В порядке исключения

Isak (12:33) *вложенный файл* https://yadi.sk/i/6F6w93vb4yZIMg

Even (12:37) Ах так, значит. . − Съедим пиццу? — предлагает Махди после лекции. — Громадную пепперони! Магнус точно пойдёт. Он вечно голодный. Исаку неловко отказывать снова. − Не могу. Мне нужно к Эвену. Махди привычно делает вид, что это имя его не смущает. − На вечеринку-то хоть придёшь? Это же мой день рождения! − Конечно. До вечера. − Увидимся. Приглашения Махди поиграть в футбол или перекусить в ближайшем кафе в который раз совпадают с планами Исака. Но и отменить своё дело сегодня тоже нельзя. Со дня их разговора с Микаэлем он не находит себе места. «О вас мало кому известно». Никогда ещё Исак так не нуждался в собственной видимости. Это необходимо изменить. Раз окружающие вздумали притворяться слепыми, Исак это исправит. Ему следует показать себя, вот он я, я существую. План, как именно это произойдёт, феноменальностью не отличается, да и обходные пути, что приходили когда-либо Исаку в голову, обычно себя не оправдывают. Но хуже только сказать Эвену прямо о своих тревогах. Глупо, слишком глупо. . Двери лифта открываются в приёмном холле. Некоторые присутствующие оборачиваются на вошедшего Исака, но делают это механически и быстро теряют к нему интерес. Девушка за регистрационной стойкой улыбчиво здоровается. − Да чтоб тебя! − раздаётся из ближайшего кабинета. Какой-то парень атакует шредер, стуча по верхней панели кулаком. − Он спит! Нажми красную, − подсказывают ему голос с жутким акцентом. Боясь растерять храбрость, Исак подходит к поприветствовавшей его девушке. − Здравствуйте. Мне нужен Эвен… Бэк Насхайм. − У вас назначена встреча сейчас? — она быстро стучит пальцами по клавиатуре. − Нет. Девушка поднимает на него глаза. − Он знает, что вы придёте? − Хм. Нет. Она вновь принимается что-то печатать и с натянутой вежливостью добавляет: − Тогда вам придётся подождать. − Да-да. Подожду, сколько надо. Исак садится на пустой диван неподалёку. Не так он представлял своё появление здесь. Он вообще видел это место иначе. Но в его голове оно возникало в контексте с Эвеном, и сейчас, без него, Исак это место никак не воспринимает. Он дёргает головой из стороны в стороны, следя за проходящими мимо людьми. В глубинах кабинетов тренькают телефоны. Изредка до Исака долетают чужие разговоры. − Отлично, отлично, очень хорошо, очень, − громко услаждает чей-то голос. − Полное дерьмо, − добавляет он значительно тише. − Там принесли то, что каждый месяц приносят. — Проблемы? − Спроси у Рольфа. — Я лучше повешусь. Исак то прислушивается, то отключается от происходящего. Ему надо действовать. Надо что-то предпринять. Надо было получше продумать план. Обычно, если Исак попадает в какую-либо некомфортную обстановку, Эвен приходит на помощь. Но ведь на этот раз именно Эвен — объект его плана. Исак мысленно стонет. На что он вообще надеялся? − Хотите чаю, кофе? Коктейль? — предлагает девушка так деликатно, точно контактирует с пугливым зверьком. − Нет, спасибо. Может, стоило сказать, что Эвен вряд ли будет против отвлечься ради него на пару минут? Но Исак в самом деле не хочет мешать. Откровенно говоря, его дело неравноценно делам Эвена, которыми он наверняка сейчас занят. Об этом он не подумал, ведь Эвен — это тот, у кого всегда есть на Исака хоть немного времени. С ним связано исключительно согласие. «Да. Могу. Сделаю. Дам. Приеду…». С другой стороны, Исак не знаком с этим человеком на работе. Возможно здесь Эвен принципиально другой, и ни Исаку, ни кому-либо ещё поблажки не положены. И что, если план просто не имел бы под собой почвы, потому что у Эвена правило — работа и личная жизнь не должны пересекаться. За полчаса мимо мелькают несколько десятков человек. Исак уверен, чуть позже ему объяснят, почему ему приходится ждать. Но девушка за стойкой больше не замечает его. Она наверняка забыла о посетителе, хоть тот и сидит перед носом. Покончив с телефонным разговором, она вдруг смотрит на него. Исак ёрзает, готовый встать, словно её взгляд — прямое к нему обращение. Лицо девушки на миг принимает извиняющееся выражение. Затем она, что-то резко вспомнив, снова снимает трубку. «Может, стоило сказать, что я его парень?». Теперь всё происходящее кажется глупым. Исаку бы просто уйти. Не стал бы он, в конце концов, объявлять об их отношениях посреди холла. Каким же естественным казался план, когда существовал лишь в голове. Положение спасает Эвен. Он выходит из-за одной дальней двери и, увидев Исака, искренне изумляется. − Ты что тут делаешь? — с полуулыбкой спрашивает он. Появление начальника заставляет девушку за стойкой и несколько других сотрудников отвлечься от своих дел. − Я пришёл. К вам, − Исак встаёт навстречу. На них смотрят несколько пар глаз. Сейчас самое время! − Ну пойдём. Давно сидишь? − Полчаса где-то. − Ингрид, почему ты не