В порядке исключения

Время от времени Эвен уезжает по работе из города либо из страны, и Исак остаётся один. Дом на эти несколько дней или недель становится неприветливым, отталкивающим. Кажется, Эвена там и не существовало никогда, и Исак не понимает, что делает в этих стенах. Исчезая, Эвен уносит с собой свет, тепло и уют, как если бы каждый раз собирал их вместе с вещами в дорожную сумку. Исак почти не ощущает в комнатах даже его остаточного присутствия − Эвен словно пропадает из его жизни. В эти периоды Исак замечает все изъяны дома, уродство звенящей тишины, серо-чёрную мебель, полупустой интерьер, вылизанное, как гладким холодным мрамором, пространство. Две недели одиночества на этот раз и вовсе бесконечны. Дни издевательски увеличиваются на несколько часов. Исак уверен, время нарочно оттягивает момент, когда Эвен вернётся. Дома со всех сторон давит тишиной. Иногда Исак бормочет себе под нос, чтобы просто не свихнуться. От тоски и его организм начинает странно себя вести. Тело сопротивляется обстановке, в которой его заставляют жить, у Исака появляются симптомы, как при простуде, хотя он уверен, с ним всё в порядке. Еда кажется безвкусной, как при болезнях, горло першит, кожа чешется, даже руки от холода трескаются сильнее, чем обычно. Исак не преувеличивает, когда называет себя катастрофой и магнитом для неприятностей. Отчаяние доводит его, и Исак делает кое-что, в чём никогда не признается. Он пытается быть ближе к тому, что Эвен любит в доме больше всего. Его кресло, его сторона кровати, или стул на кухне, который он выбирает чаще остальных. Его письменный стол или даже личные вещи. Здесь, в этих пространствах, дух или даже запах Эвена сконцентрированы сильнее, чем в других уголках комнат. Исак не знает точно, что это за запах, но ему он напоминает абрикосовую косточку. Никогда раньше Исак не понимал, как люди в целой мешанине ароматов распознают горечь полыни, ноты трав или мускуса, или что-то ещё. Но впервые может дать запаху имя. Конечно же, это, скорее, сравнение, на самом деле это запах чего-то непередаваемого, человеческого. Но Исаку почему-то напоминает именно абрикосовую косточку. Лучший запах, объективно лучший, даже не считая, что в его обладателя Исак влюблён. Ему так сильно хочется создать вокруг себя хотя бы призрачное присутствие Эвена, что однажды Исак берёт в кровать его пиджак. Эта вещь лучше остальных сохранила знакомый любимый запах, по крайней мере, из тех вещей, до которых руки осмеливаются добраться. Утром он с ужасом обнаруживает, что во сне напустил на несчастный пиджак немного слюны. Вдобавок, тот измялся, будто по нему проехался асфальтоукладочный каток. Отныне Исак ни к чему чужому в этом доме не притрагивается. Его отчаяние становилось похоже на одержимость, а этому он предпочитает сопротивляться. Конечно, Исак мог звонить Эвену вечерами, но тот не часто растягивает телефонные разговоры. Он и в свободное время не очень распространяется о работе, а пока занят — тем более. На отвлечённые темы они тоже болтают недолго. Человеком Эвен всё ещё остаётся не телефонным. Переписки он вообще не поддерживает, у Исака всё ещё не получается приучить его отвечать на пустяковые сообщения. Поэтому приходится довольствоваться несколькими минутами вечером, когда они оба свободны и могут поговорить. При всех «но» Исак ждёт этого, хотя бы ради того, чтобы услышать в трубке любимый голос. . В бедро впивается что-то острое. Исак просыпается и садится так резко, что темнеет в глазах. Откуда-то справа исходит жужжащий звук − монотонный, навязчивый. Исак смотрит вниз и обнаруживает, что в его бок втыкается уголок учебника. Он берёт в руки книгу, не сводя глаз с раскрытой страницы. «Шея, сагиттальный и поперечный срезы. Рассечения от поверхностного до глубокого», − перечитывает и перечитывает он заголовок. Жужжание совсем близко, но теперь, когда Исак почти приходит в себя, кажется не таким раздражающим. Поняв, что именно издаёт этот шум, он хватает со стола телефон. − Алло? − Я тебя разбудил? − Нет, − голос после сна скрипит, как старое колесо, выдавая Исака с головой. − Слышу, что разбудил, − виновато отзывается Эвен. — Извини, не знал, что ты уже спишь… − Да нет же, − врёт Исак. − Сейчас только восемь вечера. Ты не заболел? − Нет. − Я волновался и скучал. Ты о себе весь день не давал знать. − Вы на сообщения почти никогда не отвечаете, я и сдерживался. Его голос всё ещё хрипит. Эвен тихо смеётся. − Точно всё в порядке? − Да. Ладно, хорошо, я уснул, случайно. − У тебя что, смена была в кафе? − Несколько часов. На другом конце раздаётся предсказуемый тяжёлый вздох. Исак знает, о чём дальше пойдёт речь. − Тебе обязательно так себя нагружать? Мне не нравится, что ты выматываешься. − Я