В порядке исключения

Мне одиноко без тебя, И я не могу двигаться дальше. Куда ты ушёл? Почему, почему, почему? Мне просто нужно знать, Что ты не забудешь обо мне*. ©

. Ночью выпадает снег. Улицы уже несколько недель украшают разноцветные рождественские огни. Они искрятся в снежных шубках на крышах, на голых ветках, на пиках калиток и оконных рамах. Люди вешают на двери венки из ёлок или остролиста, которые тут же присыпает роем снежинок. Город становится похож на поздравительную открытку. Приближается самый счастливый и самый несчастный праздник года: пора таинственной смены старого времени на новое. Праздник про мечты и чудеса. Про несбывшиеся желания и неоправданные надежды. Хотя больница − единственное место, где всё вокруг не выглядит как пряничный домик, эта палата психиатрического отделения всё же украшена. Парочка безобидной мишуры, увивающая спинку кровати пациента. На тумбочке возле неё — фигурка рождественского лося на батарейках. В детстве у Исака был такой. Если его включить, он громко поёт «Ох-хо-хо» и кивает башкой. Марианна смотрит на свои свешенные с кровати ноги. − Плохо сегодня спала. Весь день насмарку. Ничего не успеваю. Исак навещает маму не часто, не редко. Как надо. Но в этом месяце он приходит раньше, чем планировал. Ведь никогда не знаешь, с кем не успеешь поговорить завтра. − У меня подарок для тебя, − он вынимает из рюкзака свёрток и кладёт ей на колени. − Мы вряд ли увидимся до Рождества, так что… Марианна разрывает обёрточную бумагу. Внутри − свитер с традиционным норвежским жаккардом «мариус». − Ох, дорогой. Он очень красивый. Я люблю такие вещи. Раньше она сама вязала нечто подобное. Теперь врач не разрешает ей держать у себя спицы, и её это расстраивает. Мама поглаживает пальцами по воротнику свитера, а потом поднимает взгляд на Исака. − Ты изменился. Исак кивает. − Немного похудел. Но вроде обратно поправляться начал. − Я не об этом. Ты стал другим человеком. «Ты выглядишь счастливым и несчастным одновременно». Исак долго не хотел признавать перемены. Они ему в глаза не бросаются, он-то смотрит на себя в зеркало каждый день. Но в последнее время его мнение меняется. Дело не в его весе или болезненном виде, что доходили и до более критичного состояния. Он будто до прозрачности истончился изнутри. − Ты влюблён. Исак не сразу понимает, что это не вопрос. Он смотрит на бледное мамино лицо с яркими от выраженных скул тенями на щеках. У него её скулы. − Да, − признаёт он. − Это хорошо. Любовь человека преображает. Если это так, значит, любовь Исака изуродовала. − Я думал, ты хочешь сказать, что я изменился в худшую сторону. Она достаёт из прикроватной тумбы свою Библию. Ветхий корешок и хорошо гнущиеся страницы — к книге часто обращаются. Марианна гладит её по обложке, словно стирая несуществующую пыль. А затем раскрывает на странице с одной из многочисленных закладок. − Ты наверняка слышал этот стих, − она опускает взгляд и начинает читать: − Любовь долготерпима и милосердна. Любовь не завидует. Любовь не превозносится, не гордится. Любовь не ропщет, не мыслит зла. Она не ищет выгоду и не бесчинствует. Любовь не радуется неправде, но сорадуется истине и ведёт к свету. Любовь всё покрывает, и всегда, в любом проявлении благословенна. Замолкая, она долго всматривается сквозь строчки. На её губах улыбка обожания. − Мам, − осторожно начинает Исак. − Это не девушка. Он ожидает самую разную реакцию. Но не такую. − Я знаю, − просто говорит Марианна и закрывает Библию, ещё раз ласково проведя по обложке ладонью. − Ты не сердишься? — удивляется Исак. − Я давно знаю, кто ты. Мамы всегда всё чувствуют. Она садится ближе, точно готовится услышать долгую историю. Точно они с Исаком когда-либо разговаривали по душам. − Расскажешь мне? Исак опускает смущённое лицо. − Кто он? Он добр к тебе — этот парень? Исак кусает щёку. Может, стоит рассказать об Эспене номер два? − Это не совсем парень. Это… он меня старше на много лет. − На сколько? − На двадцать. Двадцать один. Марианна качает головой. Теперь её губы кривятся. − Мне сложно одобрить твой выбор. Я не одобряю, нет, никогда. Ничего хорошего не выйдет. Исак не уверен, что именно хотел бы услышать. Что мама всё равно любит его и всегда будет любить, кого бы он ни выбрал? Нет, не то. Он пока не желает слушать о любви. Исак собирается сказать, что благодаря тому, кого она не одобряет, он перевёл её в эту клинику. Но быстро передумывает. Марианна трёт глаза − верный знак её усталости. Исак встаёт и поправляет на плечах мамы шаль. − Я пойду, отдыхай. С наступающим Рождеством тебя. . В университете кто-то сделал небольшой мемориал, посвящённый профессору Карлсену. Рамка с его фотографией собрала вокруг себя свечи, цветы, записки на стикерах: «Надеемся, там найдутся любители загадок». «Спите спокойно, детектив. Вы отлично поработали». Исак останавливается у алтаря памяти. Улыбается одними губами. Вспоминает, что опоздал на последний урок профессора на этом свете. Никогда в Исаке это не заживёт. Человеческие жизни, точно тени мечутся по планете. И как только Земля завершает путь вокруг своей оси и наступает ночь, тени растворяются, чтобы завтра с наступлением утра родились новые. Какое-то время назад Исак не поверил бы, что задумается над этим. Как