В порядке исключения

К вечеру спина будто каменеет, поэтому Эвен перебирается с незаконченной работой из кабинета в кровать. Телефонные разговоры тянутся дольше, чем он рассчитывает. Вскоре в спальню приходит Исак, но садится в стороне, чтобы не мешать. − ...знаю лишь, нужно с рекламой аккуратнее, особенно с той, где используются дети. Нет. Нет, послушай, ты не специалист, пусть другие люди этим занимаются. Если сильно волнуешься, попроси бывшего сотрудника прислать скрипт работы. Почитай и успокойся. Но мой тебе совет: сначала юристы оценят риски, а потом уже приступай. Не забивай сейчас голову, только время потеряешь. Эвен косится на Исака: расположившись в соседнем кресле, тот с интересом прислушивается, словно хочет вставить слово. Наверное, Эвен мешает ему лечь спать, устроив переговорную прямо в их комнате. Он спешит закончить, но надоедливый Кристоффер всё задаёт новые вопросы. Незаметно для него Исак подкрадывается ближе. Он устраивается на банкетке у кровати и сжимает ладонями голую ступню Эвена, начав несмелый массаж. − И умоляю, пока ты не в штате, не раздавай советы бесплатно. Люди хитренькие, хотят за так получать консультации. Предупреждающий взгляд на Исака не срабатывает. Эвену приходится мягко, но настойчиво отобрать ногу из чужих рук, показывая, что ему это не по душе. Наконец, он прощается с собеседником и отбрасывает телефон в ворох одеяла — это последний разговор на сегодня. − Тебе не хватает внимания, да? — признаёт Эвен с нежностью. − Нет. Не хотел отвлекать. Просто… − Просто ты спать пришёл, а я тут разговорился. Исак застенчиво пожимает плечами. − Я ведь жаворонок. − Жаворонок, − Эвен улыбается. − Извини, я в последнее время превратил дом во второй офис. Он убирает со своих коленей ноутбук и раскрывает объятия − Исак на них тут же отвечает. Ладони Эвена медленно изучают его тело и останавливаются на выпирающей бедренной косточке, которую по незнанию можно принять за инородный штырь. Возмущение Эвена слишком осязаемо: Исак сразу же пытается отстраниться от ощупываний. − Ну простите! Не могу же я так быстро набрать. − Ты к врачу ходил? − Да. Говорил уже. Эвен ожидает увиливания от вопроса. «Да» может быть тоже не совсем честным ответом, но Исак ведь не станет так неприкрыто врать. − И? − Пока всё в порядке. − Что в порядке? На что ты пожаловался? − На частые простуды, на астению. Что колени ноют иногда, что резко похудел. − Ты рассказал всё, что тебя беспокоит? − Да. − А про стресс? − Да. − И пока всё в порядке? − Эвен, я могу доказать, что ходил. − Я задал другой вопрос. − Вы задаёте его так, будто хотите подловить. Или у меня обязательно должны были найти кучу болезней, а иначе я вру и на самом деле ни у какого врача не был. Ну или хотите, чтобы я сам признал, что не ходил. А я ходил! Просто это дело не быстрое. Я передаю всё, что узнал сам. Пока видимых причин для паники нет. Эвен гладит его по спине, выражая доверие и спокойствие, хотя ответ ему не нравится. «Видимые причины» есть, и они очень даже заметны. − В тебе хоть килограммов шестьдесят осталось? − Больше, конечно! Вы чего? Изучающий взгляд Эвена заставляет Исака неуверенно съёжиться. − Я наберу. Я уже прибавил парочку. Показать? Не думайте так много! Я вижу, что вы слишком много думаете! Перестаньте! Эвен молчаливо соглашается, но переходит к следующему. − Как твоя работа? − Что за допрос? — прыскает Исак, но его веселья не разделяют. − Я ушёл же. То есть, сказал, чтобы на меня не рассчитывали, я не смогу больше брать ни смены, ни часы. Какое-то время стоит недобрая тишина. − Что? — Исак отрывает голову от груди Эвена. − Что-то ты подозрительно сговорчивый. Это обычно ничего хорошего не сулит. И почему не рассказал сразу? − Я собирался вчера, только… Не успел. Эвен понимает. Вчера он набросился на него из-за дилера, и им было не до того. − То вам не нравится, когда я не слушаюсь, то вам не нравится, когда слушаюсь. − Я вечно всем недовольный тип, на том и сойдёмся. Он пропускает мимо ушей то, как Исак своё поведение именует скользким словом «послушание». Пусть. В конце концов, это всегда волновало только Исака. Эвен же смирения напрямую не просил, но и отказываться от него не станет. Стискивая Исака обеими руками, Эвен оставляет долгий поцелуй на сладком местечке, где шея переходит в плечо. Изгиб после похудения стал ещё выраженнее. − Кстати, насчёт отдыха для моего страдающего тела. Я вам не сказал о планах на лето, когда вы спрашивали, потому что не был до конца уверен. Мы с сокурсниками хотим куда-нибудь поехать сразу после экзаменов. Рассматриваем Швейцарию и ещё… − Если хотите покататься, то сезон выбрали неудачный. − Да. Поэтому мы подумали об Австрии. На ледниках много трасс, Хинтертукс с середины мая открыт. Но мы пока не собрали коллектив, а если нас будет мало, то не получится сэкономить. Агент горнолыжного курорта предоставляет скидку и бонусы вроде бесплатного подъёмника и автобуса. Но за группу в двадцать человек. Если всё сложится, я еду. − То есть, ты можешь не поехать, потому что не выйдет сэкономить? − Да. Нет, − звучит уклончивый ответ. − Исак, мне стыдно это слышать… − Да что такого? Мы лишь хотим воспользоваться возможными привилегиями. Это весело! И рационально! Встречая недоверие, Исак с готовностью вызывается опровергнуть догадки Эвена. — Я не вру! Все сошлись во мнении, что хватит переплачивать за маркетинг, посредничество и прочий воздух! Мы на тропе борьбы с жизнью без цели и вселенной, что неотвратимо движется к энтропии. У Эвена и это не вызывает восторженного отклика. − Хотите