В порядке исключения

Простуды становятся для Исака обычным делом. Он без конца хлюпает носом, чихает и кашляет, и это вызывает подозрения. Эвен решает повнимательнее к нему присмотреться. Пока Исак находится рядом постоянно, его изменения не бросаются в глаза. Но позже из-за несовпадающих графиков Эвен видит его пару часов вечерами, и в основном уже в кровати. Из университета он тоже забирает его не каждый день, а по утрам Исак почти всегда уходит раньше него. Именно этот условный перерыв даёт Эвену взглянуть на Исака свежим взглядом. И то, что он замечает, его шокирует. Остаточную измождённость на и без того бледном лице ещё можно списать на осложнение после недавней ангины (Исак из-за неё даже пропускает долгожданную учебную экскурсию в больницу). Но дело не только в этом. Исак не просто приобретает болезненный вид, он становится похож на тень, на поникающую с каждым днём фигуру, словно цветок, привыкший питаться солнцем, пересадили в темницу. Золотые кудри тускнеют, а улыбки иногда выглядят бессильными. Он часто тревожится, как перед важным событием. Он осунулся, воротники толстовок и футболок повисают на похудевших плечах. Эвен гадает, нарочно ли Исак отдаёт предпочтение свободной одежде, тем самым прячась от него, или просто старая стала ему настолько велика. Одним утром Исак как обычно просыпается раньше Эвена. Он бесшумно выбирается из кровати и шмыгает к своей одежде, что накануне оставляет в кресле. Несмотря на тепло комнаты, Исак всё равно торопливо натягивает толстовку поверх футболки. Эвен хватает его за руку и тянет обратно в постель. Он начинает раздевать его, чтобы осмотреть. Исак кокетливо ёрзает, но его настроение быстро меняется, стоит заметить, что Эвен серьёзен. Эвен изучающе проводит ладонью по его животу, трёт большим пальцем торчащую косточку бедра, скользит к плечам. Исак догадывается, зачем он это делает, но в его невинных, как у оленёнка, глазах искренняя чистота, словно он не имеет к своим изменениям никакого отношения. − Что с тобой происходит? Исак понимает, что включать дурака сейчас — бесполезная попытка. − Возможно, я мало ел в последнее время. Я стану лучше. Он пробует сесть и, не встречая препятствий со стороны Эвена, снова натягивает толстовку. При дневном свете лучше заметны его тени под глазами, впалые щеки, немного желтоватый оттенок лица. − Ты выглядишь ужасно, − Эвен даже не собирается смягчать свои формулировки. − Это из-за стресса. − Из-за какого? Исак ёжится под его тоном и внимательным взглядом. Но проявлять мягкость Эвену сейчас всё равно нельзя, иначе Исак будет ходить вокруг да около целую вечность. − Это пустяки. Так бывает, если нервничаешь, то теряешь вес, волосы иногда. И ещё стресс может спровоцировать сбой в организме, у больных случаются даже... спазмы в желудке. С каждым словом Исак теряет уверенность, звуча всё тише и тише. Он стреляет осторожным взглядом из-под бровей, надеясь, что его отвлекающий манёвр сработал. Хотя отлично знает: с Эвеном подобный номер никогда не проходит. − А ты что, живёшь в какой-то стрессовой обстановке? Тебя к чему-то принуждают? Заставляют нервничать? − Не-ет! — теперь глаза Исака пугливо распахиваются. − Это просто учёба. Не из-за вас. Не из-за обстановки здесь. Эвен сжимает его плечо достаточно жёстко, но не чтобы доставить боль, а чтобы рассеянное внимание Исака полностью сфокусировалось на нём. − Ты бледный, − между словами вьётся обвинение, как если бы доходяжный вид Исака являлся оскорблением для самого Эвена. − Я знаю. Это из-за пониженного гемоглобина. − Что? − Ну, у меня раньше так было. Потом восстановился. Сейчас снова те же симптомы, думаю. Я тогда не закончил курс лечения, может в этом причина. Эвен с подозрением прищуривается. − О чём ты говоришь? − У меня такое было раньше, − расторопно повторяет Исак, контролируя изучающий взгляд Эвена. − Может, опять началось. Ну анемия. Была. Давно. Эвен стонет. − Сиротское дитя! Не доедает, не досыпает, вкалывает каждый день, доводит себя до критического состояния. Боже, мне стыдно… − Это не из-за вас! И не было у меня критического состояния. Один раз просто голова закружилась. Сам того не планируя, Эвен попадает в точку. Он нависает над Исаком как туча. − Так я ещё и угадал? − Я думал, вы откуда-то узнали, − сконфуженно отвечает он. − Про случай в универе… − Какой случай? — обманчиво спокойно цедит Эвен. − Ничего серьёзного, в обморок я не свалился. Немного штормило. Недели две назад. − И почему это произошло? Чем больше Эвен напирает, тем сильнее голос Исака понижается. − Я не знаю, − уже почти шепчет он. − А почему ты ничего не сказал мне? − Да это ерунда. Эта «ерунда», которую честнее назвать «замалчивание», стоит им половины ссор. Исак в упор не видит, что его страдания в одиночку − не показатель самостоятельности и никак Эвеном не оцениваются. − Клянусь, я не пытался от вас ничего специально скрыть. Я подумал, это не так важно. У вас и без того много забот, − Исак трёт шмыгающий нос, что некстати начал течь и подводить его. − Вы постоянно о чём-то думаете, уезжаете, много работаете, и тут я со своими проблемами… Ой, что-то голова кружится, ой, куда-то пара килограммов делась… Пф. − А ты сам не в состоянии заподозрить, что с тобой что-то не так? Мне начать следить за тобой? Мне заставить тебя отчитываться, поел ты или нет? − Не надо, − с испугом заверяют его. − А что тогда будем делать? − У меня просто было такое в переходном возрасте, я знаю, что это пустяки. Лекарства и питание всё исправили. − И? Дальше! − обрывает Эвен. Ему не нужно решение проблемы в теории. Ему нужен чёткий план, которому будут следовать, ведь только так он сможет спросить обещанное. Исак осекается. Его слабая попытка путать несущественными деталями не срабатывает. Он рассчитывает, что Эвен не уследит за ходом его мыслей и просто отстанет. Но Эвена таким трюком не впечатлить. − Я снова начну принимать таблетки и восстановлюсь. Если