В порядке исключения

Кожаный руль скользкий от пота. Исак по очереди трясёт ладонями, пытаясь их просушить, но быстро возвращает на место. Он взвинчен, спина покрыта испариной, кресло, подстроенное под его рост, кажется неудобным. Исак горячо поспорил бы с позицией: «Тесла — лёгкая в управлении машина». Стоило сегодня занять водительское место, он вцепился в руль, уставился диким взглядом на трассу, и ни на секунду не ощутил обещанной простоты вождения. − Не паникуй, − замечает сидящий рядом Эвен. − Я ведь с тобой. Я тебя подстрахую. Исак отвлечённо качает головой. Ему не хватает усидчивости, чтобы одновременно вести машину и конструктивный разговор. − Вдруг не успеете. − Успею. Поехали. Светофор. Исак вновь нажимает на педаль, и машина трогается с места. Спустя несколько минут Эвен не выдерживает. Скрыв веселье под наставнической мудростью, он смотрит на Исака. − Не хочу тебя критиковать, но мы тащимся, как черепахи. − Я плохо чувствую дорогу, − жалуется Исак, не сводя с неё глаз. − Если бы машина хоть какой-то звук издавала… − Ну, это электрокар. Конечно, он бесшумен. И прекрасно! На скорости его тишина доставляет непередаваемые ощущения. Исак внутренне усмехается и содрогается одновременно. Ему этих ощущений долго не узнать: набрать скорость сейчас − непосильная задача. − Почему ты посмотрел через плечо? − Что? Когда? Я не… − Только что. Ты обернулся на обгоняющий автомобиль. Не доверяешь боковым зеркалам? Слепая зона? Нужно тогда получше их отрегулировать… − А, нет. Всё нормально. Я… плохо… плох в этом. Может, это не моё? Эвен на секунду кладёт руку на его колено. − Ты просто пока не так уж много ездил за пределами полигона. Ты научишься. Они останавливаются у перекрёстка, и Исак, наконец, может снова внятно говорить. Тыльной стороной ладони он смахивает влажность со лба у самой кромки волос. − Уверен, вы в свой первый раз просто сели и поехали. Эвен задумывается и не спорит. − Ну, у меня была любовь с первой дороги. Это не всегда так происходит. Но я сразу понял, что это моё. − Вот! И точно не моё. − Светофор. Исак на всякий случай вытирает о брюки ладони и быстро кладёт их на руль. Он ёрзает весь путь до другой остановки, где снова переводит дух. Это вряд ли можно назвать наслаждением дорогой. − Не пропускай, − Эвен указывает на автомобиль впереди. − Да пусть проедет. − Нет. Исак! Исак слушается и давит на газ. − Мне не жалко было. − Наоборот, ему не помешала бы отсрочка, чтобы передохнуть. Эвен не согласен. − Котёночек, дело не в вежливости. Это правило, у тебя главная дорога. И за то, что забыл это, ты сейчас пойдёшь пешком до знака и лично проверишь. − Ох, точно. Я… Можем сделать перерыв? − Мы ведь только начали. − Пожалуйста, − голос Исака принимает такой тон, который всегда заставляет Эвена дать поблажку. − Хотя бы вернёмся обратно, и я пересяду. Едва Исак выдерживает этот путь, как снова начинает просить: − Эвен! Давайте поменяемся. Или я скоро просто прикончу вашу машину. − Нет. Вперёд! − Можно здесь остановиться? − Сам-то как думаешь? Исак с трудом может делать два дела одновременно — вести машину и беседу. А тут ещё и думать! Эвен хвалил его за идеально выученную теорию. Но, к сожалению, Исак может воспроизвести её только когда не за рулём, а значит, все его знания абсолютно бесполезны. Зачем ему эти правила, если он не сможет ими воспользоваться. Его вопрос об остановке Эвен принимает за просьбу о подсказке, а заминку после − за сомнение Исака. − Мне всё же заставить тебя пройтись до знака? − Нет, я просто задумался. − И? − Там нельзя было останавливаться. Я помню. И ещё одностороннее, тем более. И жёлтая разметка вон, я вижу. Эвен кивает. − Зачем ты тогда задаёшь вопрос, если знаешь? − Потому что я безнадёжен, я ужасный, − Исак закрыл бы лицо руками, если бы не хватка на руле, почти на пределе его возможностей. На дисплее мигает сигнал: автомобилю нужно подзарядиться, и Исак мысленно воспевает благодарность удаче. Эвен проявляет милосердие и указывает на место для остановки — на горизонте как раз маячит станция «Суперчарджера». − Вот сюда давай, слева. Припарковавшись, Исак отдирает еле разгибающиеся пальцы от руля и чуть съезжает по сиденью. Эвен улыбается краешком рта. − Не будь к себе так строг, ты научишься. Он выбирается на улицу, чтобы подключить авто к зарядке, и возвращается обратно. − Мне кажется, это просто не для меня, − признаётся Исак. − Я дико боюсь движения. Без него ещё куда ни шло. Но если вокруг скопление машин, у меня паника включается. А