В порядке исключения

Об Эспене Эскиль не заговаривает. Исак даже заранее готовится к вопросам, чтобы те не застали врасплох. Обычно его сосед не упустит шанса попилить и покапать на мозги. Но Эскиль делает вид, что ни Эспена, ни поездки в Лиллехаммер никогда не существовало. Исак испытывает огромное облегчение. Обсуждать случившееся ему не хочется. − Завтра твой день рождения, − напоминает Эскиль за завтраком. — А у меня выходные, так что будем развлекаться весь день. И вечером идём на вечеринку к Мэй. Моя коллега, я тебе рассказывал. Она классная, я вас познакомлю. И у неё крутой дом. Правда, он принадлежит её брату, но Мэй уверяет, что он не узнает, если мы потом приберёмся и… − Я никуда не пойду, − Исак запихивает в себя ложку хлопьев. − И день рождения праздновать не буду. − Конечно же будешь, что за глупости? Девятнадцать лет раз в жизни исполняется. Ни проблеска интереса, ни предвкушения к своему дню рождения Исак не ощущает. Эскиль выразительно смотрит на него. Ему неймётся устроить допрос с пристрастием. − У тебя всё нормально? − Да прекрати это! − психует Исак. — Можно ходить с кислой миной и чувствовать себя нормально. Тем более, сейчас утро. Эскиль не принимает резкость на свой счёт и спокойно поясняет: − Просто у тебя снова болезненный вид. «Почему всем надо печься об этом? Следите за собой, бога ради, следите за собой!». − Это нервы. И недосып. − Ты сможешь присутствовать сегодня на экзамене? Исак больше не хочет есть. Поднявшись, он закидывает на спину рюкзак. − Разумеется, я всё сдам. − Ладно. Но мы поговорим о вечеринке позже, да? Удачи сегодня, − последнее Эскиль кричит уже ему в спину. . С Махди Исак не успевает поговорить. Они лишь перекидываются приветственными взглядами в аудитории и принимаются за работу. − Всё написал? — спрашивает Махди уже после экзамена. − Да. Но не уверен в последнем вопросе. − Да брось. А вот я точно наделал ошибок в теме инфекций, − он выглядит вовсе не расстроенно, даже весело. Вскоре Исак понимает, ему готовятся что-то сказать. Только когда они добираются до места, где обычно расходятся в разные стороны, Махди признаётся: − Мама должна приехать сюда этим летом. Исак иронично фыркает. − Она теперь летает к тебе в гости? Махди хмурится, но эта шпилька не способна испортить ему настроение. − А она купила билет? Или как обычно − только обещания? − Ты же знаешь, она не может просто сесть на самолёт и прилететь. − Зато ты можешь. Помчишься по первому зову, когда у неё в очередной раз «не получится приехать»? Махди смотрит на него с каким-то снисхождением, словно Исак не понимает жизни. − В этот раз всё по-другому. − Ну-ну. Теперь они избегают взгляда друг друга. Невозмутимость Махди Исака бесит. − Снова станешь слушать пустые обещания, что она обязательно постарается вернуться и быть рядом? Тебе не надоело? − Может, есть трудности, о которых она не хочет мне говорить. Не всё так просто. Ты не понимаешь. − Бред! Как ты можешь после всего случившегося верить во всё это? Махди молчит, уставившись на проезжающий мимо трамвай. Вряд ли он раздумывает над весомостью слов Исака. − Ясно, что ж… Я пойду, − Исак протягивает руку, чтобы попрощаться. − Не надо меня осуждать, − пожимая его ладонь, говорит Махди. — Если она не пошевелится ради меня на этот раз, я больше не дам ей шансов. − Угу. Хотелось бы верить. У этого человека нет ни капли гордости. Исак жалеет, что когда-то тратил время на советы. «Забудь о ней и двигайся дальше». Он уходит, прежде чем выскажет всё, что думает. . Едва Исак закрывает за собой дверь квартиры, на него маленьким торнадо несётся Эскиль. − Исси! Приходил твой ненаглядный! Взгляд его возбуждённый, почти свирепый. Исак уже понадеялся, они никогда не вернутся к истории с Эспеном. − Ты послал его в жопу? — спрашивает он без интереса, стягивая с себя кроссовки. − Не думаю, что сумел бы. У него такая аура, меня до костей пробирало. У меня язык еле шевелился, клянусь! − Постой, что? Ты имеешь в виду не Эспена? Ты говоришь о… Лицо Эскиля кривится как от унижения. − Если бы приходил этот тупица, я бы не назвал его ненаглядным. Сердце Исака разгоняется, сходит с ума. Эвен был здесь! − И что он хотел? − Узнать, как твои дела. И ещё он… только не ори. Он оставил денег за аренду квартиры на полгода вперёд. Не злись, ладно? Я растерялся и не успел предупредить его, что ты будешь против. Исак и не собирается злиться. «Он хотел меня видеть, он думает обо мне». − Почему ты не позвонил мне? − Он был тут несколько минут. И он торопился. − А почему он не позвонил мне? Почему вообще пришёл именно сегодня? Эскиль беззащитно пожимает плечами. Исак следует за ним на кухню. − Ах да. Он сказал, что уезжает на пару недель. Куда-то. Эвену было важно убедиться, что с Исаком всё в порядке. Потому что в последнюю их встречу Исак был точно не в порядке. Эвену не всё равно. До сих пор. − Как экзамен? Экзамен? Конечно же. Он уже успел вылететь из головы. − Да, − невпопад отвечает Исак. − Хочешь яйца? − А? Эскиль держит перед ним сковородку. − Я приготовил слишком много яиц. Исак кивает и тут же качает головой. Эскиль не понимает ответа, но на всякий случай подкладывает порцию омлета. − А что он ещё сказал? − Мы не очень-то долго болтали. Почему именно сегодня Исака угораздило не оказаться дома? − Эскиль, пожалуйста, вспомни всё и воспроизведи. − Прямо всё-всё? Медля, Эскиль садится на кухонную столешницу и берёт баночку «Fjordland Byggryn» с черничной кашей. − Хм… Хорошо. Если по порядку: я принимал ванну и трындел с Линн по телефону, как слышу − звонок в домофон. Я подумал, ты забыл ключи и вернулся. Пошёл открывать. По пути я чуть не свалился. Эта треклятая полка, её надо получше прикрутить… − Эскиль... − Ладно-ладно. Я нажал кнопку домофона. Спрашиваю: «Кто там?». Он представился, а затем чётко и по делу сказал, что ему нужно. Я взял и открыл. А я ванну голым принимаю, как ты понимаешь. Конечно, в последний момент я накинул на себя халат… − Эскиль! − Потом он вошёл. Только тогда я предупредил, что тебя нет дома. Он будто и не удивился. Сказал, что он ненадолго. Потом расспросил, как у тебя дела. И извинился за то, что с пустыми руками. Я не понял, что он имел в виду. Просто ответил, ничего страшного. Предложил ему чаю, колы, но он отказался, потому что торопился на самолёт. Затем он спросил, как долго мы будем оставаться в этой квартире. Я ответил, что минимум полгода. Он поинтересовался, оплатил ли ты