В порядке исключения

Ингрид провожает гостью из Швеции в переговорный зал, где её уже ожидают Эвен с Микаэлем. Стоит ей войти, Микаэль расцветает. И дело вовсе не в том, что он неисправимый «человек-невпопад». Произведённое на него впечатление оказывается слишком сильным. Перед ними эффектная женщина, тридцати пяти лет на вид, высокая и худощавая. Светлый костюм на ней подчёркивает фарфоровую кожу лица, шеи и запястий. Холодные блондинистые волосы, зачёсанные назад, открывают точёный профиль. С каждым её шагом Микаэль сияет всё ярче. Эвен подал бы ему сигнал угомониться, но их посетительница может искажённо это расценить. − Марит Бьёрген, − представляется она и пожимает Эвену руку. − Приятно познакомиться. Эвен Бэк Насхайм. Марит протягивает руку Микаэлю. − Марит Бьёрген, − повторяет он завороженно. − Да, как лыжницу, − дежурно поясняет она и высвобождает ладонь из его лапы. − Микаэль Оверли Бухал, − запоздало представляется Микаэль. − Часто интересуются вашим с ней родством? — вежливо спрашивает у неё Эвен. − Бывает. Не дождусь, когда уже возьму новую фамилию. − Могу помочь, − Микаэль расплывается в улыбке обожания. — Поженимся. Как только вы примите ислам. Всё радушие пропадает с её лица. − Он шутит, − оправдывает его Эвен, как личный суфлёр, и предлагает сесть. Обменявшись оценивающими взглядами, они синхронно садятся. Марит опускается на выделенное место с уверенностью, точно оно её и уже довольно долгое время. − Сразу пролью свет на некоторые моменты, чтобы избежать недопонимания. Во-первых, попрошу без фамильярности. Меня можно оценивать лишь как объект вашего профессионального интереса, но никак не по половому признаку. Во-вторых, не впутывайте меня, даже шутя, в интрижки на работе. У меня табу на этот счёт. − У меня тоже. Но, если настаиваете, то ради вас сделаю исключение. Эвен лягнул бы Микаэля под столом, но не достаёт до него даже носком туфли. − Так. Мы плохо начали, − пытается он разрядить обстановку. − На той же ноте и продолжим, − с настроенным негативом подхватывает Марит. − У меня к вам несколько вопросов. . − …мы давно хотели строить в вашей стране. К сожалению, от действий это отодвинулось к перспективам. Пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. Охотно верим, что другая страна − другой порядок, другое всё, и не ждём простых решений, но… − Побудьте инвесторами, − предлагает Марит, перебив Микаэля. Эвен замечает её манеру излагаться слегка пренебрежительно. − Есть люди с идеями, что не терпят, что нужно реализовывать сейчас. Но стоит вопрос денег. − Мы предпочитаем другого рода партнёрство. Не хотелось бы оставаться в стороне. В идеале нам подошла бы самостоятельная работа в Швеции. Но это в ближайшем будущем… − Ясно. Славу себе тоже хотите забрать. − Кто откажется? — рассудительно подчёркивает Микаэль. − А что это будет значить для меня? − Партнёрство с нами. Сказать честно, нам нравится ваша работа, и мы бы могли вместе… − Нет, вы не поняли. Что мне за это? Микаэль пропускает короткую скептичную паузу. − Очевидно, наше партнёрство, − повторяет он слегка вопросительно. − И зачем оно мне? Микаэль косится на Эвена, а затем как бы по-дружески пересаживается к Марит ближе. − Мне казалось, мы встретились с одной целью — завязать отношения. А вы сейчас просите дополнительный стимул, правильно понимаю? Эвен неприятно удивляется: рано она думает, что они у неё на крючке. Рано она тянет одеяло на себя. − Это не все цели моего визита. Я не прочь подробнее остановиться на том участке, о котором мы вели речь. Эвен кивает в знак того, что понимает, о чём она. Ещё бы, её компания выказала этой земле большой интерес ещё при первых заочных переговорах. − Уверен, мы решили это вопрос. − Говоря прямо, вы всё ещё отказываетесь продавать его? И после этого рассчитываете, я стану с вами сотрудничать? − Мы ведь взрослые люди и не будем дуться из-за каждого неугодного ответа. В деловых отношениях есть место и взаимности, и несогласию, и компромиссу. В любом случае, мы всегда двигаемся дальше. − И всё же, ваш окончательный ответ? − Участок не продаётся, − сообщает Микаэль, впервые посмотрев на неё без благосклонности. Марит поворачивается к Эвену. Тот кивает, соглашаясь с Микаэлем. − Даже не послушаете условия? Вам не интересно? Микаэль пожимает плечами. − Так бывает, Марит, смиритесь. Опустив глаза, она притрагивается кончиками пальцев к лежащей на столе папке, с которой пришла. − Меня интересует конкретный участок, а не вся земля. Точнее, дом на нём. Можем договориться, я заберу его, остальное оставите себе. − Нет. Если бы речь шла обо всём кооперативе, тогда ещё может быть. Мы не станем делить его. Есть ряд причин, которые мы не разглашаем. И опыт подсказывает, что делать этого не следует. − Хорошо, тогда вопрос обо всём кооперативе. − Я же сказал, он не продаётся. − И ещё вы только что сказали, если бы я хотела его целиком, то может быть. Микаэль смеётся. Эвен тоже улыбается. Теперь она ему нравится, как и её черта быстро отыскивать выступ или трещину на абсолютно гладкой скале категоричности собеседника. − Зачем он вам? — спрашивает Эвен с добрым интересом. Марит откидывается на спинку стула. − Я, наконец, достигла той стадии, когда могу купить что-то в личных целях. Эвен с Микаэлем переглядываются. − Личные цели. Так-так. − Готовы обменять нашу благосклонность на свои лиды? — предлагает Эвен. − Какие именно? − Не думайте, мы не будем уводить из-под носа все хорошие проекты, − уверяет Микаэль. — Но у вас же наверняка есть избыток заказов. С чем не справляетесь. Выберите сами — мы купим. В её глазах на миг вспыхивает огонёк. − Скажите, у вас своей работы мало? Зачем вы лезете в мою страну? − Личные цели, − Микаэль усмехается одной щекой. − Просто хотим сотрудничать, − вставляет Эвен. — Что скажете? − Только мы возьмём землеустроительные проекты, что уже одобрены администрацией города, − Микаэль торжествует. − И с заключенными договорами собственников земли. − Ах, − Марит сражённо улыбается, даже краснеет. — То есть те, с которыми уже можно строить. Хорошая схема, ребята. Хотите обойтись малой кровью? Знаете, я, пожалуй, возьму время подумать о наших дальнейших отношениях. − Что, не так уж и нужен тот участок? — дразнит Микаэль. − Нужен. Когда-то он принадлежал моей семье. Я много сил потратила, чтобы вернуть его, и всё ещё хочу его получить. Но не ценой всего. Она собирается встать. − Так он когда-то принадлежал вам? — интересуется Эвен, чтобы задержать её. − Именно. − И что? Зачем вам он теперь? Да ещё и придётся потратиться на целый кооператив. Просто интересно. − Там стоит дом, которому я выразила интерес, как вы заметили. Когда-то он должен был достаться нам с мамой после её развода с моим отцом. Но отец у нас его отобрал. Несколько лет спустя дела у него стали неважны, и он распродавал всё. В тот момент у меня не было денег, и я ничего не могла сделать. Дом выкупил