я болен, конечно же. − Ты сам собираешься себе их назначить? − Нет. Схожу к врачу. Но, уверен, всё в порядке, это просто стресс. В любом случае, я всё улажу. Этим ответом Эвен удовлетворён. Как быстро Исак находит решение, стоит лишь надавить. Только так, каждый чёртов раз, он начинает шевелиться. Эвен кивает и встаёт. Исак, у которого явно подходил к концу запас оправданий, с облегчением скрывается в ванную. На кухне Эвен ставит перед Исаком большую тарелку с завтраком. Исак съедает всё, до последней крошки, с опаской поглядывая на Эвена, хотя Эвен вовсе не следит за ним коршуном. Исак просто знает, как себя повести в эту минуту. Он умеет понимать настроение Эвена с полувзгляда. Несмотря на внешнее спокойствие Эвен всё ещё злится. Того, что ему угодили, недостаточно. − Твоя работа с этого дня отменяется, − отрубает он, когда Исак поднимается из-за стола. — У тебя есть стипендия и есть я. Ты ходишь лишь в университет и берёшь столько уроков вождения, сколько не в тягость. Хоть по часу в неделю или в две. Но ты перестаёшь заниматься самоистязанием. Исак зыркает исподлобья. − Почему? — он протестует неуверенно, скорее из вредности, и отлично знает ответ на свой вопрос. − Ты стал больным и буквально тощим. − Не очень-то. Откуда вы знаете? Эвен так резко притягивает его к себе за шлёвки брюк, что Исак спотыкается и от неожиданности утыкается в его грудь. Эвен заводит ладонь назад и засовывает её под пояс джинсов. − Потому что моя рука не пролезала вот так в твои штаны. Исак беззащитно моргает, ошарашенный и возмущённый одновременно. − Это те же штаны, которые ты носишь с нашей первой встречи, и они так на тебе не сидели. − Не те же, − по щекам Исака расползается румянец. — И это не из-за нагрузки… − Вот и проверим. С этого момента ты прекращаешь эти попытки самоубийства. − Ладно! − с обидой выпаливает Исак еле слышно. Гнев Эвена окончательно сменяется на милость, но Исак предпочитает не сильно обольщаться. Теперь зол он, и он не оставит это незамеченным. Всё кипящее в нём недовольство видно по его раздувающимся ноздрям. − Едем? — спрашивает Эвен буднично. − Да. По средам они обычно выезжают из дома вместе. Возможно, в другой день Исак из гордости и в задетых чувствах поспешил бы уйти, не давая Эвену ещё за что-то его отчитать, и чтобы до Эвена точно дошло, как сильно он зол. Но сейчас не находит в себе смелости на такую дерзость. Эвен наблюдает, как Исак вымещает обиду на ни в чём не провинившейся молнии рюкзака. − Поцелуешь меня? С несвойственным себе садизмом Эвен следит, как Исак скованно наклоняется к нему и опускается губами на его губы. Эвен не участвует в процессе. Ему интересно, как Исак себя поведёт. Его попытки выдавить из себя непринуждённость умилительны. Исак отстраняется и оценивающе колет Эвена взглядом. − Не заставляй меня контролировать тебя, − Эвен склоняет голову, чтобы заглядывать в низко опущенное лицо Исака. — Я всегда лоялен ко всему и уважаю твои решения, но, если при этом ты подвергаешь себя истязаниям, я не стану на это спокойно смотреть. Ты знаешь, я могу быть… очень убедительным. В ответ Исак лишь сопит, но не спорит. Ему не нравится, когда Эвен разговаривает в повелительной манере. Но он знает, что виноват, и на это нечего возразить. − Позаботься о себе, − примирительно говорит Эвен и касается его щеки. − Если тебе что-то нужно, я рядом. По дороге они молчат, лишь Исак иногда тихонько тянет носом. Он слишком занят бушующими в нём эмоциями, чтобы заметить, как это шмыганье не играет в его пользу. Эвен останавливается у супермаркета — доставка офисного обслуживания только завтра, а на сегодня у него нет воды. − Я быстро в магазин. Тебе что-то нужно? − Нет, − говорит Исак с уже поутихшей обидой. Наверняка, он успевает всё обдумать, даже согласиться с Эвеном. Но форма приказа в восторг его не приводит. − Посидишь? − Да. Исак вопросительно оборачивается, потому что Эвен долго не сдвигается с места. Он встречается с его взглядом и в ту же секунду жалеет, что вообще пошевелился. Улыбнувшись, Эвен открывает дверь. − Только не замыкайте меня, − неожиданно просит Исак. Эвен замирает и оборачивается. − Ну, мало ли, − невинно поясняет Исак. Его предостережение было бы уместным, если бы Эвен делал так. Невозможность выйти в любой момент его пугает. Дверь может быть закрыта, но не заперта, у Исака должен быть выбор. «А если пожар или другой несчастный случай. Я окажусь в ловушке», — выражает он однажды свою позицию, но эти слова всаживают в сердце Эвена нож. Он не знает, хочет ли Исак напомнить Эвену о его ошибке. Или уколоть его сейчас, когда проиграл и жаждет реваншироваться. Эвен поверил бы в его жестокость, если бы не искренняя тревога в глазах Исака. Его в самом деле беспокоит запертая дверь. − Хорошо. Уже спустя каких-то пять минут в груди Эвена просыпается привычное ощущение одновременной жалости и нежности к Исаку. Утренняя вспышка хоть и была к месту, но Эвен постоянно забывает, что его назидательство похоже на родительский контроль. Он не должен требовать доверия, он должен разобраться, что заставляет его мальчика держать свои проблемы на расстоянии от Эвена. Вдобавок, он ненавидит повышать на Исака голос. Наверное, его тон становится угрожающим, ведь Исак каждый раз перестаёт спорить. Исак, который не упустит своего, чьё упрямство посоревнуется с чем угодно, всегда утихает. Меньше всего Эвен хочет подавлять его. До университета царит молчание. Наконец, автомобиль останавливается у места, где они обычно расстаются. Эвен поворачивается к Исаку. Исак сковано смотрит на него в ответ. − Ты же знаешь, что можешь положиться на меня во всём? Исак кивает. Эта тема − болезненная территория, и одно неосторожное слово, как спичка, может разжечь целый пожар. Эвен знает, своё мнение Исак не поменял, лишь иногда просто идёт навстречу, демонстрируя, каким стал понимающим и компромиссным. Но и Эвен своего мнения не поменял тоже: