить. Это очень важно для него — полное единение. Это такая романтика в его понимании. Эвен с удовольствием даёт ему это. Исак пытается держать глаза открытыми, чтобы видеть: он здесь, вместе с ним, близко, так близко, как ещё никогда раньше. − Всё хорошо? − Да, − щёки Исака вспыхивают. − Тебе нравится? — Эвен водит носом по его взмокшему виску, целует губы, продолжая толкаться пальцами в горячую тесноту. − Да. − Всё ещё хочется? − Да. − Хочется меня? − Да. − Здесь ласкать? — Эвен дразняще трогает его изнутри по тому месту, которое заставляет Исака дрожать особенно сильно. − Да, − Исак давится своими стонами. − Сильнее? Или нежнее? − Да. − Да? Нежно? − Да. − Вот так, да? — Эвен всё гладит и гладит, издеваясь, и улыбается в преображённое удовольствием лицо. − Да, − шепчет Исак, широко открывает рот, еле совладает с дыханием. — Так. − Там? Ты сказал «там»? − Так. − Ещё? Да? − Д-д-а, − короткие вздохи вырываются из него толчками. − М? − Перестаньте, − Исак краснеет, отворачиваясь от довольного собой Эвена, невольно подставляет ухо и участок шеи, которые тут же целуют. Эвен вынимает из него пальцы, смазывает себя любрикантом и снова нависает сверху. Тяжело сглатывая, Исак немного теряется, рассматривая его член. − А… − Всё хорошо, − Эвен успокаивающе ведёт кончиками пальцев по внутренней стороне его бёдер. − У вас есть презервативы? − Хорошо, что спросил, − улыбается Эвен. − Но они нам не нужны. Ты девственник, а у меня был незащищённый секс только с девственниками. Всё в порядке, хорошо? Правда. − Да. Конечно, − тело Исака заметно расслабляется. − Но если тебе ещё кто-то скажет подобное, не стоит верить. Никому. Исак улыбается уголками губ, гладит его по плечам, забирается в подмышечные ямки. − Кроме вас. − Кроме меня, − подтверждает Эвен с упоением. − Я исключение. Эвен знает, почему чувствует всё с удвоенной силой. Ещё никогда у него не происходило это так − исключительно. Он входит в Исака мягко и неторопливо. Шквал ощущений проносится по его телу. Бурные, сильные, ослепительные, сменяющие друг друга. Эвен не пытается замаскировать их. Потому что на каждый его вздох и стон Исак реагирует податливостью, жарко сминает его губы, просовывает между ними мокрый язык и приподнимает бёдра над матрасом. Он мычит, отворачивает голову, когда в него проталкиваются глубже. Эвен просовывает руку между их телами и обхватывает немного опавший член. Он гладит его неторопливо, пока Исак приходит в себя, пока его снова не одолевает желание наполнить Эвеном свои губы, руки, глаза. Как плетью по нервам ударяет новый вибрирующий стон Исака и его прикосновения. Он снова отзывается движениям Эвена. Плавные толчки становятся всё глубже и быстрее. Твёрдый член Исака трётся между их животами. В груди отбивает, как в барабан, и Эвен не может различить, чьё именно это сердце. Он даже не понимает, кто из них вздыхает, кто стонет. Эвен шепчет Исаку на ухо всякий бред, чувствуя, как тот смущается и распаляется ещё больше. Он делает всё медленно, оттягивая, не только потому, что не хочет сделать Исаку больно, или потому, что скорость как-то определяет степень романтики. Отчего-то ему кажется, стоит этому закончиться, наступит неизбежная развязка. Он не знает, что она за собой принесёт. Ему хочется отодвинуть её подальше. Ему хочется остаться в этом мгновении надолго, сделать Исаку хорошо. Он хочет, чтобы ему тоже было хорошо, чтобы Исак увидел: Эвен не зря всё это время хотел, ждал, Эвен оказался прав — они совершенны вместе, им хорошо, как ни с кем другим. Он это понял с самого начала. Исак начинает тяжело и громко выдыхать каждый раз, когда Эвен оказывается внутри него максимально глубоко. У Эвена взмокает спина, шея