В порядке исключения

Если бы я спросил тебя, Будешь ли ты моим принцем? Готов ли ты сложить оружие И остаться со мной навеки? Когда я признался тебе, Во мне возродились все силы. Ведь ты хотел узнать меня настоящего. Когда я признался тебе, Я почувствовал себя живым. * ©

Однажды Исак говорит: «Я люблю это место». Здесь принято множество важных решений, произнесено и услышано много важных фраз. В салоне этого автомобиля ему доводится испытать тонну самых разных чувств: злость, испуг, обиду, нежность, тоску, влюблённость, страсть и ещё то, чему не находится имени − оно слишком ёмкое для обычных слов. Здесь Исаку дорого всё. Запах. Профиль водителя. Его руки на руле. Его острые черты лица, «смягчённые» аккуратным носом и пухлыми губами. Глазам здесь уютно. Тут ничто не выбивается из приятной взгляду картинки раздражающей рябью испорченного телевизора. Исак всё ещё любит это место. Притормозив у светофора, Эвен оборачивается к своему пассажиру. Он смотрит с осторожностью, почти робко, но Исака всё равно пронимает сладкой дрожью, отдающейся щекоткой в животе. − Ты подстригся. − Да, − Исак машинально проводит по своей растрёпанной макушке. Самостоятельно обкорнанная голова наверняка выглядит уродливо. Эвен отрешённо улыбается. Он задумчив и напряжён, точно ему предстоит впереди тяжёлое испытание, хирургия на своих чувствах, что-то неизбежное, но необходимое. У дома Эвен останавливается. Уши Исака заложены от навалившейся тишины. Эвен снова оборачивается, взглядом спрашивает: «Идём?», будто всерьёз сомневается в согласии Исака. Будто Исак находится здесь не по своей воле, а меньшее, чего хочет Эвен — принуждать. Зайдя в дом, Исак осматривается. Он словно не был здесь целую вечность. И одновременно с этим кажется, тут всё так же, как он оставил, уходя несколько дней назад. Эвен тоже рассеянно оглядывает помещение. − Есть хочешь? — спрашивает он, когда они встречаются глазами. Исак с теплотой улыбается, поджав губы. − Да. Эвен встречает эту улыбку настороженно и несмело, но всё же отвечает взаимностью. . Монотонный стук ножа по разделочной доске и бульканье кипящей воды в кастрюле — всё, что слышно на кухне. Эвен неспешно нарезает овощи, и окружающее безмолвие совсем на него не давит. Во всяком случае, его вид и сдержанность наводят на такие выводы. Не то чтобы Исаку неуютно. Скорее, ему грустно в этой тишине. Он сидит на самовольно провозглашённом однажды «своём» месте и, подложив кулак под подбородок, наблюдает за руками Эвена. Вовсе не так он представлял их первый вечер. Конечно же, никакой не первый. Просто Исак так обозначает его, взяв за новую точку отсчёта своё осознанное желание вернуться в место, которое он назвал домом. Серьёзно назвал, есть свидетель. − Можно я помогу? − Да, − Эвен почему-то отдаёт ему свой нож и достаёт для себя новый. Исак чувствует оставшееся на рукоятке тепло от ладони, и сладкое чувство внизу живота снова оживает. Стол, который они занимают, достаточно длинный, но их бёдра то и дело соприкасаются. Каждый раз Эвен хмурится. Отложив в сторону нож, он мрачно переводит дыхание. − Исак, я… − Да, − тут же подхватывает Исак. − Что да? — Эвен неверяще смотрит теперь куда-то сквозь него. − Простите, − щёки Исака затапливает смущение. − То есть, я хотел сказать, простите, что я… Что из-за меня всё так вышло. − Не нужно, − Эвен торопливо качает головой и отводит глаза. − Это я должен извиняться. − Нет. Я тоже. − Нет. «Не продолжай», − просит себя Исак, хотя вовсе не опасается этой перебранки. Он слишком рад быть здесь. Это место он тоже любит. Во время ужина, не проронив ни слова, они лишь пару раз скованно улыбаются, когда пересекаются взглядами. Чуть позже Исак отправляется в комнату в конце коридора, что занимал несколько дней назад. На этот раз он поступает так не нарочно: наведывается туда за своими оставленными учебниками. Эвен замечает, но никак не реагирует, и Исак отсиживается в спальне, выжидая подходящий момент выйти. Это будет выглядеть так, словно он передумал? Испугался? Внял единственному правилу, что для него существует в этом доме? Всё кажется глупым. Зачем он вообще сунулся сюда? Чёртовы учебники! Весь вечер Исак будто бы протискивается мимо неприятностей, группируется так, чтобы и краем плеча не соприкоснуться с нежеланной ситуацией. А вместо этого валится на неудачи всем телом, разбивая в кровь костяшки и колени. Чем дольше он сидит в комнате, тем больше создаёт впечатление, что прячется. Он надеется, Эвен просто позовёт его. Его чуткий мужчина всегда знает, когда Исаку нужна его поддержка и ласка. Но Эвен этого не делает. Исак слышит его шаги в коридоре, то, как он останавливается где-то недалеко, а затем просто уходит. И, чёрт возьми, Эвен поступает так, потому что изо всех сил старается стать лучше. Треклятые учебники и конспекты Исак от обиды сбрасывает с кровати на пол. . Исаку снится дождь. Тяжелые капли барабанят под ухом, падают на лицо. Он ловит их, подставляется под них, тянется за этой спасительной влагой. Она холодная, его начинает потряхивать. Воды становится слишком много, а воздуха − всё меньше. Сон такой реалистичный, что Исаку действительно нечем дышать. Он плывёт наверх, выбираясь из толщи сна. Уже почти ощущает реальность происходящего, свои конечности, свой вес и матрас под спиной. Но дождь почему-то не заканчивается, не остаётся в сновидении. Он всё застилает глаза, попадает в нос. Горло Исака дерёт от застревающей в нём воды. Глотнув кислорода широко открытым ртом, Исак чуть ли не захлёбывается. И наконец-то окончательно просыпается, сумев разлепить залитые поволокой веки. Дождь льёт по-настоящему. Резко сев на кровати, Исак спросонья не может сообразить, в чём дело и почему сновидение теперь наяву. Постель и одежда успели промокнуть почти насквозь. Задрав голову, он закашливается от мигом попавшей в рот воды. Она хлещет с потолка, разбрызгиваясь в разные стороны. За дверью слышны суетливые шаги. Исак вскакивает и ступает прямо в небольшую лужу на полу. Что происходит? Шум в коридоре раздаётся снова, и дождь с потолка резко прекращается. На пороге возникает промокший Эвен. − Что случилось? — выпаливает Исак хрипло, вздрагивая от холода всем телом. Эвен и сам неважно соображает. − Пожаротушение сработало. Он окидывает взглядом пострадавшую комнату. Его тоже заметно потряхивает. − Горим? − Нет. Ложная тревога. Кивнув, Исак, не зная, куда себя деть, переминается с ноги на ногу и тоже оглядывается вокруг. Маленькие лужи на автоматически нагревающемся полу высыхают неровными островками. Занавески «осунулись» под тяжестью впитанной воды, а мягкая мебель потемнела от влаги. Сев на корточки, Эвен подбирает с пола промокшие тетради с учебниками и легонько трясёт их. − О нет, мои конспекты, − стонет Исак, падая рядом на колени. А затем поднимает глаза на обивку сиденья прямо перед носом. — О нет, ваш дорогущий диван. − Да уж, − хмыкает Эвен, отделяя уцелевшие страницы друг от друга. − Ему же наверняка не подходит такая «мойка». − Верно. Эвен передаёт тетради, и Исак откладывает их в стопочку на высохшую часть пола. И тут до него доходит. − Это же вы? Это вы сделали, да? Вы включили сигнализацию, чтобы тут всё затопило. Потому что я не в своей спальне. Эвен обескураженно моргает. − Нет. Система неисправна. Датчики барахлили ещё с прошлой недели, я жаловался разработчикам. А когда ты уехал, всё вообще сломалось, и сегодня просто окончательно свихнулось… Восстание машин какое-то. Никогда ещё Исак не видел его таким растерянным. Замешательство в проявлении этого непоколебимого человека смотрится очаровательно, и Исак забывает извиниться за несправедливое обвинение. Ледяная футболка липнет к торсу и позвоночнику Исака, и его начинает колотить озноб. Замечая это, Эвен колеблется, зависнув на пару мгновений, но всё же тянется к нему. − Давай снимем это? — он несмело берётся за края майки, ожидая разрешения, и Исак поднимает вверх руки. Как только его освобождает от холодной тряпки, ладони Эвена ложатся на плечи Исака, проходятся тёплым прикосновением по бокам. Исак поддаётся, прогибаясь в пояснице. Эвен кладёт руки на лопатки Исака так бережно и так нежно. Он держится за него, борется с собой, одновременно пытаясь и отстранить, и не отпускать далеко. Стоя на коленях друг перед другом, никто из них больше не ощущает холода. − Исак, − шепчет Эвен и наконец притягивает его ближе в объятия. Исак раскрывается навстречу им, сталкивается, падает в них, растворяется, сгорает дотла. Прислонившись грудью к груди Эвена, он точно хочет соединить безумный стук своего сердца с его. В кольце рук горячо, несмотря на то, что холодная мокрая одежда Эвена касается голой кожи Исака. Он в самых лучших на свете объятиях, и ничто больше не может быть важнее. Он любит это место. . Система пожаротушения миновала лишь две комнаты, не считая подземный гараж. Поэтому они устраиваются в уцелевшей от крушения гостиной на большом диване: согретые горячим душем, переодетые в сухую одежду и укрытые шерстяным пледом. Перекинув ноги через чужие колени, Исак ластится всем телом к Эвену, водит кончиком носа по приятно пахнувшей коже за его ухом. Обнимая в ответ, Эвен бережно гладит Исака по спине. Под рёбрами Исака теплится какое-то новое сильное чувство, будто зреющая жемчужина. Оно всегда было с ним, но теперь оно обрастает белым, красивым, светящимся веществом, прорывается наружу, и Исаку хочется поделиться им полностью, без утайки. Наспех просушенные полотенцем волосы Исака осыпают бесшумными поцелуями. Ему хорошо в коконе одеяла, объятий и чувства-жемчужины. Он любит это место. Боже, он его любит. − Наверное, дом обиделся, что я ушёл. И отомстил сегодня. Дом ещё и наверняка знал, что Исак вернётся, и готовился к нападению. Вовремя остановившись, он не говорит вслух эту чушь. − Может и мстит, − неожиданно поддерживает Эвен и оставляет на лбу Исака длинный поцелуй. — А может быть, просто болеет. Что-то вроде того. Исак чмокает его колючий подбородок. «Болеет» звучит трогательно из уст Эвена. Шквал нежности к нему обуревает Исака. − Мне следовало обсудить всё с вами. Мы договорились, что бы ни произошло, я не делаю выводов, а сначала спрошу вас. Но я не выполнил обещание. Я должен был остаться. − Ты ничего не должен. Исак не в силах сдержать улыбку. − Мне нравится этот спор. Он лучше, чем остальные. Эвен подавленно хмурится. Прижавшись к его груди, Исак буквально слышит, как хаотично в ней борются противоречия. − Меня не было полчаса. Немного больше. А телефон я свой с психу выкинул куда-то на заднее сиденье, а потом просто долго не мог найти. Да, это не оправдание… Но, если оно способно что-то изменить для тебя... Если это хотя бы чуть-чуть сработает в мою пользу, то знай: я не хотел делать тебе больно, не хотел обижать тебя и пугать. И я спешил, чтобы исправить то, что наворотил, и… − Эвен раздражённо фыркает и шипит сквозь зубы: — Боже, ну и мерзость я несу… − Эвен, − Исак дотрагивается до его щеки успокаивающе, точно так же, как это делает Эвен, когда хочет помочь. − Я знаю. Знаю, что вы спешили ко мне. Конечно же, Исак не знал этого. − Знаю, что вы не хотели обижать меня. Всё хорошо. Простите, что не прислушался и оставил вас. − Прости, что дал для этого повод. Эвен говорит искренне — на его лице нет ничего лукавого, двузначного. Во взгляде, пробирающем до глубины, свет и спокойствие, а значит, слова даются ему легко, от сердца. Только Исаку трудно с этим смириться. Он привык оставлять вину за собой, а принимать чужие раскаяния ему неловко. − Вы виноваты не больше меня. − Это не так. Моя и только моя вина, что ты испугался. − Я не испугался. Несогласный Эвен откидывает голову на спинку дивана и умолкает. Несколько минут он мысленно кружит над тем, что собирается сказать. − Я сделал то, что обещал себе не делать. То, за что осуждал окружающих тебя людей. Позволил тебе думать, словно ты ничего не значишь. − Не говорите так, − Исак торопливо прижимает ладони к его груди, точно сможет удержать внутри неё весь поток слов. − Неважно, что ты пообещал спросить меня, прежде чем делать выводы. В критический момент ты изолирован от нормального порядка вещей и действуешь по ситуации. А я… За собственным эгоизмом и желанием вынудить тебя почувствовать вину, ради целей проучить, я не замечал, что ты просто тонешь, − Эвен садится прямо, впивается взглядом в свои раскрытые руки. — Это безжалостно. Даже если в этом и присутствовала какая-то справедливость, это было безжалостно. Какую обстановку я создал дома, если ты не хотел возвращаться. Исака одолевает желание закрыть ему рот ладонью, но он действует другим способом. Извернувшись, он затыкает Эвена поцелуем: пылким и из-за неудобной позы — неумелым. − Пожалуйста, перестаньте. Вы не сделали ничего по-настоящему ужасного. Вы поступали так, как чувствовали. Потому что вы такой. И я хочу вас прежнего обратно. Того, кто всегда прав и лучше всех знает, как надо. Уверенного, лишённого слабостей. Я же в вас именно в такого и влюбился, − сердце Исака пропускает удар. − Пожалуйста, оставайтесь собой. Не нужно быть кем-то другим ради меня. Вы нужны