где это я буду ездить по дорогам один? Нигде. Поэтому с такой трусостью моё обучение бесполезно. Я даже не понимаю, как вписаться на дорогу, всё думаю, не слишком ли я большой, вмещусь ли на полосу. Эвен мягко смеётся и, к стыду Исака, проводит ладонью по его волосам на затылке. Исак взмок, как мышь. − Ты вмещаешься на свою полосу. Просто поверь в это и двигайся. − Да, в последний раз, когда мне так показалось, я поцарапал дверь. − Всего лишь маленькая царапина. Исак съёживается, вспоминая, во сколько обошлось устранение этой царапины. − А стоила как немаленькая. − Ну-у, с обслуживанием некоторых авто всегда так необоснованно дорого. Забудь. Ничего страшного. − Ничего? Я просто не вместился! Я просто прочесал боком столбик! − Это была очень узкая улица. − Вы бы проехали без проблем. Возможно сегодня доказательства его никчёмности убедят Эвена, что вождение для Исака — непостижимая наука. − Разве это не сразу понятно, у кого есть способности, а у кого нет? − Малыш, нет, для этого не нужно обладать какими-то особенными природными способностями. Просто кому-то нужно больше практики, кому-то меньше. − А мне кажется, поцарапать машину в первый же раз — это уже о многом говорит. − Ты поэтому и паникуешь. Боишься сделать что-то не так с машиной. − Ну, за наши жизни я тоже волнуюсь, − хихикает Исак, но почти невесело. Эвен дарит ему добрую улыбку. − Успокойся. Попробуй наслаждаться вождением. Будь раскован, но внимателен. Исак усмехается. Легко говорить: «Просто не бойся», когда сам водишь как бог − одной рукой, одним пальцем, с закрытыми глазами… − Я не могу наслаждаться. Я постоянно как на иголках. Какое-то время Эвен задумчиво постукивает по своему колену. − Обучение на электрокаре — то ещё занятие. Знаешь, что?.. У Микаэля есть вторая машина с автоматической коробкой. Мы попросим одолжить нам и потренируемся. Идёт? Исаку просто стыдно отказываться — его, полного неудачника, с таким рвением готовы учить. − Я подумал, тебе эта тренировка покажется лёгкой. Хотел, чтобы ты воодушевился перед новым курсом. Но сдавать экзамен всё равно придётся не на такой машине. Так что давай не терять время, нацелимся на результат. Честнее было бы переложить ответственность на инструкторов. В конце концов, Исак − их забота. Но Эвен, взявшись однажды помочь, конечно же, решает не сдаваться. Он всегда находит выход. Он не оставит дело на полпути, если обещает. Исак тихо восторгается этим человеком. − Тогда можно Микаэль меня и поучит? — тихо уточняет он. Эвен подкрадывается ближе, точно леопард к жертве. В его прищуренных глазах игривая хитрость. − А почему не я? Исак пожимает плечами, начав ковырять несуществующую дырку на руле. − Я плохой учитель? — шепчет Эвен, и его дыхание заставляет извиваться. − Очень хороший! Самый лучший, − быстро и с жаром убеждает Исак. Вовсе он не собирался критиковать. − Но?.. — лицо Эвена теперь очень близко. − Просто… Не зная, что ответить, Исак подставляет своё ухо, рассчитывая отвлечь Эвена на поцелуи. − М? — Эвену приходится переспросить, чтобы разобраться в том, что Исак бубнит под нос. — Когда вы успели у меня за спиной сдружиться? − Дело не в этом. Я постоянно туплю. Перед Микаэлем мне хотя бы не стыдно будет. − Да перестань! Ты ведь только учишься. Не беспокойся об этом. Но Исак не умеет относиться к подобному проще. Выставлять себя идиотом перед тем, кто нравится, находится на лидирующих позициях в его условном списке «Самые позорные ситуации, в которых можно оказаться». Эвен ласково водит кончиками пальцев по волосам за его ухом. − Тебе не нужно показывать мне одни успехи. Мы просто сводим к минимуму твоё волнение перед новым курсом. У тебя отличный результат по теоретическому экзамену, ты способный. Плюс будет ещё практика в автошколе, ты наверстаешь. − Лучше на этом и остановиться. Самое невыгодное вложение денег из всевозможных. Исак подозревает, что блестящий результат по теоретической части он заработал благодаря способности хорошо усваивать материал. Голова у него работала всегда хорошо, жаловаться ещё не приходилось. Поэтому с курсами, где требовалось больше знать, а меньше делать, Исак справился прекрасно. Теперь же дело оставалось за практикой*, и вот тут возникли проблемы. − Да и автомобиля у меня нет, − продолжает Исак. − А к тому моменту, когда, возможно, и появится, я всё, чему научился, забуду. Лучше уже ближе к делу получать эти водительские. Эвен склоняет голову в вопросительно-недовольном жесте. − У тебя каждый раз найдётся множество