не выматываюсь. − Не знаю, что нужно делать, чтобы выключаться в восемь вечера. У тебя сил на учёбу хватает? Ты при таком графике успеваешь уделять время ей? − Она в приоритете. И я всё успеваю. − Поэтому в восемь уже валишься с ног? У твоих сверстников в это время только жизнь начинается. − Ладно, вы правы, я немного устал. Но потому что сегодня были ещё и курсы вождения. Но это всего час. И вообще, обычно в день нагрузка полегче. И хватит уже обвинять мою работу, я просто уснул. Эвен снова отвечает смехом, как делает всегда, стоит Исаку начать бурчать. Исак невольно прижимает трубку ближе к уху. − Ты дома сидишь вечерами? − Да. В основном. − Не скучаешь? − Нет. То есть, по вам да. − Почему не встретишься с друзьями? − Потому что часы в сутках не бесконечны. У меня и так универ, вождение, работа. − А я о том и говорю. Тебе не хватает времени на себя. − Вообще-то своих друзей я вижу на сменах в кофейне и на учёбе. Если уж вас так волнуют мои социальные потребности. Они полностью удовлетворены. − А как же вечеринки? − Сегодня только вторник, вечеринки по пятницам. − В моё студенчество вечеринки были каждый день. − Ну это вы отвязный парень, а мы прилежные мальчики. − Ты меня осуждаешь? − Никогда. Исак тает от ласково звучавшего голоса на другом конце провода. Этот тембр всегда успокаивает, плавит, размягчает мозг и точно гладит по голове. − Ну, а просто посиделки? FIFA, пиво, пицца, чем вы ещё занимаетесь обычно? Исак с возмущением выдыхает. − Схожу куда-нибудь завтра или послезавтра. Почему вы ко мне пристаёте? − Хочу и пристаю. − Схожу, обещаю! У Махди на день рождения будет вечеринка. И ещё Юнас приедет в ближайшие выходные. Тоже, наверное, пойдём на вечеринку. − Махди мне нравится больше, − как бы между делом делится Эвен. − Знаю. Это заметно. − Да? − Угу, − Исак кусает губу, сдерживая смех. Ревность Эвена к первой влюблённости Исака забавна в своей живучести. Эвен наверняка и сам понимает глупость своего чувства, но никак не совладает с ним. Когда речь заходит о Юнасе, Эвен не высказывается, не проявляет открытого отношения к нему, даже выражение его лица не меняется. Но он всегда начинает слушать внимательнее. − Ладно, я не лезу. Возьми это под свой контроль. Сходи куда-нибудь, развейся. Не кисни дома. − Я вообще-то гуляю иногда. − Когда в последний раз был где-то уже и не вспомню. − Может, мне не нужно так часто тусоваться. Может, я домосед. − Упрямец ты. Исак натягивает одеяло и с мурлыканьем потягивается, вызывая у Эвена вздох. − Дома всё в порядке? − Да. − Ты за всем следишь? Ходишь за покупками? − Сегодня надо было в магазин. А я забыл. Ну, не то чтобы забыл. Просто на улице очень ветрено. И дождь, кажется. Ну и… − И? − М. − «М»? — весело удивляется Эвен. − Переведи. − Ну просто я ленивый сегодня. − Ты ленивый сегодня? — Эвен снова смеётся. — Может, избалованный? − Эй! На мне просто уже домашние штаны и футболка, − заявляет Исак, будто этот аргумент должен поставить точку. − Домашние штаны и футболка? − А на вас что надето? — голос Исак понижает до томного шепота. Но Эвен не поддерживает его игривое настроение. Вызвать этого человека на интимный разговор по телефону или на обмен откровенными сообщениями — задача всё ещё невыполнимая. − Ты перебираешь все варианты, лишь бы не признать, что устал на работе. Исак фыркает, но возмущение вовсе не злое. − Все беды от моей работы! Глобальное потепление от моей работы случится, не иначе! − Приеду через неделю, и ты из-за меня опять проторчишь все вечера дома. И да, мне важны твои социальные потребности. − Я схожу куда-нибудь, говорю же! Завтра же напрошусь к Махди в гости. Хватит меня ругать! − Ладно, маленький, больше не буду тебе надоедать. Изнутри Исака что-то щекочет. Это ощущение даже немного подавляет резко накатившую горечь от того, что им с минуты на минуту придётся прощаться. − Эй! Вернусь уже через неделю, − правильно понимает Эвен трагичную паузу. − Я знаю. − Не грусти, хорошо? − Я не грущу. − Правда? − Да. − Ладно. Я собираюсь поужинать, так что… − Я понял. Не буду задерживать вас. − Скоро увидимся. Привезу шведских сладостей, если хочешь. − Самую главную захватите, − говорит Исак быстрее, чем думает. − Эм… Что? Исак уверен, Эвен улыбается. − Ничего, − сразу же добавляет он. Щёки его вспыхивают. — Хорошего вечера. Я позже напишу, просто что-нибудь приятное. − Буду ждать. − Только ответьте, пожалуйста. Хоть слово. − Конечно. Исак закатывает глаза. − Обычно не отвечаете! − Не бывало такого никогда, − подшучивает Эвен, и Исак недовольно цокает языком. − Всегда. Ну, или часто, − настаивает он. − Пожелаю доброй ночи, но чтобы ответили, ладно? − Хорошо. Тогда пока не прощаемся. Какое-то время Исак даже подумывает сходить прогуляться, чтобы