напряжена. Но Исак под ним расслаблен, раскидывает ноги, сжимает пальцами его плечи, откидывает голову назад, стонет пересохшим ртом. И Эвен не может отказать себе, чтобы не подразнить его. Он говорит ему на ухо: «Так?», «Нравится?», «Хорошо?», «Ещё?», или «Маленький», или «Давай», или даже «Кончи», хотя просить кончить слишком рано. Он знает, Исак ещё не готов. Эвен нарочно подталкивает его к краю, и не даёт ему того, что нужно, меняя угол или замедляясь в нужный момент. Но Исак всё решает сам. Или его организм просто не выдерживает. Несколько коротких толчков − и между их животами становится липко, скользко. Исак стонет так протяжно, так сладко, что Эвен просто прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям, проносящимся импульсами от яиц к члену, окружённому теснотой. Чувства наваливаются на него с приятной тягучей тяжестью. Он кончает следом, утробно простонав в чужой рот. . Это происходит. Проклятое чувство развязки всё же наступает, сдавливает его со всех сторон, и Эвен просто ненавидит себя. Это противно, будто вокруг их секса всё изначально и вертелось. А сейчас оно подошло к своему завершению. Ещё никогда неизбежность не была так ему отвратительна. «Ничего не изменилось», — говорит он про себя. Никогда ничего не менялось после подобного. Никакого грёбаного исключения на этот раз. Никакого. − Вы выглядите разочарованным, − замечает Исак. Они лежат на боку лицом друг к другу. Исак трогает его волосы у висков. Эвен не прикасается к нему в ответ. Он прячет ладони подмышками и просто ненавидит то, как всё извращается в голове. − Нет. Всё хорошо, котёночек. − Я предупреждал, что ничего не умею, − Исак наигранно надувает губы. − Это тоже хорошо. Мне это нравится. − Почему вы тогда?.. Не знаю… Эвен и сам не знает, как это назвать. − Пока не могу тебя трогать, − он отвечает честно и надеется, что Исак спишет его состояние на желание прийти в себя. Но Исак не делает этого. − Лучше просто скажите, что я был плох, − смущённо улыбается он. − Нет, ты был хорош. Он думал, что всё станет куда проще. Что секс сделает их ближе. Но в эту минуту Эвен лишь вспоминает, что Исак хочет видеть его своим отцом или братом. Ничего не упростилось, а только больше запуталось. И без того растущее с каждым днём беспокойство за человека напротив становится ещё больше, разрастается так сильно, что требует освобождения. Исак облизывает губы, рассматривая рот Эвена так пристально, так глубоко. Он хочет его поцеловать, но не делает этого. Эвен позволяет себе думать, что Исак просто чувствует те же противоречия, что и он. Но горько понимает: его мальчишечка боится сделать что-то не то. Исак всё гладит и гладит его волосы, не смея убрать руки. Потому что если он оторвётся сейчас, ему больше не хватит смелости притронуться снова. − Я люблю вас, − произносит он, и его шёпот не похож ни на один из тех, что Эвен слышал. Кажется, что эти слова звучат у него в голове или у самого сердца. Это не так. Эвен знает, что это лишь уместная в таких случаях банальность. Тусклый свет, облизывающий тонкое плечо с россыпью родинок, и тихий голос. «То, что нужно», — уверен Исак. Но это не так. − Это неправда, − успокаивает Эвен. Исак поднимает ясные глаза. − Правда, − звучит отчаянно, еле слышно. − Ты просто хотел меня отблагодарить. Он не знает, стыдно ли ему, жалеет ли он. Ощущение, что всё закончилось, стучится в его сознание, но Эвен будет прогонять его до тех пор, пока будет получаться. Исак тяжело сглатывает. В его глазах нет боли. Только тоска. − Я действительно вам благодарен. Потому что вы этого заслуживаете. Но есть кое-что ещё, что нельзя заслужить. Это получают просто так. Когда он станет старше, он научится говорить, за