Исаку нет нужды пытаться стать ему равным, ни от чего не зависеть, ничего не просить. Они просто научились не конфликтовать и не поднимать этот вопрос, и делают это взаимно друг для друга. − Я всегда с тобой. Не надо скрывать от меня то, что тебя беспокоит. Не надо говорить, что я занят, что у меня работа и свои проблемы. Я найду на тебя время. − Ладно. − Исак. Невозможно жить в том ритме, что ты придумал для себя. Ты устал. Это не стыдно, это нормально. Ты ведь человек. Каким бы активным ты ни был, тебе нужно отдыхать. Но, мне кажется, мы оба знаем, дело далеко не в жажде вечного движения. Хочешь ли ты стать лучше, или ты пытаешься быть кем-то другим, или что-то доказать… Неважно. Тебе нужен нормальный режим. У тебя просто нет столько сил, необходимо чем-то пожертвовать. И не потому что я так сказал. А потому что иначе ты скоро выгоришь. Эвен тянет к себе на колени его руку, и на удивление Исак охотно позволяет ему. − Тебе может показаться, что я возомнил себя твоим папой, твоей мамой, или тираничным бойфрендом, который только и делает, что критикует. Но мне не всё равно, как ты себя чувствуешь. И то, что иногда я тебя отчитываю − лишь плод моего бессилия. Это не со зла, не потому, что я расцениваю глупым каждый шаг, что сделан без моего одобрения. И не потому, что считаю тебя глупым, несамостоятельным и никчёмным. − Мой папа никогда со мной не ругался. Ему было по фиг абсолютно на всё. Я не принял бы вашу критику за ненависть или равнодушие. Эвен склоняется ближе, и Исак тоже подаётся навстречу, но не так смело, как обычно. − До вечера, маленький. К его удовольствию, шея Исака покрывается мурашками. . Эвен становится свидетелем ужасной картины. Поначалу Исак не замечает его, потому что машина Эвена стоит в стороне от места у университета, где они обычно встречаются. Эвен ждёт и просто наблюдает, давая Исаку возможность закончить разговор с каким-то парнем. Компания ему заметно не по душе, но Исак вежливо её выносит. Парень над чем-то смеётся, а затем его ручища отвешивает Исаку сомнительно дружеский подзатыльник. Это явно не самое приятное ощущение, но Исак сковано улыбается. И Эвен просто не может больше терпеть. Он выходит из автомобиля, хлопая дверью так жёстко, что проходящие мимо люди оборачиваются. Парень рядом с Исаком первым замечает, как Эвен направляется в их сторону. Он что-то быстро говорит и ретируется. Эвен не успевает пересечь не самый большой путь через дорогу, как этого типа уже и след простыл. − Кто это? − Это? Никто, − тарахтит Исак. Глаза его бегают, он явно не успел придумать оправдания. − Никто стоял рядом и болтал с тобой? Ты серьёзно? − Эвен, пойдёмте, не надо здесь. Исак берёт его под руку и тянет в сторону, но Эвен не сдвигается с места. Сначала он подождёт объяснений. − Я имел в виду, он не никто, просто ничего особенного, не волнуйтесь… − Он ударил тебя, а ты говоришь мне не волноваться? − Что?! Нет! − Что значит нет?! Я видел! − Он меня не ударил. Исак поглядывает по сторонам, проверяя, не привлекают ли они к себе внимание. − Иди за мной, − бросает Эвен уже через плечо, двигаясь к машине. Садясь внутрь, он вновь злобно хлопает дверью. Исак же закрывает её так, точно она живая. − А почему твой приятель так резко удрал? Уж точно понимает, что сделал что-то плохое. Не говоря уже о том, что выглядел этот тип подозрительно. Эвен почти видит, как старательно работает мозг Исака, как в его голове мечутся отговорки. − Ты же мне скажешь всё равно, я не отстану. − Он не то чтобы приятель. Мы общались раньше, просто пересекались в компании. Давно было. Исак часто уверен, что приписка «давно» сделает Эвена равнодушнее. От бешенства Эвен резко давит на газ. Он едет быстро, ему не терпится встряхнуть Исака, чья наивность сейчас вовсе не кажется милой. Какое-то время между ними накалённая тишина. В голове Эвена толкаются мысли, возвращаясь к тому, что он увидел. Он встречал похожих людей, типаж, если можно так назвать. Много лет назад, будучи в возрасте Исака, он сталкивался с типичным для такой категории людей поведением. Их ужимки, дёргания, пугливость и то, с какой подозрительностью они сканируют окружающих, будто те одновременно их опасность и их потенциальная возможность − всё то же самое. Он даже рассмотрел на коже того парня неизвестные пятна как от каких-то препаратов или другой дряни, или то были небрежно зажившие рубцы. С разделяющего их расстояния, возможно, Эвену и показалось. Это стало бы веским подтверждением догадок, хотя и не решающим фактором. Опыт Эвена ещё довольно свеж, чтобы он засомневался. Лет семь назад в знакомых Микаэля стала появляться подобная шушваль. Видимо, их всех создают на одном конвейере. Эвен ещё тогда понял, что подобных типов легко узнать, если присмотреться. Они хотят быть недосягаемыми, крутыми и неуловимыми, но оказываются слишком трусливы и слишком неаккуратны в деле, что приносит лёгкие деньги, но что им оказывается не по зубам. − Твой дружок случайно не занимается кое-чем противозаконным? Эвен сжимает руль: стоит этим словам прозвучать, он знает, что прав. Исак вспыхивает и будто уменьшается в размерах. Ещё утром Исак просит Эвена отвезти его после университета проведать маму, но, видимо, визит отменяется. Исак не протестует, понимая, что не в том положении, чтобы возмутиться изменившемуся маршруту. Домой они приезжают быстрее обычного. − Только не говори, что он какой-нибудь дилер. Исак, за всю дорогу ни разу даже не шмыгнув, не издав ни единого звука, шокированно открывает рот. − Но мы говорили не об этом. − Так он всё-таки дилер? Он что, поставляет тебе наркотики? − Не-ет! Всё, что Эвену нужно знать, написано у Исака на лице. − Идём в дом. Живо! Исак с опаской вылезает из машины. Обогнув автомобиль, Эвен берёт за плечо, побуждая двигаться быстрее. Зайдя в дом, он разворачивает Исака к себе. − Эвен… Эвен сурово прищуривается, нависая сверху вниз. − Скажи мне, ты что-то