аренду. Я сказал, что только за месяц, потому что ты не знал, на сколько тут задержишься. − И как он на это отреагировал? — перебивает Исак, жадно впитывая каждое слово. − Никак. Он сказал, что подвёл тебя с жильём, и не уверен, есть ли у тебя какие-то сбережения на съём квартиры. − И… − Исак не знает, что спросить. Ему нужны все детали. — Что-то ещё было? − Ещё я уточнил, говорить ли правду, откуда взялись эти деньги, или придумать чего. Он сказал, что ему всё равно. Исак непроизвольно подаётся вперёд от нетерпения. − Я подумал, тупо прозвучит, если я скажу, что на тебя сошла божья благодать и какой-то человек, предпочитающий остаться неизвестным, оплатил квартиру. Сразу же понятно, кто это мог сделать… − Ты говоришь, он спрашивал, как я? − Спрашивал. − А как он это спросил? − Что ты имеешь в виду? − Как именно он спросил обо мне? − Так и спросил, с Исаком всё хорошо? Я и ответил, нормально. − Он сказал что-нибудь типа… − Исак краснеет. Вряд ли Эвен назвал бы его ласковым прозвищем, чтобы произвести впечатление на Эскиля. — Неважно. − Ах это, − Эскиль улыбается, поняв невесть что. − Вроде нет. − Вроде? − Исак, наш разговор длился пару минут. Не заставляй меня приукрашивать. Почему его экзамен состоялся именно в этот час? Почему Эвен решил прийти именно в этот момент? Как бы Исак хотел сам оказаться дома. Что Эвен сказал бы ему? − Может, было что-то ещё? − немая просьба «пожалуйста» вибрирует между словами. − Он приезжал не один, кто-то остался в машине. Не его машина. Другая. Чёрная и высокая. Но я не собирался подсматривать в окно, это вышло случайно. Исак не знает, что и думать. С одной стороны, вездесущность Эскиля ему полезна. С другой — всё было так хорошо до этой выяснившейся детали. − На ужин приготовлю тортилью. Умираю, как скучаю по ней. Поможешь мне? Исак рассеянно кивает. Эскиль с пониманием улыбается. − Позвони ему и поблагодари. Это же хороший повод связаться с ним. Исаку не нужно звонить, он уверен: Эвен сам это сделает, он закончит то, что начал. У Эвена была первоначальная цель, он что-то собирался сказать. А если и нет, то он позвонит, чтобы узнать из первых уст, как у Исака дела. И тогда Исак впервые за столько времени тоже спросит, как он − Эвен. Это придаёт сил на остаток дня. «Он думает обо мне». . − Прекрати гипнотизировать телефон и помоги мне, − Эскиль протягивает пододеяльник. − Подержи за тот край. Исаку приходится отложить телефон и встать. Эскиль перекладывает его телефон поближе к себе, чтобы уж наверняка не дать Исаку отвлекаться. − Ненавижу это, − жалуется Эскиль. − Но ты же сам никогда не поменяешь бельё и так и будешь вонять и покрываться плесенью. Помешанный на чистоте — самый раздражающий тип Эскиля. Каждые пять-шесть дней он впадает в состояние повышенной тревожности от лишней соринки на полу. В такие моменты уживаться с ним тяжело. Для Исака уборка — это разложить барахло по местам и избавиться от видимой грязи. Для Эскиля − это собрать абсолютно всё в огромную грёбаную кучу посреди комнаты, достать швабру, ведро, тонну бытовой химии и вычистить каждую поверхность в доме до идеального блеска. А затем задолбаться на середине дела и вздыхать до тех пор, пока Исак не поможет с бардаком. Но сегодня голова Исака так забита, что он на автомате выполняет все распоряжения Эскиля и не жалуется. − Линн всегда меняла мои пододеяльники. Её это успокаивало! Успокаивало, понимаешь?! Что за невероятная женщина! Исак только и успевает неопределённо кивать. − Знаешь, в чём вчера Линн призналась? Что скучает по временам, когда мы жили вместе. А Педер её раздражает, в быту он ужасен. Недавно, говорит, на меня что-то нашло: сходила в прачечную, принесла домой до хруста выглаженную тонну одежды и простыней. Но Кебаб залез на полку с бельём и всё вывалил оттуда. И написал сверху. Пришёл Педер со словами: «Что тут за срач?». Ну и попался под горячую руку. Так ему и надо. Он вообще такой неблагодарный олух. Только Линн говорит, это типа издержки счастья. Давно зародившаяся теория окончательно дозревает в голове Исака. Всё это время он смотрел на случившееся между ним и Эвеном поверхностно. Благодаря сталкерству он в курсе, где Эвен бывает, что за мероприятия посещает. Но не знает главного: что Эвен чувствует. Только теперь до Исака доходит: Эвен ждёт удобного момента. Дело не в том, что Эвен разлюбил. Любовь так быстро не проходит. Ни одна живая душа не способна избавиться от чувств так скоро. Тем более Эвен беспокоится о нём. Он не мог и разлюбить Исака давно, ведь ему пришлось бы притворяться. А нельзя так смотреть, целовать, прикасаться и при этом врать. Эвен любит. И ему нужно дать время заскучать, дать почувствовать вкус тоски, когда родного человека нет рядом сегодня, завтра и послезавтра тоже не будет. Эвен доминирующая натура и ему хочется самому решить, когда вернуться. А Исак не оставляет ему такой возможности. Он слишком часто просит, любыми имеющимися способами напоминает о себе. Ему нужно остановиться. Всё, что когда-либо касалось принятия решений или проявления инициативы, оставалось за Эвеном. Будь то выбор, последнее слово, спор или даже секс. Любая инициатива Исака отклонялась мягким, но уверенным «позже». Исак должен был сразу догадаться. Если всё, что от него требуется — это дать Эвену проявить инициативу, Исак сделает это, с удовольствием. Когда он втянулся в ощущения, которым по всем своим убеждениям должен противиться? Ему всегда хотелось равенства. Но всё, что дарит ему покой сейчас, это ровно противоположное. Теперь главное не бежать, не сорваться в безумный галоп. Только так Исак дождётся того, чего так невыразимо желает. − Если мы вместе чем-то заняты, он обязательно припрётся и будет ошиваться рядом, − Исак вылавливает из пулемётной очереди фраз Эскиля случайные. − Никогда не даёт нам побыть вдвоём. Где-то пропадает полдня, а как узнаёт, что мы с Линн встретились, он тут как тут. Что я ей сделаю? Почему я не могу побыть наедине со своей подругой? Вот недавно мы смотрели фильм, как всегда дурацкую посредственность. Приходит он и говорит, что это за дерьмо мы включили. И предлагает посмотреть своё высокопарное кино. Мы знаем, что это дерьмо. Это был вечер дерьмовых фильмов. Какого хрена ты не остался там, откуда пришёл? Подальше от этого дерьма! Придурок. Тираду Эскиля прерывает звонок. Он удивлённо осекается: телефон Исака, вечно пребывающий в режиме вибрации, впервые издаёт какие-то звуки. Прежде