один предприниматель, вместе с правом на землю, ему же принадлежала и земля рядом. Он документально объединил два участка в один — получился тот самый кооператив, о котором мы говорим. Но затем случилась одна история, и у того человека появились проблемы с законом. Его имущество арестовали. Я долго ждала, когда владения начнут распродавать за долги, чтобы выкупить то, что давно хочу. Но вот незадача. Мне сказали, что пришла одна норвежская компания, и теперь она владеет этой землёй. − Просветите, что в ней такого? − Никой ценности этот дом собой не представляет. Требует много ухода и вложений. Я ведь говорю, личные цели. Эвен и Микаэль недоверчиво замолкают. − От антитабачной рекламы тяга курить увеличивается, ведь главное − донести мысль о сигаретах. Хотя, казалось бы, такая реклама — вещь противоположная курению. Точно так же работает и с алкоголем — безалкогольные напитки продвигают всю линейку марки, − парирует Микаэль. − Вы это к чему? − Вы хотите выложить крупную сумму за то, что выставляете в дурном свете. Но работает это наоборот: вы уверили нас, что эта земля имеет значимую ценность. И это только нас дразнит. − Как насчёт того, что я куплю весь кооператив? И одну часть заберу себе, а другую могу обратно продать вам. − То есть, поделите на две части? − Я такого не говорила. Я сказала «другая». − Предполагается, что их две. Марит испускает изумлённый смешок, но маскирует его кашлем. − Не поймите меня неправильно, − заверяет Микаэль увлечённо. − Я придираюсь, но это помогает мне избегать многих проблем. Например, мне встретилось множество стопорящих трудностей в вашей стране, и если бы не моя дотошность… − Всё понятно, если разобраться с логикой. − Логика мне ясна. Мне неясна наглость вашей системы. Продать-то землю шведы продали. Но не согласовывают нам строительство. Время идёт, мы платим им налоги, причём немаленькие. Но дела не движутся. То планы строения не соответствуют требованиям, то окружной администрации не нравится что-то, то национальный совет жилого фонда вставляет свои коррективы. Мне иногда кажется, они между собой ещё не договорились. Столько нюансов всплывает в ходе работы. Почему нельзя сразу сказать, как сделать, чтобы наверняка? Законы-то все написаны. − Говоря о наглости. Вы предложили мне отдать вам лиды взамен на вашу благосклонность. Выгодные проекты взамен на простое согласие продать мне землю в моей же стране! И вы ещё жалуетесь, что у меня на родине к вам относятся с недостаточным радушием? Почему вы такие наглые? Знаете, отчего вам не дают строить? Восторга мало у кого вызывают ввалившиеся на наш рынок норвежцы. Вы и ваши, безусловно, идеальные планы, которые глупые шведы никак не согласуют. К сожалению, всё, что они могут − тянуть с одобрением стройки. − Марит, вы моя королева, − обогнув стол, Микаэль присаживается на него и складывает на груди руки. — Мы догадались, почему они тянут. Именно поэтому нам и нужна ваша помощь. Партнёрство с вами — это светоч в беспроглядной тьме. Мы и не скрываем. Вы нам нужны. И мы вам тоже, думаю. У нас есть условия, которые вам выгодны. Я прошу прощения, если как-то нелестно высказался о порядке вашей страны. Я вообще много что критикую. У себя, на родине, я постоянно что-то ругаю, Эвен, скажи! И наша система тоже довольно нагла. Вот, например, платные дороги. Это же грабёж! Ты платишь налог на доход, налог на автомобиль, транспортный налог, платишь за страховку, которую тебя обязывают покупать. Владельцы не электрокаров платят за бензин, в стоимость которого тоже включён налог. И всё для того, чтобы на эти деньги государство строило хорошие трассы. И вот когда ты хочешь заслуженно проехать по хорошей трассе, тебе надо ещё раз отдельно заплатить! Ну чем не наглость?! − Предлагают убрать платные дороги, налог на транспорт и плату за паромы, но вместо этого ввести плату за каждый километр, − вмешивается Эвен. − Разумность просматривается. Но Марит быстро отбрасывает лишние детали разговора. − Вы планируете с помощью партнёрства со шведской фирмой побыстрее продвинуть своё строительство. Заводите полезные знакомства со мной. − Я хотел бы сказать, ах, вы нас раскусили, но что такого? — подхватывает Эвен. Микаэль пьёт из своего стакана, но в знак участия согласно поднимает указательный палец. − Мы не прочь завести полезные знакомства. Немного здорового корыстного интереса не помешает никому, так? Знакомства значат столько же, сколько и усердный труд. В моем случае и то, и другое сыграло свою роль. Именно знакомства с нужными людьми облегчили условия для создания бизнеса. Конечно, я, не покладая рук, работал. Это и привело меня к тому, что есть сейчас. Но не могу отрицать: связи тоже очень важны. − На меня даже не смотрите, − вставляет Микаэль. − Моя родня торгует овощами или кебабом. Знакомствами никогда похвастаться не мог. Но, признаюсь, тоже был упёрт и нагл. Что в этом плохого? − Завести партнёрство с теми, кто осточертел своей вездесущностью… − говорит она больше себе и фыркает. − А мы вам осточертели? − Вы заполонили собой просто всё. Куда ни ткнись, везде ваше строительство. Как вы всё успеваете? − У вас есть вопросы к качеству? — говорит Эвен. − Я сам покупал то, что строил. Зачем мне некачественная постройка, в поддержание которой придётся много вложить? Я понимаю, что вы хотите сказать. Мы вам мешаем. И это неизбежность, мы конкурирующие стороны. Но вы ведь не можете всем своим конкурентам говорить: перестаньте наглеть. Кто успел, как говорится… Она с подозрительностью замолкает. Снова засияв, Микаэль предлагает услужливый кофе, но Марит не реагирует на него. Она смотрит на Эвена. − Любопытно, что вы сократили свою деятельность, но только больше разбогатели. − Конкретно я? − Конкретно вы. − Откуда знаете? − О вас пишут, как-никак. − Да? — Эвен пожимает плечами. − Секрета нет. Раньше я занимался ещё и финансовым предпринимательством. Но не так давно продал всё, и сейчас только строю. Больше никаких смежных бизнесов. − И почему? Микаэль бурчит под нос: «Личные цели», но Эвен предпочитает ответить. − Неинтересно. Да и сил со временем не всегда хватает. − Как вовремя вы лишались интереса… − иронично тянет она, выделяя последнее слово. − На что вы намекаете? − У меня создалось впечатление, вы просто нашли другую золотую жилу. Благотворительность. − Вы неплохо подготовились. Тоже пишут? − Часто вижу имя вашей фирмы в спонсорах. Это я о том, что вы везде. И обязательно выбираете именно спонсорство, чтобы не остаться в тени, в стороне. Чтобы участие прошло громко и броско. Так вам теперь нравится это? − Кому не нравятся деньги? Вы и сами занимаетесь благотворительностью довольно широко. Эвен уверен, она ответит: «А вы тоже неплохо подготовились». − Да. Мой фонд — моя душа. И благодаря ему я знаю, что вы протянули лапы повсюду. Я задумывалась, есть хоть одно место, свободное от вас? Но нет. Куда ни посмотри, вы везде. Микаэль