В порядке исключения

Утром Исак перевозит свои оставшиеся в коллективете вещи в дом Эвена. Поначалу он противится помощи, мотивируя это нежеланием доставлять проблем. Он считает, содействие ему больше не положено, им необходимо было воспользоваться, когда предоставлялась возможность. Как он планирует справляться в одиночку — неясно, но, вероятно, Исак об этом и не задумывается. Куда важнее заявить о своём «сам». − Я разберусь, − оправдывается он, изображая образцовую беззаботность. − Не нужно тратить на меня выходной… − Не говори ерунды, − еле сдерживая раздражение, Эвен берёт со стола ключи от автомобиля. — Поехали, я помогу. Исак выглядит обиженным. Эвен считает, Исак не имеет право дуться. Сжимая зубы, он никак не комментирует его настроение. Эвен не сделал ничего, чтобы заслужить подобное отношение. Не его вина, что враньё рано или поздно вскрывается. . По просьбе Исака они останавливаются у книжного магазина. − Можете подождать здесь, я быстро. Мне нужно всего пару учебников, − объясняет он и выбирается из салона. Эвен выходит следом. Исак вопросительно оборачивается. − Тоже выберу что-нибудь почитать, − объясняет Эвен и, придерживая Исака под поясницу, пропускает вперёд. − Мне туда, − Исак направляется в отдел с научной литературой. Эвен подходит к первому попавшемуся стеллажу, скользит взглядом по корешкам книг английской классики. Оскар Уайльд, Джейн Остин, Джордж Оруэлл… Он прогуливается до другого стеллажа, берёт в руки пару пахнувших новизной томов. Обрывки чужого разговора долетают до его чуткого уха. Слов почти не разобрать, но голос Исака сбивчивый, тревожный. Эвен приближается, чтобы беседующие попали в поле зрения. Исак в компании мужчины: коренастый, на вид около пятидесяти, тёмно-серое строгое пальто, в руках старомодный портфель. Указывая на учебники в руках Исака, он о чём-то с упоением рассказывает, а Исак учтиво кивает и незаметно кидает рассеянные взгляды по сторонам. Эвен подходит к ним и кладёт ладонь на спину Исака, чувствуя, как тот вздрагивает. На лице Исака проскальзывает беспокойство. Мужчина поправляет на носу очки. − Я помешал? — интересуется Эвен, натянув вежливую улыбку. − Нет, мы просто болтали, − говорит он, посмотрев на Исака, а затем протягивает Эвену ладонь. — Вильям Хансен, преподаю физиологию у этого молодого человека. − Эвен Бэк Насхайм, − он жмёт руку. — Его друг. Опущенные глаза Исака неверяще расширяются. Вильям же и бровью не ведёт. Ответ его вполне устраивает. − Приятно встретить своего студента в таком месте. Я вообще либеральных взглядов и не осуждаю учеников за то, как они проводят своё свободное время. Но сейчас не смог сдержаться. Приятно. Особенно, если дело касается таких талантливых студентов. − А Исак талантливый? − Ещё бы, − Вильям гордо улыбается. — Увидел и решил навязаться с помощью. Надеюсь, мои советы окажутся полезными. − Да-да, спасибо за наводку, − торопливо вставляет Исак. Короткую паузу прерывает Эвен. − Что ж. Раз правильные учебники найдены, тогда мы, наверное, пойдём заниматься. − Да, − Вильям просовывает портфель под мышку. − Мне тоже уже пора. До встречи. − До встречи. − До свидания. Спасибо за них, − Исак приподнимает учебники. Его движения суетливы. − Не за что, − Вильям уже готов уйти, но напоследок добавляет: − И, Исак, с понедельника можешь приступать. Краем глаза Эвен замечает, как Исак, отвернув голову, разочарованно зажмуривается. − Да. Спасибо, − деликатно прибавляет он. − К чему приступать? — вмешивается Эвен. Без злого умысла, Вильям признаётся: − Исак просил часы занятий для себя. Эвен осекается. − Талантливые студенты нуждаются в дополнительных занятиях? − О, нет, − оживлённо протестует Вильям. − Наоборот, это он может давать уроки. При нашем университете есть курсы подготовки для абитуриентов. Думаю, Исак сумеет объяснить школьную программу. − А… − Эвен переводит ничего не выражающий взгляд с преподавателя на Исака и обратно. − Это вроде работы? − Это и есть работа, − важно подчёркивает Вильям. − М, − Эвен снова смотрит на Исака. Найдя увлекательным корешки учебников в собственных руках, Исак низко опускает голову. По его виду буквально можно прочесть, что он считает себя ходячим невезением. На кассе они молчаливо расплачиваются. Пряча лицо, Исак разглядывает витрину, стеллаж, заполненный брошюрами, газетами, карманными путеводителями по городу. Эвен ничего не говорит всю дорогу. Чтобы купленные учебники не маячили напоминанием о неуютной ситуации, Исак прячет их с глаз долой в рюкзак. . Вечером Исак сообщает, что хочет встретиться с Юнасом. Эвен снисходительно кивает, но в нём тут же ноюще отзывается желание, граничащее с потребностью, никуда его не отпускать. Если бы Эвен не знал себя, он бы подумал, что сходит с ума от ревности. Но истинная причина его тревоги кроется глубже: Эвен даже на единственный вечер не хочет оставлять Исака один на один со своими мыслями. Или с компанией приятелей, которые наверняка расспросят о нём, и чьи нравоучения могут спровоцировать у Исака много лишних сомнений. Но вместе с тем, он бы разочаровался, не окажись у Исака сторонников среди друзей. Это неправильно. Пускай у его мальчишечки будет хотя бы видимость поддержки друзей. Эвен игнорирует любое внимание, что в течение дня пытаются ему уделить. Откровенно говоря, Исак не очень-то старается поддерживать какие-то темы. Он привык, что обычно Эвен заботится об этом. Всё, что он делает — говорит пару непринуждённых фраз и, не получая отклика, косо смотрит на Эвена. Эвен отвлекает себя чтением купленных книг и собирается отдать этому весь свободный субботний вечер. Конечно же, он хочет посвятить свой выходной другому времяпровождению. Но не в его интересах запрещать Исаку видеться с друзьями. Он не должен ставить его перед выбором. На самом деле Эвен хочет, чтобы предпочтение сегодня, завтра и всегда отдали ему. Возможно, дело в конкретном случае и в конкретном друге Исака. Возможно, подсознание предупреждает его неспроста. Эвен доверяет. Но не сейчас. Сейчас, дай и без того уязвимому Исаку свободный от Эвена вечер, и он надумает такого, что вдвоём потом не разгрести. Его мнению нужен контроль до тех пор, пока оно окончательно не закрепится в голове, пока Исак не закуёт его в броню своего упрямства. Дело вовсе не в диктаторских привычках Эвена. Шаткие убеждения Исака нуждаются в этом как никогда прежде. Эвен не может ему позволить