чем протянуть его Исаку он смотрит на экран. − Кто это? — Исак силится не сорваться к Эскилю резвым пони. − Иисус, расслабься! Не он это! Не он! «Ул, пять Б» тут написано. Что это значит? Исаку точно перерезают все ниточки. − Это из универа. Оставь. Потом перезвоню. Ему нужно набраться терпения. Но заставить себя успокоиться — выше его сил. Сегодняшнее появление Эвена здесь слишком всполошило Исака. Сдерживаемая внутри тревожность скоро разорвёт его пополам. А чувство затяжного ожидания больше не кажется преходящим — это уже почти цвет глаз Исака, форма его носа. . Дело не в том, что ему нужно подождать. А в том, что Эвен недосягаем, и Исак просто ищет себе очередные оправдания, чтобы не звонить − к такому выводу он приходит к вечеру того же дня. Только когда Исак уже готов разочароваться, экран его телефона показывает желанное имя. Исак хватает трубку так, что, он уверен, царапает ногтями поверхность полки. − Да? − Привет, − тепло отзывается Эвен. − Привет. В голосе Исака всё: пытливость, надежды, изматывающее ожидание, нежность, тоска. Картинка его деланой непробиваемости, раскрошившись, осыпается. Плевать. Даже если потом он станет умолять себя забыть о проявлённой слабости. − Как ты? Я заходил сегодня. − Да, я знаю. Вы не застали меня. − Очень жаль. Но у тебя была уважительная причина. − Да. Да. − Экзамен написал удачно, как считаешь? − Я думаю, неплохо. Да, да, хорошо. − Результаты скоро? − Наверное. То есть, я не уверен. − М-м, − согласно произносит Эвен. Он улыбается, точно улыбается. — Хотел сегодня узнать, всё ли у тебя в порядке. Ты так сильно расстроился в последний раз, и это не выходило у меня из головы. «Я знал, зачем ты был здесь. Возможно, я всё о тебе знаю, я не ошибся и в другом». − Так как у тебя дела сейчас? − Я в порядке. А у вас всё хорошо? Эвен мягко усмехается. − Всё хорошо. Мы в Стокгольме. У меня здесь рабочие дела. − Вы не один? — отрывисто выдыхает Исак ломающимся угловатым голосом. Ему стоит усилий не начать хрипеть. − С коллегой. Исак чувствует, словно кто-то щёлкает пальцами и выводит его из транса. Даже в голове резко посвежело. Нет, дело не только в желании Эвена самому решать, когда вернуться. Есть что-то ещё. Исак долго не позволял себе поверить. Увиденная Эскилем чужая машина. Коллега, с которой Эвену приписывают романтические отношения. Та девушка, что Исак видел после клуба, а затем и на видео. Но почему он ничего не чувствует из-за этого? Ничего. Мысль о том, что Эвен может быть с кем-то другим, не уживается в его голове. «Нет у тебя никого, по-настоящему у тебя никого нет, тебе просто одиноко, или ты делаешь это мне назло». Исак не может представить, что Эвен целует другого человека так, как целовал его. Что говорит другому человеку, какой он прекрасный и нежный. Что заставляет другого покрываться мурашками, спускающимися по груди. Что провоцирует внутри другого человека пузырьки восторга. − Ты останешься в этой квартире? Исак? − Да. − С Эскилем? − Да. − Я поинтересовался у твоего соседа, сколько ты должен за квартиру. Я обещал, что тебе не придётся беспокоиться из-за жилья, если когда-нибудь такая проблема возникнет. Всё произошло слишком быстро, и я не был уверен, можешь ли ты сейчас позволить себе оплатить аренду… − Эвен? − Да? − Это была ваша девушка? В прошлый раз, когда вы везли меня домой, с нами была ваша девушка? Вы встречаетесь с ней?.. — слова царапают Исаку горло. Мгновение тянется как перед казнью. − Теперь да. Надежда делает крутой вираж, раскинув руки, и рушится на землю. Исак чувствует, будто потратил остаток сил. Каждый раз, когда он злится на Эвена, пресловутое «начать новую жизнь» кажется ему элементарным и выполнимым делом. Но сейчас он не ощущает желанной злости. Он не чувствует боли, холода, жара. Лишь тишину, засасывающую, глубокую. «Ты не можешь полюбить другого человека, это нереально!» − Ладно, я немного опаздываю. Звони мне, пожалуйста. Если тебе что-то понадобится… «Если тебе что-то понадобится», − фраза, которой вполне могли бы пытать Исака. . Следующим утром Исак с трудом разлепляет опухшие глаза. Ему кажется, он не спал вовсе, хотя уверен, что помнит все свои беспокойные путаные сны. Ночи последнее время мучают его душевной и физической ломкой, и он не может выспаться, сколько бы ни спал. Сегодня его словно и вовсе пропускают через мясорубку. Кондитерский запах в доме заставляет Исака встать. Эскиль слышит его возню в ванной, пока Исак чистит зубы, и начинает суетиться. Когда Исак приползает на кухню, Эскиль ослепительно улыбается. В его руках маленький глазированный кекс, в центре которого зажжённая свечка. − Ура тебе, нашему имениннику! Мы тебя поздравляем! Мы встали вокруг тебя в хоровод и будем маршировать! Поклон, кивок, реверанс, покружись вокруг нас! От всего сердца желаем тебе всего самого лучшего. И всего того, чего хочешь. Поздравля-я-е-ем*! Исак скованно улыбается, лицевые мышцы сводит, точно этот жест неестественный для них. Он задувает свечу. Эскиль режет кекс пополам, и они пробуют его вместе. Всё это больше походит на траурный ритуал, чем на праздник. Ещё и болезненный вид Исака вернулся в новых красках для полноты картины — не иначе кто-то умер. − Ну перестань! — вздыхает Эскиль. − Только девять утра, он тебя поздравит. − Отстань, Эскиль, вовсе я не поэтому. Исак запихивает в себя остатки кекса, только бы ему не начали надоедать. − Читал тред с Реддита, который я тебе скинул вчера? — прерывает их молчаливый завтрак Эскиль. − Что? − Не читал, − недовольно резюмирует он. — Там люди делятся опытом, как пережили самые сложные периоды расставания. Ни один совет в мире Исаку не поможет, никто во всём интернет-пространстве не испытывал такой боли, как он. Никто не сумел бы пережить боль такой силы. − И хватит смотреть фильмы о любви, − не унимается Эскиль. − Какого хрена? − Я случайно увидел, что ты смотришь на Нетфликс. − У тебя всё случайно происходит. − Ты сидишь с моего аккаунта, я вижу, что тебя интересует в последнее время. − И что же? − Фильмы о любви! Иисус, что за мазохизм? − Да все фильмы о любви! − Я сменю пароль, если будешь себя так вести, Исак. Дальше последуют самые настоящие проповеди. Исак убирает со стола ладонь, к которой тянутся пальцы Эскиля. — Просто начни уже стараться. Обещаю, всё возможно, если просто начать работать над проблемой. Ты сам это скоро поймёшь. Исак хочет, чтобы все умники однажды хлебнули этого «всё возможно» огромнейшей