поворачивается к Эвену, чтобы Марит не видела его лица. В его глазах немой вопрос: «Зачем она приехала, если у нее вагон претензий». Эвен с ним полностью согласен. − Это отличный источник дохода. Почему бы и нет? — заявляет Эвен. − Я организовала много благотворительных программ. И не взяла с этого ни кроны. − А должны были где-то двадцать-тридцать процентов. − Мои работники зарабатывали. А знаете, сколько получила я? − Да, вы только что признались. − Ноль, − перебивает она, раздираемая желанием договорить пламенную речь. Эвен безразлично пожимает плечами. − Может потому, что вы просто глупенькая? С её и так бледного лица сползает вся краска. Боковым зрением Эвен замечает, что Микаэль рядом неуютно шевелится. − Не все высосут выгоду из любой имеющийся возможности, − цедит она. — Не всем присуща патологическая наглость. − А я высосу. Она отодвигает стул и забирает со стола свою папку. − Моё время вышло. Приятно было пообщаться. − Кажется, у вас к нам имелось ещё одно предложение. − Забудьте. Вам не следует вести дело с недалёкими людьми. Эвен встаёт. Микаэль отталкивается от стола. − Мы встретимся ещё? − Не уверена. Удачи. Микаэля она одаривает лишь коротким взглядом и выходит. − Ты это зря, − говорит Микаэль, как только за Марит закрывается дверь. − Она нам это точно не простит. На миг повисает задумчивая тишина. − Вообще-то у нас на неё планы были. Не мог придержать язык? Эвен не мог. Она высказывала слишком сальные подозрения в его сторону. − Кто бы говорил. Поженимся? Серьёзно, Мик? Сколько лет этому способу обольщения? − Вот не начинай только. Я облажался! Они удручённо смотрят друг на друга, переваривая случившееся. − Что это вообще сейчас было? − Спроси, что полегче. − Цель встречи была какой? Обсудить наши отношения, − комментирует Эвен, схематично жестикулируя. − Её фирма сама на нас вышла, высказала интерес к нашему кооперативу в Швеции, мы отказали, но готовы были сотрудничать. Всё! Она должна была приехать и поговорить об условиях партнёрства. А она явилась и попросту… нас поругала?.. − Мы ей поперёк горла и, видимо, давно. Слышал, что сказала? В страну её «лезем». Наши трудности в её интересах. − Ну пусть. Чёрт, жалко, конечно. − Забудь. Судя по всему, она была не настроена сотрудничать с самого начала. Нашла предлог сказать лично, какие мы занозы в заднице. Это исчерпывающее заявление, поэтому Эвен больше ничего не добавляет. . Исак садится в машину, управляя скованным телом. Не делает резких движений, почти не дышит. Он невероятно трогательный. Эвен обвивает его талию руками, а губы бережно касаются виска. Он любуется, как Исак розовеет. − Извини, я накричал на тебя сегодня. − Вы не кричали, − севшим голосом уверяет Исак. Эвен заправляет его пушистую прядку за ухо и задерживает пальцы там. − Я не хотел быть таким резким. − Вы не кричали, − уже громче повторяет он. — То есть, я понимаю. Я сам спровоцировал. − Я не ради твоих извинений заговорил об этом. Я хотел сказать, что правда не собирался расстраивать тебя и грубить. − Пожалуйста, не надо, это я виноват. Улыбнувшись, Эвен отстраняется и заводит машину. Остаток времени до презентации он задумчив и хмур. Его голова переполнена мыслями, что он сделал сегодня, какие принял решения, какие возможны развития событий. Кому надо позвонить уже в понедельник, куда съездить. Исак виновато присматривается к нему. Он задаёт донельзя бессмысленные вопросы ради хоть какой-то беседы. Но Эвен так погружён в себя, что почти не реагирует на происходящее вокруг. Собравшись ехать, они идут к машине. − Не сердитесь на меня, − пристегнувшись, просит Исак. — Я постараюсь больше не разжигать глупых споров. В очередной раз Эвен поражается зависимости Исака от его настроения. Ему нужно быть внимательнее к нему, напоминает он себе. Может Эвен и многим недоволен, но он больше не даст себе обижать этого мальчика. − Я не сержусь, − он растроганно улыбается и целует сладкое местечко у крыла его носа. — Исак, я на тебя не сержусь. − Вы выглядите… ну… серьёзно, − поясняет Исак. − Я просто думаю. Это задумчивость. − Ладно, − шепчет Исак и тихо чихает. − Порядок? − Да. . Недалеко от места, где его машина останавливается, Эвен замечает паркующегося Микаэля: тот приветственно мигает фарами. Эвен выходить не спешит. Он задерживает взгляд на Исаке. Здесь их никто не видит, только если кому-нибудь придёт в голову подглядывать в заднее окно. Не то чтобы его это волнует. Эвен тянется за поцелуем, и Исак подаётся навстречу, отвечая с жаром, с языком. Рукава его пальто немного задираются, и Эвен изумлённо замечает, что что-то не так. − Ты весь оранжевый! Он оттягивает его воротник до самого плеча, отодвигает водолазку, чтобы осмотреть живот. Исак тоже рассматривает свою желтоватую кожу. − А! Я понял. Это от мандаринов. Если много есть, то так бывает. А я ими питался два дня. Эвен вздыхает. − Ну почему ты такой? − Не-ет! У меня просто был важный тест на этой неделе, − с жаром оправдывается Исак. − Из-за нервной тошноты в меня ничего не лезло. А мандарины кислые, и помогало, и… Перестаньте на меня так смотреть, я боюсь… Эвен поднимает брови и быстро оставляет на его разомкнутых, мягких губах поцелуй. Отвечают ему с большим рвением. Исак трётся грудью о грудь Эвена, сталкивается языком с его языком, постанывает в рот. И не даёт отстраниться, каждый раз, когда Эвен собирается закончить, Исак крепче обнимает его шею руками, вжимается лицом в лицо Эвена, словно хочет очутиться внутри него. Он не слышит, как Микаэль садится на заднее сиденье. − Исак что, такой вкусный? — обнаруживает себя он. − Дай мне попробовать. Исак испуганно дёргается, и их с Эвеном щиплет статическое электричество. − Ау! − Ай! — одновременно восклицают оба. − Чёрт, покажи мне, − забыв о себе, Эвен осматривает губу Исака. Тот доверчиво выпячивает нижнюю. − Больно? − Нет. − Между нами пробежала искра. Исак хихикает. Если остаточное напряжение ещё и присутствовало, то в этот момент оно окончательно рассыпается. . Мероприятию выделено сразу три зала. В холле с презентующими стендами скапливаются недавно прибывшие. Мраморная лестница ведёт в просторное гостевое помещение с баром, фуршетными столиками и выходами на длинный балкон. В третьем зале − ряды стульев и несколько проекторов. Событие сегодня не отличается камерностью — вокруг люди разного возраста и социального статуса. Но толпы нет. Эвен объясняет, что огромные помещения нужны не для того чтобы вместить больше людей, а с целью нарочно оставить их полупустыми. Столы, стулья и стенды тоже расставлены вольготно не случайно. Остальное место считается «пространством главной идеи вечера». Так искусственно у гостей создают ощущение уникальности виновника торжества — презентуемого товара, услуги или проекта. − Судя по рекламному логотипу повсюду, мероприятие организовала одна не самая удачная студия. Кстати, их фишка − творческое выступление. Ну