принимаешь? − Нет. Исак пытается глотнуть воздуха, чтобы выдавить из себя больше слов. − Ты наркоман, что ли? Не трясись и скажи мне! − Я ничего не принимаю! — почти выкрикивает он с испугом. — Клянусь! − Посмотри на меня. − Эвен. Он еле заметно отступает назад, но Эвен не даёт расстоянию между ними сократиться. Движения, с которым он вновь разворачивает уклоняющегося Исака к себе, не резкие, но всё равно неуловимые и уверенные. Его бесит, что Исак всё ещё надеется соврать, держит Эвена за идиота. − Исак! Смотри на меня. На лице Исака читается ужас. Эвен вынужден умерить пыл. − Ты просто куришь, да? — спрашивает он уже спокойнее. — Послушай… Ну курил ты марихуану пару раз, так? Если это было, я не стану сходить с ума. Все когда-то пробовали… − Я не курю, − перебивает Исак, и его челюсть начинает по-настоящему дрожать. Эвен призывает себя к большему спокойствию. − Я не из тех, кто будет охать, что эта дрянь тебя убьёт. Хотя это и дрянь, конечно. Я считаю, основной вред курева в том, что оно отвлекает тебя от важных вещей. Я не знаю, насколько ты поддаёшься привыканию и склонен ли к лёгкому решению проблем… − Эвен, я не курю траву! Я пробовал однажды, и то, она была не моя, и это было давно. Клянусь. У меня никогда своей не было. Всё в порядке. − Не говори мне, что всё в порядке. Этот парень дилер, он ударил тебя, а ты теперь не можешь признаться, с чем это связано. − Он не ударил меня. В смысле, он не хотел меня унизить или что-то вроде того. Просто со стороны плохо смотрелось. Это шутка. Теперь, когда первая волна злости угасает, Эвен может спокойно оценить то, что видел. Возможно, подзатыльник и был не всерьёз. Но Эвен всё ещё готов любому оторвать руки за такие шутки. Не для того он бесконечно целует этот затылок, чтобы какие-то уроды оставляли на нём затычины. − Хорошо. Я повторю то, что ты и так знаешь. Но раз уж нужно повторить, я это сделаю. Итак. Я найду способ выяснить всё, что нужно. Мы оба знаем, что ты всё равно скажешь, я этого добьюсь. Так сэкономим время? − Голос Эвена угрожающе издевательский в своём спокойствии. − Он тут ни при чём. Не надо… − Ты его защищаешь? − Да нет же, я не его защищаю, − Исак дышит через раз, судорожно хватая воздух. Он наконец, утыкается спиной в стену, и по его лицу пробегает паника. Эвен понимает, что пора перестать так напирать. − Успокойся. Я задаю лишь вопросы. Иди сюда. Исак вздрагивает, стоит Эвену протянуть к нему руки. Но Эвен не станет насильно его обнимать. − Исак. Иди сюда, − звучит больше принудительно, чем успокаивающе. Эвен ненавидит себя за то, что не в силах до конца собраться. − Я ничего не… Правда. − Чего ты так боишься, если тебе нечего скрывать? Эвен делает показательный острожный шаг назад. − Меня, что ли? − Нет. − Я на твоей стороне. Я не хочу тебя попусту обвинять, я не стремлюсь к этому. Наоборот, я хочу, чтобы ты оказался не виноват, и я сам придумаю тебе тысячи отговорок. Неужели ты не понимаешь? − Я просто растерялся. Вы разозлились. Я так не хотел разочаровывать. − Ну, а как я ещё должен был отреагировать на наркоту? — нужная эмоция наконец-то просачивается в слова Эвена. Исак чувствует это. − Нет, всё правильно. − М? − он вновь раскрывает руки. Объятия получаются на удивление тёплыми, учитывая непотухшую вокруг атмосферу напряжения. − Я ничего не принимаю, − сдавленно говорит Исак в грудь Эвена. — Я вообще, можно сказать, никогда ничего не принимал, только курил один раз. Я не наркоман. − Я верю. Ладно? Я тебе верю. Исак постепенно расслабляется. Это сейчас важнее, хотя всё, что он сказал, не очень-то успокаивает Эвена. Его подозрения — подходящее объяснение тому, что творилось с Исаком в последнее время. Шея Эвена становится влажной от близкого дыхания Исака. − Я тебя напугал? − Нет. Эвен, конечно же, не верит. − Я не хотел, − шепчет он в его макушку. − Эвен, обещаю, всё не так плохо, как могло показаться. − Если ты говоришь, то так оно и есть. . Ещё вчера Эвен считает свои нападки правильными, а жёсткость уместной. Но следующие несколько дней его сводит с ума чувство вины. Он почти забыл, когда так сильно парился о чём-то, что касается его личной жизни, а не работы. Но дома перед глазами маячит Исак, представляющий собой иллюстрацию какой-то затравленности. Он непривычно тих и покорен. Так могли бы выглядеть ангелы: прекрасные, уязвимые, страдающие лишь за то, кто они есть. Эвену жаль, он никогда не хотел, чтобы Исак чувствовал себя так. Пусть даже ценой тому станет всё, чего Эвен от него добивается. Что бы Исак ни говорил, Эвен его напугал. И за это Эвен мысленно уничтожает себя. Исак часто напоминает ему кого-то очень одинокого, брошенного. Того, кто не позволяет себе обольщаться любовью, считая, что она его пригрела лишь временно. Эвену так жаль. Даже Микаэль замечает его опустошенность и догадывается о её причинах. — Вечером обцелуешь своего воробушка, и всё сразу наладится. А сейчас соберись, парень, у нас много дел! Эвена грызут изнутри собственные выводы: своими переживаниями Исак не делится, потому что считает их незначительными. Как человек не может пожаловаться на жизнь другу, потому что у того жизнь объективно хуже. Он боится, что его трудности покажутся ничтожными, поэтому и не до конца откровенен. Эвен же своим гневом только подтверждает, что проблемы Исака − жалки, и если бы он признался раньше, их можно было бы избежать. Неудивительно, что Исак ничего не доверяет ему. Эвен сам виноват, доверие нельзя выпросить. Если бы дилер оказался проблемой Исака, то что в первую очередь сделал Эвен? Сразу же набросился на Исака, начал отчитывать и поучать. Так же, как он поругал его за то, что Исак стал ужасно выглядеть. Поэтому Исак не приходит к Эвену за помощью, боясь осуждения и взрыва. В тот день Эвен приезжает домой с намерением всё исправить. Уверенный, что дома никого, он идёт помыть руки. Исак сидит в мелко наполненной ванной и рассматривает свои сдувшиеся руки. Стоит