Эвен остался им доволен. Но за окном бушует холодный ливень с ветром, а ради принципов он на такую жертву не готов. Возможно, полгода назад Исак упрямства ради и во имя никому не нужных доказательств решился бы бросить Эвену вызов. Но теперь, зная характер Эвена лучше, он уверен: дело это бесполезное. Исак не считает домоседство чем-то плохим. Если встанет выбор между вечером дома и вечеринкой, он предпочтёт первое. Большую часть времени он хотел бы уделять учёбе и Эвену. Исак любит Махди. Ему нравится Юнас. И даже Эскиль. Но ему вовсе не нужно постоянно с ними контактировать, чтобы не заскучать. Желание Эвена побудить его к более активной жизни довольно странно. Сам Эвен не жаждет видеться с кучей людей в свободное время. Его работа требует множества встреч, контактов с людьми и разговоров, поэтому личное время Эвен тратит на перезарядку в одиночестве или в обществе Исака. Он даже нарочно отделывается от потенциального общества. Свой день рождения Эвен пожелал провести наедине с Исаком в Нурефьеле. Отныне так выглядит для Исака идеальный праздник. Никакие вечеринки больше и рядом не стоят. Из-за целой охапки впечатлений всё произошедшее слилось в одно прекрасное воспоминание, лишь перемежённое вспышками деталей. Сноуборды весь день, приятная усталость к вечеру. Томный вечер за ужином и ленивое следующее утро. Огромное окно с видом на заснеженную местность, подъёмник и дорогу. Исак подолгу сидел перед ним, разглядывая горные массивы. Он был уверен, что ничего прекраснее не испытывал — быть там, абсолютно счастливым, и просто смотреть. Позже, когда перед этим же окном они с Эвеном занялись сексом, Исак понял, что поспешил с выводами. Свой день рождения он запланировал тоже провести именно так — запертым в удивительном моменте наедине с одним человеком. . − Клёвый рюкзак, — вместо приветствия говорит Махди и складывает губы, как бы присвистывая. Исак сконфуженно прижимает сумку к боку. Он не рассчитывал, что на рюкзак обратят внимание. Не успевает он ничего ответить, как в кармане его толстовки вибрирует телефон. Звонок Эвена всегда заставляет его сердце зачастить. Махди замечает на экране фото Эвена в лыжной маске: Исак сделал кадр в Нурефьеле, и каждый раз воспоминания приятной щекоткой отзываются внизу живота. − Я пока схожу за едой, − бросает Махди и встаёт. Исак берёт трубку только когда рядом нет свидетелей. − Доброе утро, − первым приветствует голос на другом конце провода. − Привет. − Видишь, я отвечаю на твоё пожелание. − Вы звоните. А нужно было написать. И моё сообщение пришло вам час назад. Эвен, с его умом, да и просто способностью видеть Исака насквозь, не может не догадываться, что на сообщения обычно отвечают сообщением. Но он это отчего-то упорно игнорирует, словно переписка равна потаканию, которому он не хочет поддаваться. − Ты капризный. Извини, я телефон только что взял в руки. Исак возмущённо сопит. Эвену уже давно доставляет удовольствие называть его «капризным», но искоренить это пока тоже не удаётся. − Вовсе нет! Обмен сообщениями — это часть счастливых отношений, а не капризы. − Так написано в руководстве счастливых отношений? − Именно. − А встречи входят в это руководство? − Конечно, — и тут же спешит добавить: − по возможности. Редкие встречи необязательно значат, что отношения неполноценны или несчастливы. − А если я скажу, что встреча скоро будет? − Да. Через неделю, − замечает Исак. Точнее, через шесть дней, но он ведь не признается, что ведёт обратный отсчёт. − Я приеду сегодня в Осло и могу задержаться дома на один вечер, если хочешь. − Конечно хочу, − с жаром соглашается он. − Что будем делать? − Всё! − Сходим куда или?.. − Или! Давайте останемся дома? Ужин и объятия. И не только. − Да? − Да! Мне уже надо. Очень. − Приятно слышать. Почему так скоро? − Потому что я скучаю. − Потому что ты мой маленький? − Не смейтесь надо мной! − Не смеюсь. Я тоже соскучился. Улыбка Исака наверняка становится дурацкой. − Ладно, мне пора, у меня не очень много времени было. Звонил сказать, что приеду. До вечера? − Жду с нетерпением. Поднос Махди со стуком опускается на стол. − Отвратительно. «Комплексный обед, 99 крон»… Я должен был заподозрить неладное ещё на этапе сделки. Ты только посмотри, что в этот обед входит! Хочешь? Тут на семерых, и с собой ещё завернём, — он указывает на крошечные вафли, политые белым соусом. Помимо них и пакетика сока на подносе больше ничего. Исак отрицательно качает головой. − Слушай… Я должен сегодня быть дома. Давай в следующий раз выпьем пива? − А что такое? − Эвен приезжает на один вечер, и завтра уже уедет… Мне хочется побыть с ним, ну ты понимаешь. − А, ясно, − Махди делает вид, что не сходит с ума. Исак уверен, если бы его приятель мог