быстро может угаснуть чья-то жизнь. Непролитые слёзы накатываются под веками, в горле − плотный комок. Уже много дней Исак похож на водяную капсулу — только ткни пальцем, и лопнет. . Когда Исак впервые выходит из кабинета психолога, он уверен: ему понравилось. Позже с каждым днём он ощущает, что Камилла разворошила его изнутри. Согласно его же расписанию, он должен посещать психолога пару раз в неделю. Но со следующей встречей Исак тянет. На второй сеанс он практически заставляет себя записаться. В кабинете Камиллы тоже празднично подмигивают огоньки на стеллажах. На ёлке в углу − разноцветные колокольчики и шары. − Знаю, мне следовало прийти раньше. Но я не мог собраться с силами. Не так давно умер мой любимый преподаватель, и мне вообще ничего не хотелось. − Предыдущий сеанс был не так уж давно, − замечает Камилла. − Не существует правильного расписания и количества сеансов, которые бы подошли абсолютно всем. Ты пришёл, когда тебе это действительно понадобилось. − То есть, вы не знаете, сколько сеансов нужно мне? − Столько, чтобы стало легче. Психолог хочет, чтобы пациенту стало легче. И станет. Может после одной встречи, а может после десятка. Одним нужно просто выговориться и быть услышанными. Другие ходят много лет. Сеансы нужны до тех пор, пока не поймёшь, что теперь уже не хочется делать как раньше. Пока не будешь готов сам себе стать психологом. Исак расстроенно кивает. − Не спеши. Дай себе время. Побудь с собой. Камилла всегда приободряет его. Её трогает то, как Исак огорчается, что у неё нет ответов на его вопросы. − После первой встречи я не почувствовал себя легче. Даже наоборот, мне стало хуже. Сначала я испытал облегчение от того, что выговорился. Но потом, с каждым днём я ощущал, что меня словно расковыряли… Это похоже на своеобразное похмелье. Мне долго не хотелось сюда возвращаться. − И, тем не менее, ты вернулся. − Сам не знаю, почему. Иногда мне кажется, я тянусь в места, где мне некомфортно. Видимо, я люблю неприятности. − Многие из нас воспитаны на установках «свои проблемы решай сам». Мозг воспринимает отношение к специалисту, как признание себя слабаком, неспособным разобраться даже с собственной головой. − Я даже не поэтому не хотел возвращаться. Я думаю, быть слабым − это нормально. Изначально я не хотел приходить сюда из-за стереотипов, что за подобной помощью обращаются только психи. Но психи лежат в психиатрических больницах. Как моя мама. Я видел её в разных состояниях, и не хотел признавать, что со мной может произойти то же самое. И ещё я думал, что ответственность лежит только на мне. И других в это посвящать не надо. Исак не договаривает: ко всему прочему он ещё и долго не хотел брать на себя эту ответственность. Последний год он порядком избаловался и отвык от этого. − Хорошо, что ты всё же понял: психически нездоровые люди и пациенты психолога − это не одно и то же. Исак решает поделиться. Его ничего не сдерживает. − Я чувствую, что могу рассказать вам всё, потому что вы меня не знаете. Но вместе с тем, вы будто знаете меня, и я могу рассказать вам всё. Звучит противоречиво. − Я как бы друг с гарантией понять тебя и не разболтать тайны. При этом я и посторонний, которого ты больше не встретишь, и поэтому опасности нет. − Да. Верно. Его восхищает её внимательность. Даже становится стыдно, что он мог её запутать оправданиями. Поэтому Исак признаётся: − Если честно, я тянул со вторым сеансом не из-за смерти преподавателя. Он умер ещё до того, как я пришёл к вам в первый раз. Я вообще обратился за психологической помощью, потому что этот человек советовал мне так сделать. Это как дань памяти ему. Мне показалось это важным… − Исак испускает смущённый смешок. — Понятия не имею, зачем я прикрываюсь теперь его именем. Будто оправдываюсь за его счёт. − Смерть преподавателя стала для тебя ударом? − Я отношусь к этому как-то странно. Не как к смерти дорогого человека. Мне кажется, вместе с ним ушла частица меня. − У тебя уже кто-то умирал? − Нет. До меня будто не дошло ещё, что случилось. Может потому, что я не видел его мёртвым, или то, как он умирал. В тот день я проспал его лекцию. Только недавно я стал испытывать что-то вроде жалости. Я словно виноват перед ним. Хотя умом понимаю, это не так, и он бы не стал меня винить. − Этот человек был тебе дорог? Это почти что спросить: «Его смерть − удар для тебя?». Исак догадывается, психолог повторяется не случайно. Она хочет получить ответ — что он чувствует из-за произошедшего. − С его смертью я потерял уверенность. Меня будто растолкали посреди ночи и выставили голым на мороз, а я всё пытаюсь сообразить, что стряслось. Он ставит локти на колени и склоняется вперёд всем корпусом. — Знаете, я с детства хотел стать кардиохирургом. Когда я начал изучать медицину, то обнаружил, что меня куда сильнее привлекает человеческий мозг, а не сердце. Мозг − это целая галактика, а сердце − просто мышца, она как машина. Но теперь я не уверен, что был прав. Мой преподаватель умер из-за этой просто машины, которую я недооценил. И меня это уничтожает изнутри. Стоило мне засомневаться в сердце, в своём интересе к кардиологии, как карма бьёт меня наотмашь. Я теперь ни в чём не уверен. Вы говорите, мне станет легче с вашей помощью. Но я чувствую, что, сидя