В порядке исключения

− Садись, − велит Микаэль, когда они подходят к его брошенной посреди двора машине. Исак забирается на пассажирское место. Обогнув автомобиль, Микаэль устраивается за рулём и настороженно осматривает Исака. − Клаустрофобия? — спрашивает он без тени шутки. − Нет, − Исак обнимает себя, непроизвольно раскачиваясь вперёд-назад. − Просто не ожидал такого. Не хотел там оставаться. Микаэль понимающе кивает, заводит машину, и они трогаются с места. − Что произошло? Исак нервно облизывает губы, до конца не осознавая, хочется ли ему рассказывать. − Поссорились. И когда я решил уйти, он просто... закрыл дверь и... Он... − ему не хватает воздуха. − Всё слишком быстро случилось. Микаэль хмурится, заподозрив во фразе подвох. − Ударил? Исак не сразу понимает, о чём речь. В ответ он вопросительно таращится. − Он тебя ударил? — повторяет Микаэль, и все мышцы на его лице напрягаются. − Н-не-ет, нет, − пугаясь, выпаливает Исак. Микаэль заметно расслабляется. − Ты его ударил? Исак ошарашенно моргает. − Нет конечно. Хмыкнув, Микаэль лезет в карман и проверяет свой телефон. − Не могу ему дозвониться. − Не надо звонить. − Почему? − Просто... − Исак испытывает такое замешательство, что сейчас бы с трудом выполнил даже самые элементарные вещи. − Не нужно. Микаэль снова хмурится. − Исак, точно всё в порядке? Ничего кроме этого не случилось? Исак и сам не знает, в порядке ли он. Ничего ли не произошло кроме этого. Этого и ещё полной неразберихи в мыслях, выбивающей почву из-под ног. − Нет. Я просто... − он судорожно качает головой Микаэлю и собственным дурным предчувствиям. — Ничего. − Ладно, не объясняй. Куда хочешь поехать? − Не знаю. Он всё ещё не может прийти в себя. Кончики его пальцев подрагивают. − Во сколько занятия? Клацнув по кнопке на телефоне, Исак проверяет часы. Лекция по вирусологии уже началась. − Плевать на них сегодня, − зло цедит он, борясь с накатившими девятым валом эмоциями. На самом деле не плевать. Просто Эвен прекрасно знает дорогу к университету и сможет найти Исака. А сейчас ему хочется, как ничего сильнее, быть неуязвимым. Хотя бы чуть-чуть ощутить это нехватающее чувство — оказаться там, где он сам решит, а не там, где Эвен пожелал его оставить. − Понял. Значит, побудешь у меня, − Микаэль бросает короткий взгляд на него и прибавляет: − Если хочешь. − Да. Хорошо. Микаэль вдавливает педаль газа в пол и обгоняет вереницу автомобилей на трассе. Управляя машиной, он напоминает Эвена — его характер вождения, его наклон головы, − и Исак, вздрогнув, отворачивается к своему окну. . Здесь совсем не так, как он запомнил в прошлый свой визит. Незаполненные гостями комнаты кажутся ещё больше. Высокий потолок, прохладный тёмный пол, почти стерильная как в операционной чистота и ощущение нежилого помещения. Всё выглядит пустым и одиноким, как заброшенный вокзальный перрон. Всё бездушно. Не похоже, что дом тасует гостей, как карты. Следы жильца почти отсутствуют. Только забытая пара чашек на мраморном столе в гостиной, застывший в воздухе запах кофе и сигарет подсказывают, что здесь всё же кто-то время от времени обитает. Почти безучастно, но обитает. Уложив рюкзак на пол, Исак осматривается по сторонам и невольно шмыгает. Он пристраивается в углу кожаного скрипучего дивана, оказавшегося неуютным и холодным. Его тело заторможено от усталости. Исаку хочется забиться где-нибудь и не шевелиться до конца недели. − Не могу, чёрт возьми, дозвониться ему, − нервничает Микаэль. Принеся стакан с газировкой, он протягивает его Исаку. — Ладно. Бесполезно. На работе всё равно пересечёмся. Сняв пиджак со спинки стула, Микаэль надевает его, поправляет воротник. − Ничего, если оставлю тебя без компании до вечера? Мне нужно в офис. − Конечно, − отрешённо говорит Исак. − Думаете, он на работе? − А где же ему ещё быть? Горький спазм сжимает Исаку горло, а болезненно-прискорбный взгляд облачается в слова. − То есть, он просто закрыл меня и уехал на работу? — голос Исака ломается. − Так. Спокойно, − пожалев о собственном заявлении, Микаэль присаживается рядом и, выгнув шею, заглядывает в его опущенное лицо. − Всё в порядке. Я в норме, − отмахивается Исак, не желая к себе повышенного внимания. − Ингрид звонит, − взглянув на экран жужжащего телефона, Микаэль поднимает трубку. − Привет, дорогая. Да. Скоро буду. Что там? А... чёрт, я чуть не забыл об архитекторе. Когда он прилетает? Да, всё, понял. Слушай, а Эвен приехал? — Микаэль делает паузу, слушая собеседника. Сердце Исака сходит с ума, заполошно бухая. − А... Охренеть. Да нет, ничего. Хорошо, до встречи. Не знаю, когда. Скоро. К архитектору точно успею. Отключившись, Микаэль засовывает телефон обратно в карман пиджака. − Ингрид сказала, Эвен приезжал в офис. Очень странный, как она описала. Пробыл меньше двух минут и снова сорвался. Около получаса назад это было. То есть, учитывая время, что ты ждал, плюс ему на дорогу из офиса, и ещё недолго на то, чтобы проверить тебя в комнате, − рассуждает вслух Микаэль, а затем с долей сочувствия улыбается. − Что бы это могло значить? Исак настороженно притихает, быстро догадавшись, что прозвучит в ответ. − Он едет сюда. . В глубине комнаты раздаётся звонок телефона, показавшийся нервничавшему Исаку оглушительной сиреной. − Это Эвен, − подтверждает его подозрение Микаэль, заглянув на экран видеонаблюдения. На лице Исака весь спектр эмоций. − Успокойся, − Микаэль выставляет вперёд ладонь в жесте усмирения. − Всё нормально, ладно? Не хочешь видеться с ним, я разберусь. Только не паникуй. − Я не паникую. Не сложно догадаться, какое впечатление производит Исак своим видом. Зашуганный и дёрганный он провоцирует у Микаэля вовсе не те мысли о его самочувствии. Исак просто до ужаса растерян. Он не знает, как себя вести. Как ему поступить по-взрослому, мудро, без несуразных финтов. Он ещё ни разу не вляпывался в подобные ситуации и никогда не имел настолько дорогого человека, которому бы боялся показать свою неуверенность. Нажав на кнопку, Микаэль открывает ворота и идёт к выходу. Какое-то время Исак сидит на краю дивана, отсчитывая секунды, точно время до взрыва. Затем он подрывается и мчится следом. Встав за дверью, он осторожно выглядывает в окно на улицу. Эвен выходит из машины, бросив её поперёк въезда во двор. Исаку кажется, его бешено колотящееся сердце слышно за километры. Он прижимает ладонь к груди, словно это сумеет заглушить звуки. Увидев тлеющий гнев на лице Эвена, Исак одергивает руку от рамы и садится на корточки прямо у дверей. − Где он? — доносится до Исака голос Эвена. Он чеканит каждое проклятущее слово, будто превращает их в острые, надрезающие фразы, лезвия. − Привет, приятель, − голос Микаэля звучит дружелюбно. − Что с телефоном? Нам надо торопиться, сегодня архитектор... − Где он, Микаэль? — раздажённо обрывают его. − О ком ты говоришь? − Не пудри мне мозг, − огрызается Эвен ещё злее. − Исак где?! − С чего ты взял, что я в