конфу покажу? − Что покажешь? — удивляется Эвен. Исак краснеет, точно сказал что-то неприличное. − Ну, общий чат. − А! Я знал. Просто не сообразил. − Так хотите? − Зачем? − Прочтёте переписку, где мы всё обсуждали. Увидите, что я не наговариваю, и эту идею все поддерживают. − И к чему мне это? − Ну… − Исак сдувается, искренне не понимая, почему его предложение не покончило со спором. − Вы убедитесь в моих словах. Молчание в ответ он отчего-то принимает за согласие: забирает оставленный в кресле телефон и протягивает Эвену. − Котёночек, пожалуйста! Я не стану ничего читать, это твоя переписка. Исак ложится так, чтобы обоим было удобно смотреть на экран. Он упрямо показывает коллективный «план», сметы, которые кто-то даже внёс в громоздкую таблицу. Истинные нерды и немного зануды, заключает Эвен. − Я думал, вы похвалите мои стратегические навыки. Мы такую схему разработали, прямо волки с Уолл стрит! Эвен улыбается и опускает губы на его лоб. − Ты снова стреляешь глазками. Весь вечер. − Не стреляю. Приподнявшись на локте, Эвен склоняется к его уху: − Я вижу, как они бегают сюда-туда, туда-сюда. Он щекочет Исака под рёбрами, побуждая говорить. − Что ты хочешь мне сказать? − Ничего не хочу. Исак толкает его в грудь и резко садится. − Сначала ты ничего не говоришь, а потом извиняешься, что не… сказал сразу… да-а, − Эвен осекается, стоит Исаку начать массировать его ладонь. Это оказывается слишком приятно. Падая обратно на спину, он стонет. − Да? — Исак самодовольно улыбается. − М-м. − Я везде сделаю. Каждый палец, каждый сустав разминают со старанием и бережностью. Рот Эвена приоткрывается от переизбытка ощущений. Кажется, у него отыскали новую эрогенную зону и ещё один способ обезоружить его. Эвена сейчас можно просить о чём угодно, ответом станет согласие. Он почти не вслушивается, до него долетают лишь обрывки фраз. − …линии кикеров, фристайл-парк, плюс рейлы, боксы и суперпайп. Но у всех разные предпочтения. На альпинизм никто не рискнёт, на горных великах многие поедут. А пакет услуг дают в рамках предложенного тура. Так что тут наши бюджеты расходятся, и сэкономить не выйдет. За размещение и авиабилеты платят все. А вот за лыжное снаряжение − нет. Потому что у некоторых оно своё, а другие берут напрокат. Например, я. − У тебя нет снаряжения? Ах да. Но ты можешь купить. Эвен надеется, Исак понимает, что он не повесит на него эти растраты. − Да нет, зачем. Вы мне в прошлый раз одолжили. Могу я снова взять? Эвен приоткрывает потяжелевшие веки. − Ты случайно не это собирался сообщить мне весь вечер? Руки Исака поднимаются к плечу Эвена и сладко его сжимают. − Да, я хотел попросить помощи… Если вы не против. Эвен знает, Исак только что придумал эту формулировку. Но он искренне пытается оценить его попытку «просить», каким бы преувеличением это ни было. − Перевернитесь. Исак начинает массировать его спину, надавливая на особенно нуждающиеся в прикосновениях места. Сдвинувшись ниже, он приспускает брюки Эвена и кладёт ладони на его задницу. − Я далеко не стану заходить. Там не буду трогать, − предупреждают Эвена, едва он успевает напрячься. − Трогай. Хмыкнув, Исак чмокает лопатку Эвена, затем поясницу и очень быстро — ягодицу. И вновь склоняется над ухом. − Не волнуйтесь, − шепчет он. − Я не буду никак подавлять вас. Никаких доминирующих вещей. − И что это значит? Исак не отвечает. Его пальчики ловко бегают по позвоночнику, и Эвен сейчас в состоянии желе, чтобы о чём-то думать. − Так одолжите снаряжение? Эвен вздыхает. − Ты из-за этого мялся весь вечер и стрелял глазками? − Я хотел попросить о помощи. Если это не слишком… Значит, могу взять? − Нет конечно. Что за наглость? Касания Исака на нём изумлённо замирают. Эвен переворачивается на спину. − Исак, конечно же ты можешь взять всё, что тебе понадобится. Почему ты спрашиваешь на подобное разрешения? Исак с заметным облегчением хихикает. Он доволен собой, он выполнил обещание о чём-то попросить. Наверняка, идея далась ему с трудом. Или, во всяком случае, на неё ушло время. Эвен никак не возражает на этот раз. Период, когда он всё раскладывал по полочкам, подходит к концу. Реагировать на такое — всё равно, что опуститься на уровень этой клоунады, где Исак задавит его опытом. . Эвен всё понимает, стоит услышать в трубке суетливый голос: − Знаю, мы договорились, но не приезжайте, я сегодня задержусь. Пойду к маме. Мне пора, ладно? Тон Исака — слишком беспокойный звоночек. Эвен не сомневается: не стоит верить на слово. Он приезжает к месту, где должна была состояться отменённая встреча, и его догадки оправдывают себя. Исак показывается у университетской библиотеки и быстро сворачивает к дорожке, ведущей к метро. Рядом с ним — старый знакомый. Первый раз это могло быть случайностью, второй мог быть совпадением, но третий — уже закономерность. Подъехать ближе нет возможности, а погнаться следом, чтобы схватить Исака за руку, нелепо. Эвен набирает номер, пока Исак ещё не успел напридумывать в оправдание очередную легенду. − Задержишься с этим отморозком? — отрубает Эвен без всяких вступлений. − Я… − в трубке предсказуемое невнятное бормотание. − Вернись. Быстро! Я стою с правой стороны от библиотеки. Исак приходит спустя пару минут, расслышав угрозу в голосе Эвена. Он плюхается в пассажирское кресло, его лицо растерянное и сердитое. − Почему вы постоянно появляетесь из ниоткуда? Почему всегда где-то рядом? Вы следите за мной? − Да! А теперь моя очередь задавать вопросы. Что у тебя снова за дела с дилером? Исак задыхается от колотящего его