тут, я только сильнее убеждаюсь в своей неуверенности. − Ты в начале пути. На первых этапах работы над собой. Это тяжело — раскрываться. В этот час со мной ты не отдыхаешь. Ты чертовски напрягаешься. Это действительно работа — настоящая, тяжёлая. − За которую мне не платят. − Я думала, эта шутка потеряна навсегда. − Часто так острят? − Очень. Исак усмехается и, выпрямившись, опускает голову. − Я всё жду, когда вы скажете, что мне делать. Пытаюсь уловить в ваших ответах совет. Последний отрезок жизни мне довольно часто давали советы, направляли меня. И я только сейчас понимаю, как это было легко. И невольно жду от каждого человека совета и наставления. Но я знаю, такого не произойдёт. Потому что вы психолог. Вы должны молчать и дать мне самому разобраться. − Не только поэтому. Потому что, как это ни банально, волшебной таблетки не существует. Волшебного совета — тоже. Исак ощущает, как лёгкость растекается до кончиков пальцев. Ему нравится в этом кабинете. Но он уже научен опытом — настигнут и побочки. Возможно, это временная адаптация. Подвергаться психоанализу и раскрываться — работа, к которой он только привыкает. − Я уже говорил, что раньше пытался справиться с собой самостоятельно. Я кое-что читал. В специализированных книгах есть всякие психологические тесты. На выявление лидерства, или что-то вроде «Черты, присущие абьюзерам. Как распознать тирана рядом». У меня всегда, всегда получались хорошие результаты. Там были вопросы про ревность и агрессию в мою сторону. Они выявляли, обвиняет ли меня партнёр во всех своих бедах. Много чего. И я думал, психолог пройдётся по этим же пунктам, а я буду готов. Я буду отрицать всё, и получу хороший результат. А на деле всё по-другому. − Такие тесты — хорошая тренировка. Но есть большое «но»: вопросы в них подходят не всем людям и ситуациям, а значит, они малоэффективны. Я научу тебя другой тренировке. Есть более универсальная, которая поможет ответить самому себе на что угодно. Её секрет в вопросе «Почему?». И вот он подходит всем. Когда прошлое проработано, надо прислушаться к себе в настоящем и ответить откровенно, чего я хочу. Но это сложный вопрос, значит, надо подойти к нему с другой стороны. И тут на выручку приходит «Почему?» Хочу ли я отношений с этим человеком? Или я хочу отношений с кем угодно? Или я хочу почувствовать себя любимым, а отношения − единственный доступный способ? Или я хочу получить одобрение, поднять самооценку тем, что меня хотят? Или я чувствую себя неполноценным в одиночестве? На каждый ответ нужно спрашивать: «Почему?». Вот пример: почему я хочу быть с этим человеком? Потому что хочу попробовать. Почему? Потому что иначе я чувствую себя одиноким. Почему? Потому что мне кажется, меня никто не любит. Почему? Потому что я никому не нужен. Почему? Потому что я убогий. Почему? Потому что у меня плохой характер. Почему ты так считаешь? Так мама говорила. Или мой бывший. Или ещё кто-то. Почему они так сказали? Потому что они хотели меня унизить. Почему? Потому что им это нравилось. Понимаешь? Это жвачка для мозгов. Например, в приведённой цепочке можно взглянуть на тягу к какому-то человеку уже своими глазами. И увидеть, что дело не в тебе, с тобой всё хорошо. И тогда ты поймёшь, что не нужно доказывать себе собственную значимость через насильное доверие другому человеку. Так можно докопаться до чего угодно. Вообще до чего угодно. И когда до этого доходишь, тебе уже не нужно то, с чего всё началось. Ты удовлетворяешься последним пунктом. «Потому что другим доставляло удовольствие причинять мне боль». И после ты учишься любить свой характер. Или свои уши, или что там ещё ругала мама, сестра, бывший и так далее. А потом ты учишься любить и себя. Отношений и доверия позже тоже захочется. Не вообще, а с «ним», с конкретным человеком. А почему? Потому что он тебе нравится, и ты его хочешь. − Я попробую. − Очень рекомендую. − Но дело не в проблеме с доверием. Мне кажется, я это прошёл. − Ты ведь понимаешь, я просто привела пример. Возьми что-то другое, что бы ты хотел выяснить. И потренируйся. Исак думает, думает. − Моё сопротивление. В отношениях с людьми. − Ты считаешь, что сопротивляешься, строя с кем-то отношения? − Постоянно. − Хорошо. Итак. Сопротивление. Когда Камилла делает эту цепочку из множества «Почему», всё кажется лёгким. Её ответы сами нанизываются на длинную нитку гладких «Потому что». У Исака едва получается продеть хоть один ответ. − Почему я сопротивлялся опеке? Хм… Потому что мне хотелось полагаться на себя. Почему? Потому что так я чувствовал себя защищённым, самостоятельным. Исак замолкает. Камилла понимает, что ему сложно, и терпеливо ждёт. − Я смотрел на других и понимал, что у меня всё лучше, чем у них. Но у них было как-то всё понятно, а у меня нет… У меня сразу всё вышло перевёрнутым с ног на голову. Началось с того, что он мне не нравился. Он был отталкивающим, самодовольным, он пугал, выглядел опасно. Я не доверял и ждал подвоха. А потом вдруг понял, что он тот самый, и у меня в голове всё взорвалось. Все полюса перепутались. − Ты имеешь в виду человека, о котором мы говорили в прошлый раз? − Да. − Эвен, верно? − Да. И потом мне захотелось быть с ним на равных. И я предпринимал попытки, но позже всегда испытывал вину