предупредила? — обращается Эвен к той самой девушке. − Я не хотел отвлекать вас, − быстро оправдывается Исак. − Ты сказал, что пока говоришь по телефону, тебя не трогать под угрозой смерти, − отвечает Ингрид. − К Исаку это не относилось, − рука Эвена ложится на его поясницу. Опомнившись, Исак обнимает в ответ. Он встаёт на цыпочки, чтобы чмокнуть Эвена, но лишь неуклюже клюёт носом в скулу. Эвен реагирует спокойно и естественно, как если бы его не волновали свидетели. Затем уводит Исака к кабинету. Исак следует рядом, медленно растягивая шаги. Он ведёт себя так глупо. Не успевают они войти, как из соседнего проёма высовывается голова Микаэля. − Эвен, ты… О, привет, ангел. − Здравствуйте. − Ты тоже слышишь этот звук пылесоса? — обращается Микаэль к Эвену. − Я не схожу с ума? Откуда он здесь? − Это насос. На миг Микаэль вопросительно зависает. − Сам ты насос! − Я ничего не слышал. − Вы все издеваетесь надо мной? Почему больше никто не слышит? Исак не успевает понять ход их шутки: Эвен уже закрывает за ними дверь. − Проходи, − он аккуратно подталкивает его вглубь кабинета. − Весело у вас. − Ты так считаешь? − Ну-у… − Исак сомневается, не сболтнул ли чего неуместного. В кабинете нарочито пустовато. На рабочем столе располагаются лишь лампа, телефон, два монитора и целая охапка заточенных как шилья карандашей в канцелярском стакане. В центре комнаты − два дивана, а между ними − ещё один стол. Стеклянная стена открывает вид на холл, но места, где Исак ждал, отсюда не видно. У другой стены — стеллаж, а рядом во встроенном холодильнике с прозрачной тонкой дверцей − выстроенные в педантичный ряд бутылки с водой. Подкравшись сзади, Эвен прижимает Исака к груди. − Чай? Или кофе? — воркующим тоном говорит он на ухо. — Печенье? Текилу? Секс на пляже? Секс на столе? − Нет, спасибо. − Нет? Ничего? − Ничего. − Ну, а горячий шоколад? − Хм, − сомневается Исак, боясь показаться невежливым. − Ладно. − Да? Хорошо. Эвен выходит из кабинета и возвращается через мгновение. − Спасибо, − говорит он кому-то, прикрыв дверь. Снова притиснувшись к Исаку, Эвен сразу же начинает целовать его. Исак оказывается спиной к стеклянной стене и не может проверить, смотрят ли на них. − У тебя ко мне дело? Или правда просто так пришёл? — Эвен гладит его щёки большими пальцами. − Говори, не стесняйся. − Правда просто так. − Ах. Ну, тогда… − его пальцы опускаются на пуговицу джинсов Исака. − Эй! − Эй! — кривляет Эвен сладким голосом. − Нет. − Нет такого слова. Исак падает на диван, и Эвен тут же садится рядом. От его тела пышет покоряющей силой, что всегда скрывается, вибрирует в этом человеке. Сейчас она притягивает особенно остро. От свидетелей за стеклянной стеной Исака закрывает спинка дивана, но то, как Эвен нависает над ним, им точно видно. Исак не успевает считать поцелуи, которыми касаются то его виска, то шеи, то уха… − Да что с вами творится? — смеётся он, жмурясь. − Безобразие. − Именно! Эвен садится прямо и не сводит с Исака ласкающе-хищного взгляда. Он пытается не улыбаться. Вид его говорящий: «И что дальше?». Исак задумывается, будет ли его план выполнен на сто процентов, если кто-то застукает их за непристойными для подобного места занятиями. Эвен идёт открывать кому-то дверь и приносит дымящуюся чашку. − Держи. − А можно сесть туда? — Исак указывает на другой диван перед прозрачной стенкой с лучшим обзором на холл. Он надеется, Эвен не станет при свидетелях к нему приставать. Он надеется, что очень даже станет, именно поэтому Исак здесь. Усмехнувшись, Эвен ставит чашку на стол, и, притянув Исака на другой диван, сажает к себе на колени. Затем подает ему горячий шоколад. Всё это происходит так быстро и ловко, так просто, как взмах руки, как шаг, вздох, стук качающего кровь сердца. Исак не смеет не повиноваться, потому что это против самой естественности. Пока он пьёт ужасно обжигающий шоколад, Эвен гладит его бёдра, с увлечением рассматривает его лицо, время от времени поглядывая вниз на свою ласкающую руку. На щеке Исака он оставляет короткие поцелуи. − Вкусно? − Хм-м. Нет. − Не вкусно? — удивлённо смеётся Эвен. Исак честно пытается распробовать что-то хорошее. Шоколад на основе напитка неплох, но сладость его приторна, словно сварен он на ужасном сахарозаменителе. − Не очень, по правде говоря. Отставив на стол его чашку, Эвен пролезает ладонями под толстовку Исака, а кончиками пальцев под пояс. И когда брюки кажутся ему лишними, он с лёгкостью расстёгивает пуговицу и опускается к молнии. − Мы же не будем прямо тут… − с сомнением спрашивает Исак, накрыв его руки своими. Эвена это не останавливает, он ещё жарче целует его, вылизывая поочередности каждую губу. − Ты пришёл слишком соблазнительным. − Вдруг вас увидят. Вы тут, конечно, главный, но подаёте плохой пример… Я не знаю… В Исаке борются решимость и природная скромность. Эвен расплывается в