возмущения. − Может это вообще не дилер! Откуда вам знать! − Ты уже это подтвердил. Придерживайся одной версии, когда врёшь. − Серьёзно, с чего вы это взяли? Откуда всегда всё узнаёте? Как вообще это можно понять? − Я просто знаю, − произносит Эвен почти со скукой. − У тебя на лице всё написано. Исак трёт свои щёки, словно хочет стереть компрометирующие надписи. − Что ему нужно на этот раз? И давай без выкрутасов! − Не знаю. − Исак! − Мы не успели поговорить! Эвен мысленно считает до десяти. «Не нападай. Будь на его стороне, если хочешь помочь. Будь на его стороне. Если хочешь помочь. Будь на его…» − Почему он от тебя не отстаёт? Расскажи мне, − говорит Эвен уже мягко, и это становится для Исака невыносимым. Не в силах спасать своё положение он громко всхлипывает и начинает по-настоящему плакать. С его простуженного носа льётся целый поток, а огромные слёзы катятся по щекам. Исак суетливо растирает их кулаком и не может остановить. Эвен цепенеет. Он видит эту сцену не так часто, чтобы привыкнуть. Исак всегда плачет очень жалобно, так, что сердце сжимается, так, что Эвен себя ненавидит в этот момент. Кажется, ему можно простить всё, только бы он перестал плакать. То, как Исак всегда скорчивается, словно от боли, как быстро вытирает стыдные слёзы, — всё это способно довести до безумия. Эвен боится допустить даже мысль, что состояние Исака связано с чем-то страшным. Если бы Эвен так не жалел его, то давно бы вынудил во всём признаться. Но сейчас Эвен не способен на это. В его груди что-то рыдает вместе с Исаком. Если быть победителем лишь одному из них, то кому проиграть — такого вопроса для него не существует. Исак с кваканьем сглатывает и начинает говорить: − Мы познакомились на вечеринке, когда я только начал учиться в университете. Он назвался Томасом и показался прикольным, весёлым, сразу к себе расположил. Угостил меня и других парней травкой. Я тогда попробовал её единственный раз. Это было круто, но вряд ли бы я втянулся — слишком неудачный у меня с ней опыт. Томас спросил парней, не хочет ли кто взять себе немного. Потом выяснилось, он не имел в виду хранение. Он предлагал купить. Но это не столь важно. Я был накурен, расслаблен и согласился, сам не зная, на что. Он сказал, нужно передать пончики одному человеку из моего универа. Мы долго смеялись, пончики, такой прикол, хотя понимали, о чём речь на самом деле. Он в самом деле был как-то связан с производством пончиков, но это тоже сейчас неважно. Ну, я и ответил, окей, давай. С этого всё и началось. На следующий день в универе меня нашёл один парень, чтобы отдать коробку из-под пончика. Я понял, что к чему, и отказался брать. Тип сразу показался мне нервным, а тут он вообще начал паниковать. Говорил, что и так полдня с этой фигнёй таскается, и вообще благодаря ему мне не пришлось искать мастер-клада и рыться по всяким помойкам. И мне такая работа перепадает просто по дружбе, без взносов и лишних рисков. Я пытался объяснить, что ни на какую работу не соглашался. И тогда он стал орать, что, если я не заберу, ему голову оторвут, ему нельзя просчитываться больше, он и так на крючке. Сказал, коробку у меня заберёт какой-то Матиас, и он сам меня найдёт. Моя ошибка в том, что я взял. Не знаю, почему. Я растерялся и подумал, что сам виноват. Он орал и нервничал, и я просто сглупил. И чтобы вы понимали масштабы моей невезучести, в тот день в универе была полиция. За неделю до этого пропала одна девочка, и они многих допрашивали и осматривались. Конечно же, никакой Матиас меня не нашёл в тот день, не идиот же он. И я испугался. Полный универ рыщущих стражей порядка, а я расхаживаю с пакетом травы в коробке из-под пончика. И улизнуть незамеченным было мало шансов. В общем, я смыл всё, что мне дали, в туалете. Через несколько дней меня отыскал этот Томас и стал расспрашивать, где его трава. Я объяснил ему всё. Убедил, что верну деньги. Так я ему и задолжал. Я вам сказал, что задолжал, потому что покупал у него, но это неправда. Травы в пакете лежало на пять штук. Возможно, меньше, но проверить это было уже нельзя. Я не знаю ценника подобным вещам и не могу понять на глаз, сколько там. А даже знал бы, я не помню, сколько смыл. А если бы и помнил, я оказался не в том положении, чтобы торговаться. В общем, я отдал ему всю сумму со своих сбережений. Не стал затягивать, хотел поскорее отделаться от него. Вот и всё. В тот раз, когда вы нас видели, мы в самом деле случайно встретились. Он тогда снова спросил, не хочу ли я поработать на доставке пончиков. Ну ясно, на что намекал. И ещё заявил, что я вообще торчу ему проценты от тех пяти штук. Я ответил, что он может идти в задницу. Он начал прикалываться, «да это шутка, расслабься, незачем напрягаться так». Просил подумать хорошо над его предложением. Сначала я понятия не имел, зачем ему такой, как я. Тот неудачный раз я не просто не выполнил задания, я всё вообще потерял. Но, наверное, я в каком-то смысле идеальный для него вариант. Не из тех, кто будет трепаться, не сижу на наркоте, а у него с такими опыт получше. Родителей или друзей постарше, кто заступится за меня в случае чего, тоже нет. Но потом он увидел вас и, видимо, забеспокоился. Во второй раз он сам меня подкараулил и стал допытываться, не треплюсь ли я. Не рассказал ли я всё… ну, вам… Только он назвал вас по-другому… Не хочу повторять это слово… Его подставляют, он уже два раза чуть не спалился, а значит, кто-то хочет взять его за зад. И проблемы начались после того, как вы его увидели. Вот он и решил, что я вам о нём рассказал. Пытался