мне настоящим. Я люблю ваш характер целиком. И когда вы сердитесь, и когда настаиваете на своём. И когда дурачитесь и смеётесь. Или когда говорите резко «Исак!», отчего я вздрагиваю каждый раз. И когда говорите «маленький», отчего у меня мурашки бегают. Вот прямо сюда, − Исак указывает на заднюю часть шеи. − Здесь, да? — Эвен отодвигает волосы на указанном месте. − Да. Склонившись, Эвен целует его затылок нежно и мокро. Все мысли Исака сбиваются на фривольности. Он кладёт голову на плечо Эвена и с интересом разглядывает его подбородок. Под отросшей щетиной много мелких заживших порезов — результат неаккуратного бритья второпях. − Что бы ты обо мне ни думал, я не такой самоуверенный и невозмутимый, как может показаться, − нижняя челюсть Эвена заметно напрягается. — У всех свои слабости. Нельзя спровоцировать нехарактерную человеку реакцию. Я срывался, потому что мне это свойственно. − Я не замечал этого раньше. Эвен грустно хмыкает, откидывается на спинку дивана, уставившись перед собой. − Быть может, я хорошо это скрывал. − Нет. Вы из-за меня. Это я виноват. − Исак… Исак прячет нос в сгибе между шеей и плечом Эвена. − Не называйте меня Исаком, если дело не слишком серьёзное. Я ведь сказал, что каждый раз вздрагиваю. − Почему? − М. Что случилось с «котёночком»? Эвен расплывается в ослепительной улыбке. − Боишься своего имени? − Да, − дурацкий смешок, к счастью, остаётся у Исака во рту. — Это же всегда напрягает. Обычно за ласковым прозвищем реже следует что-то неприятное. Эвен целует его улыбку долго и ласково. − Вы сказали, что позволили мне думать, словно я ничего не значу. Но я не почувствовал этого. Вы относились ко мне особенно, как и всегда. − Нет. Я был груб, и ты это замечал. Не мог не заметить, я единственный, кто говорил тебе, что ты многое значишь. Просто ты слишком добрый, чтобы попрекнуть. − Да. Это так, вы единственный, кто когда-либо считал меня особенным. Эвен переводит на него взгляд. − Я не в упрёк напомнил. − Да нет. Всё в порядке. Это же правда, я и сам это говорил. Мама чаще всего находилась не в том состоянии, чтобы волноваться, как я там себя чувствую, особенным или нет. А судя по поведению отца, я всегда был лишним. Будто ему даже в тягость со мной просто общаться. А больше некому было убеждать меня в моей исключительности. Поэтому да, вы первый и единственный. Но количество людей не имеет значения, − Исак обвивает шею Эвена руками и крепко целует щёку. Щетина впивается в нежную кожу губ, но Исаку плевать. Эвен устало вздыхает, его брови сходятся на переносице. Исак виновато гладит мягкую кожу на его запястье в том месте, куда обычно просовывал под ремешок наручных часов палец. − Я раздражаю вас, когда говорю о своём отце? − Меня раздражаешь не ты, а он. Исак умиротворённо целует его ёжистую щёку снова, забирается руками под футболку, трогает живот, но Эвен не поддаётся. Он выглядит задумчиво сурово. − Я считаю его идиотом. Я никогда не надеялся, будто ты преувеличиваешь, говоря, что ему пофиг. Чего уж там, у самого такой же папаша был. Но мне, наверное, просто хотелось, чтобы мы ошибались. Чтобы у твоего отца оказались какие-то причины, которые мы не понимали, пусть даже мелочные. Хоть что-нибудь. В голове просто не укладывается, как можно в здравом уме отказаться от… Осёкшись, Эвен разочарованно прикрывает глаза, но Исак знает окончание фразы. «Отказаться от тебя». Сложно представить, но уверенный в себе Эвен, способный заткнуть за пояс кого угодно, завидует отцу Исака. Потому что отец, так или иначе, имеет с сыном неразрушимую связь. Он, не понимающий своей удачи кретин, навсегда останется папой Исака. У Эвена же такой соединяющей нити с Исаком никогда не будет. И это расстраивает его. Так сильно, словно Исак в самом деле самое большое во вселенной сокровище, которое он желает навеки. Без риска потерять. Со страховкой, что Эвена бесследно не вычеркнут из жизни. Исак благодарно жмётся к Эвену всем телом. Его сердце бьётся огромной птицей в тесной клетке. − Но ему действительно всё равно. Теперь я это точно знаю. − А? Исака одаривают серьёзным взглядом. − Я виделся с твоим отцом. − Что?! − Да. Не подумай, что мне доставила удовольствие эта встреча. В пятницу я лишь хотел тебя найти, во что бы то ни стало. Я приехал к нему спросить, не у него ли ты. И он просто ответил нет. Он сказал, что не общался с тобой уже давно. Скандалов я не искал, но догадывался, что они неизбежны. И я готовился к ним. Но этот человек ничего не спросил больше. Ни кто я, ни что мне нужно от тебя. Сколько мне лет, в конце концов, и где мой стыд и совесть. Нет. Ничего. Я был просто в ярости от его такого абсолютно искреннего равнодушия. Тело Эвена так напряжено, что напоминает твёрдую скалу. Исак успокаивающе гладит его. Он не спрашивает, как Эвен нашёл его отца. Это не имеет значения. − Он, наверное, не понял, кто вы. − Он понял. − Нет. Он очень безучастный в отношении меня. У него на чуткость ко мне какой-то стойкий иммунитет. Говорю вам, скорее всего, он даже не сообразил, кем вы мне приходитесь. Эвен раздражённо пожимает плечами. − Это ещё хуже. − Да не нужно мне от него ничего. Вы говорите, что я особенный — и этого достаточно. Иначе стану самовлюблённым. − Пусть. Лучше перелюбить, чем недолюбить. Я отказываюсь понимать этого человека. И сочувствовать ему. И искать ему оправдания. Непрозрачное отношение Эвена к Исаку как никогда прежде заявляет о себе, повисает в воздухе. Как бы Эвен ни отрицал, он не просто любовник. Исак замечает это уже давно: по какой-то неосторожно брошенной фразе, где проскальзывают намёки на родительские инстинкты Эвена, по его платоническим желаниям к Исаку, и по всему, что лишено сексуального подтекста в его сторону. Но Исак благодарен этому неоднозначному сложному чувству. Это стоит целого мира. − Эвен, − пользуясь эффектом, который производит на человека собственное имя, Исак возвращает к себе внимание. — Я счастлив, что вы считаете меня особенным. Но я не хочу, чтобы вы становились кем-то другим из-за этого. Когда вы ради меня подавляете свой характер, вы меняетесь до неузнаваемости. И это больно. Можно я просто буду особенным на словах, без всех этих жертв? Просто красивые слова. Пожалуйста. Они мне нравятся. Нащупав его пальцы, Эвен достаёт руку Исака из-под одеяла и подносит к своему лицу. − Ты тоже не будь кем-то другим в угоду мне. Я не могу на это смотреть. Эвен трётся щекой о раскрытую ладонь, целует её, и этот жест выходит каким-то грустным. − Я не изменился. Чтобы ты знал, это вообще нелегко сделать. Особенно, если