курсе? − Только ты мог вытащить его из моего дома. Только у тебя есть доступ к нему. − И что с того? Да, я его забрал. Он просил. − Так, всё же, он здесь, − слова звучат хлёстко и грубо, как оскорбление. − Я забираю его. − Я ведь уже сказал, что не знаю, где он. Исак лишь попросил меня открыть ему дверь. Эвен, о чём ты думал вообще? Ты в курсе, что твои выходки как минимум незаконны? Он же не личная вещь, чтобы распоряжаться, где ему сидеть, где лежать... − Ты! — ядовито выплёвывает Эвен так, что Исак вздрагивает всем телом, по неосторожности закусив язык. − Ты вообще в это не лезь! Это не твоё сраное дело, понятно?! − Эй, да успокойся. Стой! Эвен, чёрт тебя дери. Исак слышит странный шум возни, но не рискует выглянуть в окно. − Ты адекватный вообще? − Мне нужно с ним поговорить, уйди с дороги. − Угомонись! Сейчас не самый подходящий момент. Остыньте оба, потом разберётесь. − Нет уж, иди к чёрту. У тебя ничего не выйдет. Не на этот раз. − Какая муха тебя укусила? О чём ты вообще? Исак прислушивается так сильно, что, кажется, его черепная коробка вот-вот лопнет от напряжения. До его уха долетают скрип по ткани кожаной куртки, обрывки чужого тяжёлого дыхания... − Эвен, хватит, я не стану с тобой драться, − тон Микаэля громкий, но не грубый. − Да нет его здесь. Ты понимаешь? Очнись и услышь уже меня наконец: нет его тут! − Я знаю, что только ты мог его вытащить. − Да. Это я. Он попросил. Но сейчас его нет. − А где он? — крик Эвена надломленный. Страшный. Исак никогда не слышал такого из его уст. С этих мягких чувственных губ не может срываться таких резких нот. Это какое-то треклятое недоразумение. − Ушёл. − Куда? − Мне-то откуда знать? Ушёл и ушёл. Я не вправе его задерживать. И ты, кстати, тоже. − Лучше тебе заткнуться, − шипит Эвен так, что Исак понимает, отчего некоторые его побаиваются. − Эвен, ты как вообще? Мозги на месте? − Не вмешивайся в это. Если ты хотя бы попытаешься... Если вы... я убью тебя, − речь Эвена сбивается, хотя, возможно, некоторые слова Исак просто не слышит. − Что за?.. — вот теперь Микаэль оскорблённо протестует. — Да не нужен мне твой ненаглядный мальчик. Ну надо же, какое сокровище! Остынь уже и приди в себя. Что ты вообще несёшь? Я не по парням, ясно? − Да мне плевать! Исак впивается зубами в собственную костяшку, чтобы не всхлипнуть. — Не на этот грёбаный раз, Микаэль. Понятно? Я всё сказал. А сейчас мне нужно его увидеть. − Проветрись, Эвен. В сотый раз повторяю, ушёл он. Ушёл. Нет его. К своему другу из университета отправился. Не сказал больше ничего. Какое-то время до Исака не доносится и звука, как бы сильно он ни напрягал слух. Он осторожно встаёт, чтобы проверить краем глаза, что там за заминка. В этот момент раздаётся визг колёс. Всё, что Исак успевает увидеть — мелькнувший алый свет задних фар, напомнивших злые дьявольские глаза. Лишь когда машина скрывается вдали, Исак позволяет себе дышать полной грудью, что пронизывает, как миллионами иголок, боль. . − Уехал. Зайдя в дом, Микаэль сердито хлопает дверью. − Сказал ему, что ты у своего университетского друга. Пальцем в небо. Должен же у тебя такой иметься? − Да, − бездушно выдавливает Исак, как заевшую считалку. − Ну вот. Поверил и уехал наконец-то. Микаэль запускает руку в свою шевелюру, ставшую влажной от мороси на улице. − Он ведь всё равно может сюда попасть, − замечает Исак. — Он говорил, что у него есть ключ. − Может. − А как это... предотвратить? − Только пароль сигнализации поменять. Попробует сунуться по старой привычке − приедет полиция. Так что решай, подставим ли мы его. − Не надо, − перепугавшись, прибавляет Исак. − Да? — почти содрав с себя кожаную куртку, Микаэль язвительно щурится. − А я бы сейчас не прочь проучить этого осла и сдать его полиции. Отбросив куртку на диван, он в осуждающем жесте вскидывает руку. − Вывел меня твой мужик просто охренеть как. Разорался, думал, вцепится и перегрызёт мне глотку. Вот же взбесился прямо. Давно его таким не видел. Микаэль немного рассеян. Быстро проведя ладонями по лицу, он добавляет уже спокойнее: − Послушай. Не волнуйся. Он пока поверил, что тебя здесь нет. Но Исака теперь интересует вовсе не отсрочка их встречи. − Он действительно даже для самого себя был слишком злым? − Скорее диким. Уставившись перед собой, Исак с горечью кивает. Это он во всём виноват. Взяв свой телефон, он бездумно тычет пальцем по иконкам на экране. − Ему сообщения не отправляются. Микаэль разводит руками. − Он только что торчал здесь, и ты не горел желанием с ним связываться. Что изменилось за три с половиной минуты? − Просто хотел написать. Убедиться, что всё в порядке. Опустив взгляд, Исак с му́кой смотрит на свои раскрытые руки. − Эй, − Микаэль подходит ближе. − Да всё нормально с ним. Побесится и прикатит на работу. Исак запрокидывает голову назад и зажмуривается, словно это поможет ему удержать накатывающиеся слёзы. − Не надо было ему садиться за руль сейчас, − хрипит он. − А что такого? − Он на взводе. Из-за меня. Это может быть опасно. Я не подумал о том, что он рискует попасть в неприятности. Микаэль неверяще моргает. Присев рядом на диван, он кладёт ладонь Исаку на плечо. − Эвен и не в таком состоянии водил машину. Ты не парься из-за этого. Правда. Он отличный водитель. Конечно, подобное поведение, как сейчас, для него нетипично, но иногда на него находит. Всё будет нормально. Поверь мне. − Он вообще себя нетипично ведёт в последнее время. Дёрганный. Неуверенный. Он даже напился вчера, − Исак оглядывается на него просяще, словно вера Микаэля в его слова способна помочь. − Я боюсь, что он сделает какую-нибудь глупость. − Какую? — Микаэль скептично поджимает губы. Исак не желает всерьёз обсуждать это. Его опасения − лишь больные фантазии, которые, он всем сердцем надеется, никогда не воплотятся в жизнь. − Исак, не волнуйся. Вот увидишь: всё в порядке. Что с ним может случиться? Эвен живучий, как таракан. Это я тебе точно говорю. Все вокруг сдохнут, Эвен останется. Конечно же, Эвен нарочно себе не навредит. Непоколебимый ни перед какими сложными ситуациями, он сделает всё, чтобы уберечь себя от необдуманных поступков. Он не безрассудный мальчишка. Он знает, чего хочет, как к этому прийти, и действует всегда планомерно. Он не станет страдать фигнёй, о которой переживает Исак. Он не Исак, не незрелый мальчик, что не в состоянии разобраться даже в себе. Исак делает глоток воздуха, кажущийся тяжёлым, мутным. Ему стоило что-то предпринять, пока Эвен был тут. Преодолеть свою нерешимость и просто что-то сказать ему. Хотя бы показаться на глаза. Но он не шелохнулся. Под чувством вины чугунная на вес спина ещё сильнее сутулится. − Исак. Хватит его жалеть. Ты пострадавший. Вот и будь пострадавшим. Подумай о себе. Пусть понервничает, ничего с ним не станет из-за пары ссор. В какой-то мере, ему даже полезно получить щелчок по носу. А то надо же, хозяин жизни. Возомнил из себя командира, а потом удивляется, чего