посмотрим. − Почему не самая удачная? − спрашивает Исак. − Плохой опыт был, беды их будто преследовали. То грузовик с оборудованием по пути где-то застрянет, то вся группа попадёт в больницу с отравлениями. На одном нашем мероприятии у них сломалась дым-машина. Гости не заметили, но вот танцоры в густом тумане чуть ноги себе не переломали. В итоге − вывихнутые лодыжки и сорванный номер. Директор студии вскоре даже взял перерыв в карьере. Не знаю, как ему удалось заполучить сегодняшнюю организацию. За их студией долго тянулся шлейф плохой славы. Их прерывает выросший словно из-под земли Микаэль. − Что у тебя с телефоном? − Что? — Эвен тянется в карман. − Поговори. Это Том, − Микаэль протягивает свою трубку. Эвен здоровается с собеседником и переходит на английский. Он гладит Исака по пояснице, и Исак согласно кивает, разрешая отлучиться. Залы постепенно заполняются гостями, и те то и дело перемежаются из группы в группу. Исак решает пройтись и осмотреться. Услышав со стороны одной компании знакомое имя, он останавливается. Фамилию Эвена роняет женщина в ярком жакете, но стоит Исаку притормозить рядом, больше она не говорит о нём. Он встаёт неподалёку, будто выбирает удобное место, чтобы изучить стенд. Но отсюда ничего не может расслышать. Исак оглядывается в надежде, что его шпионство не бросается в глаза. Но никто не смотрит. − Ушки греешь? — шепчет Эвен, зайдя со спины, и протягивает Исаку бокал с белым вином. − Просто слушаю. − Я и говорю. Исак доверчиво отпивает то, что ему предложили. − Будет скучно, уедем, − Эвен нежно елозит носом по его щеке. − Мне не скучно. Правда. Никогда не волнуйтесь об этом. Можем остаться на сколько надо. − Мы не обязаны быть тут определённое время. Мы ведь пришли. Никто никогда не задерживается в таких местах надолго. − А куда поедем? − Куда пожелаешь. Исак пурпурно расцветает. Эвен снова делает из него капризного принца, которому только угождают. − А если… Если я скажу, что хочу в «Elsker»? − Что это? − Впервые слышу, чтобы вы спросили «что это?» или «где это?». − Ну, видимо, мне известно не всё на свете. − Это гей-бар. − О. Вряд ли Эвен пойдёт с ним туда. Но Исаку интересно, что он придумает в оправдание. Он учится у него умению вертеться ужом на сковородке. − Я просто был там только в моменты отчаяния. Все четыре раза. Это место связано с моим отчаянием. Хочу это исправить и разделить там хороший момент. Эвен проводит по его щеке пальцами и не отвечает. Просто игнорирует ответ, но заминка не выглядит неловко. Молчание точно взято из лучшего сценария развития событий. Вдобавок, ещё и удача решает помочь Эвену: женщина в ярком жакете замечает его и приветственно кивает. − Я подойду поговорить. Попробуй пока что-нибудь с канди-стола. − Эвен, я понял, не липнуть к вашему боку. − Эй. Я не это имел в виду. − Всё в порядке. Идите. Я буду неподалёку. Эвен вновь гладит его поясницу напоследок и удаляется. Разговор с этой женщиной длится долго, затем Эвена быстро окружают другие люди. Исак старается даже не глазеть. Эвен оказывается прав насчёт творческого номера. Но во время него они с Эвеном оказываются по разным углам. Петлять между людьми, чтобы пробраться в нужную часть зала, кажется невежливым, поэтому Исак решает присоединиться к нему позже, когда воздушный балет закончится. Танцоры выходят на небольшое возвышение в центре, с потолка спускаются ремни. Они кружат в свете проектора как в зарождающемся восходящем солнце, взмывая в танце подобно ветру. Танец изображает собой идею, которая блуждала в космосе, пока не нашла пристанище в городской среде. Красиво и говоряще. Выступление хвалят аплодисментами, но довольно скудными. Свет вновь загорается, но Эвен пропадает из поля зрения. Не зная, чем заняться, Исак становится у колонны перед входом в гостевой зал, рядом с перегораживающим щитом для фотосъёмки. Отсюда открывается лучший вид, и, вместе с тем, уголок довольно уединённый. Исак цедит остатки белого вина и разглядывает людей. Вскоре к нему кто-то подходит со спины. Исак уверен, это Эвен, поэтому немного откидывается назад и трётся о чужую грудь. Но быстро понимает, что тело позади какое-то другое. Едва он отступает, как к нему прижимаются обратно, преследуя остатки контакта. − М, солнышко, так приятно, − раздаётся голос Микаэля. Исак отшатывается, вызвав у Микаэля смех. − Не скучаешь? Это предсказуемо: Микаэлю поручено следить за ним. − Понравился танец? − Да. Не ожидал такого на серьёзном мероприятии. − Мероприятия сейчас принимают более «панибратский» характер. Эмоциональные презентации вызывают отклик сильнее. Микаэль принимается пояснять, в точности как Эвен. Во всяком случае, Исак не чувствует разницы. Наконец, его взгляд цепляется за знакомую высокую фигуру, окружённую компанией молодых женщин. − А с кем это Эвен разговаривает? Микаэль присматривается. − Бывшие коллеги. Кажется. Не знаю, не уверен, откуда он их знает. Лично я только что познакомился. − Как-то слишком плотоядно смотрят для коллег. − Брось. Выпить хочешь ещё? − Да. − Что пьёшь? − Хм-м… Это, − Исак протягивает почти пустой бокал с несколькими каплями на дне. Он ждёт, что Микаэль рассмеётся такому избалованному жесту, но тот забирает у него бокал и уходит. В кармане Исака жужжит телефон. «Только не это», думает он и сбрасывает звонок от отца. Сообщение приходит почти сразу: «Привет, Исак. Хотел с тобой поговорить. У тебя всё в порядке? Ты давно не объявлялся, я начинаю беспокоиться. Позвони мне». Он не успевает как следует разозлиться: внимание привлекает разговор женщин, что ещё минуту назад беседовали с Эвеном. − Обещала познакомить с мужчиной, а сама юлишь. − За полчаса я тебя познакомила с двумя, думаешь, это просто тактичность? Присматривайся. − Лучше меня познакомь! − Зачем? Мне казалось, у тебя всё в порядке с твоим доктором. − Сначала ты уверяешь, что именно в таких местах стоит заводить знакомства, а теперь спрашиваешь, зачем? Тебе даже не надо никого специально искать, я сама покажу. − Уже кого-то приметила? − Тот, что подходил к вам сейчас. Пол под ногами Исака словно дрожит. Он придвигается ближе, почти вжимаясь спиной в стойку, чтобы послушать. − О, забудь. Там, вероятно, очередь стоит, чтобы просто отсосать. Лицо Исака бросается в жар. Судя по тому, как две другие женщины ахают, ему не послышалось. − Не падайте в обморок от моей фигуры речи. А вот ты, сестра, зря не хочешь присмотреться к нему. − Значит, ей ты советуешь присмотреться, а мне забыть? − Милая Фрида, я не сутенёрша, я просто знаю, у кого из вас есть шансы. Не сравнивай. − Представь нас друг другу. А я уже сама разберусь. − Я серьёзно, даже не пытайся. Фрида в оскорблённых чувствах ставит свой бокал на стол и уходит. − Обиделась. − Ну, ты буквально сказала, что она недостаточно хороша. Звучит ещё какая-то фраза, но Исак не разбирает. Он залезает на две ступеньки выше. Ещё чуть-чуть, и растянутый фотостенд