бездонной ложкой. − Ладно. Просто говорю, − Эскиль делает вид, будто застёгивает рот на молнию. − Знаешь, я уверен, сегодня всё станет лучше. Исак быстро поднимает на него воспалённые глаза. − Ты что-то знаешь? Эскиль виновато сбивается на полуслове. − Нет, прости. Просто думаю, твой день рождения − неплохой повод начать двигаться вперёд. Последнее он произносит с опаской и быстро понимает свою ошибку. − Это твой день до самого остатка, просто подожди. − У него есть новый любовный интерес, − признаётся Исак, шмыгнув заложенным носом. − Он встречается с другой. Ему нужно чаще произносить это вслух. Тогда до него дойдёт, и он перестанет бесконечно думать о ком не следовало бы. − Может, оно и к лучшему. Так ты быстрее забудешь. Чашка перед глазами Исака точно раздваивается. − Я не хочу забывать, − шепчет он. − Знаешь, всё не просто так. Всё всегда идёт нам на пользу. А что не убивает, делает сильнее. Исак пытается пробудить в себе чуткость, ведь Эскиль поддерживает его, даже если утешает изжёванными столетиями фразами. Эскиль старается быть другом. Его душа доброго самаритянина хочет вылечить Исака из лучших побуждений. Но как это часто бывает, с болезнью просто нужно справиться самому, без вспомогательных лекарств. «Оставьте меня все в покое. У меня нет сил сопротивляться всем пилюлям, что вы пихаете в мой рот и в мою голову». − Это как если бы я сказал: «Может хорошо, что появился Педер. А то вы с Линн продолжали бы жить, как неразделённые сиамские близнецы». По лицу Эскиля проходит судорога раздражения. − Педер! Кретин! Это просто… какого хрена он несёт? Ты знаешь, что было недавно? Я забыл тебе рассказать. Выяснилось, что он не смотрит канал Линн на ютюбе. Линн ведёт такой чудесный влог, а он даже банального интереса не соизволил проявить. − Ты и правда часто о нём говоришь. − Потому что он бесит меня! − Может он тебе наоборот − того?.. − Что? − Нравится. − Меня сейчас стошнит. И Эскиль правда закрывается в туалете на какое-то время. − Больше такого не говори, − заявляет он, вернувшись на кухню. − Ты видел его? Как это может мне понравиться? − Наверняка к нему стоит получше присмотреться. Некоторые выглядят поначалу отталкивающе, но если ты думаешь о них каждую свободную минуту, это может кое-что значить. К счастью, Эскиль отсылки не замечает и понимает всё по-своему. − Ладно. Ты поучаешь меня моими же фразами, засранец. Так бы сразу и сказал, заткнись, − он потягивается, расправляя плечи. — И вообще. Собирайся. У нас масса планов на сегодня. − Я буду дома. − Нет, не будешь. Это твой день рождения! − Именно поэтому я решаю, чем заняться. − Нет! Мы идём в студию Линн. И Педер не придёт, у него смена на работе. Этот день станет великим. − Вот и сходи. Вы с ней как раз давно не виделись. Часов восемь. − Иисус! Мы приготовили для тебя сюрприз, задница! Можешь сделать вид, что ничего не понял и пошевелиться? Пока Эскиль набивает рюкзак почти всем содержимым холодильника, Исак проверяет фейсбук. Надо же! Его поздравила Эва. Они поссорились ещё в школе и так и не помирились после выпуска. Ева знала, что Юнас нравится Исаку, понимала, что Исак втайне хочет их расставания. Их с Эвой война никогда не проходила открыто, но Эва всегда была начеку. Да и все, казалось, знали, что Исак неровно дышит к Юнасу. Кроме самого Юнаса. Тот предпочитал ничего не замечать. Наверное, лицо Исака принимает чересчур изумлённое выражение. − Что там? Это он? — Эскиль заглядывает Исаку через плечо. − Написал он? Покажи. − Нет! Боже! Я же пытаюсь не думать о нём, ты вот вообще не помогаешь. − Ты ведь сказал, что не хочешь забывать. Когда телефон Эскиля подаёт сигнал, Исак по привычке вздрагивает. − Твой мужик не позвонит на мой телефон, − замечает Эскиль его реакцию и берёт трубку. − Алло. Он улыбается во весь рот и шепчет Исаку: «Это Мэй». − Да, мы придём на твою вечеринку сегодня. Я, мой сосед и моя подруга. − Я никуда не пойду. − Пойдёшь! Исак фыркает. − Понял, принял. Выпивка с нас, само собой, дорогая. Целую, до вечера. Ну всё! − значимо и весомо произносит Эскиль, кладя трубку. − Мы уходим в полный захлёб прямо сейчас! Он соскакивает с места, демонстрируя способность действовать немедленно. − Без меня. − Но мы уже ударили по рукам! − Ты договорился без моего участия. − Исак! − Я просто хочу провести свой день дома, что тут такого? − Тебе всего лишь девятнадцать исполнилось. А не сто девятнадцать. Эскиль врубает режим «хрена с два» на полную катушку. − Исак, ты можешь не только из дома следить за своим телефоном. Прошу тебя, пойдём хотя бы в студию. Это единственный шанс провести время без Педера. Он смотрит как маленький ребёнок, который просит разрешения съесть до ужина печенье. . У входа на второй этаж табличка гласит: «Пожалуйста, не курите у нас». Внизу приписка поменьше: «Электронных сигарет это тоже касается». И ещё мельче: «Маркус, тебя это тоже касается». Маркус, очевидно, любитель нарушать правила − запах в помещении стоит сигаретный. Зато на третьем этаже, где находилась мастерская Линн, отчего-то пахнет попкорном. Студия не просторная, но уютная. На стене висит стенд, на котором закреплены колесо, гаечный ключ и другие декоративные велопринадлежности. Ниже неоновой трубкой надпись − «på hjul». Вокруг надписи − стикеры и наклейки, оставленные посетителями. Всё это тоже пестрит строчками. «Move on». «Однажды ты спросишь меня, что я люблю больше: тебя или пить бензин. Я отвечу: пить бензин. Ты попытаешься уехать от меня, но есть одна проблемка…» «Крути педали, пока пизды не дали». − С днём рождения! — восклицает Линн. Её выкрашенные в ярко-изумрудный волосы круто контрастируют с кожаной жилеткой и новым тату на предплечье. Они с Эскилем обнимают Исака с двух сторон. Кебаб юлит вокруг, пытаясь выпросить внимания. Исак глазам не верит, когда ему вручают его подарок. − Велик? О боже! Зачем вы так тратились? − Я же говорил, что он будет брюзжать, − с намеком на самодовольство резюмирует Эскиль. − Оно того стоило, − улыбается Линн, складывая руки на груди. Они любуются изучающим свой подарок Исаком, как любящие родители. − Не волнуйся, это я его собирала. Обошлось не так уж дорого. То есть, совсем ничего, не считая нового сиденья. − Правда? − А чем я тут по-твоему занимаюсь? — Линн обводит рукой помещение студии. − Это не просто мастерская. Суть в том, чтобы заставить людей пользоваться вещами вторично. Так что твой велик − переработанная штука, которая