самому решать. Эвен уже ни в чём не уверен, и эти несвойственные его характеру сомнения, растущие с каждым днём, − самая настоящая пытка. Прежде чем отправиться на вечеринку, Исак подходит попрощаться. Оценив нервную обстановку, он снимает куртку и присаживается рядом. − Он мой друг. Больше ничего, − взгляд его тосклив и напряжён. − Разумеется, − отвечает Эвен безэмоционально, и это действует на Исака слишком сильно. Его голос звонко «пружинит» на высоких нотах. − Я люблю и хочу только одного человека, который слишком твердолобый, когда дело касается одного моего приятеля… Эвен не нуждается в уговорах. Это выглядит глупо, будто Эвен — неуравновешенный, склонный к истерикам. − Исак, ты у меня отпрашиваешься? Не нужно этого делать. Внезапно он ощущает именно то, что кажется ему глупым в собственном проявлении — невозможность совладать с собой, риск сорваться. В таком состоянии даже очевидно эгоистичные желания запретить Исаку уходить кажутся разумными. Эвен пугается их, и именно страх, как отголосок здравости, не даёт ему поступить как хочется. − Вы ведь знаете, я не уйду, если вам это так важно, − рука Исака опускается сверху на ладонь Эвена, и Эвен поднимает взгляд от страниц. − Я же всё для вас сделаю. Я часто повторяю это, чтобы вы просто поверили… − Нет, если решил, иди, − Эвен снова утыкается в книгу. − Юнас просто друг, − настаивает Исак, и это только больше раздражает Эвена. − Ничего такого, как раньше, я к нему больше не испытываю. Я не могу прекратить общаться с ним, это покажется подозрительным. Не хочу, чтобы он догадался о моих бывших чувствах… − Я хоть слово сказал против? — цедит Эвен каждый слог. − Вы смотрите на меня, как на предателя. Злость с новой силой возгорается у Эвена в груди. Он одаривает таким взглядом, что Исак невольно ёжится. − Самое время думать, что причина моего поганого настроения в твоём чёртовом друге, − с каждым словом тон Эвена повышается. Исак рассеянно моргает. Он знает, что его враньё так просто не забудется. Возможно, разговоры о ревности к Юнасу − попытка перевести злость Эвена на другую волну, с которой Исаку было бы легче справиться. Здесь у него найдутся аргументы и тузы в рукаве. − Нет, я понимаю, − его щёки покрываются багровыми пятнами. − Но и это тоже. Если он вам не нравится, я попытаюсь это принять, и мы придём к компромиссу. Эмоционально треща по швам, Эвен внутренне смеётся над этой вымученной взрослостью Исака. Как никогда раньше Эвен ощущает, что в нём есть два разных человека. Один — хорошо знакомый и привычный, с остро отточенным за годы характером. А другой — его неуверенная в себе копия. Жалкая личность, с которой Эвен предпочёл бы никогда не сталкиваться. Эта версия себя ему омерзительна. С недавних пор он не знает против неё оружия. Наплевав на обиды, Исак обхватывает шею Эвена и ластится всем телом. Исак зависит от его настроения, как море от погоды. В этом доме он не может позволить себе лишнего и не считаться с мнением Эвена. Он предпочёл бы видеть хозяина всегда в приподнятом духе. Так Исаку комфортнее. Если же Эвен не улыбается круглосуточно, как идиот, Исак принимает это на свой счёт, а в голову закрадываются подозрения, что его время здесь вышло. Эвена это бесит. − Не злитесь, − шепчут на ухо. − Я не злюсь. Дрожа всем телом, Исак утыкается прохладным носом в его шею. Эвен кладёт ладони на его поясницу так невесомо, что Исак их наверняка не чувствует. − Иди к своим друзьям, − тихо говорит Эвен. — Ты знаешь, в чём настоящая причина моего негодования. − Я теперь никуда не хочу идти, − мычит он, и Эвен снова вспыхивает. − Ну и отлично, − он сбрасывает с себя руки Исака и уклоняется. — Упрашивать не стану. Исак хмурится, уверенный, что выглядит грозно. Эвен смеётся про себя. − Мне важны наши отношения, а не мои посиделки с друзьями. Я не пойду. − Это твоё решение, − Эвен возвращается к своей книге. Выходя из себя, Исак начинает рвано дышать: ему ведь не дают возможность проигнорировать Эвена. Мешающей костью поперёк горла остаётся кое-что ещё. Эвен прокручивает в голове варианты, как подобраться к желанной теме, чтобы не скатиться в ругань. Через час он захлопывает книгу, не поняв из сюжета ни строчки, и направляется в ванную. Быстро ополоснувшись, он идёт в спальню. Исака там нет, как нет на кухне, в гостиной. Спустя минуту поисков, Эвен обнаруживает закрытую комнату в конце коридора. Он нажимает на ручку двери и хмыкает. Эвен может без труда отпереть любые двери в этом доме, чем и пользуется. Исак сидит на диване, вооружившись учебниками. Обиженно стрельнув взглядом на непрошенного гостя, он, тем не менее, чувствует себя обязанным подняться навстречу. Эвен настойчиво отстраняет его назад и усаживает обратно. Скрещивает руки на груди и упирается поясницей на ближайшую тумбу. Потратив уйму времени на обдумывание безопасных способов завести нужную тему, Эвен просто плюёт на учтивость и спрашивает в лоб: − Объясни мне, будь добр, ради чего тебе ещё одна работа? По выражению лица Эвена Исак понимает, что старая версия больше не сгодится. − Мама. − Мама, − повторяет Эвен ровно. — И что с ней? − Тот самый университетский преподаватель работает в клинике, о которой я вам рассказывал ещё на нашем первом свидании… Я всегда хотел, чтобы мама лежала там, но все мои попытки это устроить были нежизнеспособны. Конечно, я никогда не заработаю на такое. Но с поддержкой работающего там врача это хотя бы кажется реальным. Тем более, он сам завёл разговор. Он знает всякие фонды, готовые оказать помощь. Но если и оплатят, то лишь частично, поэтому деньги всё равно нужны, − голос его стёртый, наждачный. — Вообще-то, я ещё не решил, буду ли я работать. Я, наверное, просто хотел, ну…понравиться ему… Подружиться… Эвен коротко трясёт головой. От неуютности Исак говорит разрозненные фразы. Но Эвен научился вычленять суть из его часто невнятной речи. − И ты не нашёл времени мне об этом рассказать? Исак несуразно мычит себе под нос. − Отвечай мне, − повышает голос Эвен. − Это уже зашло слишком далеко и это уже ни хрена не мило. Исак вздрагивает. − Я бы рассказал. Просто вы злились на меня. Если бы я ещё и это добавил, вы бы совсем… − Пытаешься взвалить часть вины на меня? − Не-ет, − его глаза смущённо метаются. — Нет конечно. Эвен делает напирающий шаг вперёд. Руки Исака сжимаются в кулаки, комкая длинноватые рукава толстовки. Он кидает беглые взгляды снизу вверх. − Когда