упадёт прямо на этих девушек. Исак против не будет. Но тогда он не узнает, чем закончится разговор. − Да представила бы её, это же тебя не обязывает. Серьёзно, не ругайся с Фридой, мой тебе совет. − Я лишь сказала правду. У неё с ним ничего не выйдет. И к тому же, я рассчитываю, что ты присмотришься к лакомому кусочку. А Фрида со своей жизнью как-нибудь сама разберётся. − Ты просто хочешь поскорее отлучить меня от Юлиана. − Я хочу, чтобы моя сестра перестала думать о своём бывшем мудаке муже. А там уже как повезёт. Они долго молчат. Исак уже думает, что они ушли, но затем слышит: − Не знаю. Впечатление он произвёл не самое лучшее. Выглядит как… − Как? − Как козёл. − Ты серьёзно? Кого это волнует? − И разговаривает так же… Не люблю сладкую вежливость. Видно, что высокомерие так и прёт. − Это ты зря. Вариант просто безупречный. Красивый, богатый, всегда хорошо выглядит, без лишних заморочек, не торчок. И бонусом — отличные двадцать сантиметров стоячего удовольствия. Исаку хочется ущипнуть себя, но только крепче цепляется пальцами за лакированные перила лестницы. − Ты… Что? − Был момент. Встретились в удачное время, в удачном месте. Она говорит что-то ещё, и Исак злится, что из-за оживлённой болтовни проходящей мимо парочки не слышит, где именно эта особа «удачно встретилась» с Эвеном. − Вы только что так общались с ним, будто… − Хм? − Не знаю, будто знакомы лишь заочно. − Что ты хотела, чтобы я сделала? Снова пауза. Наплевав на угрозу быть замеченным, Исак просовывается между оградой и колонной, чтобы понимать ход разговора. Две женщины стоят полубоком друг к другу. Одной на вид около сорока, вторая, которой, судя по всему, Эвена и предлагают, моложе. − Даже Марта... − старшая косится на женщину в ярком жакете. — И, кстати, она очень кичится знакомством с ним. А она дама высокого полёта и очень самодостаточная. Мотай на ус, это что-то значит. Что случилось между Мартой и Эвеном Исак тоже не узнаёт: начинается официальная часть вечера, и собеседницы покидают своё место. Исаку тоже больше нет нужды оставаться в своём укрытии. Эвен так и не приходит. Не успев занять стул рядом, Микаэль подаёт Исаку сигналы, что скоро присоединится к нему. Если бы Исака позже спросили, о чём шла речь на экране, он не вспомнил бы даже половины услышанного. Злость и беспомощность внутри раскаляются добела. На возвышение в центре зала, где начинали танцоры, выходит человек в чёрном костюме. − Ещё раз добрый вечер всем, − приветствует он. Исак узнаёт Микаэля по прикосновению. − Где Эвен? — сразу же спрашивает он, развернувшись лицом к лицу. − Его мама попала в небольшую аварию. Он уехал. − Она в порядке? − Вроде да. У неё просто какие-то проблемы со страховым. Пока не звони ему. Я о тебе позабочусь. Исак рассеянно кивает. − У тебя всё хорошо? − Те женщины не бывшие коллеги. А просто бывшие! − Не уверен, − отвечает Микаэль, будто это был вопрос. − А что? − Они делились друг с другом подвигами, связанными с ним, говорили о нём, как о куске мяса. Микаэль смотрит на них, не скрывая своего внимания. − Ну, они могли. Не очень приятные личности, насколько я успел понять. − И та тоже бывшая, − Исак небрежно указывает в сторону Яркого жакета. − Тут какой-то парад бывших. − Так иногда бывает в небольшом городе. Погоди, ты на какую показал? − Та. Микаэль переводит взгляд на женщину, которую назвали «Мартой». − Вряд ли… − он ведёт какую-то усиленную борьбу в голове. — Нет, слушай, этого не может быть. − Другая показала на неё и сказала, Марта кичится знакомством с Эвеном. В контексте, что когда-то водила его в любовниках. − Это могло быть только в один период, − вслух прикидывает что-то Микаэль. − Чёрт возьми, когда он успел? Вот же… Кем именно он считает Эвена Микаэль не договаривает: явно озадачен, что не успел тоже ухлестнуть за этой женщиной. − Кто дал им право… — Исак сам не знает, что злит его больше. − Я хочу домой. − Немного позже, хорошо? Там во дворе столпотворение. Всё равно в машине придётся торчать. Исак вынужден ждать. Он бродит в одном уголке зала, не запоминает лиц вокруг, не ощущает хода времени. Когда его телефон снова жужжит в кармане, он готов швырнуть его через лестничный пролёт. − Да что ещё? Но смс на этот раз от Эвена: «Пришлось уехать. Микаэль о тебе позаботится». Строчки, введённые им, будто вместе с собой приносят успокоение, которым может одарить только этот человек. Исак остывает и теперь на всё реагирует вяло, безучастно. Вернувшись, Микаэль обеспокоенно заглядывает в его глаза, и Исак не даёт ему вставить и слова: − Давайте хотя бы в машине посидим? Или я один могу. Не хочу тут оставаться… − Ладно, я отвезу тебя домой прямо сейчас. − Можете подбросить к метро. Не хочу доставлять вам проблем. Микаэль смеётся и, неожиданно для Исака, как-то по-отечески чмокает в лоб. − Солнышко, да если я так сделаю, твой мужик мне полголовы откусит. − Я не скажу ему. Правда, не волнуйтесь, не нужно из-за меня мотаться туда-сюда. − Да нет, я тоже не вернусь. Поеду домой, у меня самолёт в девять утра. . − Успокойся. Ну сказали и сказали, − начинает Микаэль, едва они успевают проехать Грёнланн. − Они говорили о нём так, будто меня и не существует. Уже час, как напряжение копится в Исаке. Он знал, что не успокоится, пока не выдохнет всё это. − Так тебя это обидело? Я подумал, ты приревновал. − Я не приревновал. То есть, приревновал, но… я это контролирую. А вот говорить о нём, как о свободном человеке… Да ещё и в таком тоне. Вы бы слышали! Он этого не заслуживает. Микаэль оглядывается на него с нежностью, на которую только способен. − Он заставил тебя нервничать, а ты защищаешь его? Ты ангел! Некоторое время Микаэль молчит, словно раздумывая, стоит ли говорить. − На самом деле, о вас и мало кому известно. − Почему? − Не знаю. Я не слышал, чтобы упоминали тебя. А я вообще всё всегда слышу. Ты производишь у людей впечатление даже не друга — протеже или преемника. Приехал дальний родственник из Тромсё, например, Эвен помогает тебе освоиться. Родственник? Они никогда не таятся по углам. Эвен прикасается к нему и целует. Как это, чёрт возьми, может значить что-то другое. Сегодня Исака не представляли, как его парня. Но так было даже лучше, ведь Исаку не пришлось краснеть. Теперь же он хочет, чтобы Эвен объявил об этом в рупор. − Не бери в голову. Просто людям удобно так думать. − Я делал всё, чтобы он не стал моей мамочкой, которая обо мне печётся. Нам это стоило стольких ссор, и что теперь? Всё было зря? − Исак, можно вопрос? Его тон и нетипичное обращение не обещают ничего хорошего. − Зачем ты это делал? − Чтобы… быть равным в этих отношениях. Эта набившая оскомину фраза с каждым разом становится всё глупее. Исак не желает больше произносить её вслух. − Эвен тоже не хочет быть… мне родителем. Ну, вы понимаете, о чём я. − Ты уверен? − Да. Он говорил. Микаэль хмыкает. − Что? − Может, он передумал? Внутри Исака паника и