В порядке исключения

Навязчивое ощущение, будто они с Исаком прощаются, не покидает Эвена всю дорогу до Ниссена. Машина передвигается медленнее, чем обычно, другие автомобили обгоняют её, оставляя плестись позади. Эвену немного неудобно управлять одной рукой, но вторая занята ладонью Исака: привычной, немного шершавой у костяшек и с обратной стороны у самых пальцев, и необычайно мягкой на запястье. Эвен не стал бы настаивать на таких беспрестанных прикосновениях, но Исак сам не выпускает его руки. Он выглядит виноватым. И он выглядит до глубины души эмоционально маленьким, не имея ни единого шанса разобраться, в чём дело. И он выглядит так, словно тоже не хочет дать чувству завершённости между ними почувствовать себя хозяином. Он толком не понимает, почему всё так резко поменялось, но готов сражаться с незримым противником. Эвен останавливается у школы в самом укромном месте, которое только находит. Нежно сжимая пальцы Исака, он разворачивается к нему, освобождает от ремня безопасности. Будто этот жест даёт полную свободу, Исак слегка пугается. Ему неуютно от неведения и полной растерянности, затянувшимися ещё с прошлой ночи. Эвен ненавидит себя за то, что заставляет Исака испытывать. − Не волнуйся ни о чём, − он ведёт ладонью по его щеке. − Давай просто спишем любые неразберихи на неудачный день. − Я не… − прикрыв глаза, Исак слабо трясёт головой в жесте недоумения. — Наверное, я сделал что-то не так, но не понимаю, что… − Нет, − серьёзно припечатывает Эвен, но смотрит с теплотой. − Прости, что всё так нелепо выходит. Но это не твоя вина. Правда. Всё образуется. Извини, что из-за моего настроения тебе кажется, словно ты натворил что-то плохое. Исак скованно кивает. − Хорошо. Он рассматривает свои худые колени, обтянутые джинсами. И всё ещё копается в себе, не поверив уверениям Эвена. Последнее, что нужно Эвену − чтобы Исак решил, будто теперь неинтересен ему. Что чувство тревоги за него уменьшилось, а желание заботиться и оберегать пропало. Это не так, но Эвен впервые не может настоять на своём, уговорить Исака выбросить ошибочные мысли из головы. Потому что Исак теперь в разы сильнее его. Эвен чувствует, он не в силах больше на чём-то настаивать. Теперь именно Исак вполне может помыкать им. Эвен попал в какую-то необъяснимую зависимость от его комфорта и благосклонности. Он готов легко уступать этой зависимости каждый раз, не оказывая сопротивления. − Знаю, что смертельно надоел тебе. Но я снова хочу кое о чём напомнить. Ты должен хорошенько подумать, чем собираешься заниматься после выпускного. Просчитать все исходы событий. И подстраховаться заранее спланированными решениями. Я не могу делать вид, что мне всё равно. Мне далеко не всё равно. Я беспокоюсь. Чертовски. Мне больно слышать, как на вопросы о планах на будущее ты отвечаешь: «Я не знаю». Я не могу равнодушно на это реагировать. Говорю, как есть. Эвен буквально чувствует тепло от тела Исака, особенно от груди — всегда сохраняющей жар, даже когда Исаку холодно. Эвен замечает это давно, когда ещё мог свободно трогать его, соблазнять, пролезая руками под его одежду, гладить кожу. − Ладно, − тихо, но со всей серьёзностью заявляет Исак. Какое-то время Эвен рассматривает его, щурясь от нежности. Губы Эвена касаются его губ. Он просовывает в рот язык, ласкает. И Исак, как и прежде, переплетает руки на его шее, зарывается пальцами в волосы на затылке. На его щеках островками совсем чуть-чуть отросла щетина, но Эвену даже нравится то, как она покалывает. Исак раскрывает губы навстречу, обхватывает ими язык Эвена. И когда Эвен отстраняется, он видит с упоением прикрытые глаза и мягкую улыбку. − Вы хорошо целуетесь, − признаётся Исак, одной фразой и румянцем поднимая Эвену настроение. — Я это заметил с самого начала. Так круто, будто знаете всегда, чего мне хочется. − Да? — Эвен задевает кончиком носа его щёку и снова углубляет