краснеть, то покраснел бы сейчас. Стоит упомянуть Эвена, и их разговоры с Махди становятся неуклюжими, словно тому известно что-то неловкое, о чём он не решается спросить. Наверное, Махди смущает их союз, Исак только не понимает, почему. Но других объяснений нет. − Извини, что отменяю планы. Сам предложил, а теперь отказываюсь… − Да ладно, бро, я понимаю. Исак открывает ноутбук и принимается за таблицу, над которой вчера уснул. Махди ковыряет вафли. Краем глаза Исак замечает, как он проверяет свой телефон, то и дело суёт руку в карман, словно хочет убедиться, что тот всё ещё поблизости. На вопросы Исака Махди тоже отвечает рассеянно. − Кто-то должен позвонить? — не выдерживает Исак, когда это окончательно его достаёт. Махди тут же склоняется над вафлями и начинает отпиливать ножом кусочки. − Надеюсь, нет. Исак закрывает ноутбук. Таблица подождёт. − Ну я-то понятно почему телефон из рук не выпускаю. А у тебя что? Махди молчит. Всё понятно и без пояснений, но Исак предпочитает спросить. − Она звонит? − Гм, − нехотя признаётся Махди. — Уже нет. Только пишет, что хочет поговорить. − А ты? − Не знаю. Что-то в его тоне Исаку не нравится. Он знает, его приятель всё ещё уверен в своей правоте, но раньше Махди выражал это с большим энтузиазмом. Сейчас же в его голосе сомнение. Несколько лет назад Махди с мамой приехали из Ливии в Норвегию и получили статус беженцев. Поначалу они строили большие планы. Махди учился в норвежской школе, собирался поступать в университет. Жизнь в другой стране выдалась нелёгкой. Денег не хватало, мама постоянно жаловалась, но не искала работу, перебиваясь на пособиях. Она всегда была недовольна: сначала их лагерем, потом школой сына... Она разочаровалась в поддержке, что ей так незначительно оказывали в этой стране. Махди рассказывал, они едва сводили концы с концами. Но мама обещала, что они выстоят. Что переберутся в столицу, где начнётся новая жизнь. Но потом мама решила по-другому. Она получила выплату за возвращение домой и уехала обратно. Махди остался. Его мечту поступить в университет пришлось отложить. Он столкнулся с такими трудностями, которые вытерпит далеко не каждый в его возрасте. А единственного родного человека не было рядом. Но он вырвался, и сделал это сам. От мамы он услышал лишь одно объяснение: «Я посчитала на тот момент, что так будет правильнее». Что именно правильно, Махди так и не понял. Она знала, что её мальчик останется один, знала, что не сможет вернуться, и всё равно уехала. Исак считал, что Махди правильно делает, отказывая матери в чуткости и понимании. Он не был знаком с этой женщиной, но неприязнь к ней за друга была сильна, словно она причинила зло лично Исаку. Он никогда не скрывал своё мнение от Махди. И тот был согласен с ним. Теперь Махди сомневается, Махди, возможно, думает дать матери шанс объясниться или даже оставить всё в прошлом. − Ты что, хочешь простить её? — цедит Исак. − Нет. Не знаю. Нет. Исак фыркает. Как Махди может позволить себе даже мысли об этом? После всего, что случилось! Как он может быть таким слабым, когда позади столько испытаний. Исак ненавидит это. Но ему нечего предъявить. Его приятель, хоть и с колебанием, сказал «нет», что не хочет прощать. Исак едва сдерживается, чтобы не вскипеть. − Думай о себе! Потому что больше некому это сделать. Когда тебе было нелегко, ей было плевать. А теперь, стоило тебе выбраться из задницы, она хочет прощения? Не позволяй ей возомнить, что всё может стать, как прежде. И не позволяй вешать тебе лапшу на уши. О чём она собралась говорить? Как ей было трудно? Уверен, она понятия не имеет. И сейчас тоже палец о палец не ударит ради тебя. Это пустые обещания, чтобы вызвать у тебя сострадание. Махди согласно кивает, но больше об этом ничего не говорит. . Днём Исак не допускает мысли, что они с Эвеном не встретятся сегодня. Но теперь его мучают сомнения. Эвену могут помешать дела, или он не успеет. Он обещал быть вечером, но вечер — это во сколько? На часах шесть. Семь. Затем восемь. К девяти Исак уже теряет надежду. «Планы поменялись?» — пишет он. Исак не знает точно, получит ли ответ, но всё равно гипнотизирует взглядом поле, где должно появиться облачко с сообщением. «Нет, скоро буду», − присылает Эвен спустя минуту. Через полчаса Исак слышит сначала шум у ворот и следом узнаваемый звук, как кто-то входит в дом. Он вскакивает, точно его подбрасывает. − Я сам туда съезжу, и подпишем. Пусть кто-то от их стороны будет, не знаю, финансовый ассистент, например. Тебя плохо слышно, ты в тоннеле? Исак идёт на голос, заставляя себя не бежать. Эвен стоит посреди коридора и, прижимая плечом телефон к уху, пытается стянуть пальто. Исак помогает ему раздеться, и когда пальто оказывается у