характер закалялся годами. Исак собирается возразить, но голос обрушивается в горле. Он догадывается, это ещё не всё, по тому, как Эвен держится, пока Исак одаривает его самыми тёплыми объятиями. Всегда откликающийся на его прикосновения Эвен сейчас отстранён. Исаку остаётся лишь уткнуться подбородком в его твёрдое плечо и непоколебимое намерение выговориться. − Я знаю, что ты думаешь обо мне. Я знаю, что иногда ты чувствуешь, будто потерял всякую мотивацию в борьбе доказать, что достаточно хорош. Я знаю, ты всё время размышляешь о своей роли в наших отношениях, о неравенстве, о том, как всё исправить, улучшить. Я знаю, что у тебя не прекращающееся ощущение, словно ты никогда ничего не сможешь сделать правильно. Тебе кажется, все проблемы между нами из-за тебя. Тебе кажется, ты и есть целая проблема. И после каждого нашего спора, в котором ты не можешь выстоять, ты чувствуешь, что всё пошло неправильно, но ты не можешь объяснить почему. Я думал об этом все выходные, которые провёл без тебя. Я понял, что заставлял людей, с которыми был в близких отношениях, ощущать себя подобным образом. Но раньше я никогда не придавал этому значения. Я никогда не был настолько озадачен целью вернуть кого-то из них, чтобы задуматься. Я совершал какие-то эмоциональные убийства. И жертва не имела ни малейшего шанса сопротивляться. Она просто не в силах сообразить, что происходит. Чувствует, но не понимает, что именно не так. И я не могу это изменить. Прости. У меня не выйдет, а все попытки лишь докажут это. Я буду чувствовать себя не в своей шкуре, а ты − вину за это. Я не сумею исправить себя. Но я могу исправить отношение к тебе. Иначе просто всё разрушу. Ты пока ещё ищешь себя, поэтому подвержен любому внушению, даже несмотря на упрямство. К тебе лишь надо подобрать правильный подход. И когда я этот ключ найду, а я найду, то смогу действовать, как удобно мне. А я не хочу этого. И не стану искать. Даже если первое время буду сильно хотеть. Я попытаюсь избавиться от этой привычки. И приложу все силы. Вот, что я могу сделать. И сделаю. Исак ощущает, что вот-вот расплачется. Эвен торопливо целует его висок, так, будто крадёт этот поцелуй. − Вы… вы просто сказали то, что у меня не получалось сформулировать. Вы всегда находите слова… Такие слова… Я просто… Исак мягко проталкивается через губы Эвена в его рот. На языке чувствуется привычный вкус, который он уже ни с чем и никогда не спутает. Поцелуй выходит сладким, не горячим, несмотря на то, как жадно Исак ему отдаётся. − А я сделаю всё, чтобы больше доверять вам и стать ближе во всех смыслах. Я приложу все силы, и я это сделаю. Съехав немного вниз по дивану, Эвен утягивает Исака за собой и укладывает сверху. Ещё какое-то время они лёжа обмениваются поцелуями, а Исак продолжает выше и выше задирать футболку на Эвене. − Вы искали меня в пятницу… − напоминает он. − Да, − Эвен хитро улыбается, и Исак прихватывает зубами его нижнюю губу. − Это так сексуально. Он рад, что это воспоминание о пятнице на какую-то часть утратило горечь. Язык Эвена пролезает в его рот. Исак глухо постанывает от нежности. − Спать придётся здесь. Все остальные горизонтальные мягкие поверхности сегодня мокрые. Исак растекается по его груди, вжимаясь сильнее. − Мне нравится, − признается он. Устроив удобнее голову, Исак обхватывает губами выглядывающий из-под задранной футболки сосок Эвена и мягко посасывает его до тех пор, пока он не становится тугим и очень нежным от слюны. Исак удовлетворённо мычит, потираясь об него носом. Подарив ему пару коротких поцелуев, снова обхватывает губами. Он играет с соском, перекатывая горошину на языке, пару раз отрывается с вкусным причмокиванием, а затем снова отправляет в рот. Проводит по нему то твёрдым, то мягким языком, оставляя, как улитка, влажные следы. То едва касается подушечкой пальца мягкой от слюны кожи. Исак предсказуемо возбуждается. Эвен чувствует упирающийся в колено стояк и ёрзает, потирая бедром напряжённый член. Исак стонет прямо в сосок, обдавая его горячим мокрым дыханием. И снова горячо целует полюбившуюся «кнопочку». Нависнув сверху, Исак рассматривает Эвена мутным взглядом. Эвен улыбается, заметив его переменившееся настроение. − Я тебя хочу, − шепчет Исак, дурея от самого себя, и припадает губами к довольным губам Эвена. Уложив ладонь на поясницу Исака, Эвен надавливает вниз, заставляя их члены соприкоснуться. А затем Эвен разводит ноги в древнем как мир приглашении. Оторвавшись от поцелуя, Исак вскидывает беспокойный взгляд. От неловкости он делает вид, словно не понимает, что это значит. Призывный манёвр не для него, ему кажется, будто он подглядывает за чужим, личным, за тем, что ему не принадлежит. − Я не это имел в виду, − оправдывается Исак. − То есть… Я хочу, конечно же. Но я сейчас не на то намекал. Мы можем заняться сексом так, как делали раньше. Мне нравится любая наша близость… Состроив серьёзную мину, Эвен важно кивает, рассматривая Исака с интересом. − То есть… Не подумайте, что я отказываюсь… Я конечно же хочу. Чтобы однажды, чтобы мы… Чтобы я вас… Это самое восхитительное, что мне доведётся с вами… Я хотел сказать другое слово, чёрт… − Я польщён, котёночек, − высоко оценивает его определение Эвен, но лицо выдаёт его игривое настроение. − Эвен. Заткните меня, пожалуйста. Я несу чушь. − Не хочу, − бедром Эвен поглаживает его ягодицу. − Ты несёшь очаровательную чушь. Они снова растворяются в поцелуе, в танце языков. − Мне поуговаривать тебя? — мычит Эвен в его рот, потому что Исак слишком отчаянно и надолго прилипает к нему губами. − Нет! Боже. Я идиот, − Исак садится, прикрыв ладонью лицо. − Простите. Я же должен вести, а не делать одолжение. Эвен утешительно проводит пальцами по его щеке. Так, что Исак понимает, его оплошности не имеют ровно никакого значения. − Котёночек, расслабься. Это всего лишь секс. Не будем делать из этого целое торжественное событие. − Не событие, просто я хочу, чтобы вам понравилось. Господи. Что я несу? Простите. Да. Вам понравится. Доверьтесь мне, − Исак сжимает член Эвена через домашние брюки. − Оу. Прекрасно, − Эвен играет бровями. − Что ещё? − И вам будет хорошо. Как бывает мне. Вы кончите очень сильно. Исак пытается контролировать огонь на собственных щеках. Он должен выглядеть круто и непоколебимо. − Замечательно. Продолжай. − Я буду очень нежным. Будто это ваш первый раз. И он выйдет таким же приятным, каким был мой. − Отлично звучит, малыш, − Эвен кусает губы, чтобы спрятать усмешку. − Да? − Да. Ты здорово учишься. − У меня был