это от него все шарахаются. Осёл твердолобый, блин. Вот же вывел меня. Исак почти физически ощущает, как вплотную приближается к отчаянию. От бессилия ему хочется закрыть голову руками. − Он тоже всегда так говорит, − отмечает он слова Эвена из чужих уст. − Чтобы я думал о себе. Исак выбрал фальшивое освобождение от проблемы. Он считал, что делал правильно. Но только сейчас Исак понимает: не всегда «правильно» оказывается верным путём. Если оно приносит страдания родному человеку, то грош цена этому «правильно». − Ладно. Не обессудь, мне действительно давно пора на работу, − Микаэль поднимается, разглаживая складки у карманов брюк. − Оставайся. Отдохни. Если нужно где-то перекантоваться, могу приютить. Живу один, девчонок сюда в последнее время привожу нечасто. Дома почти не появляюсь, пропадаю на работе почти с утра до ночи и на выходных чаще всего. Так что надоедать не буду. Исак благодарно кивает, просто больше не зная, что сделать. − Но сегодня постараюсь освободиться пораньше. Потому что у моего друга неприятности. − Спасибо. Микаэль выжидающе смотрит на него, а затем расплывается в улыбке. − Под другом я подразумевал тебя. Исак вкладывает в ответную улыбку всю доброту, на которую сейчас способен. − Вы увидитесь... с ним? — опасливо уточняет он, и от одного упоминания Эвена в животе стягивает узел. − Скорее всего. А что? Увижусь и увижусь. Я его не боюсь. − Я тоже не боюсь. Думаете, я боюсь?.. Микаэль хмыкает и отвлекается на воротник своего пальто. Стоя перед зеркалом, он разглядывает свою одежду, прежде чем закончить мысль: − Не уверен. Просто ты отказался с ним встречаться. Должен же я был сделать какой-то вывод. Понимаю, он на нервах, не самое приятное зрелище, ещё и пугающее. − Нет. Я не боюсь этого, − от распирающей категоричности Исак даже привстаёт. − Я лишь не хочу ему сразу поддаться. Просто не сейчас. Если бы он что-то сказал сегодня, что-то важное и, не знаю... Он мог подобрать такие слова, и я бы в ту же минуту сдался. Но я делаю так каждый раз, и это не приводит ни к чему хорошему. Микаэль не комментирует. . Как никогда раньше Исак ощущает, насколько тягуче время ожидания. Весь день он вспоминает лицо Эвена, промелькнувшее перед ним всего на секунду. На долгую мучительную секунду. Во взгляде, что раньше выражал только чистые эмоции, было что-то непередаваемое, незнакомое. Как если бы Эвен бил на осколки сердце, выворачивался из собственной кожи, рвал жилы, только бы исполнить всё, ради чего приехал. И сейчас Исаку так погано и стыдно, что он больше не видит в этом желании Эвена добиться своего ничего возмутительного. Исак запускает руку в волосы и вскидывает взгляд на зеркало. В отражении — расплывшийся образ. Отросшие мягкими полукольцами пряди только больше молодят его. И без того острые скулы по-мальчишески выпирают под тонкой кожей, и вместе с вьющейся шевелюрой это выглядит уродливо и несерьёзно. У него буквально на лице выгравировано, какой он ещё маленький. Наверное, дело в этом — он слишком молод, чтобы понять какие-то простые вещи. Вот и мечется от крайности к глупости. Длинные светлые вихры мягко падают в раковину, в ушах зудит хруст острых лезвий. Отложив ножницы, Исак проводит пальцами по обрезанным на макушке и по бокам прядям. Ладонь колит всклоченные в разные стороны волоски. Он трогает и трогает их, пока не перестаёт сопротивляться эмоциям. Опуская глаза, он смотрит на отстриженные клочья, лежащие неровными островками на фарфоре белоснежной раковины. Непролитые слёзы отступают. Исак открывает кран, и волосы вместе с потоком воды убегают в слив. Исак не станет рыдать, как ребёнок. Эвен бы не сделал ничего подобного. Эвен, которого Исак знает, а не тот, которого он видит в последние дни. Не тот человек, которым он стал по вине Исака. Бессонная ночь накануне даёт о себе знать, и Исак засыпает во второй половине дня прямо на диване в гостиной. . Как и обещает, Микаэль приезжает домой пораньше, когда солнце ещё не успевает уйти за горизонт. Он выглядит немного утомлённым и каким-то «мягким». Спокойствие и плавность движений идут ему куда больше наигранной взбалмошности и дурацких шуток, что часто излагает его рот. − Привет, ангел. Ну как дела? − Нормально. Достав из кармана ключи, Микаэль устало бросает их на стеклянную поверхность стола. − Связался с ним? − Нет. Телефон отключён. Микаэль и так знает ответ, его интерес − лишь из вежливости. − Ел что-нибудь? — спрашивает он из кухни. − Нет, − говорит Исак совершенно мёртвым голосом. − Так и думал, − Микаэль заглядывает в холодильник. — Какой я умник. Спрашиваю, ел ли ты, а у самого тут шаром покати. Но я привёз пасту и овощи. Сняв с себя пиджак и кинув его на стул, Микаэль достаёт пару тарелок и столовые приборы. Оценив скудную сервировку, он кивает в сторону стола. − Садись. − Спасибо. Мне не очень хочется есть. − Я понимаю твоё состояние, но давай немного снизим концентрацию драматизма и не станем заниматься самоистязанием. Исак слышит в этом заявлении Эвена. Но, возможно, так сказал бы любой разумный взрослый человек. С недавних пор у Исака есть вполне себе чёткая ассоциация с личностью этого «разумного и взрослого». И эта мысль заставляет его сердце биться чаще. − Эвен был на работе? − Толком и не знаю. У нас сегодня были назначены некоторые встречи, я весь день в разъездах по делам. Эвен не приехал ни на одну, я сам вёл переговоры. А появился ли он где-то ещё, я не в курсе. Дозвониться тоже не получилось. Исак подтягивает ногу к груди, только сейчас осознавая, как сильно затекли его конечности. Он почти не шевелился весь день. Микаэль вздыхает. Обойдя стол по дуге, он оказывается прямо перед диваном, что занимает Исак. − Уверен, он догадается, где ты. Возможно, уже догадался. Долго ты от него бегать всё равно не сможешь. Если Эвен тебя ещё не нашёл, то просто потому, что какая-то часть заставляет его дать тебе время. Исак, лучше сказать ему, пока он тротилом не снёс половину города, подозревая, что тебя кто-то пальцем тронул. Борясь с эмоциями, Исак пытается держаться достойно, чтобы его лицо приобрело серьёзное, жёсткое выражение. Но его лишь одолевает слабость. − Думаете, он меня искал? − Ну, не знаю. Но вполне мог. В этот момент раздаётся трель домашнего телефона. Микаэль цыкает, уставившись на экран. − Лёгок на помине. − Что? − Эвен. − Он здесь? Телефон не прекращает подавать сигнал. − А то. Проверяет меня. Да открываю я, открываю тебе, раззвонился, ослина ты психованная, − ругает он изображение на экране и нажимает кнопку. — Это было очевидно, Исак. Не идиот же он, догадывается, где ты можешь быть. Микаэль направляется к выходу, Исак сразу следует за ним. Остановившись у окна, выходящего во двор, он прислоняется боком к смежной стенке. Просыпающихся в сумерках фонарей недостаточно, чтобы выдать его укрытия. Исак всматривается в родное лицо, на котором играют свет и тени вечера. На этот раз Эвен выглядит спокойнее. Его