него, он невольно прислоняет его к груди. Изнутри оно пока хранит тепло человеческого тела, а от воротника знакомо пахнет. Исаку не очень хочется обниматься с вещью, но он ждёт. Эвен не сводит с него глаз, но и разговор по телефону не заканчивает. − И чем он у них занимается? Ещё раз. Что? Оптимизирует бизнес-процесс в финансовом отделе? Что за должность такая?.. Исак начинает пружинить от нетерпения. − Ладно. Тебя так плохо слышно. Я позвоню завтра, идёт? — наконец говорит Эвен. — Не знаю. До этого мне нет никакого дела. Он раскрывает руки, и Исак почти падает в его объятия. − Я решил, вы передумали и уже не приедете. На его макушку опускаются губы. − Когда такое было? Чтобы я пообещал, а потом отказывал и подводил тебя? Почему ты постоянно выдумываешь обо мне всякое? − М, − протестует Исак и затыкает его поцелуем. Сейчас ему даже в шутку не хочется спорить. . Ужин проходит в гостиной, и он получается лучшим за последнее время. Дело вовсе не в еде, Исак мало успевает съесть, хотя больше слушает, чем говорит. Просто у него наконец-то есть желанная компания на вечер. Какое ему дело до того, что у него на тарелке. Последнее время Исак едва успевает позавтракать и пообедать, обеспечивая себя калориями ближе к ночи. На нём немного повисают футболки в плечах, но это ничего. У него сложные семинары в университете, а еда лишь отвлекает и клонит в сон. Эвен спрашивает о всякой ерунде. Что бы Исак ни сказал, Эвену кажется это милым, он поддразнивает его. Только недавно Исака это стало неприятно смущать. Конечно, реакция Эвена на него безумно трогательная. Но она ещё и своеобразная несерьёзность в его сторону. − Сегодня брал часы в кафе? − Сегодня нет. Эвен недовольно вздыхает — он потерял такой предлог покритиковать работу Исака, разнести в пух и прах его режим. − Мне там просто нравится. Я туда из удовольствия хожу и даже не совсем ради денег. Коллектив классный, мы подружились. И условия работы хорошие. Далеко не везде я могу брать не целую смену, а несколько часов. Тон Исака успокаивающий, но Эвен всё равно смотрит на него с неприкрытым скептицизмом. Исаку ничего не остаётся. Он забирается в его объятия и утягивает со стола к себе на колени тарелку нарезанных фруктов. − А вы почему ничего не рассказываете о работе? Эвен задумывается, а потом устало улыбается. − Хочешь послушать, как я намучился с кадастровыми инженерами? Те ещё мозгоклюи. − О чём угодно. Вы никогда не жалуетесь. − Может просто и не нужно? Эвен придвигается ближе, разворачивает Исака так, чтобы тот откинулся на его грудь. − А что снова за сопли? — задаёт он предсказуемый вопрос: Исак шмыгает носом весь вечер. − Простудился немного, − объясняет он, но не собирается переводить тему ради глупостей. Он не даст Эвену увернуться. − Микаэлю вы жалуетесь. Потому что он ваш лучший друг. А я нет. − Не поэтому. Просто он точно знает, о чём я говорю. − Я тоже могу понять. Конечно, я не работаю с вами и не разбираюсь в ваших делах. Но я могу поругать, кого надо, только скажите. Или вы можете сами поругать, кого захотите. Я очень хорошие уши. − Я вижу, − Эвен щекочет мочку кончиком пальца. − Я буду слушать и тоже ругать. Всех мозгоклюев и гадов. Эвен мягко смеётся. Его губы касаются виска Исака. − Спасибо, малыш. Исак не ждёт, что его тут же начнут просвящать в подробности. Но он надеется, Эвен доверит ему хоть какую-то мелочь. А лучше просто выговорится, не заботясь о том, слушает ли его собеседник. Но Эвен больше ничего не произносит. Его не смущает заминка. Всё внимание Исака красноречиво обращено на него, но Эвен лишь поглаживает его живот. − Вам неинтересно со мной говорить, да? — звучит скорее жалобно, чем раздражённо. Эвен забирает тарелку с фруктами на свои колени, чтобы Исак мог подтянуть лодыжки к себе. − Не в этом дело, − после паузы отвечает он. − Всё, что я мог бы рассказать, не так увлекательно, как тебе кажется. − Дело не в том, чтобы обсуждать исключительно интересные и полезные темы. А в том, чтобы просто выпустить пар. Чтобы жаловаться вместе на всё на свете. Эвен с педантичностью очищает от семечек кусочек дыни и, справившись, отдаёт его Исаку. Затем он чистит кусочек для себя, но Исак отбирает его и быстро кладёт в свой рот. Обратив на себя всё внимание Эвена, он ждёт. − Один кусочек — один поцелуй, − выдвигает требования Эвен, хитро улыбаясь. − Ты должен мне два. Он целует его щёку пару раз и, развернув лицо Исака удобнее, опускает губы на его губы, пробирается между ними языком. − Это три, − замечает Исак. − Ты против? Эвен с какой-то грациозностью отставляет тарелку на низкий стол у дивана и валит Исака на спину. − Привет, красавица, — обращается он к заднице, пролезая ладонями под ягодицы, а носом тычется в шею. − Чем от тебя