других занятий помимо этого. Учись, пока есть время, оно тебе не помешает. − Просто признайте, что я слишком труслив для дорог. Да у меня и никогда не было большого желания водить. Я, правда, всегда был равнодушен к тачкам. На какое-то время Эвен замолкает в раздумьях. − Да, ты говорил. Наверное, мне было просто нелегко в это поверить. Я думал, ты оценишь, стоит лишь начать. Мне вот всегда нравилось водить. Как в семнадцать попробовал впервые, так больше без этого не смог. Исак пожимает плечами как бы говоря: «А я не такой». По его затылку вновь проводят рукой. Он не может отделаться от ощущения, что будит в нём взгляд Эвена — даже сейчас, когда Исак ворчит, на него смотрят, точно на сокровище. Нужно быть полным идиотом, чтобы не справиться с такой чепухой, как сегодня, но Эвен почему-то всё равно не смеётся над ним. − Давай просто вернёмся к этому позже? − тихо говорит он и тянет Исака в объятия. − Что ты так вздыхаешь? Я мучаю тебя? Я же из лучших побуждений. Тебе это пригодится. − Я знаю, спасибо, что возитесь со мной, тратитесь на меня, хоть я и безнадёжен. − Ты не безнадёжен. − Уверяю вас, мой предел — велосипед. И тот с трудностью. Свой единственный велик я утопил спустя неделю, как мне его подарили на пятнадцатилетие. Я тогда впервые надрался и на полном ходу скатился с пирса. − Вот это ты зря мне рассказал. − В хмурости Эвена нескрытое волнение. − В следующий раз подумайте дважды, прежде чем доверять мне свою тачку. Я – катастрофа! Уголки губ Эвена дрожат в улыбке, и он снова трогает волосы Исака. Они не остаются в покое, если не скрыты под снэпбэком. − Ты просто чересчур впечатлительный. И немного ранимый в ситуациях, где нужно просто собрать волю в кулак. − Простите. − Не извиняйся. В других ситуациях мне это даже нравится. Исак смотрит на свои колени, а потом Эвену в глаза. Маленькая улыбка тоже пробивается на его губы. Эвен целует его в щёку и висок, поглаживает шею. Дрожь поднимается от самой поясницы до макушки Исака. − Мне кажется, нас могут увидеть, − он косится на проходящих мимо людей, которым открыт отличный обзор через лобовое стекло. − Конечно могут, − говорит Эвен между поцелуями, что оставляет на виске. Он шарит ладонями под футболкой, и Исаку стоит труда держать глаза открытыми и не начать постанывать. Вывернувшись, Исак поправляет воротник, съехавший в сторону. Но Эвен тянет его за руку обратно, касается губами щеки, виска и уха. И на этот раз Исак разрешает себя поймать. По коже ползёт щекотка, когда губы Эвена добираются до его шеи. Плечи Исака невольно приподнимаются, и он всё же отстраняется. − Смотрите, что вы наделали, − жалуется Исак и задирает рукав, показывая гусиную кожу. Эвен с напускной сосредоточенностью рассматривает её. − У меня из-за вас мурашки! − объясняет Исак, притворно возмущаясь. − Ну прости. Я не виноват. − Виноваты! − Да? − Да! Это же из-за вас. Они из-за того, что вы мне нравитесь. − В самом деле? − Да! − Ты мне тоже, − губы Эвена приятно шевелятся на щеке Исака. − Показывайте. Он тянется к чужому рукаву, но Эвен быстро кладёт его ладонь на свою ширинку. Удивлённый Исак всё же решает прощупать, насколько сильно он Эвену нравится. − Там ничего нет. − Неужели? Проверь хорошо, − Эвен растягивает звуки и ломает комедию, водя чужой рукой там, где хочет её сейчас больше всего. − Эй! Эвен выглядит почти безобидно. Не сдержавшись, Исак обхватывает его поперёк туловища и утыкается носом в шею. Он сдвигает руку на бедро Эвена и сжимает его. Ему нужно хоть на чём-нибудь выместить прыть, и совсем кстати перед его ртом оказывается соблазнительный подбородок. Зубы Исака тут же смыкаются на нём. − С-с, − болезненно издаёт Эвен, отстраняясь, но Исак следует за ним, прихватывает кожу на челюсти. Эвен удерживает его за лицо. − Не кусайся. Он тоже немного взъерошен, но по сравнению с Исаком выглядит куда лучше. Его волосы лишь слегка растрёпаны. Исак же весь розовый, капюшон перекрученной толстовки сдавливает ему горло, а кудри топорщатся в разные стороны. Эвен выходит на улицу, чтобы отсоединиться от зарядки. − Поменяемся? — просит Исак, стоит Эвену вернуться. − Доедь хотя бы до конца улицы. − Эвен, вы же сказали… − Давай-давай. Умением убеждать этого человека Исак всё ещё не обладает, поэтому ему ничего не остаётся, как вновь вести вверенный ему автомобиль. . По воскресеньям Исак с Эвеном обычно устраивают прогулки. В этот выходной они договариваются пообедать с Микаэлем и его новой подругой. За любовными увлечениями Микаэля Исак следить