плечи расправлены, он держит подбородок привычно высоко. Узнавая эту знакомую выправку, эту походку, Исак в болезненном жесте прижимает ладонь к горлу. − Он здесь, я знаю, − встав напротив Микаэля, беззлобно начинает Эвен. − Ему больше некуда пойти. Я проверил везде, где он может быть... − Эвен, − устало перебивает Микаэль. − Слушай, я облажался, но мне, правда, нужно ему кое-что сказать. − Эвен... − Понимаю, как ужасно повёл себя утром. Я остыл. И держу себя в руках. Всё, чего я хочу, это поговорить с ним... − Эвен! — прикрикивает Микаэль, и, добившись паузы, добавляет ровно: − Он не хочет тебя видеть. Какое-то время Эвен молчит. − Я не верю тебе, − еле слышно отвечает он. − Эвен, − снова пресекает Микаэль и отрицательно качает головой. — Он не хочет. Он так сказал. И знаешь причину? Потому что ты беспардонно выяснил, что ему больше негде быть, кроме как здесь. Потому что вместо того, чтобы понять, в чём твоя ошибка, ты делаешь ровно то же самое. От тебя невозможно скрыться. Тебе временно отказали, прими это. Думаешь, я держу его на привязи и не даю с тобой встретиться? Нет, не держу. Но тогда пораскинь мозгами, отчего он не выходит сейчас? Не хочет он, Эвен. Понимаешь? Не хочет. Видеть тебя, слышать то, что ты приехал ему сказать. Я не знаю толком, что у вас стряслось. Я не лез с расспросами. Ты прав, это не моё дело. Он просто сказал: «я не хочу с ним говорить сейчас», и я ответил: «ладно, как знаешь». И советую тебе последовать моему примеру. Все нитки, соединяющие изнутри чувства Исака − туго переплетённые, схлёстнутые, − расползаются. − Он вряд ли хочет здесь оставаться, − невозмутимо замечает Эвен. − Но он в этом не признается. Стесняется, потому что ты был добр к нему. Микаэль делает шаг вперёд. — Эвен, перестань. Никто у тебя его не отбирает. Волнение ошпаривает Исаку живот. Микаэль, с кем у него никогда не имелось никакой эмоциональной связи, доносит именно то, что нужно услышать Эвену. То, что Исак сам бы сказал ему, если бы хватило силы духа. Если бы он не боялся поддаться влиянию Эвена, оставаясь холодным и непоколебимым. Но Исак знает, что Эвен не поверит Микаэлю. Не поверит в то, что он не согласен принять. Исак должен помочь. Ступив за порог, он решительно направляется к воротам. Эвен вскидывает тревожный взгляд и идёт навстречу. Микаэль следует за ним, опережая на шаг. − Исак... − голос Эвена волнительно вибрирует. − Я правда так сказал, − Исак останавливается поперёк разделяющей их от мучительной близости страховки — капота автомобиля. — Сейчас не лучшее время для разговоров. Пожалуйста, уезжайте. Мы встретимся потом. Он отступает, двигается спиной вперёд. Преграждая путь Эвену, Микаэль опускает ладонь ему на грудь. − Эвен... − Дай нам минуту, − просит он Микаэля еле сдержанным тоном. − Нет, не надо, − возражает Исак. − Я не могу сейчас. Давайте позже? Просто поверьте, это ничего не меняет. Всё хорошо. Мы скоро увидимся. − Подожди, − сделав резкий выпад вперёд, Эвен хватает Исака за руку. — Прости меня. Его глаза застилает что-то пронизывающее, пугающее и вместе с тем манящее своей опасностью. Исак понимает, чего так боится. Невозможности противиться этому. Это всё равно, что противостоять огню в ловушке горящего здания. − Ладно, − Исак вкладывает в свой взгляд теплоту, которая растопила бы и ледники. Он говорит честно. − Правда. Всё в порядке. Но мы разберёмся позже. Лицо Эвена отражает замешательство и боль, будто он воскрешает в сознании всё самое ужасное, что происходило с ним за всю жизнь. Мгновение — и оно становится нечитаемым. Исак возвращается в дом до того, как Эвен уезжает. . Щёлкнув винтажной зажигалкой, Микаэль затягивается сигаретой и выпускает клуб дыма. Курит он, так называемо, «вкусно», заразительно. Рукава его рубашки закатаны до локтя, открывая рельефные предплечья. Погружённый в мысли, он сосредоточенно трогает пальцем краску на углу стены. Исак никогда прежде не видел Микаэля такими отчуждённым, его образ рисуется совершенно по-новому. Он надеется, что этот человек размышляет о своём, и они с Эвеном вовсе не причина его задумчивости. Обернувшись к Исаку, Микаэль с минуту вглядывается его лицо. − Выпить хочешь? − Да, − без колебаний соглашается Исак. Сделав последнюю затяжку, Микаэль гасит сигарету в пепельнице и встаёт. Он приносит два рокса и едва начатую бутылку джина. − Ты правильно поступаешь. Вам обоим надо остыть. Так что перестань себя корить за каждый шаг. Он неаккуратно разливает напиток по стаканам. Янтарного оттенка жидкость стекает по стенкам стекла. − Что бы там у вас ни стряслось, нельзя принимать окончательные решения на эмоциях. В любви и в бизнесе голова должна быть ясной. Хенрик Ибсен, − Микаэль важно поднимает указательный палец вверх. − На самом деле, он не говорил такого дерьма, но звучит неплохо. Хотя, тоже нет... Просто выпендриваюсь. Всучив Исаку в руки рокс, Микаэль чокается с ним, раздавая грузный стук толстого стекла о стекло. Зажмурившись, Исак опрокидывает в себя половину содержимого стакана. − Не советовал бы тебе останавливаться у друзей. Придётся посвящать их в подробности. Пусть меньше знают. Ты ведь не в опасности, чтобы бить тревогу. Объясняться сейчас захочется меньше всего. Ты и сам ещё толком не разобрался. Потом вы, к примеру, помиритесь, а друзья ещё долго будут предвзято относиться к Эвену. Не подумай, что я его выгораживаю, − Микаэль пересаживается поближе. − Они вообще как к нему относятся? − Не уверен. Я о нём только рассказывал. Реагируют неоднозначно. Скорее всего они считают, что он типа мой папочка. − Тем более. − Они так думают просто потому, что не видели его. Исак улыбается — впервые за день, − представив лица своих приятелей, если бы они познакомились с его мужчиной. Ему стали бы тихо завидовать, а такого чувства в его сторону ещё никогда не испытывали. Зависть — не то, чем гордятся, но Исак бы не смог устоять. − А насчёт опасности... − поясняет Микаэль. − Однажды я спросил, какие у тебя отношения с родителями, есть ли близкие друзья. Если никого нет, то ты, к сожалению, чаще всего вынужден прощать своего любовника-обидчика. Даже когда не хочется. У тебя просто нет выхода. Нет поддержки на стороне, нет тех, кто даст совет, оценит ситуацию здраво. Ты боишься остаться один, тебя сдерживает зависимость от этого человека. Обидчик это знает. И пользуется этим. Но к тебе это не относится. У тебя выбор есть. Слегка смутившись, Микаэль пожимает плечами. − Спасибо, − щёки Исака заливает румянец. — Но я не буду злоупотреблять вашим гостеприимством. Подыщу скоро какое-нибудь жильё для себя. − То есть, возвращаться вариант не рассматриваешь? − Не знаю, − Исак прикрывает глаза. — Я ни в чём сейчас не уверен. − Ты сказал Эвену, что вы скоро во всём разберётесь. Вот я и... − Я сказал так, чтобы он не волновался. − А что с того, если бы он немного поволновался? − Не надо. Пусть лучше я сам всё это пережую. Мои заморочки не для него. − Забота о