стыд. Эвен что-то сказал лучшему другу? − А почему бы и нет? Он твоя психологическая мамасита, которая опекает и балует. Ну вот такой формат отношений у вас. Что в этом плохого? Исак съёживается. − Это неправильно. − Для кого? Тебе нравится? И ему нравятся робкие цыплята, которых можно лелеять. Кому какое дело? Вон видишь, люди всё равно думают так, как хотят. Есть ли смысл под них подстраиваться? − Под них может и нет. Но я знаю. И он знает. − Хорошо. Как ты считаешь, что он думает о тебе? − Что я его партнёр? Понимаю, как бы я ни старался, мы всё равно остаёмся в разных положениях. Я пытаюсь дотянуться до него. Он прошёл то, что мне ещё предстоит. Но я расту. Я учусь. Становлюсь личностью, самостоятельной. Ему это почему-то не нравится. Он сам не понимает, как тема сворачивает на скользкую дорожку. − Мне работать не разрешается под предлогом «пока не восстановишь нормальный режим». Откуда мне знать, когда это произойдёт. А что мне делать пока? Сидеть на его шее? А если бы его не было, что тогда? Не умер бы я от такого режима. Я стараюсь не сильно спорить, потому что он нервничает. И потому что мы вроде как примирились с этим. − Он тебе работать запретил? — изумляется Микаэль. − Вот это он о себе возомнил! Исаку сразу хочется встать за Эвена грудью. − Нет, он запретил себя изматывать. Он хотел защитить меня. Просто у него своя манера это делать. Немного жёсткая… − Жёсткая? Манипуляторская. − Нет! Ему лишь не нравится, что я устаю. − Скорее вот в чём дело. Ему не нравится, когда он не может контролировать. А ты как раз делаешь не так, как он хочет. Не мне тебе рассказывать, что всё должно быть по-его. Даже когда по-твоему, всё равно всё по-его. Ну вот такой он осёл. И понимает, что такое отношение не есть здорово, злится на себя, потом извиняется, так ведь? Но затем всё повторяется, потому что свои желания он ценит гораздо больше. И вы ходите по кругу. Пока ты пытаешься стать самостоятельным, он трясётся над тобой и опекает. Вы занимаетесь вещами, которые друг другу противоречат. Я понимаю твои стремления к независимости. Я даже тебя поддерживаю. Но он это воспринимает как противостояние ему, а он этого ой как не любит. И если ты это делаешь не ради себя, а ради того, чтобы ему что-то доказать, то забудь. Думаешь, он оценит и похвалит, о, Исак оказался таким бескорыстным? Нет. Скорее всего ты его просто бесишь. Исак лишь кивает. Ему кажется, он всегда это знал, просто не решался вытащить на поверхность. − Для него ничего не стоит оплатить твою учёбу, например. Если ты переживаешь, может ли Эвен себе это позволить, то успокойся. Может. Просто чтобы ты представил масштаб и соизмеримость. Для него заплатить за неё, как тебе купить на свою стипендию бездомному сытный обед. А уж оплатить что поменьше, как для тебя, не знаю, воду в унитазе спустить, хах. − Я уже почти не сопротивляюсь, − хрипит Исак еле слышно. Он пропускает мимо ушей факт, что Микаэлю известно про учёбу в другой стране. Возможно, просто предположение попало в точку. − Ты не даёшь ему себя пожалеть. А Эвен эту тягу не может усмирить, поэтому вынужден искать другие пути, чтобы сделать то, что ему необходимо. А он хочет просто расслабиться. «Он хочет расслабиться». Это в голову Исаку не приходило. Это он ещё ни разу не задумался дать. − Так, погоди грустить. Он может очаровывать так, что ты будешь слушать и внимать. Но не забывай, он сам очарован. У тебя в руках оружие. Ты рулишь! Кстати, так сейчас говорят? В руках Исака нет никакого оружия. Он не рулит, он тот, кто следует. Возможно, ему нужно попытаться и силой вывернуть этот чёртов руль на свою дорогу. Но не представляет, как сделает это. Исак пробовал провоцировать Эвена, по мелочи, но пробовал. Стоит ему перехватить инициативу, Эвен протестует. Исак никогда не стремится доминировать. Уж за столько времени он усвоил, что Эвен не потерпит этого. Всё, что хочет Исак − ответить заботой на заботу, и, возможно, немного больше доверия. Но его обычные желания полноценного партнёрства расцениваются совсем иначе. Своим подавляющим поведением Эвен всегда вытесняет любой намёк на преобладание над ним. Это не бывает грубо, зато всегда изворотливо и настойчиво. Если уж Эвен что-то не держит в руках, это представляется ему крайне некомфортным, даже неестественным. Иногда это целая угроза для него. Эвен счастлив только в главенствующей позиции. Подавляют его на первый взгляд и вполне обычные вещи, в которые Исак не вкладывает никакого доминирования. Но всё становится понятным по реакции Эвена: тот пресекает это деликатно, но всегда непоколебимо и даже инстинктивно. Словно внутри него есть механизм, который настроен устранять любое над Эвеном управление. Будучи очень погружённым в Исака, проявляя к нему лишь мягкость, он может пресечь доминирование над собой тоже мягко, но не заметить изменения в его теле и поведении довольно трудно, если знаешь этого человека. Он никогда не даёт зайти за черту, где противостоять главенствованию над ним будет уже сложно. Его чутьё знает, где она, ещё до того, как Исак успевает за неё ступить. Манипуляциям Эвен тоже поддаётся только если сам позволяет Исаку немного «покрутить» им. И самое удручающее, Эвен считает, будто он и только он ответственен за всё, что между ними происходит. Ему отчитываться и посыпать голову пеплом. Его вина, если что-то идёт не так. Он может лишь направить Исака, но если тот всё равно что-то сделал неверно, Эвен принимает это на свою совесть. Именно он что-то упустил. Закалённый характер ли это, сама сущность Эвена, самооценка или генетическая предрасположенность всё держать под контролем — Исак не знает. Машина Микаэля останавливается у ворот. − Спасибо, что подвезли. − Спасибо? − очарованно кривляет Микаэль. — Да пожалуйста, ангел. Исак рассеянно открывает дверь. − Звони хоть иногда, зайчик. Поболтать. Да хоть о твоём ненаглядном Эвене, − Микаэль в непонятной эмоции водит ладонью по своей густой щетине, которая, Исак считает, ему очень идёт. . Эвен приезжает домой почти в полночь. В гостиной его встречает свернувшийся на узком диване калачик. Возвращения Эвена ждали, но сон всё же победил Исака. Эвен бережно приподнимает его безвольное тело, пытаясь усадить. − Маленький, не надо тут спать, пойдём. Исак открывает глаза, и Эвен провожает его до кровати. Раздевшись, он ложится рядом и гладит спину, плечи Исака, замечая, как тот медленно приходит в себя. − Извини, что уехал и бросил тебя. − Всё в порядке, я понимаю, − Исак хочет развернуться лицом, но тогда ему не достанется столько ласк. — Как ваша мама? − Ничего катастрофического. У неё просто были проблемы со страховкой. − Тогда почему вы какой-то расстроенный? Вряд ли полусонный Исак может заметить настроение Эвена. Тем более, Эвен любуется им, а значит лицо определённо не расстроенное. Возможно, между ними есть связь, и Исак чувствует сердцем отголоски его удручённости. − Просто