ты собирался рассказать? − Скоро. Рассказал бы, но не сразу. − И почему? − Вы знаете, почему, − умоляюще стонет Исак. − Не заставляй меня самому додумывать за тебя ответы. Почему? Исак пожимает плечами, изображая спокойствие. Получается слабо. − Вы бы предложили оплатить. От целой лавины гнева Эвен давится воздухом. − И что с того? Изворачиваться и врать лучше, чем засунуть поглубже гордость? Исак оскорблённо хмурится, но он слишком напуган, чтобы поддаться обидам. − Дело не только в гордости. В последнее время вы злились на меня, а мне и без того не хотелось усугублять. У Исака такие глаза, словно он в самом деле боится Эвена и всего, что могут повлечь за собой эти признания. Выглядит противно. Эвен остро чувствует, что устал. − Ясно, − отвечает он, делая шаг назад. Исак складывает разложенные на диване учебники в аккуратную стопку. Эвен молча наблюдает. Когда Исак справляется и вынужден повернуться, Эвен строго добавляет: − Я займусь этим вопросом. И не выноси мне больше мозг ни своей работой, ни попытками решать всё самостоятельно. − Я же не просил, − бурчит Исак. Эвен уверен: ещё немного, и он просто не выдержит. − Не обсуждается, − строго добавляет он и идёт к выходу. − Я ведь сказал, не нужно! Вы не можете меня заставлять. Эвен точно скоро рехнётся. − А ты не можешь и дальше строить из себя чёртову независимость! Выйдя из комнаты, он хлопает дверью чуть резче, чем хотелось бы. Он мог повести себя разумнее. Без суеты и грубости. Но ему смертельно надоело каждый раз подбирать «правильные» слова. Они никогда не приносят результата. Наорать, фигурально встряхнув упрямца, — метод куда плодотворнее. Эвен встаёт под струи воды и трёт себя мочалкой так интенсивно, точно сдирает кожу с тела. Он моется за сегодня четвёртый раз, и, вспомнив об этом, Эвен с бешенством закрывает вентили и выходит из душа. Час он посвящает работе и электронным письмам, а затем отправляется в постель. Исака нет в спальне. Эвен проходит мимо кухни и ванных на разных этажах, надеясь услышать любые звуки присутствия там. Напрасно. Исак всё ещё занимает комнату в конце коридора. Только теперь здесь темно. На диване, укрывшись одеялом, лежит сиротливая фигура. Автоматизированный тусклый свет мягко падает по углам помещения, когда Эвен входит. − Исак, не выдумывай, − говорит он его спине. − Живо в кровать. В ответ еле заметно ёрзают. − Я не хочу, — глухо произносит он. − Бойкоты со мной не сработают. Пора бы это уже уяснить. Жду ровно пять минут. Уходя, он оставляет дверь открытой. Красноречивый знак вкупе с его комментарием. А Исак неглупый парень. Но ни через пять, ни через десять минут он не приходит. Эвен возвращается в комнату и видит его во всё той же позе — спиной к двери. − Я могу подойти снова, и снова, и снова. А потом ещё и ещё раз. И так до бесконечности. Уж не сомневайся. Шевельнувшись под одеялом, Исак медлит, а затем всё же встаёт. Не глядя на Эвена, он юркает мимо. Эвен удовлетворённо закрывает дверь и направляется следом. Забравшись в их кровать, Исак сворачивается на краю матраса и натягивает одеяло до самого носа. Эвен не делает из этого драмы. Если Исаку нужно продемонстрировать обиды — пусть тешит себя, сколько хочет. Он укладывается рядом, и когда оба затихают, свет гаснет. . За завтраком Эвену не лезет в горло даже пара глотков кофе. − Чем сегодня собрался заниматься? — спрашивает он, постукивая кончиками пальцев по кромке стола. Исак заметно напрягается. − Договорился встретиться с Махди, − сипят в ответ, не поднимая глаз от нетронутой еды на тарелке. − Почему вчера не сказал? Исак рассерженно фыркает. − Это было бы очень вовремя. − Ты и дальше намерен не сообщать мне о своих планах? − А вы и дальше будете заводиться после каждого моего слова? − Видимо, да. На то есть основательные причины по твоей вине. Исак молчит, и Эвен видит по его лицу, чего ему это стоит. − Итак. Какие цели ты преследуешь, когда недоговариваешь? Как долго при идеальном раскладе ты мог бы скрывать правду? Поделись тонкостями своей тактики, у меня академический интерес. Исак понимает его с полувзгляда и вжимает голову в плечи. Эвен ненавидит эту пугливую привычку. − Я лишь хотел хоть раз попытаться справиться сам. Если вам кажется, что я действую назло, то выбросьте эту мысль из головы. Это не так. И, прошу вас, не нужно ни за что платить. − Я не собирался ни за что платить, − обрывает Эвен, но тут же сбавляет обороты. — Твои благие цели заработать на клинику — одно. Это желание я могу понять. Другое дело, когда ты намеренно недоговариваешь о каких-то деталях своей жизни. И почему? Потому что слишком упёрт, чтобы выслушать уговоры помочь тебе? Не говоря уже о том, чтобы согласиться. А почему помощь этого врача не ущемляет твоего достоинства? В чём конкретно проблема? В деньгах или всё-таки во мне? Ты не подумал, что есть другие способы решить вопрос с клиникой, при которых моя щедрость не затронет твоё достоинство? Что я тоже могу знать фонды, которые помогают таким, как твоя мама? Таким, как ты, оказавшимся в подобной ситуации. Понимая, что сел в лужу, Исак краснеет до корней волос. Он предпринимает слабую попытку оправдаться: − Не хочу, чтобы вы напрягались… От меня только одни заботы. С самого начала я был для вас скопищем проблем, тем, кому вы хотели помочь… Вы ведь даже отношения мне предложили, потому что просто пожалели. Я не хочу быть для вас… Таким… − Но в итоге я всё равно «напрягаюсь». Ты мне ничего не рассказываешь, я начинаю подозревать неладное, а это, знаешь ли, никак не даёт расслабиться. Исак судорожно облизывает губы. − Я не хотел рассказывать, Эвен, потому что думал, вы будете против. Я просто не смог бы доказать вам, почему мне это важно. У меня не получается с вами спорить. Я не хотел, чтобы вы отговаривали меня, потому что боялся, что у вас получится… Вы однажды уже велели заняться собой и больше не париться ни о ком. Я не хотел рассказывать, потому что вам всё равно. Потому что это только моя проблема. − Да. Мне всё равно на твою мать. Она мне никто, я её знать не знаю. Но если тебе не всё равно, то мне тоже есть до этого дело. Исак вяло ковыряет вилкой в своей тарелке, превращая еду в несуразную труху. − Я не сказал сразу, потому что не был уверен. А потом это зашло далеко, я затянул, и мне просто стало страшно признаваться. Потому что вы бы злились. Вы злитесь в последнее время на меня так часто. Слышать слово «страшно» от Исака — всё равно, что прокрутить острым ножом в сердце Эвена. − Ну давай-ка разберёмся, почему я злился, − скрестив руки на груди, он откидывается на спинку стула. − Вам не нравилась моя работа… − И я этого не скрываю. Нет, Исак, мне не нравится твоя работа. И мне не нравится количество этой работы. − Вам вообще не нравится всё, что я выбираю. Только то, что вы советуете — самое лучшее и правильное, − его голос дрожит. Не желая оставлять паузу, Исак хочет договорить, но вынужден остановиться и перевести дыхание. — Я не утверждаю, что только мои решения — правильные и разумные. Но если бы вы могли понять, что я… я просто стараюсь изо всех сил… − В этом есть какой-то смысл? Выкладываться по полной. Когда ты можешь забить или хотя бы поумерить гордость. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Учись и наслаждайся жизнью. Считай, что везунчик. − Я хочу что-то делать для нас. Я хочу быть полезным. − Минуту назад ты сказал, что хотел помочь матери. − И это тоже. − Достаточно, − Эвен встаёт. − Я и так долго делал вид, что всё здорово. Но больше у меня нет терпения прикидываться дураком. И тебе советую с этим тоже завязывать. Губы Исака дрожат. − Вам необязательно было никого из себя корчить, − громко говорит он, и в этом слышится отчаяние. − Зачем вам корчить дурака? − Да потому что ты занимаешься какой-то фигнёй, Исак, − тяжёлый голос Эвена, кажется, отскакивает от потолка. — Адекватно это воспринимать у меня не получалось. Поменявшись в лице, Исак недобро щурится. − Да, я занимаюсь фигнёй, и ещё долго буду. Такие как я это и делают, прежде чем чего-то добиваются. И называют эту «фигню» работой. Простите, что не могу сразу стать таким, как вы… − Проблема не в этом. Боже. Добивайся, чего хочешь, но какого чёрта?! Хотя бы иногда ты можешь не строить из себя принципиальную самостоятельность?.. Однажды настанет день, когда мне не придётся на каждую мелочь без толку уговаривать тебя? Исак меняется в лице: он выглядит разочарованным. − Вы не воспринимаете меня всерьёз, да? Всё, что я делаю, вы считаете заранее безрезультатным? Конечно, глупый маленький мальчик, что он может вообще?.. Глаза его пустые. − Вы даже не пытаетесь отрицать, да? — иронично восклицает он. Эвен не знает, что ему сказать. Любые слова поддержки расценятся сейчас оскорблением. Исак снова утыкается взглядом в свои колени и горько хмыкает. − Я всегда считал вас непохожим на других, тем, кто воспринимает меня не как ребёнка. Лучше бы я и дальше так думал… Это звучит безумно больно. Будто у Исака нет выхода. Будто он бесповоротно застрял с Эвеном, и предпочёл бы обманываться, потому что так ему легче. − Если честно, всё так изменилось… − Ничего не изменилось, − Эвен встаёт со своего места, отмечая, что Исак снова вздрагивает. − Я просто злюсь, что ты поступаешь так со мной. − Поступаю с вами как? Делаю не по-вашему? Может вам стоит завести себе кого-то послушнее? − Что в этом такого? — наплевав на нервное состояние Исака, Эвен срывается на крик. − Да, я хочу, чтобы было по-моему. Это нормальное человеческое желание. Любой доказывает свою точку зрения и хочет сделать так, как он считает правильным. Почему такой негативный акцент всегда на мне? Да, я считаю себя правым, поэтому и хочу, чтобы ты сделал так, как я говорю. Ты ведь тоже всегда хочешь сделать по-своему. Так и чем же мы отличаемся? Почему только меня можно попрекать этим? − Я иду на компромиссы. Жаль, что вы этого не видите. А мы ведь договорились. Мы договорились слушать друг друга. А ещё быть семьёй. Вы забыли, о чём просили меня, прежде чем я переехал? Чтобы я помог вам разобраться… Усталость бьёт Эвена под колени. Упираясь ладонью в столешницу, он вздыхает. − Вам ничего не нравится. Вы довольны, только если я делаю, как хотите вы. И когда все делают, как вы приказываете. Смиритесь, что иногда людям захочется действовать самостоятельно, без вашего участия. Эвен снова вскипает, начиная банально отчитывать: − У тебя «самостоялка» ещё не выросла, чтобы без чьих-либо советов понимать, как для тебя лучше. И не надо меня теперь пилить, будто я забыл, о чём там тебе когда-то сказал. Кто бы говорил, Исак. Кто бы говорил. А как же «давайте не будем друг другу врать»? Чьи это слова? Мне тоже начать напоминать их при каждом случае? − Я знаю, что был неправ. И я за это расплачиваюсь. Я искренне хочу это исправить и снова заслужить ваше доверие. − О, так ты поэтому поспешил рассказать про клинику? Исак впивается в него взглядом. − Я уже признался, почему скрыл это. Вы не слушаете? Конечно нет. Я всё для вас сделаю: съеду, промолчу, останусь, брошу… Вы же в свою очередь не очень-то стараетесь… − Потому что я не собираюсь соглашаться с полной хренью. По крайней мере, не теперь. И так долго делал вид. С меня довольно. − Как бы вы ни считали, но это моя хрень. Иногда моя хрень касается вас, иногда ваша — касается меня. Мы на этом сошлись, на этих условиях я переехал. Эвен мысленно взвывает. Теперь, когда Исак нашёл за что зацепиться, он будет ковырять это, пока Эвен не съедет с катушек. − Помните, что вы сказали о семье? Но я единственный прислушиваюсь к вам, а вы только делаете вид. И злитесь ещё. Надавив на прикрытые веки пальцами, Эвен отвечает холодно: − Да, ты в отличие от меня не злишься. Ты строишь из себя жертву. Ох, «я всё для вас сделаю»… Но с такой скорбью, будто тебе это стоит всех на свете мучений. Исак мотает головой. − Вы так всё переворачиваете… Знаете, вы ведь говорили о семье, как о сокровенной вещи. А сейчас будто отказываетесь, что ли… Я не знаю, что с вами стало, может, вы не в себе… Но я не позволю всё переиначивать и оскорблять тот разговор. Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти вонзаются в кожу − перед глазами вспыхивает красное пятно от боли. − Да чушь собачья, − выплёвывает Эвен. − Я тогда сказал это, чтобы ты переехал. Я наплёл россказни про семью, чтобы ты пошевелил задницей и просто сделал то, что уже давно должен был сделать! С лица Исака точно сползает вся жизнь. Сердце Эвена рушится под пол проклятой кухни, добирается до центра земли и со стремительностью выстрела, бешено колотясь, прыгает обратно под рёбра. − То есть… − Эвен рассеянно проводит ладонями по лицу. — Погоди. Я не это имел в виду… − Правда? — в глазах Исака собираются слёзы. − Да.., но это не потому что я не хочу семью с тобой, − огибая стол, Эвен сокращает расстояние. Всё ещё не совладавший с эмоциями, Исак вяло отшатывается. − Вы это… Вы тогда это сказали просто чтобы я сделал по-вашему? − Нет, постой… Всё не совсем так. Семью я хочу, но помочь мне разобраться… Это немного не... м-м, − Эвен качает головой, прикусывая язык. − Я просто очень хотел, чтобы ты переехал, и… Нет, забудь. Прости, я вспылил. Исак? — он опускает ладони поверх его рук. − Клянусь, это не умаляет твою ценность для меня. − Я понял, − он сглатывает ком в горле, уставившись невидящим взглядом в стол. Не следуя своим планам, Исак не уходит к Махди и до вечера развлекает себя неизвестно чем в облюбованной комнате в конце коридора. Ближе к ночи Эвен заглядывает туда. Одинокая фигура под одеялом лежит спиной к двери, но свет не погашен. − Исак… − Я сейчас приду, − устало отвечает он, и уже через пару минут забирается в постель рядом с Эвеном. . Понедельник приносит за собой затяжные грузные тучи и поганое настроение. Поначалу Исак опасается неизбежного на завтраке разговора. Но Эвен не уделяет ему внимания. Всё утро отчитывая кого-то по телефону, он жалуется на сенсорные датчики в доме. Исак не замечает, что у них что-то сломалось. Они молчаливо едут до самого университета. Исаку кажется, что он даже привыкает к этой гнетущей тишине. Эвен тормозит на парковке, глушит мотор и поворачивается к нему. Помедлив, он просовывает ладони под поясницу Исака, обнимает его за талию и оставляет затяжной мягкий поцелуй на виске. От нежности Исак прикрывает потяжелевшие веки. − Прости за то, что наговорил вчера. Я не имел в виду то, что сказал. Я был в ярости, и, наверное, просто хотел тебя обидеть. Мне важно всё, что ты считаешь сокровенным. И я не отказываюсь от своих обещаний. И даже от просьб помочь мне разобраться. Ты − моя семья. Опустив ресницы, Исак молчаливо кивает. Уголок губ Эвена тянет улыбка, а ладонь проходится по колену Исака. − Я нашёл фонд, готовый оплатить лечение твоей мамы. Они сделают первый взнос. Глаза Исака слегка подкатываются. − Я просил этого не делать. − Не веди себя, как эгоист. Подумай о своей матери. Её болезни всё равно, кто оплатит лечение. А у тебя может и не появится другого варианта. И отсрочки больному не на пользу, и ты это знаешь. И ещё Исак знает, что Эвену не так важно самочувствие его мамы, как собственная позиция. Он использует эти рычаги, чтобы сыграть на совести Исака. Чтобы застыженный Исак в итоге принял решение, которое угодно Эвену. Он считает, что только тогда всё окажется на своих местах. Чуткость к матери Исака здесь вовсе ни при чём. Эвен переплетает их пальцы. Ощущение от прикосновения странное. Исак только сейчас вспоминает, что они почти не трогали друг друга два дня. − Я не смог запретить вам, потому что от этой помощи зависит другой человек. И не думайте про меня плохо. Я благодарен вам, вы совершили бесценный подарок моей маме. Но вы всё же сделали это против моей чёткой просьбы не вмешиваться. Я знаю, что это звучит эгоистично. И я знаю, что вы правы… Но вы даже не попытались… я не знаю… Вы лишь заявили: «не обсуждается», и всё. Потому что просто можете так распорядиться… Исак умоляет себя не расплакаться, а свой голос звучать уверенно. Эвен подбадривающе сжимает его пальцы. − С этого момента буду прислушиваться к тебе больше. Правда. − Нет. Что за новая точка отсчёта такая? — Исак отбирает свои руки. − Не вам решать, когда соблюдать рамки, а когда можно пренебрегать ими. Я просил вас об этом не вчера и не сегодня… − А я просил говорить мне, когда возникает какая-то проблема. Чтобы мы вместе могли разобраться. − Забудьте о клинике на секунду. Эвен, я говорю «нет», а вы всё равно делаете, потому что хотите. Может быть, вы и желали лучшего для меня. Да только я всё время чувствую себя глупым никем. Хотя бы сделайте вид, что вам важен мой ответ, прежде чем бросаться своим «не обсуждается». Внимательно посмотрев на его губы, Эвен всё же оставляет утешающий поцелуй на виске Исака. − Я не считаю тебя никем. Переведя дыхание, Исак заводится снова. − И потом, вы обвинили меня во вранье, но вы первый это начали. Когда придумали всякие сказки, только бы я переехал… − Исак… − Эвен бессильно прикрывает глаза. — Я ведь уже сказал, что просто переборщил. Всё, что я нёс вчера — не совсем правда. − Не надо. Не говорите ничего. − Исак… − Я не могу сейчас, − прерывает он. − Это пока слишком. Это было важным. Дорогой человек захотел, чтобы Исак стал его семьёй. И теперь, услышав настоящие причины этого желания, у Исака словно отобрали единственную драгоценность. − Я останусь сегодня у Махди… − заявляет он, чувствуя, как спазм всё туже затягивает его горло. − Зачем? — каждая мышца на лице Эвена напрягается. − Просто хочу успокоиться. − Разве не он живёт в студенческом общежитии? Как ты собираешься там оставаться? − Придумаем что-нибудь. Глаза Эвена наливаются странной нехорошей эмоцией. − Нет. Давай ты не пойдёшь? Он переносит руки Исака на свои колени и прижимается к нему. − Послушай. Извини за всё. Мы всегда можем поговорить и прийти к единому решению. Если хочешь работать, будешь в нашей фирме… − Нет, это не вам решать, − Исак дёргается, выбираясь из объятий. − Верно, − по лицу Эвена проходит еле скрываемая паника. − Просто останься, и мы всё выясним. Давай сегодня выскажемся? Я выслушаю тебя. И обещаю, я не буду командовать. − Сколько можно высказываться? Четвёртый день эти ссоры… Я уже не могу. Мне нужно отдохнуть… − Хорошо, договорились, мы просто отдохнём, − как ни в чём не бывало заявляет Эвен. Веки Исака устало прикрываются, чтобы не дать слезам волю. − Я хочу провести время с другом. Только и всего. − Пожалуйста, не делай этого. − Что не делать? — разбито стонет Исак. − Я просто иду к друзьям, на один вечер. − Исак. Останься дома, мы всё с тобой решим. Возможно, в ушах Эвена беруши. Возможно, разум ему отказывает. Нельзя в здравом уме быть таким глухим и упрямым. − Эвен, в чём дело? Неужели вот настолько вы боитесь потерять контроль над всем? Эвен приближает лицо к его лицу. Он разглядывает Исака так близко, точно всматривается в каждую клеточку, каждый волосок. − Я боюсь потерять тебя. Я пытаюсь сделать всё, чтобы этого не произошло. Может быть, я просто ещё не знаю, как это делается, и всё выглядит так, словно я не отдаю контроль. Но я не отдаю тебя. Если бы ты помог мне, если бы ты захотел снова меня направить… От жалости сердце Исака готово разорваться. Ему