поцелуй. Прикосновения выходят отчаянными, как если бы они в самом деле прощались вовсе не на один короткий день. И Эвен не хочет давать этой мысли осесть в его голове. Он не готов принять это. − Во сколько ты сегодня заканчиваешь? Да, именно так. Он приедет, потому что это никакая не последняя встреча. Он приедет, что бы ни стряслось. Ничего не изменилось. Решать только им двоим. − В три тридцать пять. − Я заеду за тобой. Ресницы Исака отбрасывают тени под его робко опущенными глазами. − Серьёзно, − он смущённо улыбается, − вам необязательно делать это каждый раз. Я ведь не ребёнок. Вам и без меня есть чем заняться. − Но я хочу, — Эвен переносит руки Исака себе на колени и накрывает их сверху своими. − Если ты не против. − Я не против, конечно же, − Исак пожимает плечами, как бы говоря «разве я могу сказать "нет" на такое». − Хорошо. Тогда увидимся в три тридцать пять, − в голове он произносит «Увидимся, маленький», он говорит это игриво, он слегка щёлкает Исака по носу. Но в реальности Эвен делает всё без неуместной несерьёзности. Ещё недавно Эвен думал, что больше никогда не сможет притронуться к Исаку. Но проходит всего час после завтрака, а он с совершенно невозможным рвением тянется к нему. Он замечает, как прикосновения поменялись, как ощущения под ласкающими руками стали другими. Такими странными, такими значимыми. Эвен вдруг понимает, что ни в одно из прикосновений этим утром он не вкладывает сексуальный подтекст. Куда больше его «завело» бы что-то интимнее: что Исак поел, что он чувствует себя хорошо. Что он не заморачивается из-за неоднозначного поведения своего новоиспечённого любовника, со стороны напоминающее что-то между трусостью и мудацким намерением «слиться». Что его ноги не промокли в стареньких кедах, ведь сегодня улицы залиты лужами, почти целыми океанами. Даже если Исак никогда не узнает о его переживаниях, даже если их нельзя будет применить в свою пользу, сыграть на чуткости Исака к таким вещам − неважно. Эвен просто хочет быть уверен, что всё в порядке. . − Куда это ты? — Микаэль разводит руками, случайно перехватив Эвена у раздевалки. Выудив с полки шарф, Эвен оборачивает им свою шею и отвечает ровно: − Уезжаю. − Какие-то дела? — с сомнением уточняет Микаэль. − Нужно забрать Исака из школы. − Чего? — Микаэль насмешливо хмурится. Не обращая внимания, Эвен быстро надевает пальто, забирает со стола ключи от машины. Ему нет дела до лишних разговоров. Он чувствует себя ужасно уставшим в стенах этого здания. Его мышцы точно деревенеют, а язык еле ворочается, начиная с момента, как он сегодня зашёл сюда. − Эвен, сейчас… − Микаэль кидает взгляд на свои наручные часы, — …три часа дня, а ты уезжаешь, чтобы забрать из школы мальчика, которого всего лишь трахаешь? − Да. Широкими шагами он направляется в сторону выхода, оставляя Микаэля позади. − Да постой ты! Он сбавляет шаг. Микаэль нагоняет его, и они вместе идут в сторону лифта. − Он что, не в состоянии сам себе подтирать сопли? − В чём дело, Микаэль? — Эвен холоден. Он недоумевает, почему его вообще загружают бестолковыми вопросами. − В чём дело? Это я хочу у тебя спросить. Ты срываешься с работы, чтобы поехать поцеловать задницу этого цыплёночка и спрашиваешь, в чём дело? − Я могу уехать когда хочу и куда захочу. − Да проблема даже не в этом, приятель. Ты… сторонишься меня в последнее время, я не понимаю, что происходит. Мы ведь друзья, если ты ещё не забыл. Редкий случай, когда на лице Микаэля — полная озадаченность. Он суматошно пытается разобраться, кто посмел подменить привычного ему старину Эвена. Эвен нажимает кнопку вызова лифта и шумно вздыхает, так, чтобы Микаэль заметил, как разговор его раздражает. Это обычно с ним не срабатывает, но Эвен знает, как отвязаться от него быстро и наверняка: неоднозначный подстёб в его сторону. − И насчёт задниц: предпочитаю целовать только при определённых приятных для меня обстоятельствах