улыбке. − Так мило, что ты заботишься о моём моральном облике. Исак решается взглянуть на стеклянную стену. Люди за ней не обращают ни них никакого внимания, но это может быть вовсе не так. Или здесь вообще стекло с односторонней видимостью. Это бы многое объяснило. − А они знают, кто я? − Они? − Ну, − Исак кивает в сторону стены. − А надо? Распознав всю важность в чужом тоне, Эвен вновь выпрямляется. − Догадываются. Они знают, что я с кем-то живу. Что ты намного младше. Думаю, сложат два и два. Может даже и обсуждали что-то, но я за этим не слежу. Я вообще многое предпочитаю не слышать. Несколько секунд он с упоением рассматривает Исака, а затем снова набрасывается на его губы. − Нет! − Нет? Исак игриво прикрывает его рот ладонью. − Это моё твёрдое нет. − Это моё твёрдое да, − и в его ягодицу упирается член. Исак сползает с колен Эвена на диван и перехватывает шарящие по его телу руки. Не то чтобы Эвену не хватило силы победить. Не то чтобы Исак сопротивлялся на совесть. − Ну дай хоть поцелую, − просит Эвен, подставив лицо. Исак напоминает себе, у него есть план. Только теперь, почувствовав знакомый вкус чужого языка, ему всё равно. Он засовывает язык в рот Эвена, напирая так, что мог бы дать фору недавно вспыхнувшей в нём похотливости. Рука Исака ложится на член под ширинкой, но на этот раз Эвен сам его останавливает. − Лучше не надо. Отстранившись друг от друга, они соприкасаются лишь пальцами. − Я сегодня иду на день рождения Махди. − Оставишь меня вечером без любви… Значит, я должен оставить тебя без желания флиртовать с другими парнями на вечеринке. − Я не флиртую с другими парнями. − Ты же знакомишься с новыми людьми. За обсуждениями располагаешь к себе собеседника, пытаешься ему понравиться… − Эвен чередует каждое слово поцелуем в шею. − Можно ведь просто веселиться и ни с кем не заигрывать… − На тебя точно все смотрят. Ты же прехорошенький. − Никто не смотрит… − Слепые глупцы, всегда удивлялся, − Эвен так звонко чмокает его щёки, что это наверняка слышно за пределами комнаты. Исак надеется, здесь нет безукоризненной шумоизоляции. − Ладно, сходи повеселись. Только не целоваться ни с кем! − Я бы ни за что не стал. − Думаешь, я не знаю, чем на вечеринках занимаются? − Если вы обычно вели себя неподобающе, то не судите по себе. Я тут ни при чём. Эвен смеётся. − Значит, не будешь навиливать хвостиком перед другими парнями? − Я никогда так не делаю! − И без поцелуев, идёт? − Ладно, − небрежно бросает Исак. − Мы только отсосём друг другу, никаких поцелуев. Эвен открывает рот в картинном изумлении. − Повтори это слово. − Какое? − Отсасывать. Скажи ещё раз. Исак пытается одной рукой застегнуть свою ширинку, а второй вытаскивает ладонь Эвена из-под толстовки. − Ну не здесь же. − Не здесь, да, ты прав. А вот здесь, − он смещает руку Исака себе между ног. − Что с вами такое происходит в последнее время? − Я не знаю, как это называется. Жар? − Похотливость! Их прерывает стук в дверь. Эвен лишь поднимает голову, Исак же, придавленный к дивану, пытается отстранить каменно-тяжелое тело над ним. − Микаэль. Только ему хватило бы наглости. Заходи, − говорит он уже громче и садится. − С каких пор ты стучишься? − Вдруг вы голые, − объясняет появившийся на пороге Микаэль. — Не хочу смотреть на твои причиндалы. Исаку он подмигивает и, прежде чем вновь скрыться за дверью, предупреждает: − Эвен. Полчаса осталось. − Иду. − Всё в порядке. Мне тоже пора, − заверяет Исак, стоит Эвену лишь взглянуть на него. Эвен провожает его до лифта. − До вечера. − Чем будете заниматься? − Схожу поужинать с коллегой. − Будете поздно? − Возможно. Не будить, если что? − Будите! Исаку дарят прощальные нежные поцелуи в висок и в лоб. Его уже меньше волнует, кто и как на них смотрит. Эвен без остановки прикасается к нему, склоняет лицо к его лицу, ловя каждое слово, и это так однозначно и откровенно. И если это не огромнейшее доказательство их близости, то Исак просто бессилен. Выйдя из здания офиса, он видит на экране телефона входящий. «Папа». Прекрасное настроение рушится в тот же миг. «Всё ок», − отвечает Исак на последнее сообщение. Он понимает, что не может игнорировать отца и дальше. . На шведку Эвен с Микаэлем больше не давят, выбирая тактику стратегов. Они отпускают её, тем самым давая почувствовать, что она может чего-то лишиться. И хитрость срабатывает. Марит Бьёрген сама просит о встрече, но на этот раз только с Эвеном. Эту новость он решает пока приберечь от Микаэля и приглашает её на ужин. В ресторан Эвен приходит без опоздания, но Марит оказывается там всё равно раньше. − Думала, придётся дольше ждать нашей встречи, − вместо приветствия говорит она. — А вы согласились увидеться уже на следующий день после моего звонка. − В свою очередь, я не предполагал, что вы так быстро захотите встретиться, − Эвен нарочно делает ударение на временных