двери распахнуться, он по инерции подтягивает колени к груди. − Ох, извини, − Эвен быстро выходит и прикрывает дверь, − прости, малыш, я не хотел врываться, правда. − Ничего. Эвен прислоняется лбом к поверхности стены. − Спинку потереть? − Нет, − по ту сторону слышится серебристый смех, провоцирующий у Эвена улыбку. После ванны Исака встречают долгие крепкие объятия. − Эвен, − в голосе Исака столько вопроса. − У меня для тебя хорошая новость. Ты ведь всё ещё хочешь на экскурсию? Можешь пойти с другой группой. − Когда? − В понедельник. − Но занятия… − После занятий. − С группой? − С группой, конечно. − Но у меня поэтому и не получилось перенести на другой раз. Группы давно распределены, да и экскурсии проходят в учебное время. Эвен осторожно вынимает застрявший в ресницах выпавший волос Исака. − А была как раз подходящая, в которой не хватало одного мальчика. − Но правила! Есть строго регулируемое количество человек в группе. Я не могу просто так прийти, я лишний. − Есть и другие правила: если кто-то хочет получить знания, он их получит. Эвена веселит, с какой наивностью Исак воспринял всерьёз довольно условный порядок. Он и не задумался, зачем тот создан. Для него всё ещё нельзя − значит, нельзя. − А как вы это сделали? − Ну какая разница? − Но… − Исак хочет спросить что-то ещё, но не может придумать. Пользуясь его отвлечённостью, Эвен оставляет долгий поцелуй на его щеке. − Я тебе раньше говорил, что иногда сделать кого-то обязанным — очень полезно. Потом этим можно воспользоваться. − Вам что, должен весь мир? — возмущается Исак с весельем. − К помощи мира прибегать в этот раз не пришлось. Исак хмурится, внимательно вглядываясь в него. − Не совсем мне были обязаны. Но у меня есть замечательная мама, имеющая прямое отношение к этой больнице. − А! Точно. Точно! Боже! Исак смущённо качает головой. − Спасибо большое. В груди Эвена теплеет. На него снова смотрят с прежним обожанием. − Ты куда-то собирался? − он проводит по влажным кудрям на затылке. − Нет. Просто принял ванну. Этим вечером каждый из них занят своим делом. Для Эвена это впервые за пару дней существования в атмосфере вины происходит естественно, слаженно, как раньше. Сделав пару звонков, Эвен решает проверить, не скучает ли Исак. Тот обнаруживается за кухонным столом. Он читает, таская по кусочку из большой тарелки с фруктами. Их, по наблюдениям Эвена, он ест чаще всего. Возможно, ему реально что-то подсунуть в них, как детям подсовывают брокколи или другую полезную невкусность − Исак съест и не заметит. Аналогия кажется Эвену забавной. Он садится напротив и с еле заметной улыбкой разглядывает его. − Знаю, что уже надоел тебе. Но если получу внятный ответ хоть раз, мне наверняка больше не придётся спрашивать. Глаза Исака вопросительно распахиваются, на похудевшем лице они кажутся огромными. − Почему ты в пятницу вечером сидишь дома за учебниками? Исак поднимает толстую книгу. На обложке написано: «Шантарам», Грегори Дэвид Робертс. − Это художественная литература, − поправляет он. − Ты пропустил часть о «вечере пятницы» в моём вопросе. − Сказал тот, кто сам торчит дома. − Но между нами разница в двадцать лет. Я отгулял столько, что ты представить не можешь. Если бы человек старел не с возрастом, а с опытом гулянок, то я должен уже не просто дома сидеть. Мне было бы пора полюбить рыхлить землю на клумбах с розами. Исак хохочет, очевидно, представив Эвена в соломенной шляпе, квохчущего над цветами в своём саду. − Уже почти десять, − он неуверенно ёрзает, − как-то поздновато куда-либо идти. − В твои годы в это время я даже ещё не задумывался, а не пора ли домой. Всё только начиналось. Исак пожимает плечами. − Разве твои друзья сейчас сидят по домам? Необязательно караулить меня, если все твои развлекаются. Они оба знают, что Эвен вряд ли пойдёт распивать пиво с приятелями Исака. Это было бы неловко для каждой из сторон. Исак подкатывает глаза. − Эвен, мои друзья — нерды. Сейчас они заняты какой-нибудь фигнёй. Хорошо ещё, если просто бездельничают, а не над домашкой в поте лица трудятся. Вы живёте с ботаником, если до сих пор не поняли. − В самом деле? − Ещё скажите, что не знали. Я тот, кого называют непопулярным парнем. Популярным я становлюсь перед экзаменами. − Когда всем нужна твоя помощь? − Именно. − И тогда ты отыгрываешься и всем отказываешь, как отказывали тебе? − Ну типа того, да. − И чувствуешь себя хорошо? − Не передать словами. Он гордо улыбается. Эвен тоже улыбается. − Не поверю, что даже для нердов выходные ничего не значат. − Мы умеем веселиться, как нормальные люди. Но это не самоцель. Не вижу смысла надираться и мучиться от похмелья каждые выходные. − Ох, малыш. Какое похмелье! Тебе восемнадцать. Уверяю, ты даже ещё не знаешь, что такое настоящее похмелье. Исак снова закатывает глаза, но на этот раз это выглядит игриво. Эвен пересаживается на соседний стул, чтобы иметь возможность прикасаться. − Разве Махди торчит дома? Ты просто не хочешь уходить из-за меня. − Махди скорее всего готовится к тесту. Нам нужно вызубрить кучу определений на латыни. − А ты тогда почему не учишь? − А я уже. − Да? — Эвен оставляет сладкий одобрительный поцелуй на виске. − У меня же система. − Система? − Делать домашку в тот же день, когда её задали. Пока память свежа, нужно закрепить пройденную тему, а не ждать до срока сдачи. Так усваивается лучше, − для наглядности он тычет указательным пальцем в висок. − Жаль, я в школе только к выпускному году это понял. А вообще, латынь — один из моих любимых предметов, сложности выучить не было. Хотя в школе меня нечто похожее удручало, а теперь наоборот. Но мне вообще в школе нравилось другое. Я был другим, − он многозначительно дёргает бровями. − А что тебе нравилось в школе? − Математика, − неожиданно отвечает Исак, удивляя Эвена по всем фронтам. Он нарочно ставит вопрос именно так, и в любом случае ждал другой ответ. − Математика? − Угу, − издаёт