послужит как новая. И на новую не нужно тратить ресурсы. И он уникален. И дизайн мой. − А я помогал, − вставил Эскиль. − Я собирала модель под тебя, учитывая анатомические особенности и твой вкус. − А я помогал. − Ну, насчёт анатомических особенностей — это громко сказано… Но я учусь понемногу учитывать и эти аспекты. Сначала мы с Эскилем хотели расписать для тебя толстовку в подарок. Но потом подумали, что мы тебя немного больше любим. − Куда больше, − подтверждает Эскиль. − Может, конечно, он не прямо крутой, но я старалась… − Он очень крутой, − уверяет восхищённый Исак. − Спасибо! Остаток утра они проводят за мастер-классом по сборке велосипедов. Эскиль угощается пивом из холодильника. В конце концов, Линн признаёт, что одному экземпляру нужны новые шины, а значит, работа зависнет на какое-то время. − А как твоя студия вообще? — между делом спрашивает Исак. − На эту тему я вчера выложила ролик на свой канал. − У тебя есть канал? − Я же только сегодня тебе рассказывал! — возмущается Эскиль. − Прости его, милая, он такой рассеянный в последнее время. Я понятия не имею, как он учится на медика. Но у него высшие оценки. − Да неправда! Линн смеётся. − Дела у студии неплохо, вроде. Или никак. Сложно, когда ты и механик, и закупщик, и уборщик, и бухгалтер. Педер помогает, но мне кажется, он не очень верит во всё это. Идея, говорит, странная. Хотя это в каком-то смысле стимулирует. − А мы в тебя верим, − оживлённо заверяет Эскиль. Скептицизм бойфренда Линн — вызов для него. − Ты отлично справляешься. Линн смущённо улыбается. Дружелюбный ко всем щенок к Исаку проявляет особенную любовь. Он буквально рвётся к нему на руки. − Что он хочет? — Исак присаживается на корточки в сотый раз почесать собаку за ухом. − Ну, можешь дать ему облизать своё лицо. Он будет счастлив. Вскоре Кебаб начинает сходить с ума, и Линн предлагает прогуляться. Они едут на велосипедах до парка развлечений, где Эскиль предлагает задержаться. Его выворачивает после особо виражного аттракциона. − Пиво перед этим было лишним, признаю. Исак никогда не видел, чтобы кто-то остался в приподнятом настроении сразу после того, как его стошнило. Чья-то рвота последний раз так смешила Исака лет в десять. Кебаб на поводке бежит перед Линн, ответственно неся в зубах небольшой пакет, что выпросил у Эскиля. От колёс велосипедов доносится мягкий стрекот. Счастье внутри зашкаливает, Исак готов воспарить. Мимолётно он думает, что всё происходящее можно считать движением вперёд. Хоть и маленькими шагами, но вперёд. Повод для его радости наконец-то не связан с вниманием «особенного человека». Исак испытывает к друзьям нежную благодарность. Его подмывает поделиться этим, поблагодарить их за то, что они делают для него − и сегодня, и каждый день. У него потрясающие друзья. От абсолютного счастья его отделяет маленькое чувство, из-за которого Исак периодически засовывает руку в карман, нащупывая свой телефон. Позже они греются под солнышком на Соренге, как ленивые ящерки. Эскиль достаёт из рюкзака упакованный салат, сэндвичи, пиво и колу — почти всё, что было в их с Исаком холодильнике. А затем ещё и пару полотенец, плавки — для себя и Исака. Лицо его при этом как у заботливой мамочки. − Это что, пластик? — Линн с осуждением указывает на одноразовые контейнеры с едой. − Хм, э-э… − Да я шучу, расслабься. − Слава богу, меня чуть удар не хватил. Смех Эскиля и Линн так похожи друг на друга, что отличить, где чей, уже довольно трудно. − Веганство, электрокары и переработка пластика повлияют мало на спасение планеты, − заявляет Линн, беззаботно подставив лицо солнцу. − Но такое в современном мире не скажешь вслух. Разве что хочешь нарочно нарваться на травлю. Люди наделали миллиарды тонн изделий из пластика, а переработали лишь десятую часть. Вторичное использование тоже помогает чуть, потому что переработанная посуда и одежда не разлагается и остаётся на планете. Веганство должно было сократить выбросы углекислого газа в атмосферу. Но на полив растений тратится уйма воды, поля заливают химикатами, а леса вырубают под сельхозугодия. Электроавтомобили действительно не портят атмосферу, зато производство для них литиевых батарей неэкологично. Для того, чтобы потушить Теслу нужно несколько десятков тонн воды и специальных реагентов. Так что большинство экоинициатив выгодны продавцам экотоваров. К примеру, раньше кокосовое масло использовали в качестве топлива, а теперь его считают суперфудом. И стоит оно дороже сливочного, хотя на его производство тратится меньше денег… Исак изумлённо открывает рот. Лицо Эскиля же полно блаженства. − Я так люблю, когда ты начинаешь говорить про пластик. Позже Эскиль и Линн уговаривают Исака искупаться. Но из воды Исак выходит очень быстро. Он проверяет телефон: пара поздравлений на фейсбуке и ещё несколько телефонных сообщений. Ему даже написал отец. Затем звонит Юнас, и они болтают какое-то время. Юнас тоже сдал экзамены и обещает приехать в Осло в скором времени. В воду Исак больше не возвращается — оставляет Эскиля и Линн наедине. Лишь разочек Исак вспоминает, как планировал провести этот день ещё каких-то пару месяцев назад. Они должны были остаться вдвоем. Завтрак, арт-музей, мастер-класс, прогулка... Исак даже заранее наносил маршрут на карту. День должен был стать идеальным. Он и был идеальным, Исак не жаловался. . К вечеру они возвращаются домой и все трое устало валятся на диван в гостиной. Линн упрашивает Исака заплести ему косички. − Чем тебя не устраиваю я? — возмущается Эскиль. − Не обижайся. У него просто такие мягкие волосы. Эскиль изображает театральный плач. − Зато у тебя губы красивее, − успокаивает Линн. Эскиль с самодовольством поворачивается к Исаку. − Понял?! «Твой рот самый прекрасный и сладкий рот из всех, что я видел. Я влюблён в него». Исак думает об этом непроизвольно. Он не виноват. Сейчас у него всё связано с этим человеком. Ещё позже приходит Махди и неожиданно − Юнас. − Пришлось поздравить тебя по телефону, чтобы ты ничего не заподозрил, − объясняет он. День настолько хорош, что даже с Махди не возникает недомолвок. Они с Исаком быстро находят общую тему и забывают о недавнем конфликте. − Эти двое разговаривают о какой-то хрени, помоги, − просит Эскиль Юнаса. − Не хрень, а детективная задачка. − У него день рождения, прошу тебя! − Вот поэтому я решаю, что обсуждать, − вмешивается Исак. На лицах Эскиля и Юнаса выражение «Что за…» − Наш