не успевает, поэтому ему приходится притвориться, словно он помнит, кто такая Элин, когда Эвен спрашивает, не против ли Исак компании. Но в кафе на их поздний обед Микаэль приходит один. Эвен не спрашивает его об этом, и Исак искренне восхищён им. Он бы не догадался проявить в этой ситуации тактичность. Микаэль ведь хороший друг Эвена, да и вряд ли против расспросов. Большую часть времени за обедом Эвен и Микаэль обсуждают свою работу. Поначалу оба пытаются перевести разговор, потому что невежливо выбирать тему, которую Исак не может поддержать. Но то и дело возвращаются к первоначальной беседе. Исак не против, он слушает лишь вполуха. Изредка Эвен проверяет, не заскучал ли он, в своей особой ласковой манере — подбадривающе целует Исака в щёку или же привлекающе поглаживает его бедро. В эти моменты Микаэль таращится на них с театральным упоением. Исаку кажется это забавным. Насыщенная прогулка на свежем воздухе парой часов назад вымотала Исака, и вскоре он начинает клевать носом за столом. В ясное сознание его приводит жужжание телефона в кармане. Стоит Исаку взглянуть на экран, как внизу живота становится неуютно. «Папа». Если Эвен и замечает, что Исак удивлённо замирает, то виду не подаёт. Исак сбрасывает звонок. Странно, отец уже несколько месяцев не вспоминал о его существовании. Он принимается вновь ковырять вилкой свой кусок пирога и теперь вслушивается в обсуждение за столом. Разговор идёт об Элин, и одна из фраз заставляет Исака напрячься. − Она импульсивная, − делает замечание Эвен таким тоном, которым выносят приговор. — И у неё оба родителя с психическими проблемами. Она предрасположена унаследовать их заболевания. И к этому уже есть много звоночков. Дважды подумай, прежде чем в это лезть. А затем ещё дважды. Исак переводит на Эвена глаза. Поймав на себе знак внимания, Эвен улыбается и едва приобнимает его. Если он и чувствует, как напряжено тело под его рукой, то вновь не подаёт виду. Значения словам Исак решает не придавать. Он слышал далеко не всё, и не может судить по фразе, вырванной из контекста. Он берёт ладонь Эвена в свою, принимаясь поглаживать его пальцы. − Ладно, закрыли тему, − Микаэль скучающе отмахивается. − Кстати, ты знаешь, что у нашей шведки есть даже какой-то мелкий титул? Я навёл некоторые справки, не без личных целей, разумеется. Не понимаешь? Ну шведка, строительница, что заинтересовалась партнёрством с нами. Её моллы мы смотрели. − Помню. Я так понимаю, ты уже посмотрел не только их. − Ну и что? Я всем интересуюсь. И профессиональной стороной дела, и не очень. Одно другому не мешает. Красавица, судя по фото. − Ты неисправим. − Хочу поскорее нашу встречу. − Кстати, когда уже? Она всё переносит и переносит… Больше Исак не вслушивается. Он опускает глаза на пальцы Эвена в своих руках. Затем касается его бедра, в нескольких сантиметрах от скрытого за тканью брюк члена. Сначала ладонь лежит невесомо, а затем напирает, намекая на своё присутствие. Её вес и тепло теперь ощутимы. Пока Микаэль отворачивается попросить счёт, Эвен успевает склониться и горячо прошептать Исаку на ухо: − Ты либо сейчас будешь продолжать, либо не дразни меня. − Прямо здесь продолжать? − Эту проблему я улажу. Исак отстраняется, чтобы лучше видеть. Выражение лица Эвена не даёт усомниться — если понадобится, «продолжать» Исака отведут даже в туалет кафе. Но Эвен успокаивающе целует его висок. − Весь вечер глазками стреляешь, − шепчет он. − Нет, − почти испуганно оправдывается Исак. − Ещё как стреляешь. − Я ни на кого не… − В мою сторону. Микаэль улыбается, переводя на них взгляд. Но на этот раз не манерничает. − Ладно. Мне пора. Я плачу, − и он отдаёт свою карту официанту. . Вечером того же дня Исак читает учебник по биохимии, иногда прерываясь на ленту инстаграма и переписки с Махди. Эвен проводит время в кабинете, лишь пару раз заглядывает на кухню за напитками. Дома они обычно занимаются своими делами. Когда выпадает свободный вечер, то вместе готовят или ходят куда-нибудь поужинать. Исаку не бывает некомфортно от того, что они с Эвеном не контактируют каждую минуту. Ему нравится и если Эвен просто сидит где-то неподалёку или даже за стеной другой комнаты. Эвен не лезет к нему от скуки. Не клянчит себе внимание. Он по-зрелому спокоен и всё понимает сам. Если у Исака много домашнего задания, ему предоставляется столько времени, сколько потребуется. Исаку не нужно спешить закончить только потому, что у него есть и другие обязанности вроде уделить время своему