рамках, потому что вероятность, что она вовсе не встретится с ними, стремилась к нулю. Они заказывают напитки, затем еду. Эвен ждёт, чтобы настроение их беседе задала Марит. Но момент, пока они оба держат паузу, лёгкий, непосредственный. − Ладно. Вы знаете, зачем мы тут, − говорит она без тени чванства. — Я снова стану уговаривать вас продать землю, а вы будете отбивать мои просьбы, как теннисные мячи. Начнём, пожалуй? Да, Эвен знает заранее цель их встречи. Но почему она предпочла именно его, пока даже не догадывается. − С Микаэлем вы бы договорились быстрее. Стоило попробовать поужинать с ним, а не со мной. − Извините? − Он был бы сговорчивее. Думаю, вы заметили, что произвели на него впечатление. Могли бы воспользоваться его очарованностью в своих целях. Её взгляд становится нарочито любопытным и говорит сам за себя: это у неё тысячи возможностей сделать то, что она хочет, а вот Эвен ничего в происходящем не смыслит. − Я согласилась встретиться с вами, а не с вашим партнёром, как раз поэтому. Он выразил свою заинтересованность мною, как женщиной. А это, на мой вкус, недопустимо. Ненавижу, когда мой профессионализм обнуляется из-за того, что кто-то не держит себя в руках. У меня был разный опыт. Некоторые люди легко соглашались на мои условия в угоду личным целям, которые оказывались далеки от рабочих вопросов. Извините за консерватизм, но меня подстёгивает исключительно профессиональный азарт. Но о каком азарте может идти речь, когда мужчины начинают проявлять ко мне совсем другого рода интерес? Такую победу в переговорах я и за победу не считаю. Стоит, простите за метафоры, погладить вас, мужчин, по члену, и всё, вы готовы. Давно зареклась не работать с подобными личностями. Её убеждение не пересекать личное и профессиональное Эвен оценивает. − Хорошо, что сейчас я могу сама выбирать, с кем иметь дело. Раньше приходилось терпеть всё. Положение было другим. Всё было. И в ноль работала, и в минус из-за ошибок и больших остаточных затрат. − Всегда страхуйте оборотные средства на счету компании. Допустимо на первых порах остаться без прибыли. Но уходить в минус — это верный звонок срочно пересмотреть распределения средств. Эвен делится без напыщенности, какую она любит углядывать в его репликах. − Хочется достать блокнот и начать записывать, − шутит она, но не расценивает его замечания извращённо, а понимает: это лишь обмен мнением с коллегой, а не нравоучение и высокомерие. Она вообще настроена доброжелательнее, чем в прошлый раз. − Не думаете вести бизнес-лекции? Тоже прибыльное дело. Вы ведь вездесущи, почему сами до сих пор не догадались? − Вы такая ехидная? − Это ведь утверждение, но, чтобы сейчас не показать негативного отношения ко мне, вы сделали из него вопрос. − А вы сейчас тоже утверждали. − Так и было задумано. − Вы ведь сторона просящая, не хотите попробовать вести себя гибче? − Держу оборону на всякий случай. − Я будто на предвыборных дебатах. − А у меня ко всему политический подход. Мама всегда хотела, чтобы я пошла в политику. Видела во мне задатки. − Почему не порадовали маму? − Партийная система, в которой я ничего не решаю, и куда попаду по квоте… Хм. Нет, пожалуй. − Быть обычной статисткой и ставить подписи в утверждённых ещё до вашего прихода программах, от которых не отступить… Что ж, тут я соглашусь — занятие довольно душное. Она прячет за услужливой улыбкой своё одобрение, потому что показывать расположение к Эвену ещё слишком рано. Может поэтому они здесь вдвоём. Может она с самого начала нащупала их общие грани, которыми они бы могли соприкоснуться. Мысленно Эвен осаждает себя. Марит задумчиво водит пальцем по ножке своего бокала, подбирая слова. − Хотите честно? − Хочу. − Никакой хитрости в том участке нет. Мною движет не желание выгодной покупки, цену которой вы всё пытаетесь понять. А личные интересы, как бы прозаично это ни звучало. Мой папаша в своё время оставил нас ни с чем. Просто потому что ненавидел. Не буду останавливаться на подробностях, скажу только, что я уже давно скупаю всё, что было ему дорого. Дела у него несколько лет назад начали складываться не лучшим образом, и из-за долгов он стал всё распродавать. Сейчас у него крошечная фирма, налоги отбирают большую часть и без того небольшого дохода. На жизнь хватает, но она не сравнится с той, что была у него раньше. Не спрашивайте, откуда знаю. Слежу за ним и не стыжусь. И я хочу ту землю только потому, что там его дом. Отобрать его у нас − много значило для него в своё время. И это последнее из его бывших владений, что я ещё не купила. − Думаете, нет менее затратных способов насолить? − Что с него взять? Какие изощрённые игры придумать ещё? Он почти нищий. − Считаете, он поймёт, что вы хотите этим сказать? − Уже догадался. Пытался помешать мне завладеть кое-чем. Безуспешно. Эвен кладёт руки на стол и склоняется немного ближе. Марит