даже угрожать, говорил, я понятия не имею, с кем связался. Но он тот ещё идиот и ничего не может. Я сказал ему, что никому не трепался, но, если он не отвалит, то я настучу в полицию. Но полиция почему-то его волновала меньше. Он посмеялся, типа у меня на него компромата не имеется, лично он мне ничего не давал, переписок у меня тоже нет. И вообще он белый и пушистый, предлагал мне работать на доставке пончиков, а остальное я сам себе навыдумывал. А на того парня из универа ему пофиг. И он его вообще не знает. Исак выдыхает, и Эвен, наконец, отрывает от него напряжённый взгляд. − Хорошая история, − с усталой иронией отвечает он. − У меня и правда всё было под контролем. Я не хотел грубить или угрожать, хотел, чтобы ему стало скучно, и он забил бы на меня. А потом он решил, что я про него болтаю, и начал нервничать, давить, и в какой-то момент я поддался его провокациям. Он сказал кое-что… Он умеет так подлезть, что начинаешь просто вестись на чушь. Это я уже сейчас понимаю. Но когда тебя прессуют… − Кому и что он может рассказать о тебе? − Вот именно! Но я не сразу сообразил, что это трюк такой. Он пригрозил, если я буду трепаться, он тоже начнёт. А что он может обо мне растрепать? Но он сказал, что о каждом можно что-то накопать. И вскользь упоминал такие вещи, которые для меня могли быть болезненными. Нёс всё подряд, ждал, пока я сломаюсь и сам подскажу, куда давить. Вы знаете, есть люди, которые говорят в такой подавляющей манере, но это и не угрозы, сначала нельзя ничего заподозрить. Мы будто приятели, но всё так токсично и я… не знаю… понимаете? На какое-то время я даже забыл, что не обязан ему ничем. Например, он говорил кое-какие вещи о моей маме, но, наверное, видел, что меня не тревожит это, я её не стыжусь. Или о вас, но вас я тоже не стыжусь. И много другого, но ему не за что было зацепиться. Но потом… Он нашёл. Он просто сказал то, о чём я думал. Что боялся услышать. Он сказал, вашей семье не понравится узнать обо мне. Я сначала не понял, к чему это. Потом вспомнил… Он не отрывает глаз от своих сдавленных между коленей рук. − Последнее время вы чаще уезжаете. И стали немного отстранённым. Я пытался не зацикливаться. Но потом услышал, как кто-то произносит мои подозрения вслух, как кто-то тоже пришёл к похожему выводу. И купился. У Эвена нет слов — настолько это преувеличено и вместе с тем — пусто. − Ты понимаешь, что это развод? − Теперь да. И даже понимаю, что должен был прекратить всё это раньше. Он расценил наше… общение, как своеобразное приятельство, я и подумать не мог, что это может так далеко зайти. − Для этого ты и должен был во всём признаться с самого начала. Именно для того, чтобы распрощаться с ним, ты должен был не пытаться справиться сам, а попросить у меня поддержки. Эвен уверен, не история с наркотиками причина слёз Исака. Ситуация расковыряла то, что Исак так тщательно пытался скрыть. − Не плачь, − Эвен вытирает его щёку тыльной стороной ладони. − Почему ты сразу не рассказал всё? Исак качает головой. − Эвен! Я залез в историю с наркотой, повёлся на детские трюки, на тупые разводки. Вы считали меня умным парнем, а я должен был подтвердить, что я наивный дурак? Это надо было рассказать? − Что в этом стыдного? Будь оно хоть трижды детским, идиотским и неважно каким! Да, я считаю тебя маленьким, где-то чересчур доверчивым, даже наивным. Но я не вижу в этом проблемы и не понимаю, зачем её каждый раз ищешь ты! Я считаю, ты можешь попросить помощи и встать за мою спину. Ты можешь ошибаться, и я не посмеюсь над тобой. Я не жду от тебя исключительно взрослых поступков, я знаю, кто ты есть. Исак хочет возмутиться, просто по привычке, но понимает, что у него нет сейчас права. − Если он принуждал курьерствовать для него, то он будет сидеть. Это преступление. Но, Исак. Если выяснится, что ты снова мне врёшь, разговор построится по-другому. − На этот раз всё правда. Эвен не решается, за какую первую мысль ухватиться. Ему надо сообразить, что делать. Когда Микаэль сидел на наркоте, вся трудность заключалась в том, чтобы убедить его завязать и лечиться. Проблема с дилерами и их поимкой Эвена не касалась. А теперь в первую очередь нужно обезопасить Исака. − Мы так просто это не оставим. Давление, шантаж и принуждение к распространению наркотиков… Но Исаку вовсе не до этого. Он едва понимает, почему Эвена волнует какой-то дилер. − Эвен… — его голос так дрожит, что речь становится еле разборчивой. − Вы ведь не женаты? У вас нет ещё одной семьи в другой стране? − ЧТО? − Мне всегда так сложно верить. Простите! Я сам себя накрутил. Вы уезжаете часто, и я… Простите! У Эвена в груди смесь шока и жалости. Молчание звучит почти зловеще. − Я не верю, что слышу это. − Я знаю. Простите! Поэтому я и не решался спросить. − Это именно то, что тебя так долго волновало? У Эвена кипит голова. Исак в самом деле думал, что его настолько гнусно обманывают? Закономерность: привыкший врать сам видит вокруг себя одних патологических лгунов. Как он только представлял себе это? Что у Эвена хватит нежности и любви на два фронта? Или, может, он притворяется, когда обнимает Исака? Что Эвен действительно захотел бы себе такую жизнь? Но все те взгляды, колебания, трепещущие сомнения — верные доказательства, что Исака долго и всерьёз это волновало. Эвен хочет по-настоящему злиться, но у него нет сил. Внутри лишь сгусток бессилия и тоски. Человек перед ним — истинный ребёнок. Исак мало думал об абсурдности своих выводов, он куда охотнее поверил в обман. Он склонен преуменьшать свою ценность, но Эвен не