кажется, что никогда в жизни ему не было так грустно. Он поддаётся словам и обнимает Эвена за плечи. Если Эвен просит помочь, Исак сделает это. Умрёт, но сделает. − Я не могу всегда быть вашим дополнением, и я никогда этого не скрывал. − Я знаю, − Эвен отстраняется, заглядывая Исаку в глаза. — Скажи мне. Это так стыдно — принимать от меня поддержку? Я знаю, у тебя пунктик на отношения папочка и его протеже. Но неужели тебе настолько противно, что ты готов… Я не знаю… На всё готов, лишь бы остаться при своём. − Нет у меня пунктика. И вы не мой папочка. − Вот именно. А у меня всё время ощущение, словно я принуждаю тебя быть моим протеже. Это не так. Когда ты избавишься от этих предрассудков, ты поймёшь, что я не пытаюсь тебя обидеть. Раздавая советы, Эвен не замечает, как снова настаивает, чтобы Исак поступил «правильно». Вечером Исак опять остаётся дома. Эвена такой расклад полностью устраивает. Ещё утром его уговоры остаться кажутся Исаку важнее жизни. Но теперь Исак удивляется, как же ловко его удалось убедить. Не желая снова ворошить темы, которые приведут лишь к спорам, он укладывается в постель слишком рано и притворяется спящим. . В четверг Исак возвращается с работы позже обычного. Ему сложно назвать дом Эвена своим. В последнее время он всё больше чувствует себя психологически бездомным. Эвен обнаруживается в гостиной, где царит слегка уловимый непривычный запах. Увидев Исака, он вскакивает, опрокинув на пути неустойчивый торшер. Его плечи вздрагивают, как в лихорадке. Рубашка на груди расстёгнута, её смятые полы торчат из брюк. − Где ты был? — выпаливает Эвен, резко притормозив перед ним. − На работе, − Исак осторожно кладёт ключи на стеклянную поверхность стола. − Я не мог дозвониться. − Знаю. Сегодня было не лучшее время для разговоров. Мы в кафе занимались генеральной уборкой. А потом батарейка на телефоне села. − М-м. Моё любимое, − по губам Эвена гуляет кривая ухмылка. — Моя любимая севшая батарея. Обожаю это, Исак, как ты узнал? − Я клянусь, − спокойно отвечает он и кладёт сдохший телефон рядом с ключами. − Ты, что, пешком оттуда шёл? — голос Эвена звучит как-то чужеродно. Исак разводит руками и снимает с себя рюкзак. − На автобусе. − Я собирался тебя забрать, но ты отключил телефон. Ты нарочно пропадаешь теперь? − Эвен, я вообще-то хотел переночевать у Махди… Я предупреждал утром, что лишь зайду переодеться… Но вы сделали вид, что не услышали. Лицо Эвена кривится. Он маскирует боль под раздражение. Приглядываясь внимательнее, Исак замечает в глазах Эвена пьяные искорки, и только потом соображает, что случилось. Он оглядывается на стол в гостиной и замечает начатую бутылку виски. Вот и причина странного запаха. − Вы, что?.. Вы это всё выпили? − Да. Поэтому ты не можешь уйти сегодня, − заявляет Эвен, пьяно ухмыляясь. − Вам вообще-то нельзя так надираться, − восклицает Исак, указывая на бутылку. − Видишь, что происходит, когда ты пускаешь всё на самотёк. − Вы серьёзно? Что вы пытаетесь этим доказать? Это глупо, Эвен, и безответственно. Отмахнувшись, Эвен идёт обратно в гостиную. − К чёрту. Достало. Я сегодня безответственный, − он плюхается на диван и забрасывает ноги на столик. Исак еле успевает убрать оттуда бутылку, прежде чем её бы смахнули неаккуратным движением. Исак уносит бутылку и полупустой стакан на кухню, и, вернувшись обратно, тянет Эвена за плечо. − Пойдёмте в кровать. Запрокинув голову назад, Эвен хохочет жутким смехом. Он медленно поворачивает к нему лицо и со всей аккуратностью, на которую способен в своём состоянии, опускает ладони на щёки Исака. − Я должен тебе кое в чём признаться, − его язык почти не заплетается. Лишь лихорадочные движения и запах алкоголя выдают нетрезвость. Исак замирает. Эвен молчит, поглаживая его волосы на затылке. − Эвен? Что? Что вы хотите мне сказать? — встревоженно тараторит он, глотая окончания. − Полное дерьмо, вот что. Я чувствую себя так неуверенно. Мой самый большой страх воплотился в жизнь. Не осталось ничего, в чём я уверен, и мне по-настоящему страшно. − Пожалуйста, не надо. Эвен смотрит куда-то стеклянными глазами. На его скулах неестественно горят алые полосы, глаза покраснели, мерцая подозрительным блеском. − Почему тебя ничем не проймёшь? Ты молодой и красивый, нет бы пользоваться этим. А тебе не хочется быть ненаглядным своего папочки, − Эвен гадко хихикает. − Никакие игрушки, ни тряпки тебе не нужны, что ли? Я в твои годы хотел «V-двенадцать», и ради этого приходилось быть учтивым с некоторыми неприятными работодателями… Это потом я уже всех имел и в жопу посылал фигурально. А у тебя вообще есть слабости? Тебе хоть что-нибудь нормальное человеческое интересно? Ты стремишься к чему-нибудь? Есть хоть одна вещь, ради которой ты станешь немного покладистее? Нельзя же быть таким… Ну вот таким, к тебе невозможно подкопаться. Почему, котёночек? И почему я, блядь, ведусь на это, как наивный сопляк? Ты же мне даже не обещал ничего, а я всё равно вечно тащился следом. Ты понимаешь? А сейчас я чувствую такую неуверенность. Я по-настоящему паникую, когда появляется хоть какая-то угроза, что ты меня не выберешь… Ты манипулятор, ты знаешь это? Вертишь же мною, как вздумается. И я ничего не могу, когда дело касается тебя, у меня не получается, нет на тебя управления. Я превращаюсь в ни на что не способное ничтожество. Ты знаешь, как это дерьмово? Ты сломал мне всю систему. Твоё расположение нельзя купить, заслужить тоже нельзя. Ты как-то бессистемно раздаёшь доброту всем, но не мне. Нет, мне никогда, хрен там. Я её всегда выпрашивал, как бедняк жалкие медяки. А вот обвинить меня в подлости — это ты всегда-пожалуйста, это ты горазд. Но я ведь даже не обижаюсь. И знаешь, почему? А нет причины. Просто это ты, и это значит, что тебе можно, и я это не могу изменить. Как тебе удалось настолько сильно привязать к себе? Не позволяя мне при этом ни-хре-на. Как ты это делаешь? Как у тебя каждый раз это получается? Из груди Исака вырывается целый поток воздуха, точно он всё это время не дышал. Он проводит по спутанным грязным волосам Эвена, не имея воли совладать с дрожащими руками. − Я не справлюсь, понимаешь? − С чем вы не справитесь? — Исак не узнаёт собственного голоса. Он звучит потеряно. − Со страхом. Перед неуверенностью. Судорожно вздохнув, он крепко обнимает Эвена за плечи. − Эвен, прошу. Перестаньте говорить такие вещи. − Но это правда. Я