Исак снова этот журчащий звук, заставляющий Эвена улыбаться. − Я думал, ты скажешь что-то другое. Биология, например. Исак загадочно хмыкает и снова переводит взгляд на свою книгу. − Интересная? − Ну да. Но немного затянуто. Оставив на его виске поцелуй, Эвен больше не пристаёт и уходит в кабинет. Позже Исак перебирается на диван уже на пару с каким-то учебником. Видимо, «Шантарам» оказывается не таким уж интересным, либо Исак засомневался в своей системе усвоения знаний и решил повторить латынь. Исак поднимает глаза каждый раз, стоит Эвену оказаться в поле зрения. Его растрёпанные кудри неравномерно высыхают, а сам он утопает в белом, ставшем великоватым, свитшоте. Он напоминает белое невинное облачко, и Эвен не может удержаться, чтобы не полюбоваться им. Каждый раз, стоит взглянуть в его сторону, Исак опускает книгу, словно готов соскочить с места и отозваться на любое предложение. Но ещё в его внимании есть какие-то молчаливые послания. Он надеется вновь завести с Эвеном разговор, а потом направить его в нужную тему. В другой ситуации Эвен немедленно потребовал бы от него этого. Но за последнее время чувство вины сделало столько скачков, что настаивать сейчас Эвен считает лишним. . В понедельник они договариваются встретиться после экскурсии в больнице. Никто из них точно не знает, сколько она продлится. Эвен наудачу приезжает к шести, и ждать ему приходится меньше десяти минут. − Ну как? — спрашивает он, когда Исак садится на пассажирское место. − Здорово! — глаза его сверкают, и он, под обвалом впечатлений, не знает, с чего начать. − Получил, что хотел? − Да! — горячо отзывается он. − Хочу там работать. Эвен хмыкает. − Вот, теперь верю, что понравилось. Он перехватывает руку, которую Исак поднимает, чтобы почесать шмыгающий нос, подносит её к губам и быстро чмокает пальцы. − Ужин? Хочешь выбрать место? − Вы и так много сделали для меня сегодня. − Может, сегодня твой день? Исак низко опускает подбородок, как делает, когда очень смущён. − Эвен, это я провинился, а вы ведёте себя так, будто заслужить моё прощение нужно вам. − При чём тут это, маленький? − Я расстроил вас, наворотил кучу проблем. Я должен вести себя хорошо и угождать. − Ладно. Если хочешь, то пусть ты виноват. А теперь скажи, куда едем. Умираю с голоду. − Мне всё равно. Можно я не буду решать? Эвен кладёт руку на его колено и сжимает. − Просто выбери что-нибудь. Это не самое серьёзное решение в твоей жизни. − Не знаю. Вы решайте. Вы всегда любите всё решать, зачем ради меня так изворачиваться? Ради отвлечения внимания Исак как всегда подставляет места, срочно нуждающиеся в поцелуях — ухо, висок, скула. Эвен, конечно же, награждает их поцелуями. − Ты устал, поэтому капризничаешь? − Боже, нет, я не капризничаю, − щёчки Исака красиво вспыхивают, и он накрывает их ладонями. − Ладно. Я всё равно немного приврал. У нас есть зарезервированное место, чтобы не терять время. − Хорошо выглядите, кстати. Эвен, собирающийся вырулить с парковки, даже отвлекается. − Да? Исак тянет руки к его лицу, приближается нос к носу, гладит по плечам. − Нравятся шарфы? Ты всегда делаешь им комплимент. Исак отодвигает в сторону шарф, показывая своё отношение к нему: вовсе не он причина. И целует шею Эвена. . Им приносят много еды, потому что оба очень голодны. Последнее время Исак старается набирать килограммы и не забывает демонстрировать свои попытки, поглощая большие порции. А ещё он хвалится, что сходил к врачу, пожаловался на внешний вид, правда, ответов пока не получил. Но Эвен не зацикливается на этом сегодня. Уже несколько дней он переживает самую сильную нежность к Исаку, и ко всему, что заставит их спорить, он не приближается. Исак делится впечатлениями от экскурсии. Они разговаривают о пустяках. О поездках, об отпуске. Исак не даёт определённого согласия на предложения Эвена, а лишь пожимает плечами, уклоняясь от прямого ответа. − Хорошо, не сейчас. Летом. Не думал ещё, чем хочешь заняться? − Нет конечно. − Есть одно место, куда я мечтаю вернуться. Бремен. Знаешь, где это? Германия. Хочу на ту же улицу, в те же апартаменты. Хочу побыть в тех же местах, пройтись по своим следам. Как думаешь? Уверен, ты там не был. − Я много где не был, − вновь использует Исак неопределённый ответ. − Где, например? − Легче сказать, где был. − И где же? − Не считая Дании и Швеции, то в Испании и Португалии. Ну, ещё Англия, но я был очень маленьким и ничего не помню. А! Ещё Швейцария, конечно же, с вами. − Ладно. А есть предпочтения? − Эвен. Выключите, пожалуйста, своё «хочешь то, хочешь это?» Эвен решает отвлечься: Исаку и правда не нравится их разговор. − Среди мест, что видел я, Бремен − просто особенное, потому что там я был счастлив. Исак даже замирает, прислушиваясь, словно наконец узнает то, что выясняет много лет. − Я никак не решался съездить туда вновь. Ведь не надо возвращаться в места, где тебе было хорошо. Но меня всегда тянуло. Желание снова испытать те ощущения слишком соблазнительно. Я долго искал в своей жизни период, когда почувствую, что могу туда вернуться и не испортить впечатления. − Там произошло что-то особенное? − Не знаю. Ничего вроде. Там я был молод и влюблён. Мне было хорошо, как никогда в жизни. Это для меня какое-то место счастья. Но я боялся, что приеду туда в неподходящее время, с неподходящей компанией. Боялся не найти того, что оставил там, что лелею в мыслях, того, за чем туда тянет. Что не встречу там чувств, которые спрятал, за которыми хочу вернуться. Приехать и не почувствовать того воздуха, той ностальгии, не узнать тех мест − хуже не придумаешь. Пока я далеко, то могу питать надежду, что оно всё ещё там. И вот спустя столько лет я думаю, что готов. Мне кажется, я нашёл компанию, с которой эти страхи не оправдаются. С тобой я не боюсь испортить впечатления. Пока Эвен говорит, Исак почти не дышит. Стоит последним словам прозвучать, как Исак дёргается и отворачивается. Эвен