мужчине. Эвен не станет попусту приставать. А если Исак хочет увидеться с друзьями, Эвен находит для себя развлечение. Например, ужин с коллегами или приятелями. Пока сверстники вокруг рассказывают друг другу о драмах в своих отношениях, о ссорах на почве холодности или ревности, Исак лишь пожимает плечами. Он представить не может, как Эвен заводит разговор и уж тем более скандал о том, что ему скучно, что между ними всё угасает и блекнет. Что ему не хватает разговоров и контактов с ним. Кажется, Эвену лишь важно, что Исак рядом, в гармонии и комфорте, и что ложится с ним в одну постель. С недавних пор и Исак понимает, что это главнее. Они с Эвеном как два слаженно работающих механизма. Исаку бы гордиться своими взрослыми отношениями, но ничего подобного он не испытывает. Всё происходящее воспринимается как что-то естественное и настолько ему подходящее, что Исак просто не замечает этого, как не замечает работу своих конечностей, или мышц, или нечто другое очень привычное и неотделимое от себя. Правда, узнавая в очередной раз, что у других пар бывает иначе, он ощущает что-то сродни вопроса. Всё ли на местах в его жизни? Вдруг скоро всё развалится посреди этого штиля. Вдруг ему следует исправиться уже сейчас, предотвратить возможные ошибки. Сомнения похожи на те, что появляются, когда сталкиваешься с математическим уравнением — если всё решается достаточно просто, значит, что-то идёт не так. Исак не позволяет этой мысли забраться слишком глубоко в голову. Она существует на уровне навязчивой идеи, которую обычно следует просто оборвать. Наверное, такое случается со многими. Эвен не покидает кабинет несколько часов, и Исак начинает немного волноваться. У него есть на то причины. Не думая о нарушении чужого уединения, он заглядывает в приоткрытую дверь комнаты. Эвен сидит на полу. Его рубашка расстёгнута до середины груди, а рукава закатаны до локтя. Перед ним у ножки стола пристроен натянутый на раму холст. Эвен сжимает кисть и смотрит в одну точку на картине, точно изнутри ему заслоняют глаза. Исак решает обнаружить себя, издав шум. Но Эвен не дёргается, никак не реагирует. Наверняка он уже давно заметил присутствие другого человека. Исаку хочется задать вопрос, но он не знает, какой именно. Впервые за время, что Исак живёт здесь, Эвен рисует. Будто чувствуя чужое замешательство, Эвен, всё ещё не отрывая взгляда от холста, протягивает руку, молча приглашает в объятия. Исак садится рядом на пол. − Вы решили порисовать? Эвен задумывается, словно у него спрашивают что-то действительно сложное. − Я просто думаю, − признаётся он туманно. − Просто думаете, − Исак кладёт голову ему на плечо и утыкается носом в шею. − М-м, − отвлечённо соглашается Эвен. − А мне показалось, вы рисуете. Но Исак не получает отклика на свою иронию. Вдруг Эвен смотрит на картину так, словно только сейчас понимает, что именно демонстрирует. − Это ерунда. Мне просто нравится сам процесс. Исак оценивает рисунок городского пейзажа — смелый, интересный, тонкий. Хотя ему понравилась бы и откровенная безвкусица. Всё дело в личности автора. − Похоже на нашу Оперу. − Думаешь? — Эвен склоняет голову набок, рассматривая здание на изображении под новым углом. − Угу. — Может быть. Эвена трогает улыбка, в которой узнаётся профессиональная нежность. − Опера − уникальное строение. − Не удивился бы, если б узнал, что её строили вы. − Нет конечно. Это слишком круто. − Так говорите, будто вы не крутой. Исак прижимается губами к мочке уха, и Эвен кладёт поверх его головы руку, задерживая на себе желанное прикосновение. − Скоро закончите? − Я занимаюсь конкретно этой мазнёй уже, наверное, лет шесть. Мне не важен результат. У меня нет образа в голове, нет плана. Я добавляю сюда что-либо по настроению. Просто люблю возиться. Отвлекает и помогает думать. Такой подход характерен гениям, уверен Исак. Но этот вывод тоже, скорее, связан с личностью автора. − То есть, не покажете никому? Эвен фыркает. − Ты единственный, кто знает об этом увлечении. − Правда? В ответ Эвен наконец-то смотрит на него. Он откладывает кисть и даже как-то отрешённо отворачивается от холста. С рисованием на сегодня всё. Это занятие — нечто интимное, почти непристойное, которому отдаются лишь наедине с собой. Исак хочет поцеловать Эвена, но боится за это время растерять смелость задать важный вопрос. − Вас что-то беспокоит? − Почему ты так решил? − Ну, вы давно здесь сидите, о чём-то думаете и думаете. И вчера тоже мало спали. Проснувшись прошлой ночью, Исак