подозревал, насколько всё плохо. Этот мальчик скорее поверит, что всё вокруг спектакль, чем в то, что о нём в самом деле хотят заботиться. Щёки Исака в красных полосах от грубых рукавов толстовки, которыми он тёр лицо. Между ресницами проступают остаточные слёзы. Сердце Эвена даёт трещину. − Мне надо к маме. Я не могу откладывать в который раз. Исак сейчас не в состоянии никого проведывать: ему самому бы не помешала поддержка. Но Эвен делает жест рукой, как бы молчаливо говоря: «Никто тебя не держит». Исак медленно открывает дверь и уходит. . Проблема с дилером решается легче, чем Эвен ожидает. Через знакомых Микаэля он ищет того, кто дал бы ему совет. И находит. Человек был химиком по образованию и раньше сам занимался подпольной наркоторговлей. Он рассказывает, что есть способы убрать с дороги человека, занимающегося грязными делами, не ввязываясь в это открыто. Можно подставить, можно столкнуть с конкурентами (наверняка даже у такого мелкого дельца с кем-то нарковойна). На крайний случай сдать полиции напрямую, но Эвен волнуется за судьбы невинных людей, что могут при этом пострадать. За таких, как Исак, которые по глупости умолчали правду и вовремя не обратились за помощью. Преступник знает Исака и может ему навредить. Откровенно говоря, Эвен не в курсе, как правильно поступить. Он никогда не сталкивался с подобной ситуацией, поэтому обдумывает каждый шаг. Чувствовать себя неуверенно он не привык. Но всё складывается куда легче. Дилера по настоящим документам зовут Маис. Дельцом он оказывается довольно посредственным, сверху его никто не прикрывает. Да и во времена, когда подобной работой занимаются анонимно и максимально удалённо, действует он крайне неаккуратно. Например, шарахается возле центров поддержки наркозависимых и раздаёт свой телефон в надежде, что у вчерашнего наркомана с появлением соблазна под рукой первым окажется его номер. Больших связей у этого дилера нет, а для крупной торговли они необходимы. Поэтому и перебивается на мелких заработках, а в приспешниках у него водятся лишь клиенты, которым нечем заплатить за очередной пакетик с травой или таблетками. Не так давно он начинает продавать под видами дорогих препаратов, вроде ЛСД, дешёвые заменители и даже не брезгует связываться с убивающей химией, такой как дезоморфин. На этом он и прокалывается. Парень сдаёт себя сам, толкнув продукцию не в те руки. Всё случается так быстро, словно желание Эвена кто-то выполняет по мановению волшебной палочки. Он до сих пор удачливый засранец. С Исаком они почти не разговаривают. Лишь в тот день, когда дилера ловит полиция, он возвращается домой с заявлением: − Твой старый приятель попался. Впервые за эти дни Исак заглядывает ему в лицо. − Это вы устроили? − Думаешь, я могу? Польщён. − Нет. Но вы ведь сказали, что так просто это не оставите… − Надеюсь, ты в курсе, что за такое светит немаленький срок. Тебе он тоже мог светить, если бы у тебя что-то нашли. Тебе грозили неприятности даже просто потому, что такие типы, как он, крутятся рядом. Будь осторожнее в своих знакомствах в следующий раз. Исак чувствует напряжённую атмосферу, поэтому временит с расспросами. − И надеюсь, у тебя больше нет ничего на хранении. Если твой парень будет сдавать всех, то может прозвучать и твоё имя. И тебя проверят. Исак дёргается как от сильной затрещины. − Ничего у меня нет! — с обидой восклицает он. — И не было никогда, кроме того единственного раза! Вряд ли Исак попадёт под удар, Эвен пугает из вредности, и очень быстро об этом жалеет. «Не веди себя с ним как очередной говнюк, которых и так полно в его жизни». Позже, когда Эвен печатает письмо, Исак садится рядом, чтобы успокоить его. Эвену это ни к чему, но Исак уверен, что должен. − У вас не будет неприятностей из-за этого. И у меня тоже. И я всё-всё рассказал. Клянусь, это вся правда. − Хорошо, − сухо отвечает Эвен, не отрываясь от работы. Ничего больше не добившись, Исак уходит. Его поражает, что всегда чуткий Эвен умеет не замечать его, проходить мимо, не испытывать неловкости в его присутствии. Сам же Исак изводится, стараясь как-то повлиять на происходящее. − Эвен. Пожалуйста. Я будто в аду. Перестаньте меня игнорировать. Я сделаю всё, что хотите. − Я хочу, чтобы ты раз и навсегда перестал мне врать, − признаётся Эвен спокойно. − Я просто растерялся. И не мог рассказать всё, как есть. Я подумал, вы назовёте меня непроходимым тупицей. Эвен медленно и сурово поворачивается к нему, так, что Исак растерянно отступает. − Я когда-нибудь тебя оскорблял? Я когда-нибудь обижал тебя подобным образом? Или смеялся над тобой? − Нет, нет! − Тогда какого чёрта ты приписываешь мне то, что я никогда не делал?! Исак опускает глаза, переполненные слезами. − Я не жду, как бы подловить тебя на ошибке. Не жду, что ты всегда будешь поступать только взвешенно и мудро. Меня не разочаровывает твоя слабость, незрелость и наивность. Я и так знаю, с кем живу. Я стараюсь давать тебе право самому выбирать и решать. Но я жду, что ты попросишь у меня помощи, когда она тебе нужна, или хотя бы перестанешь ей так сопротивляться. Лицо Исака перекашивает боль и решимость. − Я ошибся. Помогите мне сейчас. Именно это Эвен и хотел услышать. Но должного облегчения не приходит. Если бы только потребность защищать и пожалеть Исака не затуманивала Эвену голову… Он ещё ни разу не нашёл мужества высказаться так, что у Исака отпало бы любое желание впутывать всякую чушь в их жизнь. Спустя минуту, как Эвен ложится в кровать, Исак присоединяется к нему. − Вы ушли спать, а меня не позвали, − игриво