прекрасный сенсей. − Спасибо, − Эвен чмокает его, чтобы задавить свою неуместную улыбку. − Я быстро за всем необходимым, − говорит Исак, и Эвен удовлетворённо жмурится. − Да. Позаботься об этом сегодня. Конечно, Эвен лишь играет, но Исак не обижается. С грацией, на какую только способен, он встаёт, по-кошачьи выгибаясь в спине и оставляя на колене Эвена поцелуй. − Хотите, включим какую-нибудь вашу музыку? Не сдержавшись, Эвен запрокидывает голову назад и смеётся в голос. − Что? Я делаю всё, чтобы вы расслабились и почувствовали себя лучше. Эвен призывно поглаживает место рядом с собой. − Тогда просто скорее иди сюда. − Сначала включу что-нибудь. Что вы слушаете? Может быть, любимую радиостанцию? − Исси, всё получится идеально и без неё. Не повинуясь, Исак кивает сам себе. − Найду что-нибудь в интернете. Им нужно что-то динамичное. С басами. Похожее на них. На их необычный союз. Первое, что Исаку приходит на ум, он вбивает в строчку поиска, а затем вставляет свой телефон в док-станцию. Из динамиков раздаются первые аккорды «Sex on Fire». Довольный собой, Исак дёргает подбородком. − Вот. Эта песня ассоциируется у меня с вами. Улыбка слетает с губ Эвена. − Я оскорблён до глубины души. − Почему? − То есть, вот это я из себя представляю? − Эм… А что? − Вслушайся в текст. − А, нет, − отмахивается Исак. − Я не смысл песни с вами связывал. Скорее, её характер или даже ритм. И, если честно, она просто несколько раз звучала у вас в машине. Почему-то я думаю о вас, когда слышу её или что-то ещё из вашего плей-листа. − Ладно, версия сгодится. Исак находит в тумбочке спальни флакон смазки и захватывает салфетки. По пути он заглядывает в другие ящики, где лично оставлял любрикант, и обнаруживает его всё там же. Его это радует. Он любит это место. Вернувшись, он забирается на диван и начинает покрывать тело Эвена поцелуями, снимая с него футболку, брюки, поддевает резинку трусов. Эвен не перехватывает инициативу, позволяя вести. Лишь время от времени он инициирует поцелуи и, направляя Исака, кладёт руку на его затылок, руководит поцелуями, показывает, где они сейчас особенно нужны. Когда песня заканчивается, пыл Исака даёт слабину. Замерев где-то в районе паха Эвена, он поднимает острожный взгляд. − Не делайте этого, если не хотите. Взяв в руку его ладонь, Эвен кладёт её на свой напряжённый член в трусах. − Похоже, что я не хочу? Тоскливо вздохнув, Исак устраивает голову на животе Эвена, начиная водить пальцем вокруг его пупка. − Я думаю, вы просто уязвимы после ссоры и хотите мне что-то доказать. − Ты ангел, ты знаешь об этом? − Эвен поднимается на локтях и тянется за коротким поцелуем. − Думаешь, я стал бы что-то терпеть ради примирения? − Бывает, убеждаешь себя, что нуждаешься в чём-то. И ты копишь это в себе до тех пор, пока оно не пересечёт отметку «достаточно». Уговоров в тебе становится много, и ты думаешь, будто действительно этого хочешь. Эвен сжимает его подбородок между пальцами и строго смотрит в глаза. Исак понимает с полувзгляда. − Не-ет. Клянусь. Ко мне это не относилось. Да и вообще, какая теперь разница. У меня только самые горячие воспоминания о первом сексе. Правда. Клянусь. Клянусь вашим сердцем. Пальцы Эвена на его подбородке разжимаются. − Что если я просто хочу попробовать? − Вы ведь раньше не сильно-то рвались. Не нужно ради меня делать то, что вам не нравится. − До тебя не хотел, − Эвен принимается перебирать его волосы, массируя кожу головы. — А теперь захотел. − Вот именно, до меня. Вы делаете это ради меня. − Исак, ну, а с кем мне ещё захотеть, как не с тобой? Кто, если не ты? Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. − Всё-таки поуговаривать? Или эта та самая тактика внушения, о которой ты говоришь? Чтобы я отчаянно захотел то, чего мне не дают, — Эвен проводит лодыжкой по его бедру, заставив мурашки пробежаться вдоль позвоночника Исака. — Так я ведь уже готов. Эвен наверняка чувствует, что даже напряжённая спина Исака выражает недовольство. − Наверное, меня просто устроил бы компромисс, − признаётся Исак и мысленно стонет. Да он просто ходячий человек-компромисс. Зачем он так сказал? − Хм, − пальцы Эвена задевают какие-то ранее не обнаруженные эрогенные точки за ушами Исака. — Ну, это можно. − Выскажите ваши пожелания? − Пожелания, − Эвен показательно задумывается. − Во-первых, сделай это со смазкой. − Эвен! — возмущается Исак, ущипнув его под рёбрами. − Само собой. Дальше! − Во-вторых, не парься, если выйдет не лучший секс в нашей жизни. − Хватит меня уговаривать! Выскажите пожелания, а не пытайтесь меня уломать. Я уже соблазнён. Просто скажите, как бы вам хотелось. Эвен мечтательно прикрывает глаза, уголок его губ дёргает улыбка. Навострив слух, Исак нависает над ним и требовательно ждёт ответа. − Ладно. Тогда не нежничай, как в прошлый раз. Исак разочарованно валится обратно на его грудь. − Ну почему? — жалостливо хнычет он. − Это пожелание. Ты сам просил. Он расстраивается так сильно и так заметно, что смешит Эвена. − Ну я немножко, − тихо уговаривает Исак, целуя краешки смеющегося рта. − Ладно. Немножко − отлично. Исак не верит ни единому слову о том, что Эвен не приемлет нежность. Эвен сам скопище нежности. Он с нежностью на короткой ноге. Он и нежность синонимы и неотделимые друг от друга константы. Губы Исака касаются губ Эвена, его шеи, плеч, груди, не оставляют без внимания соски, живот, лобок. Исак действительно наслаждается происходящим, не медлит и не спешит. Он снимает с Эвена трусы, а с себя футболку. Ладони пролезают в тесное пространство между ягодицами Эвена и матрасом. Эвен вздрагивает, словно его обжигают, когда пальцы плотно сжимаются на его заднице. Он мягко постанывает, пока Исак водит губами и языком по его члену, нежной коже на внутренней стороне бедра и у яичек. Острые ласки обжигают низ живота Исака. Он настойчиво продвигается головой между разведёнными ногами, желая добраться дальше. Касается языком везде, где ему хочется, проходится кончиком вниз, добираясь до входа, обводит его края. Удовольствие скручивает тугие узлы внутри него и затапливает до самой макушки. Щёки Исака горят, и он может поклясться, Эвен ощущает их жар своими бёдрами. Исаку нравится его роль сегодня, нравится возможность обращаться с Эвеном, как с чем-то хрупким и ценным. Давая больше доступа, Эвен сгибает одну ногу в колене. И Исак пользуется этим, пробираясь ласками дальше. Он старается стонать не так отчаянно, не заглушать еле слышные вздохи Эвена. Но из-за шума крови в ушах он всё равно мало что слышит. Язык Исака