что любит − кого бы то ни было. Сейчас же он уверен: нельзя сказать, за что любишь, а если получается, то это уже не любовь, а что-то другое. Эвен думает иначе. Он уверен, можно перечислить все достоинства любимого, составить целый список его черт и разных улыбок, топографическую карту его родинок, написать целую поэму о чувствах к человеку. Исак обязательно это поймёт позже. Сейчас он умеет выражать свою влюблённость языком тела. Ему кажутся, что слова не нужны, они лишние, ненастоящие. Но как только он станет старше, когда его способность выражать чувства без слов потускнеет, когда он научится понимать свои эмоции, отделяя одну от другой, он научится и говорить о любви. И тогда он больше никогда не скажет подобную глупость: «Вы заслуживаете этого просто так». . Как только Эвен просыпается, он чувствует в мышцах приятную истому. Исак спит на боку спиной к нему. Его мерное тихое дыхание озвучивает утро. Эвен придвигается к тёплому телу под одеялом, трётся членом о маленький крепкий зад. Обнимает, притискиваясь грудью к спине. Ведёт широкой ладонью вверх по бедру, оглаживает талию. Ныряет вниз к ягодицам, тянет одну в сторону, водит пальцем между ними. Опуская руку на член Исака, он принимается плавно двигать кулаком. Он ходит вверх и вниз, пока член не твердеет, пока низ живота Эвена не сводит сладкая судорога. Он прижимается губами к виску Исака, втягивает в рот кожу на его шее, за ухом. Выуживает из-под подушки любрикант, Эвен щедро смазывает себя, а потом и нежную кожу входа. Просыпаясь, Исак мурлыкающе стонет, потягивается, а затем выставляет задницу навстречу оглаживающим его изнутри пальцам. Он лениво качает бёдрами, когда Эвен входит в него плавно, одним размеренным движением, и начинает тихонько подаваться навстречу. Притягивая его ближе, Эвен ласкает живот Исака, его бёдра, пах, член, проникая глубже, слушая мягкие стоны. Достигнув разрядки, оба обмякают в объятиях. Эвен осторожно выходит, вытирает краешком простыни потёки спермы. Это как стоп-кадр. Эвен бы мог сказать, что чувствует себя одновременно и самым несчастным, и самым счастливым. Но такого не бывает − это только кино-байки. Ему так сильно хочется избавиться от неприятного ощущения завершённости, что на секунду ему даже кажется: лучше бы он никогда не встречал Исака. Всё произошло лучше, чем можно было нафантазировать. Но отныне всё по-другому. Эвен этого не предвидел. Откуда ему знать, у него никогда такого не случалось раньше. Если бы это происходило каждый раз после близости с кем-либо, Эвен предпочёл бы стать евнухом. Всё лучше, чем терпеть эту зудящую в груди тяжесть. Нет ничего хуже этого чувства. Физическая боль? Мигрень? Вывихнутая челюсть? Спазмы в грудной клетке? Разбитое сердце? Горечь предательства? Вкус проигрыша? Ничего и близко не похоже. Неизбежная завершённость и понимание, что сладкое ожидание теперь позади, оказываются просто невыносимыми. Он пуст. Неуверенность, что кто-то на уровне химии захочет его, крепнет с каждой минутой. Эвену кажется, он тоже больше не способен кого-либо захотеть. Нужно просто подождать. Это глупость. Совершеннейшая. Но такая реальная сейчас. Как только нажатую паузу отпустит, всё хлынет по своим дорогам. . За завтраком Эвен ведёт себя странно. Он несколько минут целует раскрытую ладонь Исака, а затем больше не прикасается к нему. Он внимателен и обходителен, его голос звучит ниже, тише. Но ничего больше. Завтрак тянется так долго, насколько его вообще можно растянуть. Стоит Эвену оторваться от всего этого, как все изменения вступят в свои законные права. Эвен почти физически чувствует, что время утекает. Он предпочёл бы остаться здесь, в ворохе одеял, в замершем мгновении.