не обнаружил привычного тепла под боком и вылез из кровати. Эвен нашёлся в ванной: с закрытыми глазами и перекошенным лицом он опирался ладонями на раковину. Исак не на шутку переполошился, но Эвен резко остановил его жестом руки. Спустя минуту он выпрямился во весь рост и признался, что по пути в туалет его ногу всего лишь скрутила судорога. И ещё немного подразнил Исака за излишнюю сердобольность. Но хоть тревога была и ложная, она оставила неприятный осадок. Эвен с нежностью рассматривает завитки у висков Исака, заправляет их за уши. − Не спалось вчера, решил заняться делом. Не заметил, как пролетела половина ночи. Последнее время Эвен с постоянством приносит работу домой. Исаку хочется думать, что это просто крайне важно. − У вас… что-то болит? По ночам… Или, я не знаю… Эвен переводит на него серьёзный взгляд. Вопрос слишком неожиданный. Затем вновь мягко улыбается. − Нет, котёночек, всё хорошо. Говорю же, я много думаю. А это, − он указывает на рисунок, − просто успокаивает, и меня посещают хорошие идеи. − Успокаивает? А вы не спокойны? Вам нужно решить что-то серьёзное? − Это лишь работа, − в очередной раз объясняет Эвен, но без раздражения. − Вы можете мне рассказать о чём угодно, вы ведь знаете?.. Эвен уже двумя руками притягивает его в объятия. Исак просовывает ладони под выпущенную из брюк рубашку и кладёт их на голое тело. Пальцы Эвена сползают с его талии под ягодицы и крепко сжимают. − Здравствуй, красавица, − приветствует он задницу. Эвен всегда использует свой излюбленный метод − сместить фокус внимания с нежелательной темы. Исак громко выдыхает. − Если вы думаете, что я поведусь на ваши приёмчики и забуду свои вопросы, то это напрасно… В его фразе столько Эвена — она не зря построена именно так. Но Исаку некогда лелеять гордость за остроту своего языка. − Не знаю, что ещё сказать. Это просто мысли, а не проблемы. Тебе не о чем переживать. − Мне? А вам? Пальцы Эвена слегка перепачканы масляной краской, но он вовсе не жалеет одежду Исака: поглаживает его бёдра и плечи, пролезая под футболку. − Эвен? − Да? − Точно ничего не болит? − Исак. Я ведь сказал. − Вы просто никогда не жалуетесь ни на что. Эвен прислушивается к себе. − Ну, сейчас немного болит задница. Я сижу на полу уже без малого пару часов. И, откидываясь назад, он растягивается на ковре. Исак наблюдает за этим зрелищем с каким-то неверием. Он даже забывает возмутиться, что поднимаемые им серьёзные темы либо игнорируют, либо оборачивают в шутки. − У меня болит кое-что ещё, − Эвен кладёт руку Исака на свой член и сжимает его через штаны. Сдаваясь, Исак лишь хихикает. Человека перед ним бесполезно заставлять делать или говорить то, что он не хочет. Оглядев небольшой беспорядок вокруг, Исак принимается закручивать крышками баночки и тюбики с темперной и масляной краской, закрывает тубу, на этикетке которой значится «Сатиновый», и складывает всё это в коробку на полу. − Исак, оставь, я сам позже уберу. − Мне не сложно. − Малыш, не нужно, правда. Исак не слушается, потому что уверен: Эвен не ревнует свои вещи, ему лишь неловко, что за ним убирают. Наполненную коробку Исак кладёт в ящик стола. Внутри него обнаруживается целая сокровищница. − Можно посмотреть, что там? Глаза Эвена всё ещё блаженно прикрыты. Не видя, что Исак имеет в виду, он нащупывает его руку и снова кладёт на свой член. − Да, проверь. − Я об этом, − смеётся Исак и, когда Эвен открывает глаза, указывает на выдвинутый ящик. − Конечно. Исак вытягивает ящик сильнее, но останавливается и снова уточняет: − Правда ничего, что я здесь шарюсь? − Котёночек, правда ничего. Эвен сдавленно стонет, потягиваясь всем телом, закидывает руки над головой и погружается в полудрёму. Из ящика веет приятным маслянистым запахом. Исак перебирает полувыжатые тюбики с выцветшими этикетками, проводит по шершавым поверхностям малозернистой бумаги. Его мысли трогает фантомная щекотка. Раньше он тоже увлекался рисованием, но интерес к точным наукам победил его творческую тягу. Всё содержимое ящика изношено временем. Есть и нетронутые вещи, но, судя по виду, они лежат тут уже немало. Нового почти нет, наверняка Эвен давно ничего не покупал. Но оттого всё это кажется привлекательным для исследования. У всего здесь есть свой опыт службы и история. Собранное во вторую коробку не вмещается в тот же ящик, поэтому под честным предлогом Исак суёт нос в соседний. Там находятся стопки архитектурных чертежей и различных зарисовок. На самом дне Исак нащупывает что-то твёрдое. Он