других впереди тебя, − Микаэль хмыкает и подливает в оба рокса джина. Эвен бы назвал это по-другому. Он бы сказал, что Исак с ним не считается, что решает за двоих. − Эвен вот наоборот вчера заявил, что я не добр к нему. Под действием крепкого алкоголя в голову наползает туман, язык развязывается, а нервная тяжесть в теле слабеет. Исак чувствует себя свободнее, и это кажется ему настоящим спасением после эмоционально нелёгкого периода. — Но это неправда. Я очень хочу, чтобы у него всё было хорошо. Я боюсь за него. Я боюсь того, как он изменился. Он был уверенным в себе. И я виноват, что он стал теперь другим. И разговаривать с ним сейчас — только усугубить наше положение. Не хочу ещё больше провоцировать его. И так из-за меня одни неприятности. Губы Микаэля разъезжаются в ухмылке, обнажая его острые клыки. Не такие, как у Эвена. Другие. Не такие привлекательные. − Детка, − тянет он, − как же он прочно засел тебе в голову. − Засел. − Нет, это сейчас не комплимент, а диагноз. Хватит корить себя за всё, что он наворотил. Ты не виноват. Перестань его жалеть. − Я не жалею. Просто жаль, что... − Исак осекается, подловив себя на противоречии. Вздыхает и берёт в грудь побольше воздуха. − Мне жаль, что всё так вышло. Мне жаль, что я не предпринял ничего толкового, чтобы это исправить. Я почти не думал о том, что ему лучше не сталкиваться с подобными ситуациями. Ему нельзя нервничать. Микаэль усмехается. − А что, есть такие, кому можно нервничать? − Нет, но... Ему нужно поменьше. Даже если я его и жалею... И что с того? Лучше желать ему побольше нервотрёпки? Он болен! — выдаёт Исак, начиная дрожать. − Ох. Болен он... А кто сейчас не болен? Исак не понимает, почему должен объяснять простые вещи. Наверное, некоторые люди не в состоянии проявить чуткость к чужой беспомощности. Либо Исак просто склонен к драматизму. Взрослого человека, такого как Микаэль, такого как Эвен, не подкосило и не растрогало бы нечто подобное. Такой ерундой могут страдать только мальчики. − Он всего лишь попросил меня быть честным с ним. А я не смог. И из-за этого пострадали мы оба. Наверное, он пострадал даже больше. Он выглядел вчера просто ужасно. Ему не на пользу щелчки по носу. Кому вообще это полезно? Он обычный человек, живой. У него слёзы были на глазах. Настоящие. Он говорил такие страшные вещи... − А ты уши развесил, − возмущается Микаэль. − Надо же, напустил слёз в глазоньки, выпил лишнего, а ты и ведёшься. Этот говнюк тобой манипулирует. Он знает, что ты на такое купишься. Пальцы Исака сжимаются на роксе так крепко, что ребристый бок стекла оставляет отпечаток на коже. − Нет! — цедит он, борясь с бурей поднимающейся в нём злости. − Он умеет выкручиваться так, что ты ещё останешься крайним. Уже остался. Прекрати съедать себя. Не сдохнет твой тяжело больной, доктор Ангел, остынь уже. Твоему мужику почти сорок, справится он с душевной перегрузкой. Ты всего лишь взял перерыв. В отличие от него, до тебя дошло, что вам нужно успокоиться. Не твоя вина, что он этого не понимает. − Он не хотел перерыва, а я не прислушался. И это может плохо кончиться. А кто будет виноват? Я. − Исак, какой у тебя был выбор? Идти у него на поводу? При том, что ты уже побаиваешься остаться с ним один на один... − Я не боюсь оставаться с ним, − повышает голос Исак. − Он ничего мне не сделает. Он замолкает на мгновение. − Я боюсь другого. Я не имею ни малейшего понятия, как себя вести, как реагировать. Чтобы правильно, чтобы разумно. Чтобы ему не приходилось переступать через себя, чтобы он оставался собой, а не превращался в того, кем сейчас стал. Я стараюсь изо всех сил поддерживать его интерес и зрелость моего чувства к нему. Может, будь я с другим парнем и случись между нами нечто подобное, я бы просто орал, метался вещами или полез драться. Но это же такое детство. Эвен этого не оценит. Я просто покажусь ему полным дураком. Или ещё хуже — ребёнком. Я не хочу быть его сыном. Я хочу ему нравиться. Чтобы ему не приходилось становиться моей нянькой, наставником или моим папочкой. Чтобы я мог быть с ним наравне, и чтобы он в ответ ощущал поддержку и заботу, какую даёт сам. Но как это сделать, если я то и дело ошибаюсь в попытках выглядеть достойно? Я не просто хочу не быть ему обязанным. Я хочу, чтобы он тоже не чувствовал, будто обязан мне... И я каждый раз анализирую, что мне сделать, что сказать, чтобы он просто не разочаровался. Ни о чём сильнее я ещё никогда не парился. Но в итоге всегда выходит одна катастрофа. Всегда... Раньше Исак думал, что ему мешает недоверие. Он обвинял в этом Эвена − «я чувствую себя рядом с вами небезопасно». Сначала он сомневался, «что, если этот тип просто играется». Затем: «что, если Эвен подумает, будто мне от него что-то надо». И потом: «что, если я покажусь ему маленьким и глупым». Микаэль неправ. Череда выматывающих «если» шли впереди Исака, а не доброта и забота о других. Он всего лишь неуверенный в себе маленький мальчик, обвиняющий в этом других. − Опять же, твоему мужику почти сорок грёбаных лет, а он взбесился, как потерпевший. Не постеснялся ведь выставиться в таком свете. Почему же ты стыдишься своего естественного поведения? − Его поведение тоже естественно, − протестует Исак, сразу не замечая, что противоречит себе. Его ведь возмущали изменения Эвена. − Не всегда человек может оставаться каменным. Даже Эвен. Возможно, я и жалею его. Пусть. А кто ещё его пожалеет? Вы так относитесь к этому, как будто он не заслуживает к себе трепетного отношения, только бы по носу его щёлкать. Да, не всегда нужно жалеть людей, это унижает их достоинство. Иногда стоит сказать: «эй, ты, соберись» или что-то ещё. Но, может, сейчас тот самый момент, когда стоит прислушаться, проявиться чуткость, просто уступить. Даже если он и не прав, может, следует не в этом копаться, а понять причины, которые побудили его повести себя плохо. Он всего лишь разволновался, что я здесь с вами... − Исак прикрывает ладонью глаза. − Боже, представляю, что он сейчас думает о нас. − Да ничего он не думает. Бесится, что ему посмели перечить, вот и всё. − Он наверняка переживает. Что я могу его предать. Бросить. Забыть... Микаэль закатывает глаза. − Ты как-то слишком его романтизируешь. Единственное, о чём парится сейчас Эвен − что его переиграли и сделали наперекор тому, как этот командир распорядился. Так что пусть подумает вечерок-другой. Ему полезно. − Не говорите о нём так! — Исак источает угрозу, на которую только способен. Его уже тошнит от упрёков в сторону диктаторства Эвена. Все любят командовать. В том числе и Исак. Иногда даже капризничать. Порой он и не замечает этого, потому что Эвен относится к подобному легко, не ставя в укор, не делая одолжение, не воспринимая в штыки. Эвен чаще всего ведёт себя так, что Исак испытывает минимум дискомфорта за эгоизм. Зато желания Эвена Исак исполняет с таким трагизмом, точно через силу. Неудивительно, что Эвен часто чувствовал