это нравится. Она тоже подаётся вперёд. − Можно на «ты»? − С удовольствием, − её улыбка становится шире, но Эвен держит марку. Он больше не намерен строить из себя аса в словесной эквилибристике. Но теперь он не холоден, не отстранён, в меру сдержан, в меру заинтересован. − Что сделаешь с домом? − Сожгу. Эвен ухмыляется и замечает, что Марит немного зеркалит его. − А если он представляет собой архитектурную ценность? − Тогда вряд ли бы он принадлежал вам. − Дома в этом кооперативе действительно построены из особого камня, и уничтожать их − расточительство. − Если уж они так ценны, вам эта земля тем более не нужна. Вам надо строить и зарабатывать, а не беречь эти постройки как фарфор династии Цин. − Может, у нас тоже личный интерес? − Нет у вас никакого личного интереса. Вы из вредности не соглашаетесь. К тому же, я имела неосторожность покритиковать вас и отказалась продавать свои лиды, которыми сначала подразнила. Ваша вредность только усилилась. − Кадастровая стоимость того земельного участка ещё не оспорена. И она сильно превышает его рыночную цену. Тебе придётся много заплатить юристам, чтобы они снизили её. Иначе, опять же, большие налоги… У тебя хватит на всё это? − Спасибо, что заботливо предупредил. Но вас не должны беспокоить мои финансовые возможности. Вы только продайте, а остальное − уже мои проблемы. У самих-то хватит средств платить огромные налоги всё то время, пока стройка будет задерживаться? Наш земельный кодекс вытягивает из вас все силы и деньги. − Тебя не должны беспокоить наши финансовые возможности. − Нокаут. Она опускает голову, и её волосы скользят по лицу. Движение случайное, но интересное в своей ненарочности. − Знаешь, давай я начну сначала? − Охотно послушаю. − Сейчас я могу себе позволить потратиться на личные цели. Разобраться с прошлым, например. У меня есть деньги, да и меньше чем через год, по достижении тридцати шести лет, я вступлю в наследство и получу готовый бизнес. Мой дядя был человеком своенравным. Он не хотел передать предприятие каким-то посторонним людям. Как обычно бывает, отец отдаёт дочери дело всей его жизни, а её муженёк прибирает бизнес к рукам и в итоге всё разваливает. Дядя побеспокоился, чтобы фирма перешла кому-то из нашей семьи и исключительно шведу. Подозреваю, дело не только в его любви к нации. Он таким образом хотел объяснить, почему оставляет предприятие мне, чтобы избежать возможных споров. Её желание сохранить эту историю до личной встречи вполне убедительно. Теперь все эти «личные цели» звучат менее туманно и издевательски. В беседе тет-а-тет рождается единение между ней и Эвеном. − У твоего дяди нет детей? Почему он оставил всё племяннице? − Мы были близки. Он меня многому учил. Есть у него дочь, но они не разговаривали много лет. Она замужем за латиноамериканцем, очень влиятельным и богатым. Дядя бы точно не хотел, чтобы её муж имел хоть какое-то отношение к фирме. Есть ещё одна родственница, но неполнородная, и она не шведка. И затем на очереди − я. Но очерёдность тут ничего не решает. В завещании сказано, имущество получает швед, достигший тридцатишестилетнего возраста. Он и только он может стоять во главе предприятия и управлять им. Далее — моё имя и завещательное возложение — взять шведскую фамилию дяди. − Значит, с появлением денег ты захотела выкупить своё достоинство? Она согласно поджимает губы. − Вопрос чести − хочешь верь, хочешь нет. Но, возможно, это не совсем честь. А моя мстительная сторона торжествует. Эвен вдруг понимает, что она ему нравится. Исключительно в профессиональном смысле, ставит он мысленную галочку. Хотя женщина она тоже привлекательная. На её лице помимо говорящего яркого взгляда примечательны ещё и очень подвижные при разговоре губы. Челюсть её двигается несколько странно, что наверняка результат неправильного прикуса. Но это Марит вовсе не уродует. Наоборот, добавляет ей индивидуальности. Есть и ещё одна видная деталь − отчётливые ложбинки под носом. Две заметные непересекающиеся линии. Всё это делает её лицо выразительным. Эвен уверяет себя, что просто всегда обращает внимание на рот человека. Он гонит мысли, родившиеся почти на инстинкте. Марит расценивает заминку по-своему и снова принимается за доводы. − Не обязательно стану сжигать. Это так, пришлось к красному словцу. Может, сделаю центр для беженцев. Отец ненавидел беженцев. Уверена, он оценит. − Хорошо, − неожиданно говорит Эвен. − Что? — Марит осекается от неожиданности. − По рукам. Я согласен. Она ищет на его лице намёк на подвох. − А твой партнёр? − Я побеседую с ним. Но можешь быть уверенной, мы договоримся. И он протягивает ей ладонь. Она отвечает вялым рукопожатием, которое обычно раздражает, но отчего-то не в этот раз. Затем уже увереннее поднимает свой бокал с вином, а Эвен поднимает свой с водой. Они пьют за удачную сделку, не спуская друг с друга