и только ту, которую сам выберу, − он бросает выжидающий взгляд. Микаэль кривится, выражая полное негодование. − Что за чёрт тебя дёрнул? На что ты намекаешь? Эвен пожалеет о своей резкости, почти всегда жалел раньше. Ведь всё равно придётся дать Микаэлю какое-то объяснение. Ему будет трудно это сделать. У Микаэля нет того, что приобрёл Эвен. Он ничего не поймёт, он вообще часто его неправильно понимает. Возможно, в этом несчастном просто не предусмотрено такого чувства. Засунув руки в карманы, Эвен заходит в лифт. − Ну и пошёл ты! — Не получая никакой реакции, Микаэль теряется. − Ещё поговорим. Слышишь? − Слышу, − говорит сам себе Эвен, потому что двери лифта уже закрыты. . Эвен задерживается на загруженной автодвижением трассе. И хотя ему удаётся выехать заранее, он почти опаздывает ко времени встречи. Исак выходит из ворот школы быстрым шагом. На секунду Эвену кажется, что он сделает вид, будто не замечает автомобиля, скользнёт куда-то в толщу улицы и потеряется среди десятков лиц. Но Исак видит его и идёт к нему. Эвен испытывает огромное облегчение. − Я думал, вы не приедете, − произносит он. Эвен не может вспомнить, но точно знает, что уже однажды слышал от него эту фразу. Почему бы Эвену вдруг не приехать? Они ведь договорились. Эвен обещал, Эвен плевать хотел на то, что они попрощались, будто в последний раз. Эвен не позволит какой-то дуристике забить ему голову. − Я ведь сказал, что заеду. Разве я когда-то подводил тебя? Исак не отвечает, и тогда Эвен заводит машину. − Домой? − Нет, я… — Исак сомневается, подбирая слова. — Я не хочу домой, мне нужно к маме… − он несмело косится на него. — Только не подумайте, пожалуйста, что я проведаю её, расклеюсь и передумаю поступать в колледж. Я просто собираюсь убедиться, что всё в порядке. И даже если увижу, что это не совсем так, то я всё равно смогу помочь ей лишь чуть, − Исак улыбается, сам себя подбадривая. — Но я уверен, что нет повода волноваться. − Я понял, Исак. Я не собираюсь тебя отчитывать. Прости, что раньше вёл себя бестактно. − Нет, не нужно извиняться. Правда. Я не злюсь на вас. Они синхронно опускают взгляды на свои обнимающиеся друг с другом руки. − Хочешь, схожу с тобой? — тихо предлагает Эвен, словно боится спугнуть. Он вовсе не горит душой знакомиться с чьей-то мамой, тем более в обстановке психиатрического отделения больницы. Но если его поддержка хоть как-то убедит Исака, что он не одинок, Эвен потерпит. − Нет. Не надо, − Исак хмурит нос. — Мама может наговорить всякого. Она очень прямолинейна. И ещё она обычно всегда знает, что со мной происходит и начинает меня поучать. Не хочу, чтобы вы это слышали. Понятия не имею, откуда она берёт эту информацию. Или просто выдумывает и попадает в точку, или у меня на лице всё написано. Держу пари, она даже в курсе, чем я занимался вчера вечером, например, или на уроке час назад… Он осекается, только сейчас поняв, что именно сболтнул. — То есть… Я… Извините. Исак краснеет, глядя расширенными глазами в сторону. − За что? − Я не хотел вспоминать об этом. − Не хотел? — Прозвучавшие слова ледяным ножом втыкаются в его сердце. Эвену паршиво до тошноты. − Нет, стоп, я не это имел в виду. То есть… Я просто подумал, вы не очень-то хотите это обсуждать, потому что… Ну… − Что? − Нет, ничего, простите. − Исак. − Я не знаю… − Знаешь. Тяжело сглотнув, он рассматривает их руки, машинально поглаживая ноготь на большом пальце Эвена. − Ну, кажется, вам не очень понравилось вчера вечером. Я не хотел напоминать, я не нарочно. Эвен мысленно стонет. − Исак, − он нависает над ним, и Исак невольно вжимается в спинку сиденья. Глаза его ясные, сверкающие. — Мне понравилось больше, чем ты себе можешь представить. Мне понравилось так сильно, что я могу назвать это лучшим, что случалось со мной, за последний год уж точно. Лицо Исака ярко заливает краской смущения. − Ладно, − говорит он еле слышно, потому что