так вкусно пахнет? − Ваш гель. В душе стоит уже сто лет. − Никогда не видел. Эвен уже спускается поцелуями ниже по шее. − Вам только интересно, когда мы сексом занимаемся? — выпаливает Исак. − Вы всё к нему сводите. Эвен замирает и немного отстраняется. − Это ещё что за заявления? − Вы пристаёте всегда, стоит мне начать что-то спрашивать. И под весомым поводом так удачно пропускаете все вопросы. Суровость на лице Эвена сменяется сомнением. − Я так делаю? Он садится. − Не замечал. Эвен вглядывается в Исака, но выражение его лица скоро смягчается. − Прости. Ты просто очень соблазнительный, руки сами к тебе тянутся. Совесть начинает сдавливать Исаку горло. Какой смысл спорить, да ещё и в единственный хороший вечер после недели затяжного уныния. Если уж Эвен решил что-то игнорировать, его не прошибить. С таким же успехом можно спрашивать у каменной глыбы без единой трещины, куда можно просочиться. − Извините, я это несерьёзно всё. Я на самом деле не думаю, что вам больше ничего не интересно и не нужно от меня. Эвен чертит на его скуле нежные линии. Он не обижается. Он так смотрит, словно пытается запомнить каждую чёрточку Исака. Исак смущённо опускает глаза. Нависая сверху, Эвен поудобнее укладывает Исака. Он почти сразу замечает, что Исак немного расстроен, но расценивает это по-своему. Эвен слезает с него и ложится рядом на бок. Этот человек стремится оградить Исака от всех своих проблем и неинтересной повседневности, и никогда не думает, что Исак может хотеть его всего. Не только «хорошую часть», а каждую его трудность, или неудачу, каждую слабость. − Устал? − Угу. − Будем спать? − А, нет, не устал, − Исак вскидывает взгляд и забрасывает ногу на его бедро. Грудь Эвена трясётся от тихого смеха. Он вновь ложится сверху и начинает тереться всем телом. Его изгибы идеальны, они задевают каждую чувствительную точку Исака, соприкасаясь с местами, где ласка сейчас желаннее всего. Стянув с Исака футболку и штаны с бельём, Эвен устраивается между его ног. Он делает всё неторопливо, почти бархатно, прислушивается, но, тем не менее, двигается к цели без остановок. Исак отвечает вяло, и Эвен вновь понимает это по-своему. − Хочешь по-другому? — спрашивает он с натянутой храбростью. − Нет, − признаётся Исак. Расплываясь под ним, он смотрит снизу вверх, желая успокоить промелькнувшую в Эвене тень напряжения. — Мне больше нравится так. Точнее, так больше нравится Эвену. Другое же положение в кровати приводит его поначалу в ступор, а затем делает чересчур покорным. Почему-то Эвен видит это именно так. Подавляя в себе привычку держать всё под контролем, он превращается в другого человека. И этот другой Исака привлекает меньше: Эвен становится слишком безучастным. В ведомой роли ему некомфортно, словно он не знает, как себя вести. При этом хочет показаться с лучшей стороны, продемонстрировать свою готовность и разносторонность. Но чаще это получается неубедительно. Командирская сторона характера просто не даёт ему отпустить себя до конца, Эвену её трудновато скрыть, поэтому и подчиняться выходит жеманно, неестественно, слишком сильно. Исаку нравится он другим. Когда в Эвене горит доминирующая хищность. Исака это заводит по-особенному. − Правда считаете меня сексуальным? — шепчет он, чтобы привести разговор к правильному настроению. — Поэтому ваши руки сами тянутся? Эвен, до этого с упоённым видом поглаживающий тело Исака, на миг задумывается над причиной вопроса. − Я сказал соблазнительный, − вспоминает он. − Есть разница? − Конечно. − Значит, я не сексуальный? Эвен проводит пальцами по его вымученной складке между бровями. − Ты скорее нежный. «Сексуальный» в твою сторону звучит слишком вызывающе. Эвен придавливает его сверху, и ноги Исака разъезжаются сами. Ему так сильно нравится чувствовать на себе тяжесть и упругость чужого тела, какое оно пружинистое, или грубое, или как плавуче касается его, будто текущая вода. Или как чужая кожа подобно языкам жара лижет его кожу. Исаку всегда интересно, что будет на этот раз. Сняв с себя только кофту, Эвен приспускает штаны и начинает поглаживать свой член. Исак уверен, Эвен не станет до конца раздеваться, словно у них нет времени, словно им надо сделать всё быстро. Так же, как думает, что поблизости нет смазки. Но ошибается в обоих случаях. Эвен вскоре стаскивает с себя брюки и бельё, а из комода в углу комнаты достаёт флакон любриканта. Он смазывает себя плавно, сосредоточенно, есть в этом даже какая-то утончённая красота. С кривой улыбкой Эвен наблюдает, как Исак не сводит глаз с его руки на члене. Не успевает Исак получить всё зрительное удовольствие, его снова накрывает сильное длинное тело. Втиснув между телами ладонь, Исак опускает её на ровный длинный член Эвена. Он