глаз. Интересный момент. Затем Эвен отводит взгляд, но не Марит. Она всё ещё всматривается в него, а на её губы пробирается ухмылка. − Забавно. При первой переписке я сказала, что коллекционер, и вы отказались мне продавать дом. Затем, что преследую благую цель, но вы снова отказали. А тут я призналась, что хочу вздрючить папашу, и ты согласился. − Поддерживаю мотив. Не святой, зато хлёсткий и честный. − Тоже больная мозоль? Или нравятся неблагородные мотивы? − И то и другое. Кстати, совесть не мучает? − Отмолю потом. В церковь я не хожу, так что побольше отдам на благотворительность. − Ну, а мне остаётся только церковь. В благотворительности я, так уж и быть, только нечестно зарабатываю и пиарюсь. Она смеётся. − Прости. Я зря тогда укусила. Марит снова смотрит на него с нескрываемым интересом. Эвен больше не отводит глаз. Он даёт ей вдоволь наглядеться, если ей это нужно, если она всё ещё не доверяет и ищет в его лице проблеск подлости. − Я не тот, кто высосет до последнего из каждой имеющейся возможности. И вопросы чести мне не чужды. Мы продадим тебе то, что ты хочешь. Но взамен мы начнём переговоры о тех проектах, на которые изначально целились. И предугадывая твои вопросы, нет, не нужно отдавать нам их. Давай просто начнём работу вместе. Мы хотим свой кусок на землю. Если настаиваешь, с кооперативом тоже можно будет разобраться. Тебе дешевле не покупать его полностью. Не могу дать точный ответ, пока не поговорю со своим партнёром. Свободную долю в уставном капитале тоже обсудим вместе с Микаэлем. Думаю, мы с тобой придём к удобной для нас сумме. − Вы передумали покупать лиды? − Не передумали. Но в сложившейся ситуации идём на компромисс. У нас своя выгода. Мы, наконец, выйдем на этот рынок и обзаведёмся нужными знакомствами. Одним нам сложновато. Так что возьмите нас в соучредители, например. Марит молчит, обдумывая. − Не согласна? − Более чем, − поспешно прибавляет она, − просто… ты озвучил идеальные для меня условия. Хотя мог потребовать продать всё, что вы хотите. А ты предлагаешь лишь ваше участие? Эвен улыбается уголками губ. − Просто мы больше любим становиться партнёрами. − Тогда по рукам. − Повторюсь, что давать какие-то обещания и уж тем более подписывать что-то без моего партнёра я не могу, но в общих деталях… − Понимаю. Поговорим ещё. Какое-то время она снова недоверчиво поглядывает на него. − Надолго здесь? — переводит тему Эвен. − До своего тридцатишестилетия полностью свободна. А учитывая наш сегодняшний разговор, задержусь точно. − Останешься в Норвегии почти на год? Она смеётся своим мыслям, но ограничивается коротким ответом: − Нет. − Почему такой возраст вступления в наследство, кстати? Тридцать шесть. Почему не тридцать пять? − Почему не тридцать четыре? − Ты же понимаешь, о чём я. Она философски вздыхает. − У шведов жизнь подобна временам года, сменяющимся каждые восемнадцать лет. Тридцать шесть − время наступления рабочей поры, когда человек после периода паломничества возвращается в коммуну работать. Так что за работу на предприятии можно браться только в тридцать шесть. Она размышляет так безмятежно, что Эвену ничего не остаётся, как вежливо кивнуть. − Я шучу. Извини. Просто такая цифра. Старая традиция или прихоть моего дяди — не знаю. Возможно потому, что в мои тридцать шесть ему исполнилось бы восемьдесят восемь, а именно в возрасте «двух бесконечностей» он планировал уйти из жизни. Он любил цифры и всё всегда планировал, даже свою смерть. Но этот план он не смог исполнить. − Бьёрген — это фамилия твоего отца? − Да-а, − неуверенно говорит она. Эвен знает, что ещё проверит кое-что. − Остановилась в отеле? Он может поклясться, с её подвижных губ чуть ли не срывается неуместная шутка, но она вовремя сдерживается. − Да, здесь недалеко. Хочу снять дом. Не подскажешь? Ты вообще что-нибудь смыслишь в нормальных постройках? Эвен смеётся. − Если только немного. . Марит замечает, как Эвен бросает взгляд на часы и тоже ссылается на дела. Она делает это из соображений такта — уже достаточно поздно для «дел». На пути к выходу из ресторана Марит останавливается, дожидаясь отставшего Эвена. Она смотрит на город через широкие стеклянные двери, отделяющие помещение от закрытой летней веранды. Эвен тоже вежливо остаётся посмотреть. Здесь они наверняка расстанутся: Эвен спустится к подземной парковке, а она пойдёт в отель. − Было приятно провести куда более плодотворные переговоры, − признаётся Эвен. − Даже очень. Спасибо за вечер. Марит разворачивается, и теперь они не стоят параллельно друг другу. Ещё немного, и их плечи пересекутся. − А мне сказали, что договориться с вами будет сложно. Но всего лишь несколько встреч, и вы у меня в кармане. Эвен ухмыляется. − На будущее: не говорите так при деловом партнёре. Он может расчесть это как угрозу достоинству. Тем более, мы ещё ничего не подписали. − Знаю, что