от стыда не способен даже на внешнюю невозмутимость. — Мне тоже. Мне было хорошо. − Да? — дразняще тянет Эвен, склоняя лицо к его лицу. − Да. Наконец, Эвен выезжает на шоссе, и они добираются до клиники несколько молчаливых минут. − Мой учитель по биологии сказала, что результаты конкурса могут прийти уже на этой неделе, − делится Исак, когда они останавливаются. − Расстроишься, если ничего не получишь? Или примешь это логичной закономерностью, знаком свыше? — Эвен думает, что прозвучит раздражённо, но на удивление, он больше не злится из-за этой темы. − Не знаю. Быть может, несколько недель назад я принял бы отказ на грант, как должное. Но сейчас… Сейчас я хочу думать, что заслужил его, что отказ меня оскорбит, − Исак смотрит так, что дух захватывает: глубоко и смело. − Ты и правда заслужил, − Эвен сжимает его руки чуть крепче, прежде чем сказать: − Но, если что, всегда помни, я могу помочь. Моё предложение всё ещё в силе. Исак на какое-то время поворачивается к окну, но на его губах гуляет еле заметная улыбка. − Простите, я знаю, это выглядит странно. Мне делают щедрое предложение и ничего не требуют взамен, а меня ещё и уговаривать приходится. Но я просто не привык к такому… Он защищается, считая себя обязанным оправдаться за доброту в свою сторону. Эвен ненавидит это. Он ненавидит всё в этой жизни, что заставило Исака растерять веру в собственное превосходство. Он считает, когда-то в Исаке жила убеждённость, что он везунчик и достоин самых щедрых даров удачи. Это точно было в нём. Хоть совсем недолго, но было, не могло не быть. − И не хочу привыкать, − добавляет Исак. — Потому что только вы ко мне относитесь так, будто я заслуживаю большего. А остальные баловать меня не станут. Так чего зря мнить из себя особенного. Эвен подносит его руку к лицу, осыпает её несколькими поцелуями, склоняясь к Исаку ближе. Он трётся щекой о его пальцы, запястье, а затем о висок, надеясь, что Исак не заметит отчаяния в проявленной слабости. Эвен обнимает его, вкладывая в свои прикосновения все чувства, на которые способен. − Ты заслуживаешь всего, чего пожелаешь, − он заглядывает ему в глаза, берёт в ладони его лицо. − У тебя всё получится. И в твоей жизни будет ещё много людей, которые назовут тебя особенным. Не сомневайся в себе никогда. Ты умница, ты добрый, ты прехорошенький. Но только не позволяй себя обижать, ладно? Никому. Всегда думай о себе. Необязательно делать это постоянно, если тебе так не нравится. Но и забывать о себе тоже не стоит. И если тебе откажут с грантом, не отчаивайся. Просто попробуй немного побыть эгоистом и вспомни, что у тебя есть запасной вариант. Эвен хочет, чтобы этот человек имел всё. Он догадывается, почему так желает быть к этому причастным: чтобы оставить Исака в своей жизни. Но у Исака всё получится и без Эвена. И Эвен не смеет его лишать этого. − Все твердят про каких-то людей на моём пути, и всё такое, − говорит Исак. − Но разве они так важны? − Ты обязан повстречать их. Прежде чем найдёшь своего человека. Исак со свистом переводит дыхание. Эвен всё ещё не выпускает его лицо из своих ладоней, поэтому Исаку приходится лишь бегать взглядом и фыркать, чтобы выражать всё своё отношение к его глупым-глупым словам. − Да я ведь даже не такой… − устало говорит он, словно и не надеется, что Эвен сможет его понять. — Мне это не надо. Руки Эвена соскальзывают вниз, лоб упирается в лоб Исака. Какое-то время он молчит, и Исак принимает это на свой счёт. Его доброта не позволяет проигнорировать подобное чужое состояние. − Не волнуйтесь так из-за меня, пожалуйста, − шепчет он. − Вам нельзя, у вас сердце больное. Он говорит это, как самую возвышенную вещь в своей жизни. Эвену стыдно. Жалость — совсем не то, что он желает провоцировать, особенно у человека, который должен его хотеть. Исак прикасается обеими руками к его груди, прямо над сердцем, словно собирается излечить его силой