жалуется он и прижимается к его спине. Рука опускается с плеча к животу, скользит под резинку пижамных штанов. Эвен перехватывает чужие пальцы и какое-то время удерживает их. Затем отпускает. Исака это не останавливает. − Эвен… Он неуверенно целует его затылок, и ладонь снова ползёт Эвену в штаны. − Я хочу вас. Эвен вздыхает. В его поясницу тычется не самая внушительная выпуклость. − Эвен! − Я тебя слышу. Исак возится позади, простынь под ним шуршит. Задрав футболку на Эвене, он прислоняется к нему своим телом. − Я хочу ва… − Нет, не хочешь! — выплёвывает Эвен и вновь хватает его руки, поворачиваясь на спину. В полутьме горит рассерженный блестящий взгляд Исака. − Только я знаю, что я чувствую! — заявляет он. Справившись с раздражением, он начинает осыпать поцелуями плечо Эвена. То, что Эвен теперь не отвёрнут, а хотя бы лежит на спине, Исак принимает за свою победу. − Поговорите со мной. Нет ничего, что бы не решил разговор. «Надо было раньше подумать об этом». Эвен не открывает глаз. − Я ненавижу твоё вранье. − Я сам его ненавижу. Исак вновь принимается целовать его, переходит на шею, посасывает кожу у кадыка, прикусывает, но именно так, как Эвен не любит. Это похоже на приставания липучей мухи. − Исак. Перестань. − Почему? − У меня нет на это настроения. Исак нервно дёргается. − Каждый день было настроение, а теперь нет? Эвен открывает злые глаза. − Только я знаю, что я чувствую! Он замолкает, потому что и так сказал больше, чем планировал. Это всё, что он может предложить сейчас. Какое-то время Исак продолжает гладить его, льнёт всем телом, что-то мурчит, но совсем скоро жаворонка предсказуемо выключает. . Следующий день для Эвена начинается в шесть утра. Исак должен проспать ещё долго, поэтому после душа Эвен, не потрудившись одеться, отправляется позавтракать. Но Исак появляется на кухне спустя пару минут. Он замирает на пороге, словно задавая немой вопрос, может ли присоединиться. − Ты встал, − констатирует Эвен и уходит натянуть штаны. Эвен выглядит по-утреннему хмурым, но Исак, конечно же, принимает его холод исключительно на свой счёт. Он дуется, не понимая, за что его ненавидеть с самого утра. − Можете меня подвезти? Я опаздываю, − робко просит он. Эвен смотрит на него без каких-либо эмоций. − Ну, немного, − добавляет Исак, потому что врёт, а обещал исправиться. По четвергам занятия у него начинаются позже, и они обычно добираются порознь. Он точно не может опаздывать. − Да, − соглашается Эвен без лишних вопросов. . В машине тихо до самого университета. − До вечера? — уточняет Исак, словно в самом деле сомневается в их встрече. Эвен кивает. − Вы меня не поцелуете? Обернувшись, Эвен смотрит так, что Исаку теперь точно не хочется, чтобы его целовали. − Потому что я болею? — спрашивает он с надеждой в голосе. − Потому что ты мне врёшь. Исак дышит часто и болезненно. Он надеялся, что Эвен, как и обычно, быстро остынет и заботливо прекратит тыкать его носом в проступки. − Клянусь, я хотел признаться во всём. Простите. Я ошибся. Это Эвен уже слышал. − Вы сами сказали, что не ждёте от меня большой мудрости, что знаете, кто я есть. Вы говорили, мне можно ошибаться и просить помощи. И что этого не нужно стыдиться. Тогда что вы хотите сейчас? Я признаю, я ошибся. Я ошибся, мне больно и мерзко. И я прошу, как вы и хотели, прошу просто простить эту глупость. Испытывая пограничные чувства, Эвен вновь поворачивается к нему. В его холодности появляется крохотная пробоина, увеличивающаяся всё сильнее с каждой секундой. Он сам не понимает, как тянет к Исаку руки. Это движение идёт изнутри. Исак облегчённо всхлипывает или шмыгает, утыкаясь лицом Эвену в грудь. Эвен зарывается носом в макушку, прикрытую капюшоном худи. Ему нужно научиться быть мягче к этому человеку. Возможно, остаётся причина, по которой Исак подолгу не рассказывает ему ничего. Эвен часто воспринимает всё в штыки, потому что узнаёт правду слишком поздно. А поздно для Эвена почти в половине случаев. − Не плачь, пожалуйста, − тихо просит он. − Ты мне сердце разбиваешь. − Я не плачу. Это насморк. Эвен не верит. − Меня беспокоит твоё состояние, − он берёт в ладони щёки Исака и заглядывает ему в лицо. − Тебе до нервного срыва недалеко. Что с тобой происходит? − Не знаю. − Ты сходил к врачу? − Эвен. Я же… − В тот единственный раз? Больше не ходил? − Ходил. − Не ходил. И почему? Исак горько качает головой. − Вот где лучше проявлять самостоятельность. Это ведь твоё здоровье. − Всё нормально. Наверное, мне нужно просто отвлечься. Эвен прикусывает язык. Сейчас не время критиковать. − Сходи куда-нибудь. Повеселись, отдохни… Я не знаю… − У меня, наверное, и правда едет крыша. Я придумаю что-нибудь на выходных. − Не откладывай. Сходи сегодня. Исак опускает руки на плечи Эвена и подтягивается к нему ещё ближе. − Можно сегодня побыть с вами? − Сегодня я иду на презентацию дизайн-проекта. − А… Ладно. − Хочешь пойти со мной? − Я всегда и всё хочу с вами. А что за дизайн-проект? − Благоустройство общественных территорий. − Это разве как-то связано с вашей работой? − С работой коллег. − Мне туда нельзя… − Очень даже можно. − Тогда я согласен. Он поднимает лицо, подставляясь под поцелуй. Эвен чмокает его губы. − Могу забрать тебя после университета, вместе поедем домой. Освободишься как обычно? − Угу. − Подождёшь полчаса? − Да. Исак сосредоточенно гладит руки Эвена, а затем прикладывает его ладонь к своей щеке и трётся о неё. Эвен задевает большим пальцем нежную складочку под веком. − Забудем об этом. Да? − Я-то забуду… − Исак расстроенно