профессор Карлсен задаёт нам каждое занятие загадки, − объясняет Махди. — Одну так никто и не решил, и он дал нам целые каникулы на раздумья. И я, кажется, понял, в чём дело, но Исак такой скептик. Я ему говорю, что-то не учтено, − он снова поворачивается к Исаку. — Например, экспертиза могла взять дерьмо у трупа… − Да при чём тут труп, − перебивает Исак. — И генотипа нет в дерьме. Разве что у того чувака при жизни был геморрой. − Ты сам понимаешь, что несёшь? Есть эпителиальные клетки, гений! − Но из дерьма их нельзя выделить для генетического анализа. Я говорю тебе, у задачи нет решения. Это и есть её решение. − Юнас, ты же биохимию учишь и разбираешься немного. Вот скажи, что я прав. − О чём вы, блядь, говорите? — нервничает Юнас. − Мы обсуждаем дерьмо, отвали. Полемика заканчивается, как только привозят пиццу. Ужинают ею прямо на огромном диване. Откинувшись назад, Юнас касается своей кучерявой головой плеча Исака. Приятная тяжесть. Но не более того. Исаку трудно поверить, что когда-то он был бы неописуемо счастлив, если бы Юнас сидел так близко к нему. В конце концов телефон Исака подаёт долгожданный сигнал. Ему кажется, тот даже чем-то отличается от других сигналов, но Исак быстро убивает в себе надежду. Он кидает взгляд на экран, уверенный, что звонит очередной ненужный человек. Но там имя Эвена. Исак выскакивает из гостиной и закрывается в комнате Эскиля. − Алло? − Привет, малыш. − Привет, − шепчет Исак. Сердце, огромное сердце, бьётся, шумит, предаёт. Исак держится за грудь. «Что со мной постоянно происходит?» − С днём рождения. − Я уже подумал, вы забыли. − Я и правда чуть не забыл. Помнил все эти дни, что нужно позвонить тебе. Помнил сегодня утром, помнил днём, и вот только сейчас у меня есть время для первой за день еды и для звонка. − Вы успели. Я родился в 21:21, а сейчас… − электронные часы Эскиля мерцают перед глазами. − Сейчас как раз 21:21. − Правда? Ты родился двадцать первого в 21:21? − Угу. − Ты никогда не говорил. Исак вздыхает. − Не успел. − Это удивительно. Так красиво. − Да. − Ты на меня не станешь сердиться? − Никогда. − Уверен? − Конечно. − Ну если прямо очень честно, ты же знаешь, что я бы никогда о тебе не забыл, да? − Да. Да, я знаю. − Потому что ты мой маленький? Исаку хочется сползти по стенке. Ноги становятся ватными. «Боже, конечно же, я не злюсь на тебя, я никогда на тебя не злюсь». − Да, − шепчет он. − Хорошо. Тогда я поздравляю тебя. Будь самым счастливым. − Спасибо. Тембр на другом конце сладкий, такой бархатистый. Если бы Исаку пришлось подобрать слово, чтобы охарактеризовать этого человека, Исак назвал бы — нежность. Слова Эвена нежные. Руки выглядят жёсткими, но они нежные, всегда нежные. Он сам нежность. Нежность к нему испытывает и Исак. Имя у него такое тёплое, губ касается тёплый воздух каждый раз, когда Исак произносит его. − Хорошо проводишь время? Твои друзья с тобой? − Да. У меня был хороший день. − Я очень рад это слышать. − Только… − Что? Что такое? — звучит со знакомой Исаку тревогой, и он уверен почти как прежде, что может сказать о чём угодно. − Со дня нашего знакомства мы ещё ни разу не были вместе на мой день рождения. Ни разу не праздновали его… − Может быть, у нас однажды будет время, − произносит Эвен мягко, но неоспоримо. − Да. Может, − тихо соглашается Исак. Он чувствует такое единение даже сквозь километры. Ему в голову приходит совершенно неожиданная вещь. Эвен не так уж недосягаем. Исак влюблён в существующего человека, и каким бы далёким теперь он ни казался, Эвен всё же реален. Он не только в фантазиях Исака. И у них есть связь. Они даже живут в одном городе, их объединяют общее прошлое и прошлые чувства. Исак куда удачливее всех других безответно влюблённых людей. Кажется, он научился радоваться малому, соглашаться на выторгованную мелочь и ценить её. Это и есть шаг вперёд. − Я могу что-нибудь прислать тебе в подарок? − Мы же договорились, что вы оплачиваете курсы вождения. − Но ты отказался. − Я не отказался… то есть… − Ты больше не посещаешь занятия? − Я возобновлю обучение. Я думаю, мне нужно ещё часов пять или шесть. У меня стало получаться. − Хорошо. Так я могу прислать что-либо ещё? − А сами привезёте? − Но не так быстро. Я не в городе. Будет быстрее прислать. − Мне не сложно подождать. − Не интересно, что это? − Интересно. − Тогда я всё же пришлю. И потом тоже приеду. − Ладно. − Да? Ты согласен? − Да! − Гораздо лучше. Разговор такой гладкий и спокойный, даже несмотря на то, что ладони Исака становятся скользкими, а во рту наоборот пересыхает. Ведь разговор дарит Исаку самое важное — надежду. Надежда — уже часть Исака. − Вам пора, да? − Нет-нет, давай ещё поболтаем. − Если вам нужно идти, или вы хотите есть, то ничего страшного, я не хочу мешать. − Ты не будешь против? − Мы ведь скоро встретимся. − Значит до встречи? − Пока. Повесив трубку, Исак некоторое время пытается примирить свои старые мысли с новыми и справиться с дурацкой широкой улыбкой. Его зубы стучат. Исака точно сунули под контрастный душ. «Почему ты на меня так мощно действуешь?». Он покидает спальню Эскиля, пока тот не начал туда ломиться. Увидев его в коридоре, Эскиль растягивается в заразительной улыбке. − А вот и ты! Ой, ну позвонил, позвонил ненаглядный! По лицу видно. − Отстань! — отмахивается Исак, даже не пытаясь изобразить равнодушие. − Мы идём на вечеринку? Эскиль хохочет. − Ну точно позвонил! Ты даже захотел веселиться. − Ещё пива! — прерывает их Юнас из гостиной, и Эскиль продолжает путь на кухню. − Эскиль, − Исак, распираемый желанием сделать день ещё лучше, следует за ним. − Да? − Спасибо. Я никогда не говорил, но мне повезло с тобой. Мне нравится болтать о всякой ерунде с тобой, убираться каждый день, даже жить в гостиной. И спасибо, что терпишь меня. Исак чувствует такой подъём, словно кто-то выдал ему охапку прекрасного настроения — за все серые дни разом. Эскиль прикладывает холодную банку пива ко лбу, изображая ошарашенность. − Иисус милосердный! Какие чудеса с человеком творит один звонок. . Дом, куда они приходят на вечеринку, очень «экстравагантный» − так, по крайней мере, заверяет Эскиль. «Что-то между ваби-саби и шебби-шик» − добавляет он, будто кто-то кроме него разбирается в этом. Повод для вечеринки весьма предсказуем: у многих студентов закончились экзамены и начались каникулы. − Эй! Ты у нас именинник? — спрашивает девушка, которую Эскиль представляет как Мэй. − Я. − Ты