двигается ниже, смелее. Эвен, подкупленный тем, что им полностью поглощены, утрачивает ощущение реальности. Он немного отпускает себя, и Исаку удаётся подтянуть ногу к груди, открыв Эвена для себя. Исак снова дотрагивается губами до яичек, и руки Эвена мягко опускаются на его голову. Уверенный, что его поощряют к более активным действиям, Исак туго обхватывает губами нежное местечко у самого входа, а затем проходится по нему языком. Стиснутому между бёдрами, Исаку почти нечем дышать, но ему плевать. − Малыш, − вместо одобрения пресекает Эвен и аккуратно тянет его за загривок. — Может, пока хватит? Исак кивает и с раскрасневшимися щеками приподнимается на руках. «Я тебя всё равно приучу к этому», − говорит он про себя, ухмыляясь. − Что? — улыбаясь, Эвен непонимающе разглядывает его довольное лицо. − Ничего. Мне просто очень понравилось. − Мне тоже понравилось. − Я знаю. Я знаю всё, что вам нравится. − Да? − Да. − И что же ещё? Исаку выпадает неплохая возможность пофлиртовать, что он ещё толком не пробовал, будучи с Эвеном с глазу на глаз. И на этот раз заигрывания заведут Эвена. − Вам нравится минет. Так сильно нравится, когда я отсасываю, наверное даже больше, чем полноценный секс. Вам нравится, когда я касаюсь здесь, вот так, − Исак трогает его рёбра и, да, Эвен привычно вздрагивает. Потому что Исак всегда делает это по-особенному, словно проводит по струнам, рождает музыку. В глазах Эвена вспыхивает что-то жадное и очень красивое. − Вам нравится, когда я всасываю кожу вот здесь, − Исак слегка всасывает кожу на его кадыке. − И вообще всё, что я делаю своим ртом, вам очень нравится. − Потому что твой рот самый прекрасный и сладкий рот из всех, что я видел. Я влюблён в него. − Я знаю. Наверное, Эвен поэтому готов прощать любимому рту все глупые и несправедливые высказывания. Исак снимает с себя домашние брюки вместе с трусами. Щедро плеснув любриканта, смазывает пальцы. Эвен прикрывает глаза. Он выглядит очаровательно и горячо одновременно. Подушечкой пальца Исак касается его ещё слегка влажного от слюны входа. Поцеловав по пути бедренную кость Эвена, Исак опускается ртом на его член. Он вбирает всю длину, до упора. Исак не собирается себя душить, а лишь отвлечь Эвена и, воспользовавшись моментом, просунуть в него палец. Но хрена с два. Исак давится, издав булькающий звук. − Котёночек, не угробь себя, − Эвен тянет его за волосы назад, оставив во рту Исака только головку. — Вот. Удели внимание ей. Как можно больше. Используй всю свою прыть на неё. Исак ритмично двигает головой, посасывая кончик члена, но вскоре опять пытается взять в рот весь. Вобрать и дать как можно больше, по его мнению, − и есть секрет отменной техники орального секса. − Головку, малыш, − напоминает Эвен ласково, когда Исак снова принимается насиловать собственный рот. Вняв пожеланию, Исак уделяет внимание головке, гладит её языком, целует, сжимает губами и высасывает из неё все соки. И результат не заставляет себя ждать: Эвен стонет рванее, громче. − Да, умница, − он поднимает голову над матрасом. Глаза его плывут от удовольствия. – Вот так. Ты очень хорошо это делаешь. Палец Исака, что всё это время кружит под яичками и у входа, надавливает сильнее и пробирается внутрь. Жар и теснота тут же окутывают его. Эвен вовсе не противится вторжению — слишком поглощён удовольствием от минета. И когда Исак, изучая его изнутри, дотрагивается до передней стенки, Эвен крупно вздрагивает и снова поднимает голову. − Только не спеши, − трепетно просит он, и Исак слышит в этом случайно промелькнувшую искренность. − Конечно же. Конечно, − уверяет он и снова гладит чувствительное местечко внутри. Теперь губы касаются члена медленнее, язык двигается плавно. Эвен немного беспокойно ёрзает. Сначала Исак думает, что это из-за сменившегося темпа, что сулит скорый переход к главному. Показывая, что никуда не спешит, Исак принимается снова усердно сосать головку. Но Эвен настойчиво и немного грубо оттягивает его за волосы и припечатывает лицом в собственный живот. Исак замирает. И тогда Эвен подаёт ему знак: виляет задницей. Ему нравится то, что с ним делают, и минет его отвлекает от более острых ощущений. Исак с новым воодушевлением принимается двигать пальцем внутри. Он сгибает его под разными наклонами. Эвен рвано выдыхает, задушив в себе громкий стон. Исаку хочется попросить его не сдерживаться, но он не уверен, был ли это возглас удовольствия или протеста. Оставляя хаотичные поцелуи на животе, Исак не прекращает двигать пальцем, а затем, зачерпнув ещё любриканта, добавляет второй. Член Эвена пачкает смазкой и остатками слюны кожу на животе, и Исак неотрывно наблюдает за этим, как за развратным порно. Стоит признать, это в самом деле самая возбуждающая картина, из всех, что ему довелось видеть. А уж порно Исак перекопал немало. Вынув пальцы, Исак накрывает тело Эвена сверху, устраиваясь между его ног. Он смотрит пристально, глаза в глаза, утыкается головкой члена во вход. Ощущение предвкушения сбивают с толку. Руки Эвена поддерживают его за бёдра, поглаживают по бокам, а губы целуют веки, щёки. Исаку не нужно беспокоиться о собственной эрекции. У него стоит так, что в глазах темнеет. Помогая себе рукой, он водит головкой вокруг, не спеша вторгнуться внутрь. Тело Эвена жаждет проникновения, оно ждёт его, и Исак ликует. Потянувшись к губам, Исак крепко целует Эвена. И Эвен целует с ответным пылом. Исак двигает бёдрами, направляя член внутрь, так бережно, словно боясь разрушить Эвена. Он входит терпеливо, не суетясь. Но на висках, шее и пояснице выступает предательский пот. Продвигаясь дальше, Исак осторожно укладывается на Эвена всем весом. Медленно, плавно, пока бёдрами не прислоняется к ягодицам вплотную. Внутри жарко, туго, так невероятно туго. Член Исака пульсирует в горячей тесноте, до предела обтянутый стенками, заставляя задыхаться от впервые испытываемых такого рода ощущений. − Ох, охренеть. − Согласен, − улыбается Эвен. Эвен оглаживает рот Исака, и Исак обхватывает палец, со вкусом посасывает его. Опустив вторую ладонь на его скулу, Эвен чувственно касается губами виска, заставив Исака окончательно убедиться − это любимое место для поцелуев. От избытка эмоций Исак то и дело задерживает дыхание. Он толкается бёдрами, слегка подаётся назад, начиная двигаться медленно и размеренно. Каждый толчок Эвен встречает всё охотнее, доверчиво скрестив свои бесконечные ноги на пояснице Исака. Целая мешанина чувств заставляет Исака почти потерять рассудок. − Всё хорошо? − Замечательно, малыш. − Скажите