выдыхает прямо Эвену в лицо. − Я тоже не буду об этом упоминать. Если тема закрыта, и ты больше ничего не утаил… − Больше ничего. Обещаю. − Хорошо. Значит, на этом всё. − Спасибо. Исак вдруг вспоминает что-то и тянется в карман рюкзака. Всё происходит так быстро, что Эвен на секунду так и остаётся с зависшими в воздухе руками. − Я хотел ещё в начале недели вернуть. Вот, возьмите. Из рук Исака выпадают монеты, и Эвен подставляет ладонь, куда эти монеты кладут вместе с несколькими крупными купюрами. − Извините за мелочь. Тут только одна сотня двадцатками. Но я подумал, это же неважно, это ведь деньги. − Что это? − Деньги, − повторяет Исак без иронии. − Вижу, что не печенья. И что это значит? − Я должен был за царапину на машине. Эвен на миг прикрывает глаза. − Я уже убрал царапину. − Но долг-то остался. − Ты его сам выдумал. − Не хочу быть вредителем и неудачником. И вообще, вы и так платите за вождение, я думал, мы договорились, что я хотя бы исправлю ту проблему, что учинил. Иногда Эвену всерьёз кажется, что Исак испытывает его. − Ты снова начинаешь? Исак успокаивающе улыбается. − Эвен, я не начинаю. Правда. Просто не хотел оставлять себе плохое впечатление от первой поездки. Дело лишь в этом! И мы договорились, вы лишь оплачиваете курсы. На всё остальное — нет. Я согласился, что это будет в качестве подарка на мой день рождения. Даже с учётом, что мне вам не разрешено ничего дарить. Кроме дурацкого свитера, который вы даже… который дурацкий. Эвен опускает взгляд на свою ладонь. − И где это ты побирался? − Нигде я не побирался! Хотите, переведу на счёт? Я просто не знал номер карты. Эвен протягивает ему всё содержимое ладони. − Забери. Рассуёшь по автоматам с конфетами. − Что плохого в том, что я могу оплатить свою ошибку? Это вполне вписывается в мой бюджет. У меня они не последние. Я просто хочу успокоить душу. Устав держать руку на весу, Эвен сгружает деньги на панель между сиденьями. Исак смотрит на это с обидой. Машина трогается с места — Эвен вынужден перепарковаться так, чтобы не мешать другим. − Вы заставляете меня чувствовать себя идиотом. − Ты меня тоже. − Что не так с моими деньгами? − А что не так с моими? Исак отворачивается к своему окну. − Я думал, мы это прошли. − Какое совпадение! У меня были аналогичные мысли. − Вам на всё нужно объяснение. А когда я его даю, вы изворачиваетесь, и виноватым остаюсь я. Вам будто хочется меня обвинить. Серьёзно, что не так с моими деньгами? Чем они вас так обидели? Эвен какое-то время молчит. − Так всегда! Вы, значит, можете игнорировать неугодные вопросы, зато от меня не отстанете, если ответ нужен вам. − Хорошо, отвечаю. Они меня не обидели. Но они тебе ценой недостатка сна и свободного времени достались. − Я же сказал, это вполне сносная для меня сумма. Я и так перестал спорить на этот счёт, но хотя бы иногда можно мне ослушаться ваших указаний? Честно, мне просто стыдно, что я такой криворукий! Это не принципы. Его припечатки «честно-правда» звучат так глумливо, учитывая всё недавно случившееся. С каждым словом голос Эвена грубеет: − Сделай одолжение нам обоим, разберись с тем, что значит «спорить». У меня подозрение, что до тебя не доходит смысл этого понятия. Мне надоело вечно уговаривать тебя или придумывать кучу уловок. И не делай вид, будто не понимаешь, о чём я! Ещё раз что-то прозвучит на нашу любимую тему «кто, кому и сколько»… − И что вы сделаете?! Эвен так резко вписывается в место на парковке, что Исак вжимается в дверь. − А давай посмотрим, что я сделаю! Глаза Исака растерянно распахиваются. Он отказывается верить в услышанное, но тайно всё равно опасается этого. И правильно делает. Какое-то время Исак не двигается с места. − Заеду позже. Если ты ещё не передумал. − Я же сказал. − Прошло десять минут, всё могло поменяться. Я понятия не имею, что у тебя в голове. Эвен знает, это лишнее. Он сам же и будет от этого страдать. Лицо Исака болезненно кривится. Он снова начинает шмыгать. Каждый раз выходит какой-то кошмар. Эвен с усталостью оборачивается. − Исак, что я сделал? − Это не из-за вас, − он не поднимает головы, пряча лицо. − Просто я понадеялся, что всё улажено, но мне нельзя заранее радоваться… Он сгребает монеты с купюрами и небрежно суёт их в карман рюкзака. − Я заберу. Не надо только оскорбляться. Я не знал, что это станет такой проблемой. И этого больше не повторится. Иногда Эвен всерьёз считает, что Исак издевается над ним. Он будто уверен, что у Эвена провал в памяти, и он не помнит, каким упрямым Исак был ещё совсем недавно. Сейчас Исак предлагает сделать вид, что этого не было, и обнулить лимит терпения Эвена. А когда Эвен злится, Исак искренне удивляется, с чего бы это. Они ведь договорились забыть. Но «забыть» в понимании нормального человека, это не возвращаться к проблеме, а не вырезать кусок воспоминания. Эвен отпускает Исака в ужасном расположении духа. Он знает, что будет думать об этом весь день, что не раз вспомнит глаза, переполненные слезами. Эвен злится на себя. Зачем он постоянно обижает Исака? В жизни этого мальчика и так найдутся те, кто станет беспрестанно пинать его и грубить ему. А от Эвена он заслуживает другого. Не успевает Эвен тронуться с места, как ему звонит Микаэль. − Я вижу твою тачку через дорогу. Подожди меня, я быстро заберу свой кофе и подойду. − Чего ты хочешь? − На работу любимую хочу! Видит Аллах, я не готов сейчас к метро, и оно ко мне тоже. − А машина твоя где? Опять эвакуировали? − Да дома она, не гунди. Ждёшь меня, да? Да? Спасибо, дружище, я тебя люблю. . Микаэль плюхается