себя виноватым. Микаэль улыбается. − Воу! Не кипятись, ангел. Не буду твоего любовника обижать больше. − Извините. Исак краснеет. Наверное, споры − не лучшая благодарность тому, кто согласился тебя приютить. − Где бы раздобыть такого верного стража моей чести? Чтобы сразу грудью за меня вставал, какое бы дерьмо я ни творил. − Вы просто не ищете. − Да? Думаешь, чего я так активно вовлёкся в ваши размолвки? Вот, слушаю, мотаю на ус. Учусь. Микаэль ёрзает, ожидая последующий вопрос. − У вас, что, девушка появилась? Микаэль фыркает. − Сказал так, словно это что-то из ряда фантастики. Считаешь, все, как ты, не видят во мне шикарности? − Нет конечно, я так не думаю, − щёки Исака загораются смущением. − А при чём тут мы с Эвеном? − Ну, кое-какое сходство есть с вашей ситуацией. Ей только недавно семнадцать исполнилось. Может, разберусь с тобой и её понимать легче станет... Ну и соображу, наконец, как к ней подобраться. − О, − Исак и правда удивлён. − Так вы не вместе? − Я не знаю ответ на этот вопрос. Обычно я решаю, вместе мы с кем-либо или нет. Но не в эту смену. − Нравится? — Исак стесняется спросить про «влюблённость». — Она. − М-м, − лицо Микаэля приобретает упоённое выражение. − От природы блондинка с карими глазами. Удивительная внешность. И характер такой дерзкий. Прирождённая соблазнительница со стержнем. Но на первый взгляд прямо как ты — святая простота. Очень нравится. И я впервые не знаю, что делать. − В смысле? − Ну как себя пристроить поближе, как мне правильно себя преподнести... Что у вас, молодёжи, в голове вообще? Исак ухмыляется. − Динамит вас, что ли? Оскорблённо подавившись воздухом, Микаэль смущается. − Ах ты, мелкая задница! Спасибо, − он театрально прикрывает глаза ладонью. − Да, динамит! Бывает и такое в моей жизни. И вот я нет бы отвалить. Хрена с два. − Вы прямо копируете Эвена, − Исак маскирует неуместную насмешку кашлем. — То есть, эм-м... Извините. − Это он тебе так сказал? Да он, узнаю я эти его фразочки, – Микаэль отмахивается. – Вот же придурок самовлюблённый. Копирую я его, видите ли. Неповторимый оригинал среди подражателей. Да не копирую я его. Так выходит просто. А чего он вечно заграбастает себе всё самое крутое? Исак хихикает. Вибрация смеха и жар алкоголя согревают его грудь. − Так что с девушкой? Почему она вас отшивает? − Хватит произносить вслух такие слова как «динамит и отшивает». Я бы предпочёл «временит с ответом». На язык Исака просится история из собственного опыта, но он останавливает себя. − И всё же? − Не знаю я. Она считает меня старым для себя, − лицо Микаэля приобретает до смешного жалобное выражение. — Блядь. Этот день настал. Я стар, молодежь больше не хочет в мою тусовку. И меня в свою не берёт. Я на стыке возрастов, когда не могу ни к одной тусовке примкнуть. Сейчас, кстати, используют это слово? Скажи мне быстро. Исак веселится от души, наблюдая, как глаза Микаэля заинтересованно распахиваются. − Так и заявляет, что вы старый для неё? − Нет, не говорит, конечно. Но я же вижу, как она смотрит на меня. Прямо так... − Микаэль стискивает зубы, подбирая слово, − ...оценивающе. Обидно до ужаса. Обычно я так на всех смотрю, а тут на меня. Она думает вообще чёрт-те что обо мне, я точно знаю. А я ж ещё ого-го, ну как же так... Исак? Я непривлекательный уже, да? Скажи честно. Исак изо всех сил старается не улыбаться во всё лицо. У него не выходит. − Каждый раз, когда она меня осматривает, я просто мысленно молюсь, ну зачем ты так со мной, малышка моя, ты же мне сердце разбиваешь... − У неё ещё хватает воспитанности промолчать. Я вот Эвену напрямую говорил, что он старый, − Исак кривится. − Боже, я чего только ему ни говорил. И что он мне в отцы годится, и что у него импотенция. − Ой, да у этого-то точно импотенция, чего уж там. Было время, я на все дни рождения желал ему импотенцию. Должна же быть на свете справедливость. − Нет у него никакой импотенции, − оскорблённо выдаёт Исак. — Он каждый день ко мне пристаёт! − Ой, да пошёл он! − Зачем вы ему это желаете на день рождения? − Раньше желал. Сейчас уже язык не повернётся. А потому что надоел он мне. Мы жили вместе в студенческом общежитии, и этот говнюк постоянно занимал комнату. Стоит мне привести какую-нибудь девушку, как можно не проверять: Бэк Насхайм уже там, с кем-то очень занят. И мне приходилось искать другое место. Я жаловался, эй, парень, моя очередь ведь. А он, да-да, чувак, замётано, в следующий раз. Но хрен там. Всё равно вечно лез поперёк меня. Ты говоришь, я за ним повторяю. А потому что этот дылда всегда на шаг впереди. Пошёл он. Придурок. Опять меня вывел. Исак смеётся. Микаэль заметно доволен собой за удачную попытку разрядить обстановку. − Расскажите ещё что-нибудь, − Исак жмурится от накатившей нежности. − Не знаю, что. Ещё он меня бесил потому, что ему удавалось безнаказанно прогуливать занятия. И по комнате вечно щеголял голым. Тряс своими прибамбасами у меня под носом. Как я не спидорасился, ума не приложу. Исак смеётся закатисто, держась за живот. − Он и сейчас так ходит. − Да? − Да. По утрам, если просыпается первым, то гуляет по кухне голым. Но потом, когда я встаю, надевает штаны. − Ты смотри, как с годами заскромничал. Изменился, что ли? Вспомнив скульптурно совершенное тело обнажённого Эвена, поджарую задницу с впадинками, Исак закидывает ногу на ногу. Он сжимает бёдрами свой член, ощутив сладкое напряжение в районе паха. − А вы думаете, он изменился? Ну, из-за… меня, − последнее слово он прибавляет очень осторожно. Лишь задав вопрос, Исак думает, что Микаэль не самый подходящий человек, чтобы на него ответить. − Не могу сказать, что он когда-то ходил в монахах. Когда вы на полгода разбежались, он пересекался с некоторыми парнями и девушками. Все были молоденькими, а у Эвена раньше не имелось таких предпочтений. Конечно, его пассии чаще всего оказывались на сколько-нибудь младше него, но эти... Эти были очень типажные. Все школьники. Это связано с тобой, я уверен. Он тебя любит. Сразу это заметил, как только увидел вас вместе. Эвен щебетал тогда, как диснеевская птичка, которой сладкоголосая принцесса уделила внимание. И до сих пор носится с тобой, как заведённый. Это что-то новенькое. Ну и в довершении — собака эта треклятая. − Собака? − Ну, ты же подарил? Да точно ты, чего б он тогда притащил её в свой кабинет. Статуэтка такая. Стоит прямо у его компьютера. Эвен не любит подарки. Вообще. Это чисто психологическое — он их только дарит. А для себя подобное не жалует. Одна его бывшая девушка подарила Эвену на какую-то годовщину бриллиантовые запонки. Аллах, такая пошлость. Но дело даже не в этом. Я сидел в машине позади, когда это произошло. Она что-то проворковала вроде: «Эвен, любимый, с нашим днём». И вручила коробочку с этими запонками. Эвен поблагодарил и посмотрел на коробку так, будто ему дерьма в ладонь насыпали. А потом просто отправил её в бардачок и без какого-либо злого умысла