за это. Потому что ему это не нравилось. Да и я удовлетворения от своей победы не получал. − То есть, это было не нужно ни ему, ни тебе. Как считаешь, почему тебе всё равно хотелось спорить и выйти на равные? − Потому что мне казалось это правильным. Мне казалось, нельзя просто принимать и не давать ничего взамен. Меня этому не научили. − Ты это не любишь или ты считаешь это недопустимым? − Люблю, наверное. В это невозможно не влюбиться. Но я всегда полагал, что это всё равно, что подчиняться, да? А это плохо. − Как думаешь, ты любишь подчиняться? Глаза Исака расширяются. − На такую формулировку отвечают чаще «нет», − Камилла успокаивающе поднимает ладонь вверх. — Но потом я спрашиваю человека, ты чаще всего отвечаешь за решения? Ты предпочитаешь лидерскую сторону или лучше работаешь в команде? И такая форма подачи вопроса удовлетворяет людей больше. Просто я почувствовала, что именно ты поймёшь и без перефразирования. − Конечно это легко: переложить всю ответственность на чужие плечи и просто расслабиться. Ощущение, что от тебя ничего не зависит, что о тебе позаботятся, очень лёгкое. Но беспечное. Я боялся быть таким, боялся довериться чужим рукам, а потом остаться беспомощным. Я знаком с этим. Когда ты один, и никто, никто не придёт. И сколько бы раз в жизни я ни оставался в одиночестве, я каждый раз не был к этому готов. Это всегда било по мне. Я почти не имел возможности почувствовать себя маленьким, побыть в безопасности, уверенным, что в случае чего меня защитят. Поэтому я боюсь беспомощности. Я в постоянном её отрицании. Сколько себя помню. Я вечно чему-то сопротивляюсь. Мама заболела, я сопротивляюсь. Нет, она здорова, она не несёт полный бред, а позже: она поправится, я ей помогу. Папа на меня забил, а я сопротивляюсь, что-то строю с ним, звоню ему, иду к нему. Я две недели был бездомным, пока он не снизошёл поинтересоваться мной. А я всё думал, нет, он меня не игнорирует, я ему нужен. Когда он уходил, то сказал, что для нас с ним это ничего не значит. Что между нами ничего не изменится. Но всё вышло иначе. И я сопротивлялся этому, долго отрицал очевидное. Просто хотелось верить, что, если мне пообещали, они должны это выполнить. Исак за всю жизнь встречает лишь одного человека, держащего слово. Но даже он перестал выполнять данные Исаку обещания. Исак уже ни в чём не уверен. − Опиши идеальные отношения с родителями. Хотя бы с одним. Выбери, например, папу. Исак хмурится, долго думая. − Ну, на футбол ходим вместе. Делимся всем. Я могу обратиться к нему по любому вопросу, и он не останется в стороне. В школе он приходит на мои соревнования… И с днём рождения поздравляет, с тортом и шариками… Хм. Сложно рассуждать об идеальных отношениях, когда ты всю жизнь мечтал хотя бы о нормальных. − Ты был послушным ребёнком? − Да. Я думаю, да. Не знаю, как это вяжется с моим вечным сопротивлением. Извините. − Хочешь пройтись по кабинету? − Зачем? − Помогает некоторым. Исак удивлённо смотрит на её невозмутимое лицо. − Нет. Я не устал, я ведь просто сижу. − Не просто. Камилла впервые за сеанс что-то чёркает в свой блокнот. − Связать сопротивление и то, что ты был послушным ребёнком, есть довольно много причин. Мы разберём их по отдельности, а затем поймём, как эти вещи объединены. Но сегодня — сопротивление. Ты сам сказал, ты назвал его первым. Это то, что тянется за тобой из прошлого. То, что тебя преследует и сейчас, верно? − Мне кажется, я сопротивляюсь по привычке, но на самом деле делаю не то, что хочу. И оттого меня как бы… будто… − Ломает? − Да! Ломает до самой настоящей болезни. Я думаю, что начал болеть ещё когда был в отношениях с тем человеком. Первые симптомы появились при нём. Но если причина в нём, то, раз сейчас я избавился от неё, то и болезни должны были пройти. Но почему же тогда мне не стало лучше? − Тебе необязательно станет лучше только потому, что ты избавишься от того человека или от другой причины. Возможно, ты просто разберёшься в себе, и это поможет. Твоё выздоровление будет проходить постепенно. Ты начнёшь осознавать, что с тобой происходит и понимать, чего хочешь. А значит, сумеешь исправить ошибки и восполнить недостающее. Когда чувство безысходности отпускает и на внутренние вопросы проливается свет — вот тогда становится легче. − Знаете, на что это похоже? Я постоянно чувствую себя больным, подавленным, а почему, понять не могу. Я был у врачей, и они исключили явные сбои на гормональном уровне и иные физиологические причины моего состояния. − Одна из причин плохого эмоционального самочувствия может быть в том, что ты находился в созависимых отношениях, сам того не осознавая. Подавление негативных эмоций, разрушенная самооценка оказывают влияние на тело на физическом уровне. Я ведь могу говорить с будущим врачом терминами? Исак нетерпеливо кивает. − Так вот. Находясь долго в дисфункциональных отношениях, когда на тебя воздействуют психогенные факторы, постепенно биохимическое состояние организма и гормональный фон перестраиваются и негативно влияют на физиологию. А физиология, в свою очередь, подкрепляет подавленное эмоциональное состояние. То есть, формируется замкнутый круг, приводящий к состоянию «выученной беспомощности». Отсюда подавленность, агрессия, тревожность и даже