сделал что-то не так. Но затем он понимает, что Исак просто прячет горящее лицо. − Почему вы так себя ведёте? − Как? − Будто я принц, и вы хотите моего расположения. Станьте уже самим собой обратно! Эвен пересаживается на его диванчик. Он закидывает руку на спинку и приобнимает Исака. − Ты маленький капризный принц, и я хочу твоего расположения. Да перестань, я просто мечтаю об идеальном отпуске. Я всё же человек, где-то глубоко внутри... − Все эти слова, − произносит Исак так тихо, что Эвену приходится скрючиться, чтобы подставить ухо. − Это же квинтэссенция «я тебя люблю». Нос Эвена проходится по волосам Исака на виске, и Исак, наконец, хихикает. Его слегка простуженный голос немного лающий, поэтому и смех выходит не такой мягкий и серебристый. − Ладно. − Да? − Скажете когда, и отправимся. − Спасибо. − Только на этот раз я плачу, − заявляет он так живо, точно его осеняет великолепная идея. Выражение лица Эвена меняется за миг. − Нет. − Как нет? Мы договаривались в прошлый раз. Я ничего не дарю вам на день рождения, но зато в следующий раз моя очередь платить за поездку. − Нет. − Ну хотя бы половину. Или за отель или перелёт. У меня есть! − Нет. − Теперь вы больше на себя похожи, − Исак хихикает, пытаясь отыскать в лице Эвена намёк на игривость, но Эвен не веселится в ответ. − А как же компромиссы? − Никаких компромиссов. − Мы договаривались. − Надо было правильно формулировать свои требования. − А что там не так было? Он задумывается, смотрит на Эвена в надежде, что ему напомнят. Но Эвен коварно молчит. − Командуете? − Как хочешь называй. Исак вздыхает и откидывается на диван. − Когда вы снова уезжаете? Эвен смеётся. − Так не терпится, чтобы я уехал? − Не-ет, я не поэтому. Наоборот, это вопрос от обратного. − Пока не знаю. Через месяц, наверное. − А вам обязательно лично присутствовать на каждой встрече? Нельзя некоторые вопросы решить дистанционно? − Обязательно. − Верх технологий, а личное присутствие всё ещё так необходимо? Эвен снимает руку со спинки и садится удобнее. − Некоторые вопросы без личного присутствия никогда не решить. К тому же, иногда необходимо наладить хорошие отношения, а это происходит только при настоящей встрече и часто в непринуждённой обстановке. Это никак не создать по телефону или видеозвонку. − Типа переговоров в баре? − Да. Деловые ужины тоже часть работы. Нужно расположение будущих коллег и партнёров или нужны условия, на которые люди не идут — попробуй с ними подружиться. Только так ты и устанавливаешь с ними связь. Часто это делается за пределами рабочей обстановки. За обедом, ужином, или вы едете вместе поиграть, например. Исак улыбается. − Хорошая работа. − Хочешь обсудить мою стратегию? − пальцы Эвена пробираются Исаку под рёбра и щекочут. − Не только у тебя есть система. − Я не умаляю ваших заслуг. Наоборот, я думаю, это сложно, нужен подвешенный язык, обаяние. Умение вести переговоры. − И где-то там в конце списка профессионализм, знание своей отрасли, − шутит Эвен. − Нет, не в конце, конечно. Это всё вроде профессиональной грамотности, я понимаю. Просто мне неясно, зачем так часто уезжать. Вы вообще сказали, что продали все свои, как их там? Владения, да? Что занимаетесь теперь только одним строительством. − Верно. − Так почему работы только прибавилось? − Не работы, а занятости. А вообще, она осталась на прежнем уровне. Никак не увеличилась. − Да хватит уже придираться к словам! — смеётся Исак. − Я всего лишь учу тебя правильно их формулировать. Только так потом можешь спросить с человека. В цоканье Исака читается: «Вы невыносимы». − Ладно. Сам удивляюсь этому, если честно, − замечает Эвен. — Избавился от лишней работы, сузил сферу деятельности, а на занятость это не повлияло. Наверное, дело в том, что я теперь хочу выйти в другую страну. Дел прибавилось. − Вот, кстати! Зачем бесконечно мотаться в другую страну? − Потому что партнёры там. Потому что там находится то, с чем я буду работать, если получится расшириться. А как я это сделаю, сидя дома в кресле? − Почему нельзя работать в одной стране? − От жадности, − ни один мускул на лице Эвена его не выдаёт. Исак смотрит на него растерянно. − Не знаю, котёночек, потому что так устоялось. Было интересно. Попробовал, а теперь жаль бросать дело на полпути. А это другая страна, другие порядки. Всё надолго растягивается, возникают неизбежные сложности, вот тебе и кажется, что меня вечно нет рядом, − Эвен прижимается крепче. − Ты что-то хочешь спросить? Исак вздрагивает. − Задавай свой каверзный вопрос уже. − Не знаю. Просто мне одиноко, наверное. Эвен крепко целует его щёку, а затем чмокает в уголок губ, и Исак расцветает. − Я по тебе тоже скучаю. И я бы брал эту красавицу с собой, − он просовывает ладонь под ягодицу и быстро сжимает, − но ты ведь не будешь ради меня бросать университет. − А вы были бы против? − Да. Если ты помнишь, я всегда выступал за твою учёбу. Исак задумчиво водит пальцами по обтянутому тканью брюк колену Эвена. Эвен высматривает невидимые узоры, что рисует Исак, и ждёт. − Просто раньше вы не так часто уезжали. − Насколько раньше? − Ну, например, когда мы только познакомились… − Мы не так много виделись. У тебя осталось впечатление, будто я был постоянно рядом, потому что я всячески сближался с тобой. А ты протестовал. А когда чего-то не хочется, кажется, оно чаще происходит. − Почему вы сближались тогда, а сейчас?.. Эвен заглядывает в его профиль, отодвигает волосы с уха. − Потому что я караулил одного мальчика, чтобы урвать хоть часик наедине с ним, а ему это не нравилось. А сейчас ему нравится, он хочет всё больше и больше, и он такой ненасытный, что ему кажется, будто я с ним нахожусь реже. Исак смущённо поджимает губы. − Вы бы только знали, как я всё равно надеялся увидеть вас. Надеялся, что вы не послушаетесь моих нет, и мы вновь встретимся. Я на себя злился за это. Эвен целует его в висок. − Что ты хочешь спросить? Признавайся. − Ничего. Эвен