устал, наверное. Вытащив руку из-под одеяла, Исак проводит по щетинистой щеке Эвена. Эвен целует его внутреннюю часть ладони. − Мне нужно чаще уделять ей время. − Она пожаловалась? − Она никогда бы не пожаловалась. Не в её характере. Просто сегодняшнее происшествие меня немного встряхнуло. − Я понимаю. Эвен улыбается, разворачивает Исака на спину, наваливаясь сверху. − Ты всегда понимаешь. И даже когда не понимаешь, ты понимаешь. Обычно Эвен проводит с матерью обязательный день перед Рождеством. Но в прошлый раз он был с Исаком, поэтому отложил визит до января. И с той встречи до сегодняшнего дня они не виделись. Пару часов назад Эвен заставляет себя пересмотреть некоторые вещи. − Пусть хоть у кого-то будут хорошие отношения с родителями, − прерывает ход его мыслей Исак. Напрямую Эвен не спрашивает о маме Исака. Не интересуется ею после его визитов к ней. Это тема, в которую он не впутывается. Если Исак захочет, то скажет сам. А если он ждёт, пока Эвен спросит… Что ж, это не проблемы Эвена. − Тебя беспокоит, что у тебя этого нет? − Мне уже всё равно. Я, наконец, достиг стадии «мне всё равно». Эвен оставляет на его губах поцелуй. Возможно, от него ждут большей похвалы. Исак полгода назад дождался бы её. Сейчас же он на уровень выше, чтобы всерьёз рассчитывать на комплименты за такие мелочи. − Микаэль тебя подвёз? − Да, всё нормально. Не волнуйтесь, я не скучал. − А я скучал. И я так расстроен, − жалуется Эвен, стягивая с Исака пижамные штаны. − Вот, я же говорю, вы из-за мамы расстроены. − Перестань говорить о моей маме, когда я к тебе пристаю. Исак извивается, не давая Эвену пролезть между его ног. − Я вообще-то сплю. − Это неправда. − Но я хочу спать. Мф-ф. У вас руки холодные. Эвен суёт ладони под подушку и припадает ртом к его шее. − Я… − Исак капризно кряхтит и выгибается. − Я немного не готов. − Это я исправлю. − И завтра рано вставать. − Мы очень быстро справимся. − Потом придётся мыться. Это тоже время займёт, − он вертится, мешая стянуть с себя трусы. − Всё будет чисто, тебе не придётся мыться. − Просто настроение не то. − Кто из нас почти сорокалетний, я или ты? Один глаз Исака приоткрывается, и Эвен понимает: он следит за его реакцией. Эвен начинает гладить его под рёбрами и прихватывает губами ушко. − Мне поднять тебе настроение? Исак невероятно мягкий и податливо-ленивый. Эвен осыпает его грудь и плечи влажными поцелуями и отстраняется. Потеряв его вес, Исак растерянно открывает глаза. Из прикроватной тумбы Эвен достает пачку презервативов. Отвернувшись к подушке, Исак хохочет. − Ох, неужели. Эвен играет бровями и открывает упаковку. − А я давно говорил, нам нельзя без защиты. Я могу залететь. − Только не это снова! Глаза Исака блестят теперь по-особенному. Эвен тянет его тёплую ладонь к своему члену, сладко сжимает его чужими пальцами. Исак наблюдает за этим, прикусывая губу. Надев презерватив, Эвен быстро смазывает себя любрикантом. − Да-да, именно, − оценивает Исак, точно у него кто-то спрашивает, доволен ли он. − Нам нужно предохраняться. С такой-то спермограммой. Эвен стискивает зубы и наваливается сильнее, чтобы Исак застонал от давления его веса. − Ты когда-нибудь о ней забудешь? — в отместку Эвен обхватывает ртом раковину его уха, так, чтобы Исак взвизгнул от щекотки. Исак виляет бёдрами, мешая в себя прицелиться. − Почему вас это обижает? − Почему тебя это смешит? − Меня не смешит, немного заводит, возможно. Эвен входит плавно, глубоко и сразу же начинает раскачивать бёдрами. − Той бумажке больше пяти лет, забудь об этом уже. − Думаете, что-то кардинально поменялось-ах, − кислород в лёгких Исака резко кончается. Он обвивает лодыжками задницу Эвена, доверчиво разводит колени всё шире и шире. Эвен двигается, внизу всё оплетает горячими волнами, стискивает в горячей влажной тесноте. Он трётся лицом о лицо Исака, пытаясь поймать его губы. Но голова Исака игриво катается по подушке. Отгораживаясь, он кладёт ладонь на рот Эвена. − Вы колючий, ай! − Кошмар! Какой ты капризный! Начав входить размашистее, Эвен сдвигает тело под ним вверх по матрасу. Лицо Исака необычно мутное, а развратный рот необычайно вкусный сейчас. Выйдя из сладкой задницы, Эвен снимает с себя резинку и отбрасывает в сторону. − Нет. Но нам же нельзя, − ахает Исак и прикрывает себя между ног скрещенными ладонями. Он дразнит Эвена совершенно безжалостно. Эвен отстраняет его руки и, приставив головку ко входу, вновь плавно погружается в жаркую влажность. − Нет, вытащите, − картинно вздыхает Исак, − скорее. − Исак! Это уже не смешно. Ноги, между которыми двигается Эвен, совершенно бесстыдно раскрываются, ёрзают пятками по матрасу. Колени Исака покраснели, как и кончики ушей, а красный, как у птенца рот, теперь блестит от слюны. Исак на грани, поэтому Эвен позволяет всякой ерунде срываться с его губ. Но слишком быстро это становится невыносимым. − Только внутрь не кончайте. − Пожалуйста, помолчи, − полустонет, полусмеётся Эвен. − Мне нельзя сейчас залетать, я ещё слишком молод. Пожалуйста, успейте вытащить. Не в меня, нет… − Хорошо! — сквозь зубы соглашается Эвен, всерьёз опасаясь, что его эрекция может упасть от этого разговора. Исак сжимается, словно этот разговор ещё больше подводит к краю. Он кончает между их животами, даже не коснувшись себя. Подтянутые высоко колени подрагивают от силы оргазма. Он остаточно стонет и мычит, ерзая головой по подушке, сжимая задницей член Эвена. Сделав несколько жёстких толчков, Эвен выходит и кончает на живот, разбрызгивая сперму поверх спермы Исака. Несколько минут они остывают. Тело Исака ластится к телу Эвена. Затем он выбирается из кровати, бурча что-то про душ. Эвен уже дремлет, когда Исак возвращается и, не влезая в пижаму, ложится рядом. − Можно спросить кое-что? Эвен пошутил бы насчёт темы его вопроса, но Исак серьёзен. Он согласно мычит. − Вам со мной интересно? − Со скуки умираю. Молчание в ответ заставляет Эвена разлепить глаза и повернуть голову. Ни на шорох подушки, ни на внимание к себе Исак не поднимает взгляда. Он изучает чужой сосок перед ним. − Что тебя заставляет задавать такие вопросы? − Ну, вам интересно разговаривать со мной? − Конечно, столько болтовни, − Эвен улыбается, намекая на его недавнюю языкастость. Исак хихикает. − Мы ни о чём не говорим. Я имею в виду серьёзные темы. Обычно просто болтовня. Никогда ничем не делимся. Эвен вздыхает. Он уже слышал подобное. − Кто-то хотел спать. Исак замирает. − Ох, прости, я знаю, как это прозвучало, − развернувшись боком, Эвен обнимает его. − Извини. Я не хотел. В знак прощения Исак чмокает его в сосок и утыкается в него носом. − Мне нравится это, − в его голосе улыбка. − Что вы всегда говорите: «извини», вы никогда не считаете это выше своего достоинства. − Ну, если я виноват, почему бы и нет. Ошибка − это не что-то стыдное. − Я вот не умею. Когда извиняюсь, это чаще обиженно звучит. В знак согласия