мысли. − Я подумаю обо всём этом. О том, что вы мне предложили, − вдруг заявляет он, поднимая решительный взгляд. − Серьёзно? − Да. − Да? − Я постараюсь всё переосмыслить. Мне кажется, я изменился. − Это действительно так. Они сплетаются в объятиях, будто пьяно карабкаются друг по другу. Эвен улыбается и чувствует своей щекой улыбку Исака. Но звучащий как-то по-новому голос выбивает у него почву из-под ног: − Почему вам так хочется со мной возиться? Что я такого сделал для вас? Во мне же нет ничего особенного. Эвен перехватывает его крепче. − Меня напоминаешь. Семнадцатилетнего. − Что? — тело Исака точно каменеет. − Ничего, − Эвен отстраняется, заправляет отросшие кудри Исака за уши. − Позвонишь, когда придёт ответ конкурсной комиссии? − Да. − Даже если он будет отрицательным. − Да. − Даже если ты не хочешь, чтобы я за тебя платил. Просто позвони. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно найдём решение вместе. − Да. Хорошо. − Но помни, ты обещал подумать над моим предложением. − Да. − Исак… − Я, правда, думаю согласиться, − его улыбка наполнена грустью. − Возможно, я действительно заслужил немного доброты. Исак касается ручки автомобиля медленно, а затем так же медленно её отпускает. Чем больше уличного воздуха просачивается в салон, чем шире открывается дверь, тем судорожнее Эвен начинает задыхаться. − Погоди, − перекидываясь через Исака корпусом, Эвен захлопывает дверь. Он привлекает его в новые объятия, шарит руками по чужой спине, просяще трётся щекой о его плечо. Он слышит тихие «пожалуйста» несколько раз, и ещё что-то неразборчивое, пока быстро говорит: − Если тебе что-то нужно, если я что-то могу сделать для тебя… что угодно. Я сделаю, я всё для тебя сделаю… Только скажи. Исака бьёт мелкая дрожь, он часто сглатывает, стараясь удержать слёзы. − Эвен, зачем вам это? Знаете, я столько времени пытаюсь разобраться в причинах вашей увлечённости, но у меня никак не получается. И это просто сводит меня с ума, − он слабо пытается отобрать руки, которые Эвен коротко целует. Смотрит, точно на них что-то проявляется. − Это же не ради удовольствия от моего общества, я же не настолько наивен, чтобы верить в это. И задница моя − слишком сомнительная цена за всё. Я просто не знаю, что думать, я уже замучился гадать… Просто скажите мне, прошу, скажите уже, и всё… − Я не знаю. Я не знаю, − с надрывом выдаёт Эвен. Он злится, так злится на себя. Вчера он вспомнил одну вещь, заставившую его горько иронизировать: если знаешь, за что любишь, то это уже не любовь, а что-то другое. Но теперь Эвен сам произносит эту неопределённую фразу. «Я не знаю, за что люблю» — в его случае верно обратное. «Я не знаю, зачем я делаю всё это, о чём ты почти умоляешь меня рассказать. У меня нет ответа. Я и сам бы хотел его получить». Возможно, часть него уже обо всём догадалась, но Эвену кажется, его признание в чувствах покажется обязывающим. А ему не хочется ставить Исака в такое положение. «Ты ничего не должен. Пожалуйста, позаботься о себе. Подумай о себе, как о самом важном человеке». Эвен смеётся про себя. И он ещё набирался наглости поучать Исака? Правило важного человека только что с треском развалилось. «Важный человек» полностью изменил свой облик, а Эвену совершенно плевать. Ирония отыгралась на нём по полной. . Когда Исак уходит, Эвен бездумно сворачивает на какую-то улицу и едет вплоть до запрещающего движение знака. Он бросает машину у парковки, соблазнённый желанием пройтись. Оно так велико, что Эвену кажется, он будет скитаться вечно. Он ловит себя на мысли, что не прочь даже пробежаться, физически вымотаться, истратить весь накопленный эмоциональный груз. Но прохожие примут его за сумасшедшего. Он знает, его обязательно отпустит. Всё наладится. Но сейчас это кажется невозможным, и это нормально − так ведь всегда и происходит. Виной его состоянию — раздутая эмоциональная встряска, которую он сам же