панические атаки. − Я не думаю, что был в созависимых отношениях. Я его правда любил, это не заблуждение. − Необязательно причина в том человеке. Уголок губ Камиллы дёргается. − Причина могла быть в вас обоих. Вероятно, и ты создавал себе зависимое состояние не меньше, чем твой партнёр. − Как это? − Например, то, что ты действительно хочешь, отличается от того, как ты себя ведёшь, как относишься к другим людям или к ситуациям вокруг. В деструктивных отношениях эта коммуникация нарушена. − Получается, я прошу об одном, а имею в виду совершенно иное? Но зачем? − Это происходит из-за того, что человек не находится в контакте с собой и своими чувствами. Ему сложно высказывать желания честно и открыто. В психологии это называется «двойное послание» − ситуация, в которой транслируются две противоречащих друг другу просьбы. То есть ты можешь требовать две противоположные по смыслу вещи одновременно. Причём одна из них озвучивается на вербальном уровне, а другая как бы подразумевается. На практике это выглядит так: «Ты должен больше приносить денег в семью!» − говорят. «Ты должен проводить со мной больше времени!» − подразумевают. «Расскажи мне обо всём, потом будешь обниматься!» − говорят. «Избавь меня от разговоров, просто обними, укрой меня от проблем». Часто ребёнок, воспитанный в семье, где такая ситуация − норма, учится такому поведению. Ты сказал, твоя мама лежит в психиатрической больнице? − Да. У неё шизофрения. − О, − Камилла понимающе кивает. − Ситуация «двойного послания» очень часто исходит от человека с шизофренией. И часто является предпосылкой для неё же. Находясь долго под воздействием «двойного послания», человек, чтобы не сойти с ума от непонимания, часто устраивает бунт. Или в твоём случае — сопротивление. Она останавливается, в надежде, что Исак что-то скажет. — Проблема в том, что чем дольше твой партнёр живёт, получая такие противоречивые указания, тем сильнее подвергается стрессу и хроническому психологическому подавлению. Такая длящаяся травма не проходит бесследно и для твоего душевного самочувствия, так как партнёр не может удовлетворить обе твои противоположные просьбы. А значит, он для тебя «плохой». − Это обо мне. Плечи и пальцы Исака начинают трястись. − Это я. Это я говорю одно, а хочу другое. Это постоянно я. И меня вечно ломает от этого. Под веками обжигает, мутнеет от влаги. Исак пытается с ней справиться, но не в силах даже сглотнуть — его горло перехватывает. − Когда ты чувствуешь, что тебя начинает ломать? Когда тебе говорят, что делать? Или когда не улавливают твоего вербального послания? − Нет, когда я сопротивляюсь. Исак закрывает лицо руками. Ладони тут же становятся мокрыми от слёз. Он чувствовал, что со дня на день пузырь вокруг него лопнет, но не ожидает, что это произойдёт так резко. − Я часто ставлю ситуацию для себя так, чтобы я мог оказать сопротивление. Потому что я мазохист, наверное. − Нет, потому что тебя по-другому не научили. Эта модель поведения для тебя привычна и понятна, Исак. «Ты нормальный», − почти говорит она. Исаку от растерянности хочется забиться в угол и одновременно кинуться ей на шею от счастья. − Я даже лезу вечно в некомфортную обстановку. Я часто попадаю в неприятности. Я думал, что невезучий. − Тебя тянет туда, ведь такая ситуация тебе знакома. Исак отрывает ладони от лица. − Мама часто говорила или делала так, что ты не понимал, чего она просит? − Да. − Ты сказал, ощущение, что от тебя ничего не зависит, очень лёгкое. У тебя не было периода, когда ты мог расслабиться, побыть беспечным. Твои мама и папа не смогли дать тебе почувствовать себя ребёнком. Возможно, тебе хочется восполнить это сейчас. Но ты не умеешь себя вести в подобной обстановке и принимать заботу. Атмосфера вечного «двойного послания» в детстве научила тебя только сопротивляться. Даже если сейчас с тобой происходит то, что ты действительно хочешь. − Мои болезни — ответ моего тела на сопротивление, − говорит Исак. Это обязано прозвучать вслух. Он так долго искал это. − Вы назвали очень верное слово − ломка. Я ничего точнее ещё не слышал. Камилла улыбается. − А ты утверждал, что психологи только слушают. . − Исак! — голосит Эскиль, едва открыв входную дверь. — Внизу машина одного завидного красавчика. По твою душу приехал? − И ещё он звонит не переставая. Исак указывает на свой телефон. На экране окошко с уведомлением: 10 пропущенных от Фос Скарсгарда. − И почему ты тогда торчишь тут? Исак скучающе пожимает плечами. − Может, ему скоро надоест, и он уедет. − Что уже стряслось? − Он пригласил погулять. Я не ответил. И он, видимо, принял это за согласие. − Что тебя не устраивает на этот раз? − Потом он уедет отмечать Рождество со своей семьёй, а меня подбросит домой. Нет уж. Это слишком. Эскиль, психуя, снимает с себя куртку. − Хочешь расстаться — скажи ему прямо. − Он скоро поймёт и так. − Исак, это трусливо. − Мне всё равно. − Слушай, какая разница, куда он уедет потом. Главное, сейчас он хочет тебя. − Но я не хочу! — восклицает Исак, ткнув себе пальцем в грудь. − Я! Что мне сделать с этим? − Ты зациклился. − Я не зациклился. − Зациклился на своём первом мужчине и всех на него ровняешь. Только в отличие от него этот шуга дэдди приехал и ждёт тебя. − Нечего ровнять! Нечего сравнивать! Нет