вытаскивает серебристый ноутбук, стирает пыль с поверхности крышки. И узнаёт его. − Вы что, им не пользуетесь? Эвен приоткрывает один глаз. − Видимо, нет, − он явно не понимает, к чему клонит Исак. − А говорили, что купили его для себя, а мне хотели дать на время. О, кто бы мог подумать, что это враньё. − Ты о чём? − Это же тот самый комп, который вы мне однажды хотели типа «одолжить». С минуту Эвен задумчиво хмурится. − Ах это… − наконец, елейно тянет он и даже не предпринимает попыток оправдаться. Исак возмущён. − Он ждёт лучших времён, − скучающе комментирует Эвен, но замечает грозные морщины на лбу Исака. — Да я забыл о нём. − Он был вам так нужен, что вы даже забыли о нём! Эвен смеётся и тянет Исака к себе. − Конечно же он твой. И всегда им был. Ты до сих пор его хозяин. Забирай. − Ну уж нет. После такого вранья, ни за что. В отместку Исак жёстко целует его в шею, а затем прикусывает её. Эвен отстраняется. − Мне больно, − говорит он. — Правда. Исак с извинением целует укушенное место. − Почему не хочешь взять? − Потому что, − бурчит Исак. − Ты серьёзно? У нас разве не было уговора, что ты меньше?.. − Достаёшь меня? — заканчивает за него Исак. Челюсть Эвена напрягается так, что даже немного белеет. − Нет. Я не это имел в виду. − Вы так подумали. Эвен вздыхает. Заметно, что спокойствие даётся ему сейчас с трудом. − Я когда-нибудь делал в твой адрес такие заявления? Исак молчит. − Да? — не отстаёт Эвен, открывая наполненные странной эмоцией глаза. − Нет. − Я говорил что-то вроде: «Ты меня достал», «Не доставай меня»?.. Ком в горле Исака кажется удушающим. Недовольство Эвена всегда приводит его в такое состояние. − Нет… − Тогда почему ты постоянно приписываешь мне то, что я не делаю? Я разговариваю с тобой подобным образом? − Нет. − Откуда ты тогда это берёшь? Разве я произносил или делал что-то, чтобы поселить в твоей голове такие мысли? Исак не помнит, чтобы Эвен даже не всерьёз сказал нечто похожее. Но, будь оно так, Исак не придал бы этому значения. Это просто форма речи, он не подразумевал ничего плохого, не хотел обвинить Эвена. Но, выходит, это табу для такого, как Эвен, а такой, как Исак, это никогда не поймёт. Он нависает сверху и примирительно прихватывает зубами подбородок − совсем несильно. − Волчонок, не надо! − Почему сразу волчонок? Граф из Трансильвании, попрошу! Эвен смеётся и дёргается, когда зубы вновь впиваются в его кожу. − Перестань. Я серьёзно. Исак остановился бы, но отвлечение сейчас − единственный способ заставить Эвена закончить выворачивать его на неприятную тему. Когда бдительность Эвена даёт слабину, зубы Исака снова смыкаются на его подбородке. Эвен дёргается, как если бы это было невыносимо. − Исак! − М? − Не кусай меня. Исак лишь впивается сильнее. − Ты слышишь? Ему приходится чуть отстраниться. Передние зубы буквально чешутся от желания вонзиться в сладкую кожу. − Не злитесь. Вы никогда ничего подобного не говорили. Я просто ляпнул, не подумав. − Я не злюсь. И забирай уже свой компьютер, пока он не зарос паутиной. − Ну нет. Эвен деревенеет и говорит заторможенно, осторожно, потому что одно движение — и он соприкоснётся с зубами Исака, что всё ещё в опасной близости. Исак расхохотался бы, но не хочет отрывать рта от подбородка. Это необычное чувство − держать Эвена на крючке. − Я придумал, как заставить тебя отлипнуть и перестать меня кусать, волчонок, − смешно цедит Эвен сквозь полусомкнутые челюсти. — Предложить тебе расплатиться за него натурой. Исак вздрагивает и пытается встать, но Эвен ещё до того, как что-то сказать, предусмотрительно сковывает его руками. − Стоп-стоп. Переборщил, знаю, − он настойчиво притягивает Исака обратно. − Переборщил, да? Ну чего ты обижаешься? Я ведь шучу. Оно же звучит абсурдно, ты разве не понимаешь? Оттого и смешно. − Не очень. Исак вытирает слюну со своего рта. Шелохнуться он толком не может, и ему ничего не остаётся, кроме как коситься в другую сторону. − Что тебя так оскорбляет? Ты ведь знаешь, что я несерьёзно? Я дразню, или играю, если хочешь. Мы же и так спим друг с другом. Чем по факту эта поддёвка может тебя задеть? − Не знаю. И я не обиделся. Я просто… Не знаю. Исак плохо помнит свои чувства, которые раньше заставляли резко реагировать на подобное. Сейчас его дёргает по старой привычке. − Тебе в жизни столько дерьма обидного скажут, не принимай близко к сердцу каждое слово. Большинство не будет иметь к тебе никакого отношения. − Я и не принимаю. И не обижаюсь на всё, что мне говорят другие