боюсь. Я уже не уверен ни в чём, и я этого боюсь. − Я не могу видеть вас таким. Мне очень страшно. − Да. Это да. Я отвратительный. Об этом и речь. Исака душат подкатывающиеся слёзы. Голубые глаза Эвена застилает настоящая боль. С этим Эвеном он никогда ещё не встречался прежде, но Исак любит его даже сильнее. За уязвимость и оголённость эмоций. За слабость и готовность признаться в ней. Исаку кажется, сердце не выдержит всех чувств, что переполняют его. − Ты сказал, что ты всё для меня… Но это я всё для тебя сделаю. Я хочу что-нибудь для тебя сделать, что-нибудь важное. Но ты мне не даёшь. Ничего не даёшь. Ты мне ничего… Говоришь, всё, а сам ничего не дал… − Я? — голос скрипит, подводит Исака так некстати. − Я тоже всё. Всё! Сердце бы вырвал. И отдал бы вам... Эвен пьяно хмыкает и вдруг распахивает глаза, точно к нему приливают новые силы. Лишь тёмные круги свидетельствуют об усталости. Он тянет пальцы к лицу Исака и, осторожно касаясь щеки, стирает слезу. − Я заставил тебя плакать, да? Это потому что я стал отвратительным. − Нет, − Исак громко шмыгает, прикусывая свои налившиеся губы. − У меня просто нервы сдают. − И у меня. Не уходи никуда сегодня. Или мои нервы сдадут. Горячей влаги на щеках становится всё больше. Исаку кажется, его слёзы никогда не остановятся. Он просто не сможет выплакать всё, что в нём накопилось. − Вы обманываете меня? Вы говорите всё, чтобы я просто остался? − Обманывать — твоя пре… прерогати-ва. − Эвен, послушайте. Может быть нам лучше просто остыть? Я поживу где-нибудь недолго, пока всё не уляжется. Слова царапают горло. Эвен фальшиво изображает задумчивость. − Нет, это не сработает… − Сработает. Давайте попробуем? Прислушайтесь ко мне хоть раз. − Нет, маленький, ничего не получится. − Эвен… Не ощущая течения времени, Исак перебирает его волосы. Затем он пытается стянуть с Эвена несвежую рубашку и поднять его под руку. Эвен слабо отпихивает от себя его пальцы, расстёгивающие пуговицы. Когда они всё же встают, он резко притягивает Исака обратно в объятия. Пары алкоголя обдают Исаку лицо. − Эвен? Пожалуйста. − Нет, нет. Хватит этой болтовни, − он спотыкается, но удерживается на ногах. Его голос срывается на крик. − Не смей уходить! Не смей бросать меня! Эвен неуклюже перехватывает его за голову, притискивая к себе отчаянно, почти грубо. − Я просто хочу успокоиться, − борясь со слезами, лепечет Исак, обхватывает его лицо. − Я не ухожу насовсем. Шатаясь, они бредут по кажущемуся бесконечным коридору, и спустя нелёгкий путь добираются до спальни. Исак не удерживает тяжёлое пьяное тело, и они вместе валятся на кровать. Эвен подползает ближе и устраивает голову у Исака на коленях. Замирая с острой болезненной нежностью, Исак проводит по его голове дрожащими ладонями. Эвен упоённо мурчит от ласки. − Не уходи. Я не смогу тебя удержать. Ты меня не слушаешься. − Я очень тебя люблю, − хлюпает носом Исак. − И никуда не ухожу. Я лишь хотел переждать плохие дни. Эвен выглядит так, будто видел ужасные вещи, от которых выцветают глаза. − Не любишь, − громко выдаёт он неузнаваемым дурацким тоном. − Ты бы не говорил мне такое, если бы любил… Ты бы не пытался от меня уйти. − Если бы не любил, я не задержался бы здесь и минуты. Но я здесь… − Нет, маленький, − Эвен противно посмеивается. − Ты всегда задерживаешься с людьми, которых любишь. Ты добрый. А меня ты готов бросить, значит, не любишь… Это я никого не бросаю. У меня нет такой функции. Приникая губами к его коленям, Эвен осыпает поцелуями джинсы, больно прищемляет кожу на бёдрах. Исак не роняет и звука в протест. Так и оставшись лежать головой у Исака на коленях, Эвен засыпает. Исак ещё долго перебирает его волосы. Он не может перестать думать, что снова повинуется уговорам. Возможно, это уже и не уговоры вовсе. И даже не настоятельные советы. У этого есть другое определение. . Рано утром Исак бесшумно покидает спальню. Он собирает рюкзак, побросав туда первые попавшиеся под руку вещи, и так же тихо одевается. Напоследок он задерживается в ванной, пытаясь успокоиться, плеская на лицо струи воды. Когда он возвращается в гостиную за рюкзаком и курткой, Эвен появляется из-за спины так неожиданно, что Исак подскакивает на месте. − Куда ты? — взгляд Эвена почти дикий. Грудь от тяжёлого дыхания вздымается. На нём только домашние штаны, съехавшие на бёдра. Лицо его бледное и болезненное. − В университет. − С каких пор ты собираешься в университет, как в путешествие? Исак лишь вздыхает. Эвен пренебрежительно щурится. − Вот так просто возьмёшь и сбежишь? Банально бросишь меня, не попрощавшись? Исак поднимает пристроенный на полу рюкзак. − Я сказал вам сотню раз, что я никого не бросаю. Нам просто нужно остыть. Останусь сегодня у друга. − Нам? Это ты так решил? Мне не нужно. Называй своё бегство, как хочешь, сути не изменится. Ты уходишь, забыв спросить меня. Исак неодобрительно хмурится и дёргает головой. − Простите, но я не должен спрашивать на это разрешения, − он показательно затягивает шнурок на своём рюкзаке. Быстрыми шагами Эвен пересекает комнату и встаёт прямо напротив выхода из комнаты. − Исак, ты никуда не выйдешь, − заявляет он, и во взгляде его мелькает доля насмешки. Это бросает Исаку вызов. − Я вовсе не спрашивал. Так почему же вы высказываетесь так, будто вам задали чёртов вопрос? − Плевать. Я сказал, нет. − А я сказал, что ухожу, значит, ухожу. − Нет. − Да. Эвен сокрушает расстояние между ними. Исак делает несколько семенящих шагов назад, но упирается спиной в стену. Заметив это, Эвен смягчается. − Прости, что наговорил всякого, − он проводит пальцами по скуле Исака. — И за вчера, и за всю неделю. Я не хотел быть грубым. Теперь всё по-другому. Обещаю. − Эвен, − тихо выдыхает Исак, устало качая головой, − давайте позже. − Давай сейчас! Рука Эвена неласково ложится на плечо Исака и крепко сжимает. Исак нарочно поднимает руку, привлекая к ней внимание. Возможно, Эвен просто не видит, что творит, возможно, он не понимает, сколько его на вид тонкая и изящная ладонь способна причинять боли. − Я всё равно уйду. По лицу Эвена проходит тень. Он старательно справляется с яростью, штормом нахлынувшей внутри него. − Нет, − припечатывает Эвен с долей какой-то брезгливости. Исак пытается высвободить из захвата собственное плечо. − Вы меня и правда сейчас удерживаете за руку? Эвен одёргивает ладонь, точно ошпаривается. − Куда ты пойдёшь? — он