мне, если нужно остановиться. Пожалуйста. − Нет, не останавливайся. − Да? Нравится? − Очень нравится. − Мне так нравится, что я готов умереть. − Лучше не надо, − смеётся Эвен. В ответ Исак пригвождает его к матрасу несколькими мощными толчками. Не получив протестов, он меняет угол, снова толкается внутрь, напоследок поддав бедрами вверх. Тело Эвена прошибает острая судорога. Дотянувшись до своего члена, он сжимает ствол, выгибаясь на простынях, а затем убирает руку и стискивает в кулаке край одеяла. Исак пролезает ладонями под его ягодицы и наконец делает то, что хочет: подхватывает Эвена под задницу и тянет наверх. Ему приходится прикладывать много сил, чтобы продолжать трахать и удерживать ягодицы Эвена навесу. Его лоб моментально взмокает. Но Исак игнорирует эти мелочи и только выше поднимает чужие бёдра, двигаясь часто и коротко, а затем, не встречая сопротивления, размашисто. Член Эвена пульсирует между их животами, головка мелькает, показываясь из крайней плоти. В какой-то момент Исак сбивается с ритма, начав хрипло дышать в раскрытые губы Эвена. − Давай, сильнее, маленький. Бёдра заходят чаще, стоит Эвену только сказать это. В теле Исака полный сумбур из нежности, возбуждения и влюблённости. Из губ Эвена вырываются прекрасные низкие звуки на одной красивой ноте. Исак чувствует сейчас запах его тела острее. Чтобы добить себя, он утыкается носом в ключицу Эвена и глубоко вдыхает. Эффект срабатывает и подводит Исака к краю. Он кусает выступающую косточку, и в этот момент между их животами становится мокро и горячо от выплеснутой Эвеном спермы. К собственному огорчению, Исак успевает плохо расслышать сопровождающий чужой оргазм стон. Он «перехрипывает» его, кончая внутрь тела и крупно содрогаясь. Осторожно улегшись щекой на грудь Эвена, Исак прислушивается к красиво отбивающему удары сердцу. Он оглаживает Эвена по бокам широкими движениями, тычется носом во влажную шею, собирая губами испарину. − Что ж, − Эвен выравнивает дыхание, улыбаясь. — М-м. Да. Потрясающе. Стоит признать. И похвалить твой член. Когда Исак осторожно выходит из него, Эвен медленно расслабляет затёкшую спину, не показывая дискомфорта в пояснице. Поднявшись на локтях, Исак целует всё, до чего дотягивается, отчаянно, влажно, шумно. − Так приятно, − смеётся Эвен, подставляя лицо под короткие поцелуи. Исак касается губами его лба, щёк, шеи, рук, запястий, боков, на которых ещё виднеются красные отметины от его пальцев. Ладонь Эвена опускается на его затылок. − Не беспокойся так. Всё со мной в порядке. Я не хрустальный. − Хрустальный, − настаивает Исак, и, наконец угомонившись, ложится рядом и переплетает их ноги. Эвен тянет краешек одеяла к начинающей подсыхать сперме на животе и груди. − Нет, не этим. Нам ещё под ним спать сегодня, − пресекает Исак. − Извини, − Эвен насмешливо поднимает ладони в защитном жесте. Исак стирает салфеткой сперму с кожи Эвена, пока сам Эвен с любопытством наблюдает за ним, прикрыв глаза и закинув руки за голову. Когда Исак тянется между его ног, Эвен перехватывает его за запястье. − Да! — не соглашается Исак с молчаливым запретом. − Всё равно нужно в душ. Сейчас только остыну. − Я сумею настоять, − командует Исак, но прибавляет уже мягче: — там всё очень красиво. Особенно сейчас. У вас везде очень красиво всё. − Дважды польщён, − смеётся Эвен. − Сколько комплиментов сегодня получила моя задница? Я начинаю ревновать. Красноречиво уставившись на Эвена, Исак ждёт. Когда его руку отпускают, а бёдра разводят чуть шире, он аккуратно проходится салфеткой между ягодицами Эвена. Притаившись, Эвен слушается, позволяя проделывать с собой всё. Самое невероятное, подчиняется он совершенно естественно. Исак ложится рядом. Он смотрит на профиль Эвена так пристально, так глубоко. На его взмокшие волоски на висках, на испарину над верхней губой. Эвен даже немного смущается от этого внимания, проявляющегося так воодушевлённо, что забывает подразнить Исака. − Когда я впервые увидел вас, я не обратил внимания на вашу привлекательность. Потому что такие люди будто бы закрыты от меня защитной оболочкой, и я просто не могу их рассмотреть. Но потом я увидел. И ещё я увидел себя рядом с вами. Почувствовал себя. Это очень круто, ощущать себя особенным. Я тянулся за этим. И, конечно же, ещё переживал, что вы несерьёзно всё это. Что вы меня обманываете по какой-то причине, смеётесь надо мной… Я запрещал себе вами увлекаться. − Это был твой первый раз. Я тебя пугал. Ты подумал, что я лишь хочу поиграться. − Я боялся не того, что вы могли поиграться. Временами казалось, вы и вправду мною увлечены, и я просто не мог в это поверить. Я искал причины, почему так, но ничего в голову не приходило. Эта неизвестность меня пугала, а не вы. Вы шикарны, во всех смыслах. И при этом вы меня добивались. И, получается, у вас были только чистые мотивы. Эвен задумчиво отворачивает лицо к потолку. − Если честно, не совсем чистые. Я не планировал всего этого. − Чего? Серьёзных отношений? − Нет, отношения маячили где-то на задворках моего сознания. − Жить вместе? − Хм, тоже нет. Я обычно рассматриваю вариант съехаться очень скоро. Ревность скребётся у Исака в груди. Он собственнически закидывает бедро на Эвена и крепче прижимается к его боку. − А что тогда? «Влюбиться?» − спрашивает про себя Исак. − Не думал, что так погрязну. Что у меня возникнут чувства, из-за которых я буду согласен на любые условия. Только бы остаться с тобой. − Вам никогда не хочется вернуться к… старой жизни? Эвен рвано вздыхает. − Какая, по-твоему, у меня была жизнь? Можно долго мнить из себя неутомимого мастера вселенной. Но это тоже надоедает. И если быть совсем честным, устаёшь, Исак. От всего. Особенно если начинаешь немного… разваливаться. − Я буду следить, чтобы ничего больше не разрушилось, − Исак кладёт руку на его грудную клетку, прямо над сердцем. Эвен ухмыляется. − Не могу сказать, что не преследовал корыстных целей. − Простите, что спросил. Я просто пока не понимаю, что значит «надоело». Я не такой, мне сложно судить. Я почти уверен, мне всегда будет хотеться одинаковых вещей. Главное, разобраться, чего хочется. Не открывая глаз, Эвен улыбается. − У тебя ещё всё впереди. Тебе ещё гулять и гулять. Узнавать и узнавать. Разочаровываться и уставать. Трахаться и трахаться. Исак сжимает его бедро. − С вами. − Ох, нет. Ты будешь взрослеть и становиться только привлекательнее и жаднее к жизни. Я же — только пассивнее и уродливее. Не произведя должного эффекта запугиваниями, Эвен добавляет: − Может быть, у меня даже не