твоему слову можно доверять. Ты не включишь заднюю из-за такого, стыдно сказать, оскорбления достоинства. − Вдруг я окажусь обычным пустозвоном и завтра скажу, что ничего не обещал, свалю всё на невозможность принимать решения без своего партнёра. − Исключено. − Откуда знаешь? − Свои источники. − Ты вообще много обо мне знаешь. − Изучила. Но, видимо, углубляться не требовалось. Реальность оказалась не настолько пугающей. Я слышала, вы монстры, что просто так не отступите от своего, что вы настоящие акулы. А конкретно ты сожрёшь с потрохами и не подавишься. И яйца у тебя железные. − Наверное, я сегодня не взял их с собой. Её рука быстро и уверенно ложится Эвену между ног и несильно сжимает. − По-моему, на месте. Я даже в этом уверена, − говорит она и убирает руку. Эвен невозмутимо держит ладони в карманах брюк. Но теперь с куда большим интересом смотрит на Марит. − Какой серьёзный, − манерничая, она хмурит лоб. − Я не глупенькая, что бы ты там ни возомнил, и умею распознавать все эти сигналы «держи дистанцию» и «только рабочие отношения». Но… не прощу себя, если не уточню… − Видимо, глупый я. − Пояснить? Хорошо. Прекрасно. Он нуждается в пояснении, потому что она непоследовательная, она говорила о неуместности пересекать рабочее и личное… − Поясняю: я бы тебя трахнула. С первой встречи, как увидела тебя, не могу выкинуть эту мысль из головы. Её мягкий и вместе с тем хитрый взгляд двигается плавно. Она стоит ближе, чем обычно, Эвен слышит её приятный лимонный запах. Теперь он уверен, она говорит то, что действительно имеет в виду. − Я не одинок, − всё так же невозмутимо отвечает он. Марит не смущается, лишь кивает, улыбаясь. − Ясно. Только деловые отношения. Какое-то время они смотрят на мелькающие и застывшие огоньки города. − Не подумай, я не угроза. Я очень понятливая. Эвен пытается просканировать её. Эта личность вызывает у него такое любопытство, что хранить бесстрастие становится всё сложнее. − Так и сделаю. − Что ж, мне пора. − Подвезти? − Мой отель через дорогу. Я выбрала этот ресторан не просто так. Звучит неоднозначно, но она быстро прибавляет: − Я пока знаю мало хороших ресторанов у вас. Если бы этот оказался не самым лучшим, то хотя бы возвращаться было бы недалеко. И не так грустно. Снова неоднозначно. − До встречи, Марит, − они пожимают друг другу руки. − Ждём тебя на этой неделе в офисе. − Увидимся. Она протягивает ладонь к лицу Эвена и невесомо пробегается пальцами по линии его челюсти, как если бы просто не могла отказать себе в этом напоследок. − Красавец. . Вернувшись домой, Эвен заглядывает сначала в душ. Он не торопится, потому что Исак уже спит. Но стоит ему голым шмыгнуть под одеяло, как его намерения тоже уснуть обращаются на сто восемьдесят градусов. Он трётся о тёплое тело, совсем не стараясь быть деликатным. − Проснись, пожалуйста. Исак вопросительно мурлыкает, и эти звуки только больше заводят Эвена. − Давай, котёночек. Мы быстро. − Который час? — сонно спрашивает Исак, поворачиваясь. Эвен стаскивает с него пижаму, белье, всё, что этот негодник натянул на себя в надежде, что Эвена это остановит. − Иди ко мне. Исак принимает бессильную попытку протестовать и тянется проверить время. − Я аккуратно. Всё будет чисто, я надену презерватив. − Вы его всё равно снимете, − хмыкает Исак, отложив телефон. Из прикроватной полки Эвен ответственно достаёт ленту презервативов и пакетик любриканта — нашёл его первым. − Почему ты так рано вернулся? — решает он развлечь Исака болтовнёй, пока натягивает резинку и смазывает себя. − Почему рано? Час ночи уже. − Вечеринки так быстро не заканчиваются. − Я недавно пришёл. − Значит, ты ещё не успел толком уснуть. − Вообще-то успел, − Исак зарывается лицом в подушку. Впрочем, его задница призывно отставлена назад. Эвен осыпает поцелуями заднюю часть его шеи, плечи, чуть сведённые лопатки. − Кто так рано засыпает, будучи таким соблазнительным? — дразнит Эвен всё тем же сладким голосом. Наваливаясь сверху, он разворачивает Исака на спину и встречает совершенно блаженный взгляд. Исак тут же зажмуривается и нарочито безучастно раскидывает конечности в стороны. − Сам сегодня разрешил будить, − напоминает Эвен. — Тебя за язык никто не тянул. Он гладит всё его тело от лица до паха, дожидаясь, пока Исак чем-либо себя выдаст. Но на этот раз долго изнывать не приходится, пока Исак начнёт подсматривать сквозь щёлки глаз или ёрзать. Губы его изгибаются в хитрющей улыбке, а дыхание меняется во власти голоса Эвена. − Поуговаривать тебя, да? — влажно шепчет Эвен в ухо. − Да, − так же шёпотом отвечает Исак, будто это их тайна. Он начинает откликаться, делая вид, что просыпается. Целует и целует переносицу, скулы, щёки Эвена. Обнимает его руками и ногами, а затем, толкнув на спину, забирается сверху и целует с такой отдачей, что Эвену остаётся отвечать осторожно. Просто чтобы они