гладит его, но потом заставляет Эвена приподняться, и изгибается, чтобы дотянуться до него ртом. Его шея не настолько гибкая, чтобы надолго оставаться в скрюченном положении. Поэтому Исак сжимает губами головку несколько раз и падает на спину. Придвинувшись на коленях ближе, Эвен помогает ему держать голову и направляет головку снова ему в рот. Исак мягко сжимает её между губами вновь. Любрикант оказывается безвкусным, зато губы от него становятся необычно скользкими. Исак не может видеть, что происходит с Эвеном. Но, судя по тихим вздохам сверху, тот наслаждается. Его пальцы сладко сжимаются на волосах Исака. Эвен отстраняется быстрее, чем Исак рассчитывает. Он смазывает себя ещё и снова устраивается между его бёдрами. Эвен входит глубокими, но неторопливыми толчками. Нога Исака то и дело соскальзывает с узкого дивана, и вскоре это становится проблемой. Исак то закидывает пятки Эвену на задницу, то пытается придержать себя под колени. Он надеется, Эвен поможет ему, но тот не обращает внимания на его трудность. Он слишком сосредоточен на своих движениях. − Мне это надоело, − всё же заявляет он и, выйдя из Исака, тянет его с дивана. Исак путается в ногах, пока его быстро куда-то ведут. Он бы споткнулся где-нибудь, не держи его Эвен крепко под руку. Уже в спальне Эвен наваливается сверху, заставляя Исака опуститься на кровать. Исак знает, что происходит. Когда он проявляет такую беспрекословную покорность, её берут полностью, без остатка. Она всегда распаляет Эвена ещё больше, всё происходит так быстро, что Исак не успевает сообразить. Он не возражает, потому что это заводит его не меньше. Их секс чаще всего нежный, в нём много, очень много поцелуев, потому что они — часть отношения Эвену к нему. Исак уже не может представить, что его целуют реже. Но он любит и когда всё происходит немного грубо. Обычно Исак не берётся вести, именно Эвен задаёт настроение, а это чаще значит, что всё пройдёт ласково, даже как-то бережно. Но когда случается такое, как сейчас, ещё и не по инициативе Исака, это всегда необычно. Каждый раз он чувствует в себе новую силу. Несмотря на скорость происходящего, Исак успевает пофантазировать, как это произойдёт на этот раз. Его поставят на колени? Или приподнимут бёдра, заставив прогнуться? Или он так и останется на спине? Эвен пристраивается сверху, и Исак неожиданно для себя рвано стонет, даже поскуливает от избытка ощущений. Плавно и осторожно войдя в него, Эвен двигается теперь мощно. Потом коротко, но глубоко. И когда вновь меняет ритм, его влажные бёдра ударяются о ягодицы Исака, раздавая шлепки, от которых Исаку становится стыдно. Эвен делает несколько особенно резких движений и сдавленно ахает. Его голова опущена, глаза закрыты, он сладко выдыхает, так, что Исаку хочется его поцеловать. И, приподнимаясь, он целует ставшие горячими губы. Выйдя из него, Эвен опускается вниз и обхватывает ртом член Исака. От неожиданности Исак выгибает бёдра, случайно загоняя себя глубже. На секунду Эвен замирает, но укладывает его бёдра обратно на матрас. Он ведёт. Его рот медленный, слишком нежный и очень влажный. Но Исак кончает так резко, что его тело крупно содрогается. Эвен смотрит на него, трогает его лицо, пока Исак приходит в себя. Он склоняется ниже, и сначала Исак решает, что Эвен хочет просто поцеловать его живот, у которого делает паузу. Но Эвен тихо сплёвывает и снова нависает над ним. Исак смеётся и одновременно напрягает пресс, чтобы смесь слюны и спермы не пролилась на простыню. Его шею и плечо по очереди чмокают. Это узнаваемые поцелуи — такие Эвен всегда оставляет напоследок. Короткие, сладкие, слегка влажные. Исак вытирается салфеткой, откладывая душ на потом. Его переполняет что-то вдохновляющее, будто его только что накачали любовью, а не… Он хочет открыть человеку рядом всё, сделать момент ещё интимнее. Сбитое дыхание Эвена выравнивается, слегка посвистывает. − Вам рано завтра вставать? − М, − соглашается Эвен. Его глаза уже сонно прикрыты. − Желательно в шесть. Свет в тишине постепенно гаснет. Голова Исака устроена на груди Эвена. Он слушает стук его сердца и, видимо, слишком громко думает. Либо его молчание очень красноречиво. − А что? Исак расстроенно вздыхает. − Нет, ничего. Эвен медлит, пытаясь догадаться. − Что, хочешь ещё? — его рука ложится на живот Исака и ползёт ниже. − Нет. То есть, я не против. Но на самом деле я хотел немного поговорить. Просто болтовня. Но вам просыпаться рано и… − Просто болтовня? − Ну-у… Не совсем. Губы Эвена касаются виска, скулы, подбородка и снова скулы. − Говори, − шепчет он. − Есть кое-что, о чём я думаю уже некоторое время. Эвен смотрит сквозь полуприкрытые веки. Исака бы уже начало потряхивать от волнения, если бы с ним