пьёшь. − Наверное нет. − Это был не вопрос. Момент! Никуда не уходи. Она приносит большой поднос с рядом рюмок. − Сколько тебе исполнилось? − Девятнадцать. − Значит, девятнадцать шотов. Это как свечи на торте. − Это слишком, я умру. − Не бойся, они крошечные. И ты можешь поделиться со мной. Только сейчас Исак понимает, что перед ним не просто поднос и рюмки. Это какая-то настольная игра с полями и стрелками. Мэй неаккуратно разливает по шотам недорогой джин. − Так. Ну. Загадывай желание и задувай. То есть, выдувай. Исак загадывает, чтобы в его жизни всё разрешилось. Он не просит конкретных событий или человека. Он хочет, чтобы стало так, как лучше для него. Ещё один шаг вперёд. К счастью, Мэй делится шотами с остальными, а не заставляет Исака высушить всё до дна. − Ты здесь живёшь? Мэй закидывает руки за его шею, чтобы быть ближе и лучше слышать. − Неа. Тут живёт мой брат. Я приглядываю за домом, когда он уезжает. Не то чтобы это требовалось, но он мне доверяет. − Может тогда не стоит подрывать его доверие? Она смотрит на него с удивлением. − Да ладно. Уверена, он догадывается, что тут происходит в его отсутствие. Музыка становится громче. Мэй начинает пританцовывать. − Это моя любимая песня. Когда её бёдра трутся о бёдра Исака, он отступает. − Извини, я… − Ты занятой человек, знаю. − Это Эскиль тебе сказал? − Нет, это видно. − На самом деле я просто не по девушкам. − Ага. И ещё ты занят, не отрицай. Я это вижу. − Я не занят. Мэй несогласно качает головой в такт музыке. − Занят. Ты и сам это знаешь. Скажешь нет? Скажешь, что полностью свободен? Исак озадаченно машет головой. − Ну вот. На тебе сработал эффект подброшенной монетки. Этот метод давно мне помогает. Монетку стоит бросать в любом случае. Если тебе не понравился результат, значит, ты склоняешься к другому ответу. Отличный способ узнать, чего хочешь. − Ты точно подруга Эскиля. Она смеётся. − А ещё у тебя отличная самооценка. − Да? − Ага. Ты подумал, что я к тебе клеюсь. Надо же. Исаку хорошо весь вечер, ему даже не требуется постоянный допинг алкоголем. Топливо для души ему дарит эйфория. «Ты всё ещё считаешь меня своим». . Голова Исака переполнена роем разговоров и музыки. Ему хочется куда-нибудь скинуть лишние воспоминания и отключиться. Он ложится на первую попавшуюся кровать, и едва щека касается мягкой подушки, он проваливается в сон. Кажется, проходит секунда, как его начинают тормошить. Исак столько дней не мог нормально поспать, и вот теперь кому-то срочно понадобилось помешать ему. Он слышит знакомый голос. Гвалт из комнат стих. − Я его заберу, − говорит кому-то Эскиль. − Исак. Вставай, надо уходить, − последнее он нервно шепчет ему на ухо. Исак позволяет себя усадить. Эскиль берёт его под руку и, извиняясь, ведёт к выходу. У кровати стоит чья-то фигура, но Исак не успевает понять, кто это. Обувается Исак заторможенно. − Что случилось? Эскиль шикает и не отвечает. Только на улице Исак окончательно просыпается. − Что случилось? Эскиль начинает хохотать. − Братец Мэй нагрянул, ещё и не в духе. Сказал, что у нас есть десять минут, чтобы убраться. А сам отправился спать. Всех как ветром сдуло. Ты пропустил такую сцену. А потом он нашёл тебя в собственной кровати. Я думал, он разозлится, но нет. Он стоял рядом и ни слова не сказал, пока я тебя уводил. Исак уверен, он практически спит у Эскиля на руках по пути домой. Дома он тоже спит. Надежда, которой Исак позволяет пустить корни, дарит ему долгожданный покой. . На следующий день приходит подарок от Эвена − оплаченные часы вождения**. Подарок больше ничего в себя не включает. Исак подозревает, Эвен забыл о том, что обещал кое-что ещё. Быть может, он вообще плохо помнит их разговор накануне. Ведь для Эвена он не имел никакого значения. Эвен не присылает даже открытку, где бы написал что-то, в чём Исак нашёл бы двойной смысл. Нет, ничего, ни единого тёплого слова. Исак старается не быть малодушным и порадоваться оплаченным урокам — они ему пригодятся. Но то, что Эвен в очередной раз просто откупился, причиняет ему боль. Как это в духе Эвена — успокоить собственную душу. Вот его забота. Может на его языке этот подарок что-то и значит. Но, видимо, Эвен говорит о чём-то странном и ему, Исаку, недоступном. Почему Исаку нужно было искать объяснение, которое бы окончательно запутало, когда всё очевиднее некуда — его оставили позади. Ничего не значат ни звонки Эвена, ни визиты. Исак такой маленький и незрелый. Он всё анализировал каждый чих в свою сторону: а что значило это, а что в себе несёт то… Эвен появляется — и всё. Вокруг ни мира, ни воздуха, только он. Эвена нет — и жизнь подобна нахождению в пузыре. Жизнь в скобках и кавычках. Спустя неделю Исаку приходится вновь искать повод связаться с Эвеном. Потому что сам Эвен забывает, что они договаривались встретиться. Исак ходит вокруг да около и ничего не может придумать. Их всегда связывало так мало? У него остаётся последний вариант − попросить помощи. Помощь — вот та связующая нить, за которую Исак может притянуть Эвена к себе. «Мне нужен кто-то, кто ненадолго станет моим родственником, чтобы я не был один». «Это тот самый студенческий день, где я должен притворяться твоим дядей?» − уточняет Эвен. Исака должно было это порадовать: Эвен помнит их старый разговор. Но этого не происходит. . Исак садится на пассажирское сиденье Теслы и выжидающе смотрит на Эвена. Эвен лишь улыбается уголком губ. − Так, племянник. Едем? Исак быстро берёт Эвена за руку, словно опасается, что тот сбежит, стоит ему узнать правду. Набравшись смелости, Исак тянется лицом к лицу Эвена, чтобы наконец-то поздороваться. Эвен чмокает его в скулу, отстраняется и отбирает свою руку. Это окончательно срывает с петель силу воли Исака. «У тебя даже никаких рефлексов ко мне не осталось?». − Всё отменилось, − с вызовом говорит он. − То есть, я не понял, что это только для первокурсников устраивалось. − Ясно, − Эвен понимающе качает головой. − А эта встреча существовала вообще? Конечно же, Эвен знает, а возможно и с самого начала знал, что ему соврали. Но он не позволяет сомнению взять верх. Он поверит в любую чушь, если так необходимо, и проигнорирует отчаянные мотивы Исака. Он ослеп ко всему, что Исаку сейчас так нужно. Исак злится. Ему пришлось выставлять себя идиотом ради встречи. Он наполняется самой беспомощной безнадёжной злостью, так, что скулы сводит. − Может и не существовала. Может, я снова вру. Но