оба не поехали крышей, просто потому, что одному из них нужно удерживать равновесие. Исак спускается ниже, и Эвен чувствует резкую боль на правом плече. − Исак! — взяв под челюсть, он отстраняет его. − Не кусай меня. − Вас это типа подавляет и подчиняет? − Мне это типа доставляет боль. Исак гладит губами прикушенное место, а затем смыкает зубы на коже рядом, но делает это уже не так сильно. − Неужели даже вот так больно? − У меня низкий болевой порог. − А мне нравится, когда немного больно, − заговорщически шепчет он. − Не сильно. Не всякие грубости. Просто слегка, чуть-чуть совсем, не переходя грань… − Я знаю, как, не волнуйся. Исак немного приподнимается на колени и прогибается в пояснице. Его задница завлекающе виляет до тех пор, пока рука Эвена не касается её. Стоит дотронуться, и зад просяще дёргается, следуя за прикосновениями, подставляясь. Не зная, что предпринять, Эвен одобряюще похлопывает ягодицу. Исак стонет. − Шлёпните, − просит он и облизывает ухо Эвена мокрым языком. Ладонь Эвена приподнимается и легонько опускается, оглашая звук удара. − Ну! — протестует Исак, выпячивая задницу назад. Колени его подрагивают, как и дыхание. — Сильнее. − Котёночек. Это немного не для меня. − Это для меня! Эвен гладит и гладит напряжённый от предвкушения зад. И затем бьёт — несильно, сложенной лодочкой ладонью, чтобы удар пришёлся на меньшую площадь кожи, и сразу же растирает её. Исака это не впечатляет. − У меня тяжёлая рука. В его грудь почти вдавливаются лбом — так сильно Исак прогибается назад. Эвен несогласно вздыхает. − Ну больно же будет! − Пожалуйста, ну рукой же всего. Не ремнём ведь, − поясняет Исак невинно. Ещё бы Эвен стал стегать его ремнём! Шлепок выходит лёгким, но с оттяжкой, другой − посильнее. Исак поощряет их мягкими скулящими стонами. Два следующих идут подряд, отчего Исак немного пружинит на коленях. На десятый он тихо взвизгивает, и Эвен хочет остановиться, начиная успокаивающе поглаживать несчастную попу. Но Исак ворчливо мычит ему в рот. Эвен вновь шлёпает — другой рукой вторую ягодицу. И ещё раз. И ещё, не забывая растирать места ударов. Тело над ним потряхивает, и это так горячо, это выше его сил. Когда Эвен, перевернув их, вводит член внутрь, колени Исака всё ещё дрожат. Руки шарят по спине Эвена, а губы сочно и влажно блестят. Так необыкновенно, что его заводят подобные вещи. Не те, что заводят Эвена, в этом они с Исаком почти не пересекаются. Исаку нравятся шлепки, болтовня и укусы. И, как оказалось, кое-что ещё: его рука пробирается к яйцам Эвена. Эвен уверен, пальчики спустятся ниже. Он не пугается этого прикосновения, но становится ждущим. Исак всё гладит и гладит яйца, не продвигаясь дальше, мягко сжимает их в такт толчкам. − Что ты делаешь? — Эвен отклоняет голову, чтобы заглянуть Исаку в лицо. − Ничего. Они мне просто нравятся. Эвен сдавленно прыскает. − И кто из нас ещё стал похотливым? − Кто? Вы! — увлечённо подтверждает Исак. — Вы меня постоянно лапаете! − Я всегда так делал. − Не так! − Я люблю эту красавицу, − Эвен подлезает ладонями под ягодицы Исака и, стискивая их, начинает толкаться сильнее. — Будь снисходительным. У меня слабость. − Я знаю, − Исак смыкает руки за его плечами. − Мне Микаэль говорил. − Что? — Эвен даже сбивается с ритма. − Что за темы вы обсуждаете? − Мы много чего обсуждаем. Это знакомство мне выгодно. Я могу всё-всё выведать о вас. − Да? − Угу. Ваш приятель, как незамолкающее радио. Надо лишь прислушаться. − Давай обсудим Микаэля позже. Или у меня упадёт. Выйдя из него, Эвен помогает Исаку встать на локти и колени. Поза чаще всего провоцирует румянец на плечах Исака, но это слишком очаровательно, чтобы отказываться. Придерживая Исака за талию, Эвен входит плавно и ритмично. Лопатки Исака напряжены, и он как-то странно хрипит. Эвен не совсем уверен, что он в порядке. Он склоняется, опуская губы на затылок, и его член скользит глубже, вызвав шквал одобрительных стонов. Теперь точно всё в порядке. Просто Исак пытался справиться со своими чувствами, вызванными открытой позой. − Не устал? — шепчет Эвен в его горячее ушко. − Нет. Я могу всю ночь. − Да? — язык Эвен лижет кончик покрасневшей раковины. — А что за мальчик уснул однажды, не дождавшись моего дня рождения? − Не знаю, не я. − Сказал, ах, встретим полночь и будем заниматься любовью всю ночь. − Я не знаю, кто это был. Точно не я. Эвен наваливается сверху, и Исак падает на матрас. Поймав оргазм, он дёргается под жёстким телом Эвена пойманной в сети рыбкой, покачивается на остаточном удовольствии. Его прекрасный рот открывается, а затем улыбается. Эвен заканчивает в несколько коротких резких толчков, снимает резинку и разбрызгивает сперму по покрасневшим от шлепков ягодицам. − Я выглядел глупо сегодня? — спрашивает Исак позже. − Ты выглядел сегодня замечательно. Почему спрашиваешь? Как обычно, Исак уже спит.