таких больше. А теперь мы закроем эту тему и никогда к ней не вернёмся. Эскиль обнимает его. Исак только в его руках понимает, как ему этого не хватало. В дальнем углу комнаты — коробка ёлочных игрушек. А рядом − небольшая синтетическая ёлка, которую они с Эскилем так и не нарядили. Исак вообще хотел настоящую, но Эскиль отказался покупать срубленное дерево. Разница для него — непостижимое понятие. «Не ровняй», − говорит он. Но в этом никогда нет необходимости. Один настоящий, а второй синтетический. Они наблюдают в окно за машиной Скарсгарда. Тот ждёт недолго и вскоре уезжает. Эскиль разочарованно вздыхает. − Ладно. Значит, ты идёшь с нами веселиться. − Я останусь дома. − Нет, живо вставай. Отмахнувшись, Исак вынимает из своего рюкзака тетради и ноутбук. В прошлом году Эвен перед Рождеством купил этот рюкзак, который позже перешёл в пользование Исака. Исак обратил на него внимание ещё в магазине. Но от подарка отказался. Эвен сказал, что покупает его для себя, а потом невзначай обронил: «Кажется, я забыл, что не ношу рюкзаки». С этой вещью Исак не расставался год. Не было и дня, чтобы он не использовал её. Махди постоянно подстёгивал: «Клёвый рюкзак». Эта вещь напоминает Исаку первое Рождество с Эвеном. А в этом году Исак даже не знает, как Эвен его празднует. Эскиль обнимает его снова, но во второй раз это не срабатывает. − Хочешь карамельную тросточку? Я принёс целый пакет. − Не хочу. − Не надейся меня достать. Я не брошу тебя одного сегодня. Так что одевайся теплее, мы идём в самую гущу приключений! − Куда? — без надежды спрашивает Исак, которому в рот уже сунули полосатую сахарную палочку в форме трости. Эскиль расцветает. − На каток! . Линн легко удаётся скользить по льду. Её шарф развевается позади, а из-под ног вылетают ледяные «искры». Эскиль отрабатывает виражные торможения, используя лезвия коньков, словно к нему приковано внимание сотен зрителей. Педеру такие трюки не удаются. Он тормозит только при помощи падения на задницу и как неподъёмный мешок упирается носками в лёд, пробуя встать. Празднуя триумф, Эскиль безжалостно подшучивает. Посмеяться над бойфрендом Линн для него − лучший подарок на Рождество. После пятнадцати минут на льду Исак халтурит в стороне, оправдываясь своей очередью побыть с Кебабом. Он не хочет возвращаться на звенящую площадь катка. Эскиль всё уговаривает его оценить по достоинству традиционное развлечение рождественского дня, но недолго. Ему необходимо уделить внимание Линн, пока им не завладел Педер. Эскиль старается изо всех сил, чтобы парню не досталось ни минутки. Его борьба за любовь — постоянное дёргание одеяла на себя. Он вынужден постоянно махать руками перед её лицом: «Эй, посмотри на меня, я здесь». Исак бы не сумел так. Его любовь — это спокойная нежность. Он не запомнил споров, обид, плохие утра или молчаливые вечера. Он помнит только ощущение защищённости. Вскоре на ультрамариновой глади неба сбегаются облака, и начинается тихий снег. Кебаб сходит с ума от счастья, ловит снежинки языком. Это его первая зима. Вокруг снуют люди с замёрзшими носами. Мокрые арки сугробов дети используют как саночные горки. Исак сидит в укромном месте у фонаря. Остывший чай в его картонном стаканчике пахнет малиной. − Эй, − кричит Эскиль. — Я сейчас к тебе приду. С коньками в руках он плюхается рядом на скамейку. Ему нелегко говорить после пробежки на льду. − Я пойду уже, − сразу же заявляет Исак, не давая вставить слово. − Не понравилось? − Понравилось. Но мне пора. − Перестань! Ну чем тебе заниматься дома? − Мне нужно почитать. − Рождество же! Потом будешь учиться! − Увидимся позже. Исак бредёт к остановке, заглядывая в витрины и чужие окна. Там обитают стопки книг, национальные флажки, разноцветные праздничные лампочки, детские игрушки, фикусы, статуэтки Юлениссена. Редко попадаются бархаты штор и любопытные кошачьи мордочки. Исак достаёт телефон, тянет его к уху. Он всегда вспоминает об этом человеке. Но в такие минуты он ему особенно нужен. − Привет, Исак. Все непрошенные мысли исчезают сами собой, как и не было. − Привет. Эвен кому-то что-то говорит, но быстро возвращается к их телефонному разговору. − Как ты? − Ничего, что я не вовремя? − Нет, всё нормально. Я думал о тебе. Исак кусает губы, поднимает лицо к небу, не давая слезам выкатиться из глаз. − Я просто звоню пожелать вам счастливого Рождества. И я хотел сделать это как можно скорее. «Только не спрашивай, в порядке ли я, что у меня случилось». − Хорошо, − словно отвечает на его немую мольбу Эвен. − И тебя с наступающим Рождеством. − Я не пытаюсь напоминать о себе. Мне просто нужно узнать, всё ли хорошо. Я постоянно обещаю себе спросить это у вас, но никогда не спрашиваю. Эвен недолго молчит, взвешивая ответ. − Я думаю, дальше будет лучше. Короткий и ёмкий ответ, заставляющий страдать и успокоиться одновременно. Эвен никогда не станет жаловаться на свою жизнь. Он Исака от этого бережёт. Поэтому Исак часто обвинял его в недоверии. Это такая глупость сейчас. Такая мелочь. − Я не буду больше доставать вас. И вести себя так, будто я центр вашей вселенной. Не буду клянчить внимания. Я не буду ничего просить, плакать и истерить. Не буду ни в чём обвинять. Знаю, что уже обещал. Но на этот раз всё по-другому. Я