сказал: «Я ношу рубашки на пуговицах». Блядь. Когда у меня спросят, за что мне было особенно стыдно в жизни, я назову свою реакцию в тот момент. Я ржал так, что крыша тачки чуть не поднялась. Исак скромно улыбается, посчитав, что насмехаться наверняка ни к месту. − Это на вас похоже, − говорит он, еле слышно прыснув. − Да уж. Бедная Сара. Видел бы ты её лицо. И лицо Эвена, который не понял, что он такого сделал. Аллах, прости меня за те придурочные припадки. − Она могла бы и заметить, что он носит рубашки на пуговицах, − деловито вставляет Исак и невозмутимо дёргает подбородком, когда Микаэль смеётся в ответ. − Наверное, даже если бы он убил кого-то, ты бы его всё равно защищал. Наверное. − Конечно, он часто очень раздражающий тип. Иногда хотелось стукнуть его по голове, чтобы остепенился, а иногда встряхнуть, чтобы взбодрить. Но к Эвену у меня останется тёплое отношение. Он всегда был на моей стороне. Вытаскивал меня из полицейских участков, когда я в колледже лез на рожон и вырисовывался перед мусульманскими собратьями, что пытались направить неверных на путь истинный. Эвен попросил свою маму найти лучшего врача для моего отца, заболевшего туберкулёзом. Эвен поддержал меня, когда я торчал на коксе два с половиной года. Я чуть всё не потерял. И вёл я себя омерзительно и с родными, и с друзьями. А он всё равно не кинул. Терпения в нём хоть занимай. Эвен, он как друг хорош. За своих он сделает всё. Исак думает, что это не вяжется с той самой идеологией «ты – самый важный человек у себя». И эта нестыковка доставляет ему удовольствие. И ещё он бы скорее сказал, что в Эвене сосредоточено не просто терпение — сила воли. − А у вас есть какие-нибудь фотографии со студенчества? − Долго придется искать. С минуту Микаэль что-то рассматривает на дне своего рокса. — Хотя ладно, попробую. Мы же никуда не торопимся. . В доме есть подвал, который не совсем похож на него. Помещение оснащено так, что Исак скорее бы назвал его полноценной комнатой. Фотографий отыскивается несколько. Поиски занимают много времени, потому что Микаэль отвлекается на всякое барахло и придаётся воспоминаниям и восторженным комментариям. Но Исак не против. Молодая версия Эвена только на двух найденных снимках. Первый кадр нечёткий, но в смазанных очертаниях можно узнать его силуэт и черты лица*. На втором Эвен в солнцезащитных очках, бейсболке, с сигаретой между пальцев. Рядом с ним, плечом к плечу − молодой Микаэль. Исак рассматривает фото как что-то необычайное. Выцветшее, сохранившее преимущественно сине-зелёные тона, оно похоже на кадр из старого английского кино**. − Нам здесь чуть больше двадцати. Это поездка от колледжа на фестиваль в Дании. − Эвен очень красивый, − ласково говорит Исак, поглаживая большим пальцем изображение. − Эй, − шутливо протестует Микаэль. − А я? Исак смеётся. − Ну? — настаивает Микаэль, ожидая ответа. − Не знаю, − смущённо признаётся Исак, вглядываясь в молодую копию Эвена на снимке. − Не знает он. Дай посмотрю. Микаэль рассматривает снимок с ностальгической мечтательностью. − Ну вот. Тут он ещё нормальный отвязный парень. Не то что сейчас. − Сейчас он даже лучше, − настаивает Исак. — Возраст придал ему шарма. Микаэль громко фыркает. Он вряд ли поймёт Исака. Он ведь не помешан на этом мужчине. Ему не нравятся постарше, он этого шарма просто не замечает. − Июнь, девяносто восьмой год, Копенгаген, − читает Микаэль бледную надпись на обратной стороне фото. − Эх-х, это был светлый праздник Рамадана... Исак выдыхает с наигранным недовольством. − Я уж подумал, что вы нормальный человек. Получив снимок обратно, Исак переворачивает его надписью к себе. − Не против? − Ради бога. Исак читает медленно. Частичка прошлой жизни Эвена вызывает интерес, и он невольно хочет растянуть этот момент. − Здесь написано: «лучшие попки и...», кхэм, «...сиськи сегодня наши». Что это значит? − Хм... Не помню, − Микаэль берёт из его рук фотографию и хмуро всматривается в строчки. Затем его лицо освещает догадка. − А-а, чёрт. Ну конечно же! Это о нас. Оттуда и пошло, в ту поездку появились наши прозвища. Мне просто грудь всегда нравилась. А Эвен любитель попок. − По... попок? − Ну да. Предпочтения такие. Не знаю как сейчас. Отворачиваясь, Исак краснеет так, что становится жарко. Какое-то время он с нежной мечтательностью разглядывает снимок, невольно поглаживая его пальцем по кромке. − Что, подарить тебе это фото? — предлагает Микаэль. Вздыхая, Исак отрицательно качает головой и протягивает ему снимок. − Нет. Это же ваши воспоминания. − Да я достал эту фотку из давно забытого угла. Если б не ты, я о ней ещё сто лет не вспомнил бы. Забирай. − Не нужно, спасибо, − Исак в последний раз кидает взгляд на молодого Эвена. − Я всё равно не знал этого человека. − Не скромничай. Я не храню её под сердцем, честно, и не отрываю от себя. Тем более, раз Эвен здесь «очень красивый», − Микаэль манерничает, изображая тон Исака. Улыбаясь, Исак отдаёт ему снимок на этот раз куда охотнее. − Нет. Спасибо. У меня есть оригинал. . Вечер получается хорошим, поэтому Исак совсем не ожидает, что спать ему не даст вернувшаяся с наступлением ночи скребущая тоска. Он обещает, что разрешит себе позвонить Эвену завтра. И только ожидание следующего для заставляет его уснуть — чтобы завтра наступило как можно скорее. . Исак долго выбирает время, когда его звонок будет кстати. Утром? Вечером? Или, может быть, ночью. Он так сильно злится за эти проявления незрелости, что принимает решение себя наказать: совсем лишает звонка. Когда Микаэль уже спит, и в доме повисает мирная атмосфера, Исак всё же берёт телефон. О том, что Эвен тоже может спать, он не думает. Исак выбирает именно ночь для звонка, и это тоже кажется ему незрелым поступком. Взрослый выбрал бы более подходящее время. Мальчики же не умеют дожидаться. Эвен отвечает после третьего гудка. − Маленький, — слышится нежный и дрожащий от радости голос на другом конце провода. − Эвен... − Исак. − Привет. − Привет, − выдыхает Эвен с таким трепетом, что у Исака ползут мурашки по затылку. − Как ты? − Я хорошо. − Правда? Уверен? − Да. Я... − Исак отстраняет губы от динамика, чтобы собеседник не услышал его продрогшего от горьких слов дыхания. − Я скучаю. − Малыш... − расстроенно стонет Эвен. Он хочет признаться, что тоже скучает, но Исак не даёт ему договорить, а Эвен покорно замолкает. − Я просто звоню снова сказать, что я вас не бросаю. Пожалуйста, не думайте обо мне плохо. − Ох, − несколько мгновений Эвен не находит слов. — Хочешь, я приеду за тобой сейчас? − Нет, не нужно, мы должны подождать. И ещё Микаэль уже спит, мы не можем... Не надо. Просто не надо. − Маленький... − тихо вздыхает Эвен, снова сомневаясь в ответе. − Просто я очень сильно захотел сейчас напомнить, что мы всё ещё вместе. Во всяком случае, я точно с вами. Я всегда с вами. − Да. Я знаю. Но если тебе плохо, если ты скучаешь, то мы никому ничего не должны. − Я знаю. Какое-то