начали разговор в такой подозрительно растягивающейся формулировке. Эвен же лишь сонно щурится. − Вы сказали Микаэлю одну вещь о его девушке. Он останавливается, давая Эвену шанс переубедить его уже сейчас. Но это оказывается лишним. − Вы сказали, раз её родители психически больны, то и она, скорее всего, не здорова. А связывать жизнь с такими людьми опасно. − Точно не вспомню, но, уверен, я не так сказал. Исак едва сдерживается от фырканья. Эвену, с его талантом воспользоваться любой оставшейся лазейкой, податься бы в адвокаты. Разумеется, он выведает всё, что Исак думает, а затем начнёт убеждать, что чёрное — это красное, а мягкое − твёрдое. И ведь сумеет доказать, будто Исак просто не дослушал, а даже то, что ему известно, понято им неверно. − Просто я так не думаю и вряд ли мог сказать именно это. − Фраза была другая, но суть та же! А если так? Что вы ответите, если я, допустим, прав, и вы сказали именно это? − Но я уверен, что не говорил так, зачем мне пояснять не свои слова? − Ладно! Как вы сказали? Что вы думаете? − почти сквозь зубы бросает Исак. Но это тоже лишнее. Приёмы манипулировать, вывести на определённую реакцию или обижаться всё ещё не срабатывают. Эвен замечает его изменившееся настроение. Именно поэтому он ведёт себя невозмутимо и максимально отстранённо. − У нее один родитель с шизофренией. У второго тоже что-то есть, не уверен, что именно. И она какая-то импульсивная и крайне ненадёжная подруга. Отрицать не имеет смысла. В этом нет осуждения или оскорбления. − Вы думаете, с такими людьми лучше не связываться? Они не стоят вашего внимания? Поэтому и посоветовали хорошо подумать? − Я так не считаю. Я лишь убеждён, что Микаэль должен знать, с кем вступает в отношения, и быть готовым к ним, чтобы не портить потом жизнь другому человеку. − У меня тоже есть наследственная предрасположенность. Эвен вздыхает. Его ответ до смешного предсказуем. − Исак. К тебе моё заявление не относилось. Конечно. Исаку хочется отвернуться. − Микаэль никогда не станет делать что-то вразрез своим интересам. Когда придёт момент, он очень удивится, почему его партнёр не такой, как другие люди. Будто не знал с самого начала, с кем связывается. И это отчасти будет правдой. Ему действительно ничего не известно о трудностях, пока те ему на голову не свалятся. Он будет требовать от девушки, как от обычного здорового человека, и понятия не имеет, что значит делать скидку на болезнь, возраст и тому подобное. Скидка на возраст… Уж Эвен точно знает, о чём говорит. − А насчёт того, что это должно значить для тебя… Исак, я просто так сказал. Забудь. К тебе это не имело никакого отношения. − Ладно. Исак не поднимает глаз, разглядывая полуприкрытый одеялом живот Эвена. − Скажи это чуть увереннее, − уже ласковее просит Эвен. Исак поднимает лицо и чмокает его колючий подбородок. Он не понимает своих чувств. Ему предстоит подумать о них ещё не раз. − Ты же знаешь, что ты тут ни при чём? − Наверное, − сипло проговаривает он. − И почему? − Потому что я… я, − он не уверен, что знает. Почему это не имеет к нему отношения? Потому что ему делают скидку? Потому что он исключение из правил? Потому что сошлись звёзды? Что не так с ним, или, наоборот, в чём эта его исключительность? − Потому что ты мой маленький? — подсказывает Эвен. − Да. − Да? − Да. − Так-то лучше, − Эвен остаётся доволен, ведь, несмотря на растрёпанные чувства, Исак отвечает вполне убедительно. Наверное, умение Эвена уверить его в чём угодно опять срабатывает. − Ты не болен, ясно? И не будешь. Выбрось из головы эту чушь. С тобой всё нормально. К своему сожалению, Исак должен признать: Эвен не понял его. Исак не боится оказаться больным. Он боится, что предрасположенность и другое «но» окажутся для Эвена тем, с чем он посчитает лучше не связываться. . Будильник звонит очень рано: в комнату ещё не пробрался даже бледный рассвет. Стоит Эвену начать лениво шевелиться, Исак, как в беспробудном сне, прижимается к нему всем телом. − Малыш, − не открывая глаз, зовёт Эвен. Он пытается потормошить Исака, но выходит вяло. Исак мешает ему встать, цепляясь за плечо. Он спит. Почему его о чём-то просят? − Я опоздаю. Он знает, Эвен сильнее и при желании сумеет выбраться из его рук. Но первым Исак не отодвинется. − Я вернусь меньше чем через неделю, − предпринимает последнюю попытку Эвен. Ему придётся разжать объятия уже совсем скоро, но какое-то детское упрямство хочет выторговать лишние секунды. − Ладно, − Эвен повыше натягивает на них одеяло. — Поеду позже. Исак засыпает с победной улыбкой, хотя почти уверен, его заслуги в задержке Эвена нет. Каждый раз Эвен лишь позволяет уговорить себя на что-либо, потому что сам этого хочет. И то, что Исак очень просит, тут ни при чём.