думаю, есть кое-что важнее, чем обиды. Возможность поговорить хоть иногда — это действительно большая удача, которая может не перепасть завтра. И, наверное, нам не стоит пока пересекаться. Клянусь, я не стану держать на вас зла, − голос Исака уходит в шёпот: − Просто пусть у вас всё будет хорошо. Исак сделает всё, как обещает. До последнего слова. Никаких ухищрений и «двойных посланий», когда «Я не буду обижаться», − говорят, а «Приди прямо сейчас и забери меня», − подразумевают. Не на этот чёртов раз. − Пусть и у тебя всё будет хорошо, − говорит глубокий густой голос. − Может быть потом, когда-нибудь, мы сумеем выстроить наше общение. А если нет… Что ж. Значит, под другим солнцем. − Под другим. Очередной трамвай приходит, и у Исака нет повода лучше, чтобы попрощаться со своим собеседником. Он едет по улицам, освещенным вывесками, гирляндами, весёлыми лицами и загорающимся в чужих окнах светом. Восторженный городской гул постепенно стихает в суете хлопающих дверей. Люди спешат по домам. . Отложив учебник по кардиологии, Исак ставит на колени ноутбук. «Кардиостимуляторы», − вбивает он в поисковую строку. У него ещё есть время выбрать направление медицины. Но сегодня Исак ощущает себя так, словно это время на исходе. Если завтра его интерес иссякнет, он никогда не узнает главного. Он никогда не сумеет это прочувствовать так, как нужно. Только сейчас. «Всемирная организация здравоохранения опубликовала список смертельно опасных патологий. Первенство, как всегда, — за болезнями сердечно-сосудистой системы. Заболевания сердца убивают больше людей на планете, чем все остальные болезни вместе взятые. У болезней сердца нет возраста. Они уносят жизни и пожилых, и достаточно молодых людей, и даже маленьких детей. Вероятность смерти от какого-либо заболевания зависит в первую очередь от того, насколько жизненно важные органы и функции будут затронуты и — во вторую очередь — насколько хорошо данное заболевание лечить. Учитывая, что сосуды есть в каждом органе, а чем больше орган функционально активен, тем больше в нём сосудов, поражения сердечно-сосудистой системы всегда связаны с тяжёлыми последствиями для организма. Особенно, если это сосуды сердца или головного мозга. Врачи говорят, что заболевания сердца − не смертельный диагноз. Но каждый год они забирают жизни миллионов человек. Несмотря на то, что на сегодняшний день медицина достигла больших успехов, болезни сердечно-сосудистой системы являются самыми распространёнными и часто становятся причиной летального исхода. К сожалению, эта тенденция продолжает расти. Пока не существует лекарства, которое могло бы за короткий срок вылечить заболевание». В новой вкладке Исак набирает: «Что чувствует человек при остановке сердца». «Что могут сделать врачи при остановке сердца?» «Чем вы можете помочь себе, если у вас кардиостимулятор?» Все статьи похожи одна на другую. Объединяющая их суть заключается в одном: правильная профилактика — залог долгой жизни. «Самые опасные болезни в мире. Список смертельных болезней. Существуют смертельные болезни, которые по сей день, несмотря на достижения в области технологий и медицины, всё ещё не могут быть полностью излечены. В меру возможностей, лечение самых смертельных болезней − это только лечение симптомов больного, чтобы уменьшить страдания. <...> К таким относят так же сердечную смерть». Исак возвращается к учебнику. «Внезапная сердечная (коронарная) смерть. Примерно 90% случаев — это последствия ишемической болезни. Летальный исход может быть вызван разными клиническими проявлениями недуга, даже когда оказывается единственным его симптомом. Причины: — травмы. — первичные пороки. — нарушение сокращения сердечной мышцы. — врождённые пороки. Согласно медицинским сведениям, одним из основных факторов внезапной коронарной смерти является трудность в выявлении повышенного риска её возникновения. В 40% случаев данная форма являлась единственным проявлением заболевания. Хирургия. Когда профилактические меры не находят результата, используется хирургическое вмешательство. Операция не является обязательным помощником, но и не избавляет полностью от проблем. Пороки сердца могут иметь стёртую клиническую картину или приводить к выраженной недостаточности кровообращения с летальным исходом. Иногда дефект сердца не может быть полностью восстановлен. Тогда с помощью малоинвазивной процедуры улучшается кровоток и функционирование сердца. Важно отметить, что даже если сердечный дефект был восстановлен, многие люди с врождённым пороком сердца полностью не излечиваются». Исак откладывает в сторону книгу и компьютер. Он стекает на кровать, ложится на бок, подтягивая колени к груди. Конечно же, что ещё можно прочесть в источниках, доступ к которым открыт каждому впечатлительному человеку. «Берегите себя и не дайте болезни возникнуть». Но красной нитью сути говорится и о более важной вещи: беречь нужно и здоровые органы, в равной степени, как и больное сердце. Ведь любой другой заболевающий орган оказывает нагрузку на и так слабое сердце. А для него это не пройдёт бесследно. Сердце — не просто машина. Оно затрагивает каждый уголок тела человека. И нужно приложить немало сил, чтобы оно было единственным страдающим органом. Так почти не бывает. А значит, больное