на пассажирское место. Измятый пиджак, измятое лицо, вчерашняя рубашка, в руках два больших кофе, но волосы свежие как после душа. Он ставит стаканчик для Эвена на подставку, а из своего делает большой глоток. − Смотри, что мне вчера отдали на штрафстоянке вместе со счетами. Он вытаскивает из кармана сложенную пополам брошюру, на которой издевательски значится: «Oslo parking guide». − Говнюки, а! Троллят меня. Пошли в задницу! Умею я парковаться. − Где это ты ночевал? — спрашивает Эвен, уже выехав на дорогу. − Развлекался вчера, − на удивление Микаэль не вдаётся в подробности, а переводит тему. − Сегодня у нас со шведской принцессой встреча. Ну та самая, не принцесса конечно, с титулом которая… − Да понял я. Ты так часто это поясняешь, я не успеваю забыть. Микаэль заводит излюбленный разговор, как сильно он ненавидит шведов. Эвен даёт ему высказаться, зная, как его приятелю это необходимо. − Конечно, покупайте нашу землю, мы на налогах потом отыграемся. А земля-то! От кадастровой стоимости до рыночной − недосягаемая пропасть… А как тебе то, что архитектурный проект не согласовали, зато по требованиям депозита уже толкуют? Это, кстати, отдельная боль. Ты не представляешь, сколько я вчера сношался с теми архитектурными решениями... Эвен только кивает. − Чего кислый такой? — замечает Микаэль, уже успокоившись. − Да нагнём мы их! Первый раз, что ли? И не из такого выбирались. − Не в этом дело. − Трудности дома? − М, − соглашается Эвен. − Исак чудит? − Чудит, − ухмыляется Эвен такому верному определению. − Впутался в проблемы, но нет бы пожаловаться. Дотянул до последнего, довёл себя до морального и физического истощения. Столько времени ходил сам не свой, строил из себя самостоятельность. Но ко мне обратиться он слишком гордый. И нет, разъяснительные беседы не помогают. − Аллах! Разъяснительные беседы! − В профилактических целях. Что? Он должен понимать слово «нет», слово «опасно». Микаэль прыскает. − Ты его воспитываешь прямо как ребёнка своего. Эвен удивлённо замолкает. − Нет. Он мне не ребёнок, конечно… − Ещё какой ребёнок! Будь хитрее. Он на тебя с придыханием смотрит, обязательно прислушается. − Я слишком долго обхожусь хитростью. Меня скоро будет тошнить от неё. − Ну, или скажи: давай ты сделаешь то и то, а я тебе звезду с неба. Эвен хмыкает. − Что? − Исаку ничего нельзя дарить. − Кто бы говорил. − Я — другое дело. А у него откуда этот бзик? − Пример с кумира берёт. − До сих пор приходится идти на всякие ухищрения, обставлять всё так, чтобы он не догадался. Какой-то нескончаемый цирк, где я делаю из него дурака, а он то позволяет, то не позволяет. Смотря как звёзды сойдутся. − Ну не знаю. Может он просто не понимает, что ты злишься. − Не понимает он! Как же! Он у нас самостоятельный и независимый. У него одно время в холодильнике была своя полка. Он покупал молоко, какую-то ветчину и яйца, и не знаю, что там ещё. И ел только это. Нашёл во мне соседа по коллективету, называется. Ещё бы чуть-чуть, и я бы взорвался. Полувзгляда хватило. Отлично он всё понимает. Но прикидывается, что нет. А потом начинает оправдываться. И врать, конечно же, у него враньё на подсознательном уровне. И видно же по лицу, что врёт. Казалось бы, не умеешь − не пробуй. А всё равно каждый раз выдумывает какую-то чепуху. Я спрашиваю, ты сам хоть веришь в то, что говоришь. Микаэль философски отпивает ещё кофе. − Нашёл ты себе головную боль. − Нет, он не глупый. Просто очень доверчивый, поэтому, наверное, думает, что остальные тоже поведутся на его россказни. − Тогда только поучительная ситуация спасёт. Вот произойдёт что-нибудь, а ты палец о палец не ударишь, он поймёт, что без тебя никуда. И в следующий раз подумает, как ты там говоришь? «Дважды, а затем ещё дважды!» − Наверное, так и надо сделать. Но не сейчас. Может, позже. Эвен чувствует, как его отпускает. − Почему? − Он на грани истерики. Я и так накричал сегодня, теперь противно. Микаэль хохочет. − Накричал он. Маашааллах! Нельзя на маленького кричать? − Нельзя. − Маленького может обидеть каждый. Эвен жестикулирует пальцем − «именно». Микаэль кладёт голову ему на плечо и начинает причитать: − Маленьких надо погладить и поцеловать, где надо. Они такие хорошенькие пока мелкие, надо ценить этот короткий период. Ну точно ребёнок твой! Эвен дёргает плечом, сбрасывая раздражающего Микаэля. − Мне тебя не жалко. Сам посадил его себе на шею, сам теперь расхлёбывай. Ты не даёшь ему шагу ступить самому, вот он изворачивается любыми способами, чтобы без тебя подышать спокойно. Вот даже не стану его осуждать. Ты сам виноват. Ты. − Конечно я, кто же ещё. Они останавливаются на подземной парковке. − Я не иронизирую. Обязательно всегда вот так с ним разговаривать? — Микаэль утыкается лицом в лицо Эвена, словно хочет протаранить его носом. — Хочешь это, а? А что хочешь, мой птенчик? Муа-муа-муа, дай поцелую тут и тут, ну дай, дай. Дай-дай-дай! Эвен смеётся. − Очень похоже. − Уберешься с его обзора, он, может, чего и разглядит впереди себя. − Спасибо, очень наглядно. − Я серьёзно. Не маячь, он и так с тебя глаз не сводит. Ты для него прямо божество какое-то. Сладкое чувство касается затылка Эвена, приподнимая волоски. − Ладно. Хватит болтовни! − добавляет Микаэль, как делает когда сам же и болтает. − Нас ждёт большое дело. А вот принцесса ждать не будет. Пока они идут к лифту, Микаэль приваливается Эвену на плечо и расписывает, чем занимался вчера. − У тебя новая... хм, компания? А как же Элин? − Элин… Забудь. Это был балласт, дружище! А мне нужно что-то серьёзное и вечное.