останется зубов. − Ничего, − беззаботно вставляет Исак. − Зато минет будет получаться отменным. − Господи! − Эвен фальшиво закашливается и, перекатившись на живот, утыкается лицом в подушку. − Простите. − Исак. Ты невыносим. − Я пытаюсь мыслить оптимистично. Вновь устроившись на спине, Эвен открывает объятия и пускает Исака под мышку. − Что ты натворил? Я никогда раньше не парился о таких вещах. Вслух уж точно подобного не произносил. Этот контраст с возрастом впервые выбивает из колеи. Раньше я наоборот испытывал что-то вроде превосходства. А сейчас какая-то ревность одна. Потому что я не смогу идти с тобой в ногу. Исак тоже долго представляет в своей жизни кого-то другого рядом с собой. Этот абстрактный образ и близко не похож на Эвена. До встречи с Эвеном Исак уверен в своих предпочтениях. Но затем приходит Эвен и меняет всё. Так обычно и происходит. Можешь составить свод правил, каким этот образ должен быть. «Десять самых опасных и запрещённых типов мужчин». «Десять звоночков, что это не он». Целые списки. Но потом кто-то просто приходит и меняет всё. Уклад вещей. Вкус. Он меняет тебя. День за днем, шаг за шагом. Он не похож на выдумку. Слишком настоящий, но слишком невозможный в своей фантастичности. Такой существует только в самой редкой реальности, что имеет шанс выпасть. Но она случается. И отныне этот кто-то занимает сны, отслеживает свободные от себя мысли и забирается в голову. Он заставляет искать его в других лицах, в чужих спинах и походках, в посторонних голосах. Он всегда рядом. Он просачивается, растёт внутри яркой жемчужиной, обрастающей белым, красивым светящимся веществом, прорывается наружу теплом, которым хочется поделиться полностью, без утайки. Ему невозможно сопротивляться. Он под кожей, присутствует в каждом слове, даже когда не говоришь о нём нарочно. Даже когда заводишь беседу не о нём, а на какую-то совсем другую тему. Когда надоедаешь своим друзьям бесконечным трёпом о нём. Они тоже чувствуют его присутствие в каждом твоём слове. Они раздражаются, устало отмахиваются и твердят: «Как же ты достал со своим…» и добавляют его имя − так просто, так странно, не вкладывая в него ничего особенного, будто это и вправду самое обычное имя. Он рядом не от скуки. Не из-за секса. Не «ради», а вопреки всему. Потому что нужен, потому что настоящий. И отказаться от этого, задавить в себе желание быть с ним — всё равно, что превратиться на остаток лет в равнодушную ко всему оболочку, «асексуалом» к жажде жизни. Стать кем-то лишённым чувств, страсти, интереса. Ненастоящим. Имитацией живого. − А многое вам уже надоело? — уточняет Исак, задев губами любимое место на шее Эвена. Он знает, что не услышит в ответ своего имени, горло больше не обжигает горькое и отвратительно чувство, но он всё равно беспокоится. − Да, достаточно, − отвечает Эвен. − Например, работа. И не надоела, а достала просто. Пора бросать эту гонку к чертям и заняться фермерством. Исак фыркает. − Может, вам лучше в отпуск? − Может быть. А чем тебе фермерство не нравится? − М. Как-то не вяжется с вами. − Да? Я отличный фермер. Заведу себе участок где-нибудь у Флома. − Будете носить клетчатую рубашку? − Сексуализируешь фермерство? — Эвен сжимает его плечо, притягивая к себе ещё ближе. Нос Исака зарывается куда-то в его подмышку. − Ну, есть немного. Вы будете круто смотреться в такой рубашке. Дыхание Эвена выравнивается, но привычно посвистывает. Всё ещё не открывая глаз, Эвен застаёт Исака врасплох своим вопросом: − Поедешь со мной? − Что? − Я уезжаю в феврале. Поедешь со мной? − На ферму? Грудь Эвена трясётся от беззвучного смеха. − А что если и на ферму? Сомневаясь, Исак замирает. − Шучу, − признаётся Эвен. − В Копенгаген. Ненадолго. У тебя ведь каникулы? − Да, − тут же соглашается Исак на всё сразу. Да. — Да. Лениво пошевелившись, Эвен улыбается каждой чёрточкой своего лица. − Но даже если вы решите уехать на ферму, я смогу приезжать к вам на выходные. Пока не выучусь здесь. Исак вспоминает, что когда-то Эвен был готов мотаться к нему в Лондон. Он сказал, важно только их желание, остальных преград не существует. И Исак хочет вернуть ему долг. Даже если эта фермерская идея — только трёп. Лондон тоже ведь был ненастоящим. Главное, готовность Эвена иметь с Исаком больше встреч была подлинной. Исак надеется, Эвен догадается, что он имеет в виду. «Предложи поехать за тобой куда угодно, и я поеду. Дай мне шанс сказать, что я пойду следом, как привязанный». − Исак, − с подозрением тянет Эвен, приоткрыв глаза. − А? − Машину я тебе не куплю. − Что? — Исак ошарашенно садится. − О боже. О чём вы говорите? − Нет, не мечтай. − Да я не… − Исак давится воздухом от возмущения. − Не-ет. Нет! Даже не думай, − Эвен сгребает его в настойчивые объятия. − Какая ещё машина?! — вырывается Исак, покраснев от макушки до груди. − Нет, святая простота. Не сработает. Думаешь, стану тебя уговаривать, если ты примешься сопротивляться? − Что за?.. Вы можете представить, чтобы я попросил целую машину? Эвен смеётся. − Я тебя просто дразню. Расслабься, котёночек. С подозрением сощурившись, Исак наконец-то укладывается обратно. − Вы как скажете… − недовольно бурчит Исак в полюбившуюся подмышку. Пару минут они не говорят. − Но ездить ты всё равно не будешь, − вставляет Эвен, заставив Исака дёрнуться и отстраниться, чтобы заглянуть в лицо. − До тридцати лет минимум никакого вождения. И потом только сядешь за руль, если сдашь мне лично экзамен. И только на отличную оценку. − Пф. Тогда лучше уезжайте на свою ферму. − Отлично, − в голове Эвена разыгранная безразличность. Исак косится на него. − Уедем вдвоём, − распоряжается он. Эвен манерно вытягивает губы в задумчивом жесте. − Втроём. Исак недоумённо снова поворачивает голову. − Ещё мой юрист. − Что? − Да я здесь-то не могу без совета юриста дерево срубить. А если целая промышленность, которая может нанести урон экологии… − Вы испортили романтичный момент, − фальшиво дуется Исак, не боясь показаться в своём заявлении маленьким и незрелым. Заглянув в своё сердце, он не находит там страха. − Мне нравится, что ты теоретически согласен ехать за мной куда угодно, − оценивает Эвен, оставляя долгий поцелуй на виске Исака. − Мне нравится обсуждать это и понимать, что наши мнения сошлись. − Это горячо. − Это горячо. И ещё это значит, что мы сумеем договориться. Именно этого я и хочу от нас. − Не сумеем, − исправляет Исак. − Мы уже. Он засыпает с ощущением тепла − на спине от ладони Эвена и в груди − «жемчужина». А когда наутро Исак просыпается, тепло всё ещё с ним.