прикармливал. Ничего не произошло. Земля вращается. Воды не останавливаются, Колесо сансары крутится. Жизнь идёт. Он бродит какое-то время по площади и натыкается на уличного музыканта. В руках у него гитара, под ступнёй − педаль ножного барабана. На голове − чёрная шляпа с широкими полями, на ногах − остроносые старомодные туфли. Лицо музыканта покрыто рыжей трёхдневной щетиной. Длинные волосы спадают ему на глаза, когда он отдаёт особенный «поклон» какому-то аккорду. Он отбивает ритм, помогая себе всем телом, заряжая атмосферу вокруг так, что асфальт в радиусе звуков музыки кажется раскалённым, а воздух — густым. Этот воздух хочется глотать ненасытно, глубоко, как из горлышка бутылки вкусную воду в жаркий полдень. В груди что-то рвётся, мечется, поэтому Эвен на секунду останавливается и слушает музыканта. Смотрит, не выражая эмоций. Cool me down Water water leave Water leave through the valley Lead you all down, wear me down Drown me in the water Drown me in the sea Lose me in the dark Drag me to the deep Let your water wash over me. Эвен улыбается. Музыкант поёт так, будто мир похож на солнце: восходящее и падающее за горизонт, сменяющее стороны света. Он поёт за гроши, но делает это не ради них. Из хобби не создают работу. Потому что нельзя получать деньги за то, что для души. Это его слова, но они звучат у Эвена в голове почему-то голосом Исака. Это уже не удивляет. Куда больше его поражает то, как много чужих мыслей поселилось в нём. И Эвен чувствует себя комфортно с ними. Какое-то время он думает об Исаке как о каком-то абстрактном человеке. Он хочет, чтобы Исак, как и он сам, достиг всего в одиночку. Но желание присутствовать при этом, стать частью − слишком сильное. Он хочет, чтобы Исак нашёл его, а он найдёт его в ответ. А потом в его голове абстрактные черты смазываются, и образ вырисовывается вполне чёткий. Мальчишечка, жующий свою губу, кажущийся совсем крошечным в этом мире, и, вместе с тем, дерзкий, бросающий вызов. С огромными глазами, с добротой смотрящими на обидчиков. Со сладким для поцелуев виском. Эвен улыбается. Он знает: ему не о чем волноваться. Исак, узнав ответ конкурса, позвонит и всё расскажет. Он обязательно его обрадует. Он ведь сказал однажды: «У меня больше нет таких людей, как вы». А если повода для радости не окажется, Исак всё равно позвонит, просто потому, что обещал. Он слишком упрямый, чтобы не сдержать обещания. Или наберёт его номер из-за какой-нибудь мелочи: перчатки, носки, пуговицы, или другая чертовщина, которую он выдумает. Или, например, когда ему снова станет страшно, одиноко, пусто. Или Эвен сам найдёт причину. Он не выдержит и нескольких дней. Всё будет. Эвен не замечает, как уже едет вверх по эскалатору. Он обхватывает поручень сильнее, когда его дрожащие от потери ориентации в пространстве ноги подводят, и он чуть ли не падает. Сдавливая переносицу, Эвен пытается унять как приливом нарастающие чувства. Грудную клетку что-то распирает, в носу предательски щиплет... − Спокойно, Эвен. Успокойся же ты, − говорит он себе под нос, чтобы никто вокруг не слышал. Он нервно улыбается, оглядываясь по сторонам. Не плакать из-за людей, которых любишь — его обещание. Но это своеобразная палиндрома — верно туда и обратно. Ведь ему необычайно хочется дать слабости волю хлынуть из него. Прямо здесь, посреди зала какого-то центра. А это определённо что-то значит. Эвену резко становится смешно: он переживает из-за пустяков. У него не хватит великодушия сделать всё правильно — отпустить, или даже мысленно привыкать расставаться с Исаком. Разругаться в пух и прах, разочароваться, найти замену или остыть — куда проще. Эвен не привык уходить — это не в его манере. Он цепляется за всех, кто однажды подарил ему острые, сильные эмоции, какими бы хорошими или наоборот болезненными те не оказались. Это произойдёт и снова. Либо этот раз станет исключением?

***

конец