вздыхает, как бы говоря: «не верю». − Я знаю эти стреляющие глазки. − Не знаете. То есть, ничего не хочу спросить. Просто смотрю. − Хорошо, пусть сегодня будет по-твоему. Я прикинусь, что ничего не вижу, ничего не понимаю. Исак, всё ещё делающий большую ставку на свои отвлекающие манёвры, начинает гладить бёдра Эвена. Каждый раз он уверен, стоит ему прикоснуться к члену Эвена, как из головы Эвена вылетают все мысли. Очаровательно, что он считает себя настолько соблазнительным. . Сначала из-за угла показывается старый знакомый. Мгновение спустя − Исак. Он держит дистанцию, и когда парень оказывается далеко, Исак, оглянувшись, идёт к дороге. Эвен ощущает, что устал злиться и чувствовать что-то похожее на нескончаемое разочарование. Исак садится на пассажирское место и всё понимает. Он заранее знает, что виноват. Он знает, что сейчас его не будут целовать, что произойдёт что-то крайне неприятное. Он оборачивается, готовый к нападению. Эвен стискивает зубы. − Привет. Идём? — всё же выдавливает Исак, принимая извиняющееся выражение. − Этот человек, что вышел перед тобой, случайно не тот самый дилер? − Вроде нет. − Исак. Я вижу, когда ты врёшь. У Исака точно отбирают чувство защищённости, и ему приходится ютиться на маленьком обломке посреди бушующего океана. − Ничего не хочешь сказать? Исак сдувается. − Вы видели? − Исак! Тот сжимается при звуке своего имени, как происходит почти всегда. − Кто этот человек? — говорит Эвен голосом сдавленного раздражения. − Вы и так знаете… − Тогда почему ты дружишь с ним? Что вас связывает? − Я не дружу. − Хорошо, почему он преследует тебя? Я могу хоть до следующего утра формулировать один и тот же вопрос, но ты и так знаешь, что я пытаюсь спросить. Пожалуйста, сэкономь наше время. − Не надо ни во что впутываться. У меня нет никаких проблем. − Впутываться? Я по-твоему из сицилийского клана и знаю, как разобраться с преступниками через свои связи? Ты не за того меня держишь. Есть лишь одна знакомая мне группировка, куда я могу обратиться — полиция! Он нависает над Исаком, и тот вжимается спиной в кресло. − Исак. Говори. Сейчас же! − Я не… − он мотает головой, словно справляясь с каким-то наваждением. — У меня нет с ним… И мы… − Хватит мурлыкать себе под нос, − с напором требует Эвен. — Один раз в случайную встречу я ещё поверю. Если ты не куришь и не употребляешь ничего больше, то почему рядом крутится человек, с которым тебя ничего связывать не должно? − Сейчас нас ничего не связывает. Но раньше я покупал у него траву. Не себе. Другу. Один раз, и так вышло, что я оказался должен ему денег, но всё давно в прошлом. − Покупал другу? Ты меня за идиота держишь? Исак громко выдыхает, словно хочет призвать Эвена к спокойствию. − Я не всё вам в прошлый раз рассказал. − Это я уже понял. − Однажды я по его просьбе просто передал траву человеку, а тот парень, что вы видели, решил, будто я могу стать типа его доставщиком. Что буду носить траву и таблетки людям в универе или искать ему клиентов на вечеринках. Ну, вроде замолвить словечко о его канале, если кто будет заинтересован, где достать стафф. Но я сказал, что на вечеринки почти не хожу, и в универ таскать эту фигню отказался. И всё. Это было давно. Я только начал учиться. Мы тогда с вами не… ну… − Забудь уже это слово − «давно». И какого чёрта ты был обязан выполнять его прихоти? − Потому что был должен ему. Первый раз, когда вы нас видели, мы и правда случайно встретились. А сегодня он просто опять спросил, не передумал ли я. Сказал, у него есть вариант подзаработать без напряга. Он отчего-то считает, что мы старые друзья, вот и пришёл ко мне с этим шикарным предложением. А мне оно не надо. − Он тебя поэтому достаёт? − Да. Уже нет. Мы всё уладили. Эвен, наконец, отводит взгляд от Исака и поворачивается к лобовому стеклу. Какому дилеру нужны курьеры, работающие на него из-под палки? Но так же, как Исак мог придумать эту легенду, так же тот тип мог оказаться просто не самым аккуратным и сообразительным. − И ты не мог мне рассказать? Исак стонет как от боли. − Рассказать что? Что когда-то задолжал за наркотики, поэтому могу похвастаться такими знакомствами? Эвен устало откидывается на своё сиденье. − Я не наркоман. Я не принимаю. Исак мучительно трёт и трёт свой сопливый нос. Слёзы собираются в его глазах, и Исак сдерживает их из последних сил. Он бы многое отдал, чтобы те никогда не выкатились, или чтобы Эвен просто не заметил их. − Ладно. Всё. Иди ко мне. И Исак с готовностью идёт. − Я не наркоман. − Хорошо. − Эвен. Со стороны всё куда хуже, чем есть на самом деле. − Я тебе верю. Стоит телу Исака соприкоснуться с его, как Эвен почти физически ощущает лучащуюся от него уверенность в собственной никчёмности. «Я ходячая проблема, я не стою вашего внимания». Но в этом ничего нового. − Ты опять заболел? − Эвен целует его лоб и приглаживает волосы на макушке. Исак начинает тянуть носом тише. − Послушай. Если он доставляет тебе проблемы, если он принуждает тебя… − Нет. Я всё сам уладил. «Сам» здесь ключевое слово. Какое-то время Эвен позволил себе порадоваться, что они это преодолели. Он знает, Исак старается, он хочет стать каким Эвену нужно. Но что-то каждый раз заставляет его остановиться, а в нужную минуту не даёт произнести заветные слова: «Мне нужна помощь». Исак и раньше боялся показаться нуждающимся, слабым, боялся, что его отдача выходит маленькой. Но есть что-то ещё, чего Эвен пока не разгадал. − Почему нельзя было сразу так и сказать? Как есть, без вранья. Ты можешь перестать стыдиться всего на свете? Ты можешь хотя бы иногда просить меня о помощи? Или мы так и застрянем на этом? − Я постараюсь попросить вас о чём-нибудь. В словах Исака лишь желание угодить. Эвен чувствует, что хочет поскорее покончить с этим и оказаться на той стадии, где они это уже прошли. Ему давно не интересно воспитывать в них эту истину и завоёвывать её по крохотным частям.