мечется за спиной, пока Исак надевает куртку. — Где ты остановишься? Ну? − Не знаю. Я просто подумал, что так будет лучше. Потому что всю неделю мы только и делаем, что злимся друг на друга. Эвен идёт следом. Его движения судорожные, хотя Исак не делает никаких резких шагов. Наоборот, он передвигается осторожно, точно в клетке с тигром. Наверное, Исака обманывает зрение: его Эвен, умеющий контролировать себя в любой ситуации, не может быть таким дёрганным. − Тебе же некуда идти, − настырно напоминает Эвен, пока Исак складывает шапку в рюкзак. — Малыш… Это похоже на пытку, точно капли падают прямо Исаку на темечко. − Но если я не уйду, всё развалится со дня на день. А мне важно сохранить это. Пожалуйста, не отговаривайте. Я лишь пытаюсь поступить правильно, лучше для нас. Всё будет хорошо… − Никакого перерыва! Нет. Схватив Исака за руки, Эвен разворачивает его к себе. Исак пытается присмирить его добрым ласковым взглядом. − Я с вами не расстаюсь, − успокаивает он, видя, что Эвен почти вне себя от сдерживаемой злости и бессилия. − Чушь. Нет. Снова мне врёшь. − Да нет же. Дайте мне пару дней, у меня просто сдают нервы, я больше не могу ссориться. Мне очень плохо… − Если тебе плохо, ты должен остаться здесь. Ты не пойдешь никуда, − Эвен отбирает его рюкзак и отбрасывает его на пол. Но Исак и не думает сопротивляться. − Вы понимаете, что именно в этом и кроется причина? Что вы принуждаете меня каждый раз и даже не пытаетесь остановиться… Эвен в рассеянном жесте запускает руки в свои волосы. − Прости, что сказал так. Конечно ты вправе идти, куда захочешь. Исак хватает с пола свой рюкзак и забрасывает на спину. Эвен становится у него на пути. − Подожди, − он виновато опускает голову. Это разбивает Исаку сердце. — Не надо… − Вы до сих пор пьяны? Вам нельзя, вы же знаете. И вам нельзя нервничать. И если вы устали, если вам грустно или больно и хочется плакать, то нужно. Потому что, сдерживаясь, вы лишь повышаете риск инфаркта, − Исак водит по его плечам ладонями, в надежде, что сумеет отвлечь. Но выбирает не самую удачную тему. − Кто мне это объяснит, если не ты? Кто обо мне позаботится? Исак не готов это слышать из уст Эвена, даже если Эвен в полном отчаянии. − Ушам своим не верю. Эвен никогда не позволяет себя жалеть. Вы не в себе. И вы делаете так всю неделю, стоит мне только заикнуться об уходе. Лишь бы всё сделали, как вам надо? Вы готовы сказать, что угодно, только бы всё было по-вашему? Боже… Эвен не отвечает. Но он всё ещё преграждает путь, уставившись на Исака со странным выражением. Исак пытается безуспешно проскользнуть в проём двери. Сдаваясь, он неверяще разводит руками. − Это паника такая? Я не бросаю вас. Мне просто нужна передышка на пару дней. − Неправда. Это ты готов сказать, что угодно, лишь бы было по-твоему. Исак всё же протискивается мимо, но его хватают за ребро рюкзака. − Нет, стой, − кричит Эвен. — Я решаю, когда ты уходишь. Ясно? − Поверить не могу. Это не вы. Вы не в себе. Всем своим телом Эвен вжимает его в стену. − Не смей меня бросать. Слышишь? − Сколько раз мне ещё повторить? Я вас не бросаю. − Чего ты хочешь? — голос Эвена снова понижается. − Будет всё по-твоему. Всё будет, как скажешь. Он забирается руками под кофту Исака. Холодные пальцы проходятся по рёбрам, и Исак ёжится, вставая на цыпочки. Губы Эвена присасываются к его шее. − Хватит. Эвен, − он приседает, пытаясь вырваться из кольца рук, дёргает головой, уворачиваясь от поцелуев, − я не хочу… Эвен задирает его толстовку, покрывает его грудь короткими поцелуями и гулко стонет. Вжимаясь в него, он раздвигает коленом бёдра и потирает им пах. − Ты ведь хотел меня, да? — выдыхает Эвен в его рот. — Давай сделаем это. − Что? − Ты хотел меня. Оставайся, и всё будет. − Хотел. Но не так. И не сейчас. Руки Эвена жадно шарят под худи Исака, а жаркое дыхание обжигает ухо. − Давай останемся сегодня дома и займёмся чем-нибудь интересным? − Нет, прекратите. Я не останусь. − Будет всё, как ты хотел. Давай. Всё, как скажешь. С долгой подготовкой, романтикой и со всеми нежностями. Всё, что попросишь… − Нет, Эвен, перестаньте. Это мерзко. То, что вы говорите − это мерзко. Я не хочу так… Эвен издаёт разочарованный тихий рык, и в следующий момент хватает Исака за лацканы куртки. Одним резким движением он срывается с места и, прижав Исака к груди, проносится по коридору. Исак еле успевает переставлять ноги, они почти волочатся по полу. Ворвавшись в одну из комнат, Эвен выпускает Исака из захвата и захлопывает перед его носом дверь. Замок тихо защёлкивается. Первые мгновения Исак просто отказывается верить. − Что происходит? Эй, — кричит он, тут же принимаясь барабанить в дверь и дёргать ручку. — Откройте! Немедленно! Вы не имеете права так поступать со мной! Угрозы не срабатывают, а паника не заставляет себя ждать. − Эвен! Пожалуйста. Прошу тебя. Не надо. Открой дверь! — умоляет Исак, хрипя из оставшихся сил. По ту сторону двери раздаётся единственный глухой стук, а затем не слышно и шороха. . Ему кажется, что он застрял не в комнате, а капкане, что вот-вот защёлкнется. Страхом пропитана комната, как ядовитым газом. Исак вжимается то ухом, то кончиком носа в щёлку между дверью и косяком, будто хочет просочиться в неё. Он прислушивается к каждому звуку, и, в конце концов, понимает, что человеческое присутствие по ту сторону стены − лишь игра воображения. Эвен не придёт. Порывшись дрожащими руками в карманах куртки, Исак достаёт телефон и набирает номер. Не дожидаясь вызова, он сбрасывает. А затем нажимает на имя другого контакта. − Ангел, − после трёх затяжных гудков раздаётся голос Микаэля. — Клянусь Аллахом, я не ожидал… − Прошу, помогите мне, − всхлипывают в ответ. − Я просто не знаю, что делать… Вы ведь можете попасть в дом Эвена… − Что стряслось, Исак? − Эвен, он… Закрыл меня в комнате. − Что? Зачем? Ты шутишь? − Не шучу. Почти полчаса назад. И мне кажется, он уехал куда-то. Я не слышу его. И не знаю, что мне делать… − Это точно не игра у вас такая? − Нет. Мы поссорились, и я хотел уйти, но он просто… Я не могу поверить, что… − Успокойся. Всё в порядке. Я приеду. − Он не отпускал меня, но я настаивал, поэтому он запер дверь и… − Не нужно сейчас объясняться. Дыши глубоко. Я скоро буду, договорились? Всё хорошо. Какое-то время Исак прислушивается, не слышно ли шагов Эвена. Пару раз он проверяет дверь, в надежде обнаружить её всё же незапертой.