время висит тишина. − Прости, что обидел тебя. Не представляю, на чём мне поклясться, чтобы ты поверил. Этого больше не повторится. Отгрызу себе руку, но не посмею. − Не извиняйтесь. Вы уже это сказали вчера. Не нужно так много извиняться, − выпаливает Исак быстро. Он хочет прогнать из головы эти ноты раскаяния. − Ладно, − шепчет Эвен. – Не буду. Ухо Исака болит от того, что он практически припечатывает к нему динамик телефона. − Давай я заберу тебя сейчас? — с надеждой звучит голос на другом конце. − Ни о чём не волнуйся. Ты можешь пожить у меня, как у друга. Я к тебе не притронусь. Я ведь однажды сказал, что не вышвырну тебя. − Спасибо. Не нужно этого. Вы мне не друг. − Почему? Я... Малыш? Ты плачешь? Исаку так сильно сдавливает горло. Он удивлён, как может произносить какие-то звуки. − Нет, − Исак смахивает с щеки влагу и массирует пальцами шею, желая избавиться от душащих спазмов. − Давай я приеду за тобой? Пожалуйста. Давай? Да? Давай. − Не надо, − хрипит Исак. Он хочет сказать больше, но боль в горле не даёт ему даже дышать. − Я не могу это слышать. То есть... Я не о твоём отказе, нет. А о том, что я тебе не друг. − Вы не так поняли. Вы мне никакой не друг. И не папа, и не мама. И я не хочу возвращаться с условием, что вы ко мне не прикоснётесь. Исак слышит лишь дыхание Эвена. Подсвистывающее, глубокое, знакомое. Это сводит его с ума, но лишь ради того, чтобы успокоиться, он не готов вешать трубку. − Ты поступил очень правильно. А я вот сплоховал. Исак не хочет это слышать. Лучше бы Эвен сказал, какого чёрта Исак где-то там, а не здесь, не с ним. − Позвони мне, пожалуйста, когда захочешь. Хорошо? Эвен уже однажды просил его позвонить, но Исак не сделал этого. Исак по-настоящему удивлён, что его просят об этом снова. У него ведь плохая кредитная история доверия. − Обязательно позвоню. − Хорошо. Хорошо. Да. Тогда... Тогда доброй ночи? − Доброй ночи, Эвен. Не выдержав, Исак позорно всхлипывает. − Маленький, ну не надо, давай я просто... Я... Ты только скажи. Не хочу тебя больше заставлять. Скажи, когда тебя забрать, и я сделаю это. Ладно? − Я скажу. Клянусь. Если Исака с минуты на минуту не отпустит, он задохнётся от недостатка кислорода. − Доброй ночи, Эвен. Я тебя люблю. − Я тоже тебя... Чёрт, Исак... Я... − голос Эвена становится нервным. − У меня поганое предчувствие, что ты со мной прощаешься навсегда... То есть, нет. Прости. Всё в порядке. − Эвен. Я ведь позвонил сказать вам, что я всё ещё с вами. − Да. Да. Я помню. Доброй ночи тебе. Исак вешает трубку. Когда он нажимает кнопку блокировки, в комнате вновь становится темно. И пусто, слишком свободно в этом бесконечном как вселенная пространстве огромной неуютной спальни. . Утром воскресенья Микаэль приглядывается к Исаку, но в конце концов не выдерживает. − Ангел, на тебе лица нет. Знай, я не передумал, не подгоняю тебя, и моё предложение погостить всё ещё в силе. Но если ты хочешь к нему, то забей на всё, что я тебе советую, и делай, как хочется. Исак поднимает воспалённые глаза. Он думал, что будет гордиться собой за то, что справился, за то, что Эвену не пришлось посреди ночи забирать его домой, как капризного ребёнка, спросонья обнаружившего себя в чужих стенах. И только вытерпев испытание, он понимает, каким пустым оно было. − Вы правы. Но вся проблема в том, что я не знаю, чего хочу. Это моя отличительная черта. Я долго держался за своего отца, потому что я так хотел? Или я просто делал это по привычке? Эвен сказал мне, подай заявку в Имперский колледж. Почему я сам не догадался это сделать? Я ведь хотел туда. Или не хотел? Я отказывал Эвену так много раз, потому что я не желал быть с ним? Или что? Я не знаю ответов. И теперь я здесь, потому что обижен на него, или потому что так надо? Я должен его проучить, чтобы подобного не повторилось, или я пытаюсь оборвать с ним все связи? И если я приму решение уйти от него, то через сколько-то лет, когда я вспомню об этом, какую причину нашего расставания я озвучу себе? Он закрыл меня в комнате? Звучит же как хрень какая-то... − Не из-за комнаты. Из-за его тиранских замашек. Всё начинается с мелочей. − Да. Но необязательно всё должно зайти слишком далеко. Спустя время причина покажется мне ничтожной. Никто не знает, что будет дальше. Может, ничего и не будет. Может, это в последний раз. Может, это лишь урок или единственная большая трудность. Или вообще случится что-то, чего мы не ожидаем, и эти обиды сейчас — бессмысленны. Жизнь — это сейчас. Микаэль, признавая поражение, пожимает плечами. − Я уже скучаю. Я волнуюсь, всё ли хорошо. В порядке ли он. Я не умею его по-настоящему в чем-либо обвинять. Это же он, самый лучший человек в моей жизни. Почему я не с ним? Почему я попусту трачу наше время, которого никто не знает, сколько осталось? Может, он хочет что-то сказать? Может, ему тоже больно. Я не дал ему ничего объяснить, потому что хотел, чтобы мы остыли и поговорили, как взрослые. Я всегда хочу казаться взрослее, чем есть. Но я действовал вслепую, ведь никогда не знал, как это правильно делается. А надо ли вообще? Мы должны решить наши разногласия вместе или я обязан позаботиться о себе? Ответ напрашивается сам — просто делать, как хочется. А я не знаю, чего мне хочется. Вот и вернулись к началу. Исак больше никогда не сможет находиться рядом с Микаэлем: он слишком много выслушал. Отчего-то Исаку было легко говорить. − Тогда делай, как чувствуешь, − предлагает Микаэль без доли иронии. Исак переводит дыхание. − Я и так кажусь себе слишком маленьким, а если ещё чувства будут мною управлять... Я как ребёнок... − Но он же выбрал тебя. Маленького и искреннего. Не стесняйся это показать. Исак машинально качает головой, а затем просто чувствует. − Я хочу домой. Ощущения, кажущиеся ему все эти дни такими сложными, вдруг легко умещаются в три слова. Исак машинально оборачивается по сторонам в поисках своего телефона. Проследив за его взглядом, Микаэль неожиданно по-дружески хлопает его по плечу. − Только никому не рассказывай о том, в чём я тебе сейчас признаюсь. Я вообще такого никогда не говорю, но ты умница, ангел. Я сделал всё, чтобы посеять в твоей головке сомнения, но ты боролся до последнего. И выстоял. Исак бы и не заметил, что боролся. Он делал это, потому что так чувствовал. . Когда Исак выходит из дома, Эвен уже ждёт его. Прислонившись к дверям своего автомобиля, он мягко улыбается и вытягивает руку навстречу. Исак улыбается тоже. Это напоминает ему о днях, когда они только встретились. Он любит эти дни и бережёт в сердце воспоминания. Провожая, Микаэль идёт позади. Обернувшись напоследок, Исак взглядом благодарит его. Микаэль лишь кивает, и его губы растекаются в знакомой дурацкой улыбочке, что Исак привык видеть раньше. Эвен ведёт Исака до пассажирского места и захлопывает за ним дверь. Всё происходит молчаливо, но это не вызывает дискомфорта. Напротив. В такой же уютной тишине они выезжают за ворота.