люди. У него в самом деле нет привычки считать себя жертвой. Исак в состоянии проигнорировать обидчика или, если требует ситуация, дать хлёсткий словесный отпор. Любой его знакомый опишет Исака как личность довольно ворчливую, требовательную, даже иногда грубоватую. Лишь один человек почти не знаком с этой его стороной, потому что Исак перед ним впадает в благоговейное оцепенение. − Так что, забираешь? Он вроде ничего, хотя я не очень-то помню… − Эвен… Эвен цыкает, но не раздражённо. − Твоё упрямство не меняется. А мы ведь договорились кое о чём. − Меняется. Я даже не протестовал против вождения, за которое сам не плачу. А вот чья-то мания всучить мне всё, что можно и нельзя, не меняется. − Это неправда, − в голосе Эвена совсем нет страсти спорить. — Мною всегда двигало лишь желание помочь. − И немного сделать меня обязанным. Губы Эвена сжимаются, а затем улыбаются. Его наэлектризованные волосы забавно липнут к ковру. − Ну, не прямо обязанным, но привязать к себе хотелось. − Это почти одно и то же… − Ну, немного. − Именно. − Ну получилось же. − Вы думаете, я поэтому с вами остался? Потому что вы меня к себе привязали? Исак наваливается сверху, чтобы просто из вредности доставить неудобства. Из груди Эвена рывками вырывается воздух со стонами, но он не пытается сбросить Исака. Наоборот, обвивает его руками, заключая в объятия-замок. − Есть что-то, что вы никогда не сможете купить или добиться. − А заслужить? − И это тоже. − Но если я хочу? − И что? Нельзя. Не можете, без шансов. − А если я очень хочу? — мелодичный шёпот щекочет Исаку лицо, так, что по загривку пробегает дрожь. − Нет. − Нет такого слова. − Очень даже есть. Примите уже его существование! − А я возьму и заберу то, что хочу. − Как? − Силой. − Что? Нет! − Или хитростью. Поёрзав, Исак чувствует, что брюки теперь свободнее в поясе. Молния на его ширинке оказывается открытой, хотя какую-то минуту назад была застёгнута. − Да как вы это сделали? Пальцы Эвена сжимают его через бельё. − Я везде пролезу! — торжественно ухмыляется он. − Это точно. Ваш девиз. Эвен заводит ладони назад и ныряет под резинку его трусов. − Что это тут у нас? Кажется, я кое-что нашёл, − мурлыкает он. Ягодицы крепко мнут, и глаза Исака от удовольствия подкатываются. Он поддаётся навстречу, желая, чтобы задницу стиснули до зудящей боли. Но Эвен лишь гладит её, а затем и вовсе вытаскивает ладони из штанов. Исак ловит его руку, и та нежно проходится по его щеке до самых губ. Он тянется за этим прикосновением, трётся о пальцы, а затем накрывает сверху ладонь Эвена. Исак утыкается в неё лицом, пытаясь поцеловать внутреннюю часть, прихватывает кожу губами, тычется в неё языком. Эвен начинает с жаром ласкать его бедро другой рукой. И это всё − предвестник секса прямо на полу посреди комнаты. Но Исак не вовремя проявляет беспокойство: − У кого-то ещё не затекла спина? − На что это ты намекаешь? — насмешливо фыркает Эвен. − Что я уже не в том возрасте, чтобы трахаться за пределами комфортной кровати? − Вот сами же всегда на это намекаете, я даже ни разу не заикнулся. − Так уж ни разу. Исак хихикает и чмокает Эвена в губы. Игривое настроение между ними рассеивается, давая место какому-то густому чувству единения. Теперь можно сказать то, что вертится в голове. Но прежде, чем Исак успевает, Эвен произносит: − Мне нравится твой смех. Такой журчащий. Приятный. Смейся чаще, маленький. Щекам становится жарко. Исак кладёт голову на грудь Эвена и затихает. Он спросит позже. Сейчас ему нравится происходящее − лежать на полу и бездельничать. − Я буду вспоминать этот момент. Заурядный вечер, переплетённые конечности, пустяковые споры и этот ковёр, − поясняет Исак мысленно, но Эвен и так всё понимает. Он опускает тёплую тяжёлую руку на его голову, прочёсывает волосы. − Да? − Угу. Неожиданно Эвен крепко стискивает его и удовлетворённо мурчит, как большой кот. − Скажи ещё раз! − Что? − «Угу», − копирует Эвен. — Это так мило. Ни от кого не слышал столько разных приятных звуков. Исак повторят, но выходит уже фальшивее: − У-гу! В его признании нет преувеличения: он знает, что вспомнит этот момент. Однажды Исак обязательно будет ностальгировать по этому времени. Придёт день, когда ему понадобится это воспоминание, и он достанет его из сундука своей памяти, чтобы согреться, накинуть его на плечи. У них с Эвеном уже есть много драгоценных мгновений вместе, которые объективно ярче и значимее. Но этот миг совсем другой. Ничем не примечательный, даже скучный, и особенный.