Эвен сонно мурлыкает. − И вы не кричите. Ну, на паре слов голос повышаете, и всё. Но всё равно говорите, извини, что накричал. − И? − Просто ко мне никто так не относился. Выражая одобрение, Эвен стискивает его крепче и целует лоб. − Как к тебе ещё относиться? − Не знаю. Другой бы не стал. − Откуда ты знаешь? − Просто знаю. Мне повезло. Эвен долго молчит, как если бы просто не заметил, что Исак перестал говорить. Сглаживая фразы, Исак к чему-то подводит его, подталкивает их ближе, просто не имеет тонкости сделать это не так очевидно. Эвен чувствует потребность помочь ему в конце концов разбить этот узел. − Спрашивай, что хочешь. Всегда. − А? — Исак поднимает голову, и его волосы на чёлке щекочут Эвену нос так, что хочется чихнуть. − Я говорю, если в твоей голове крутится какой-то вопрос, и ты хочешь его озвучить, то я даю тебе на это полную свободу. − Я знаю. Он правда знает. Опыт недомолвок стоит им дорого. Губы Исака впиваются в его плечо, и Эвен, уверенный, что его укусят, напрягается. Но Исак лишь пролезает ладонью ему под мышку. В самом уязвлённом состоянии, которое сейчас только возможно, Эвен приподнимается, чтобы поменять позу, когда Исак выпаливает: − Сколько у вас было половых партнёров? Не этого Эвен ожидает. − Это первый вопрос, который ты задаёшь, получив карт-бланш? − А что бы вы спросили на моём месте? − всерьёз удивляется Исак. − У себя или у тебя? − Хм… У себя. − Я бы спросил, что ты хотел бы изменить в вас обоих, если бы мог. Исака разрывает от желания узнать всё. − Мы к этому вернёмся. Ответьте на мой вопрос. Перекатившись на спину, Эвен не отвечает, как если бы Исак просто мог забыть о своём вопросе. Но заминка выглядит двусмысленно: он может подумать, что в голове Эвена идут подсчёты. − Я не знаю. − Не может быть. − Зацикленность на цифрах? Никогда не понимал тех, кто судит по числу. − Я не сужу. − Тогда зачем тебе это? − Мне просто интересно. Я даже ревновать не буду. Эвен прикрывает глаза, надеясь выразить всю свою усталость. − Ну? — подгоняет Исак. − Котёночек, я правда не знаю, − наполовину недовольно, наполовину вымученно отвечает Эвен. − Я не задумывался. − Ладно бы вы сказали, что не считали. Но не задумываться… Вот прямо никогда даже не прикидывали? − Наверное, прикидывал, но не для того, чтобы помериться с кем-либо цифрой. − Вот, задумывались, уже хорошо. Эвен не может представить, что Исак собирается делать с этой информацией. Долго ли этот вопрос зрел в нём, и почему именно сегодня он решился обрушить его на Эвена. Исак кладёт подбородок на его грудь, чтобы заглядывать в лицо. Его взгляд застенчивый, просящий. − Ну, больше тысячи? — тихо предполагает он. − Сколько?! — глаза Эвена резко распахиваются. − Ну а… что такого? − Какой ещё тысячи?! − Меньше? —  сомневается Исак. − Значительно! − Не знаете, да? Эвен принял бы это за иронию, если бы в голосе Исака не звучало столько надежды. − Просто ты назвал такую цифру несуразную. Уж объём-то я могу оценить. И да, значительно меньше. − Ладно. Выяснили путём больше или меньше. Исак закидывает на него бедро, утыкается носом в ухо Эвена, начиная играть с ним, лизать его. Время от времени он стискивает Эвена изо всех сил, дотрагивается до него везде, ёрзает, точно хочет слиться с ним, пробраться в него глубже, пометить его. − Что? — хмыкает Эвен. — Ласка напала? Исак с мурлыкающим стоном согласно вздыхает. − Что насчёт вашего вопроса? − А как думаешь, что бы я ответил? Это тактика. Люди охотнее отвечают на вопросы от лица других, нежели поинтересоваться напрямую: «Что тебе во мне не нравится?». Лучше спросить: «Как думаешь, что мне в себе не нравится? Что бы я хотел изменить?». Они назовут то, что волнует именно их. − Во мне бы вы изменили упрямство. А в себе… командирство? Эвен улыбается, не открывая глаз. − Не угадал? − удивляется Исак. − Я бы хотел, чтобы ты был больше в себе уверен. А в себе… Хочу разучиться кричать на людей, которых это может подавлять. − На меня, что ли? − М. В том числе. Исак изумлённо привстаёт на локте. − Если бы у вас была возможность что-то в себе изменить, вы бы потратили её на это? Серьезно? − Да. Он плюхается обратно. − Вы самый уверенный в себе человек, которого я знаю. − Тебе не нравится? − Я не перестаю удивляться. Рука Эвена опускается на его голый живот. Повернув голову, он целует шею Исака, утягивает его на себя. У него получилось бы куда ловчее устроить Исака сверху, не отвечай он ему так лениво. − Иди ко мне, − шепчет Эвен, боясь применять больше силы. − Мне кажется, я больше не смогу. − У тебя был шанс уснуть. Исак обиженно складывает губы. Надавливая на плечи, Эвен заставляет его выпрямиться. Прямо под задницей Исака оказывается твердеющий член. Краска бросается ему в лицо, и он пытается перекинуть ногу обратно или хотя бы сползти. − Ну же, котёночек, − Эвен стискивает его бёдра, не давая удрать. — Давай. Побудь сверху. Пожалей мою спину. Вспыхивая, как факел, Исак отпирается, но к веселью Эвена, натыкается на его член. Эвен побуждает его прогнуться в пояснице, привстать, а затем снова присесть. Этим он немного пропускает головку внутрь растраханного входа. − Вот так, вверх и вниз. Попрыгай. Или просто покачайся. − Я не могу, вы на меня смотрите. − В этом весь смысл. Исак сдавленно скулит, упираясь ладонями в его грудь. В конце концов, Эвен, совершенно очарованный, проявляет к нему снисхождение: укладывает Исака на бок и пристраивается сзади. − Будет долго… И медленно, − предупреждает он, оправдываясь за своё прежнее обещание «справиться быстро». − Вы спать не хотите? − Не я же жаворонок. − Вы стали слишком похотливым в последнее время, − хихикает Исак. − В следующем году уже сорок, − рука Эвена ложится на его грудь, а губы целуют кожу за ухом и сладкий-сладкий висок. − Надо навёрстывать, пока у меня всё не отказало. − Никогда не поверю, будто вы действительно думаете, что есть какой-то рубеж, после которого резко перехочется. − Тогда пробудившееся второе дыхание? − Что-то незаметно было, как засыпало первое. Эвен не отвечает, и Исак, как ни странно, тоже замолкает на весь процесс. Секс проходит так лениво, что Эвен решил бы, Исак спит, если бы не его тонкие постанывания на одной частоте. Ещё Исак то и дело слегка шевелит коленом, пытаясь не потерять удачный угол. Эвен ощупывает пальцами распухшую кожу ануса, и ему становится совестно. Исак точно устал и борется со сном, поэтому Эвен ускоряется. К удивлению, его ритму поддаются. Медленно опустив колени, Исак вытягивается и снова кончает. Эвену приходится выйти и поработать рукой. Из последних сил Исак оборачивается. Он держит глаза открытыми, помогая своим ленивым кулачком Эвену закончить. Как только на его пальцы выливается сперма, Исак, полностью вымотанный, отключается в считанные секунды. Посмотрев на часы, Эвен ругает себя за то, что промучил его столько времени. Будто прочитав эти мысли, Исак чему-то ухмыляется во сне.