по-другому у меня не было шанса увидеться с вами. Вы постоянно говорите: «Звони в любое время, Исак». Да только что я должен сказать? Мы оба знаем, что я не воспользуюсь этой привилегией. Если бы возможность общаться как прежде не была проблемой между нами, вы бы сами мне звонили. Хоть иногда. − Я собирался приехать на днях, как и обещал. Ты просто оказался нетерпелив. Эвен смотрит на него с ледяной сосредоточенностью, в самое дно его глаз. Исак почти готов поверить, что этот человек очень беспокоится. − У тебя всё нормально? − Да. Нет. Что у меня может быть нормально или ненормально? «Хватит быть таким дружелюбным. Я никогда не стану с тобой дружить, никогда!». Разговор стопорится. − Ты очень дёрганый. В университете всё в порядке? − У меня долбанные каникулы! Исак закрыл первый курс. Эвен, конечно же, не знает или не задумывался. Ни об экзаменах, ни о каникулах. Он ничего не знает. Ему некогда было позвонить и спросить об этом. − Тебе, наверное, кажется, что я задаю дежурные вопросы, которые вроде как обязан задать… − А что, разве не так? Часть лица Эвена, которую Исак видит, абсолютно пустая и непонимающая. − Я никогда не спрашиваю о тебе или твоём состоянии только из чувства долга. Я делаю это, потому что хочу спросить, и мне важен ответ. Я беспокоюсь. − Если бы беспокоились, то не пропадали бы неделями. Я ни за что не поверю, будто вы занимаетесь своими делами, живёте своей жизнью и при этом тревожитесь обо мне. Так что не надо говорить, как сильно вы волнуетесь. Может, для вас это просто, может, вы таким образом проявляете вежливость и своё хорошее отношение к людям. Да только для меня это надежда. Мне больно это слышать. Я не хочу цепляться за это, а потом ждать непонятно чего. Целыми неделями! Я устал. Просто не говорите мне этого больше. Изучающее лицо Эвена очень близко, как если бы он хотел впиться в губы Исака агрессивным обрушающим поцелуем. − Я в самом деле постоянно думаю о тебе. Но если ты хочешь, чтобы я перестал говорить о своих чувствах, я перестану. − Мне хочется, чтобы вы вообще никогда не говорили мне о своих чувствах. Тогда бы, может, я перешагнул то, как меня бросили, и пошёл дальше. − Исак, я не бросал тебя. Ты ушёл от меня. Исаку хочется закричать, что есть сил. − Но я никогда не откажусь от тебя. Я пообещал защищать и заботиться о тебе. − Вы делаете вид, что вам не всё равно. Приходите, отстёгиваете денег и снова пропадаете. Вот вся ваша забота. − Не вся. Увидеть тебя мне тоже хочется. − Да? Я эту встречу буквально выпросил, − кричит Исак, начиная дрожать всем телом. Он нащупывает ручку двери, но Эвен останавливает его. − Перестань убегать каждый раз, когда тебе что-то не нравится. − Так вот что вас так обидело?! Я ушёл не по вашей хотелке. Я вас бросил, а не вы меня? − Да, ты сделал мне больно тогда, − отчеканивает Эвен. Откинувшись на спинку, он отворачивается к лобовому. Следующие слова словно обращены в никуда: − Чего ждёшь ты, Исак? Как бы всё происходящее сейчас было лучше для тебя? Скажи мне. − Чего я жду? Я хочу вернуться обратно! Неужели вы не понимаете? Я пытался двигаться дальше или хотя бы относиться к расставанию проще, но у меня не получается… − Не пытаешься. − Что? — Исак с обидой щурится. Эвен хватает его за руки, которые Исак не знает куда девать. Он сжимает его холодные кулаки в своих больших ладонях. − Я беспокоюсь о тебе каждую минуту. Но пока ты на меня злишься, у нас не сложатся доверительные дружеские отношения. До тех пор, пока мы не научимся отделять наши прошлые чувства от наших чувств сейчас и ценить друг друга, не оборачиваясь назад. И если ты думаешь, что я знаю, как это делается, ты ошибаешься. Я понятия не имею, я поступаю наугад. И поверь, мне важно, чтобы с тобой было всё в порядке. Сейчас я вызываю у тебя раздражение, потому что я пока − самое яркое событие за последнее время в твоей жизни. Пусть это и звучит самодовольно, но больше у меня нет объяснений. Ты не даёшь ничему другому случиться. Ты молод. У тебя будут ещё тысячи хороших моментов, ты встретишь многих людей. И как только ты позволишь этому случиться, как только я уже не буду самым ярким событием, ты перестанешь злиться на меня. Каким бы клише это ни звучало, пожалуйста, попытайся двигаться дальше. Чем больше ты получишь эмоций, тем быстрее ты отыщешь гармонию. А пока ты держишься за обиды, ты так и будешь ходить по кругу. Исака потряхивает. Эвен не просто игнорирует его мольбу возобновить отношения. Он раздаёт советы, как было бы лучше. − Вот только не надо опять о хороших людях, которых я встречу. Которые станут относиться ко мне хорошо. Даже лучше. Не пытайтесь убедить, какой вы плохой для меня. Я не держусь за обиды. Я думаю о вас каждую минуту не потому, что хочу ненавидеть. А потому что хочу продолжать любить. Как удобно говорить теперь: «Просто двигайся дальше». Да только вы изменили меня полностью, а потом великодушно отпустили. И знаете что? Можете засунуть своё благородство в задницу! Брови Эвена дёргаются. Исак никогда не разговаривал с ним в таком тоне. Исак ни с кем в таком тоне не разговаривал. − Исак, что с тобой происходит? Вместо того, чтобы злиться, Эвен кладёт руку на его предплечье, и это его первое после долгого перерыва механическое прикосновение. Оно заставляет Исака немного остыть. − Всегда говорите, если тебе что-то нужно, если тебе что-то нужно… Вы знаете, что мне нужно, но не даёте этого. Я не умею двигаться дальше. И не хочу. Я ни на кого смотреть не могу! Я думать ни о ком не могу. Моя жизнь изменилась, и прежним я уже не стану. И это вы во всём виноваты! А ваши советы, что мне теперь делать с этим, омерзительны. Эвен смотрит нечитаемым взглядом. Без толку всё. Исак ведёт бой с ветряными мельницами. Наверное, Эвен просто ждёт, когда это кончится. Шаткая конструкция из неоспоримых теорий и надежд разваливается. Исак был так вдохновлён, что падение выходит очень болезненным. Теперь остаётся лишь выцедить из надежд хоть каплю здравого смысла. Исак мысленно даёт себе пощёчины. У него вместо стержня внутри − промокашка. Порывшись в карманах, он находит ключи от дома, который раньше считал своим. Ещё миг, и он сожжёт последние мосты, и у него больше не останется повода позвонить Эвену. Исак пожалеет о секундной слабости, он станет ненавидеть себя за то, что сделал, что не подумал наперёд. Но всё равно швыряет ключи на колени Эвену. Ещё одна мысленная пощёчина почему-то достаётся щеке Исака.