сердце умирает раньше, чем сердце здорового человека. Исак трогает свои щёки, обнаруживая слёзы. Они действуют на него как спусковой крючок. Теперь он навзрыд сотрясается от плача. Зачем он это прочитал? Это очередное топливо для ночных кошмаров. Он вспоминает, чему научила его Камилла. Строить цепочку из множества «почему». Почему он раньше не побеспокоился об этом? Потому что думал только о себе. Летальный исход может оказаться единственным симптомом этой болезни, — говорит статья. Пока человек не умер, Исак не замечал его болезни. Почему его так раздавило это только теперь? Потому что на месте профессора мог оказаться он. Потому что и его сердце могло остановиться. «Я так злился, что послал во вселенную столько боли для тебя. Я надеялся, тебе хоть немного будет больно, так, как больно мне. И я называл это любовью». . Входная дверь оглушительно хлопает. − Он сделал ей предложение, − надрывно говорит Эскиль. − И я ответил «нет». Он зол, растерян, выбит из колеи. Его нижняя челюсть дрожит. Он похож на ребёнка, прибежавшего в комнату родителей посреди грозы ночью. Несвойственно для себя, Эскиль бессильно трескает кулаком по косяку двери. − Какой брак? Линн двадцать два! Я так и проорал ему в лицо. А потом… Потом я сделал глупость. Перекинул её через плечо и… − Эскиль замечает кажущуюся маленькой фигуру Исака в кровати. — Солнышко, что случилось? − Они, так или иначе, умирают. − Кто? − Мой препод. И Эвен тоже умрёт. Их сердца живут мало. Эскиль растерянно молчит. − Дурачок. Не думай об этом. − Мой преподаватель умер! Матрас рядом с Исаком проседает под чужим весом. − Да. Но Эвен не умрёт. Он будет жить долго-долго. В смежных чувствах Эскиль пытается погладить Исака по голове дрожащими руками. Он готов помочь даже в момент, когда его жизнь рушится. Его потребность заботиться слишком сильна. − Пойдём со мной. Я должен вернуть коньки и извиниться за то, что удрал с ними. И извиниться перед Линн за всё. − Я побуду дома. − Я не оставлю тебя одного. − Я в порядке. − Исак, − Эскиль запинается, но всё же добавляет: − Никто не придёт. − Я не жду никого. − Думаю, это не так. «Это так. Зачем мне ждать и просить? Помощь с его стороны всегда приходит, когда мне это по-настоящему нужно. Так было уже много раз». Эскиль долго воюет в своей голове. Затем вскакивает. − Я пойду и вышвырну вещи этого придурка из их квартиры. Как ты мне и говорил! Да! И будь что будет. Входная дверь вновь хлопает. Исак завидует. Он не смог бы так. Его максимум — в сердцах раздавать подобные советы. Но Исак не собирается меняться. Это Эвен − разрушающая сила в его жизни. И он должен ею остаться. Сила, которую нужно впустить, либо пережить: закрыть все двери, все окна, включить сирену и не сидеть на её пути. Исак не ждёт. Это просто рефлексы. Он обещал себе. Он жалеет лишь об одном. Сегодня он сказал Эвену: «Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо». «Ты будь. Неважно, счастлив или несчастен. Просто будь». . Семейный праздник Рождества Эвен лишь последние годы отмечает «как все». Накануне он традиционно едет к матери, проводит у неё половину дня. Сегодня, прежде чем все разъедутся праздновать по домам, их собирает под одной крышей званый ужин. Несмотря на хорошие отношения с коллегами, это не те люди, с которыми Эвен предпочёл бы что-либо отмечать. Слишком много внимания. Да и вокруг в основном номинальные коллеги, они не работают бок о бок. Но отказывать было невежливо. Тем более, Эвену нужно подружиться с учредителем этого торжества. Да и приглашён он не один, а значит, не вправе решать за двоих. Едва он успевает подумать о Марит, как она появляется в зале и сразу же идёт к нему. − Я успела. Эвен чмокает её и мимолётно гладит по талии. − Рейс не отменили? − Мне повезло. Марит осматривается, приветственно кивает кому-то. Затем её взгляд падает на стол. На двух тарелках рядом — их с Эвеном именные карточки. − Наши карточки лежат вместе, − замечает она. − Очевидно, мы сидим вместе. Марит морщит нос, но ухмыляется. − Все уже всё знают. Мы вообще-то скрываем наши отношения. − Очень смешно. Она игриво дёргает его за рукав пиджака. − Ну хоть старую фамилию на карточке написали. Хоть что-то не вынюхали. − Кстати об этом. Уже могу поздравить? − Давай. − Ты теперь обладательница новой фамилии по всем документам. − Теперь да. Давно бы сменила ненавистную мне Бьёрген. Но было страшно подумать, сколько это отняло бы времени и сил. Он берёт с фуршетного стола два бокала с вином и подаёт ей один. − Странно, что ты сделала это только сейчас. − Тянуть уже некуда. Скоро вступление в наследство. − Я не об этом. Фамилия — очередное напоминание о человеке, который причинил тебе боль. А ты её носишь, прославляешь. − Да это лишние сантименты. Меня такое не волнует и не оскорбляет. Она опускает глаза. Она признается прямо сейчас, Эвен уверен. − Я тебе немного соврала. − Хм? − О том, что сказала однажды о своём отце. Что он у нас отобрал всё, что я потом хотела свести с ним счёты. На самом деле такой человек есть. Но это не мой отец. Это всё касалось моего бывшего мужа. − Я знаю. Лицо Марит удивлённо хмурится. − Ты… знаешь? − Как-то при нашем разговоре я уточнил не случайно, Бьёрген — фамилия твоего отца? Мне было необходимо проверить тебя, прежде чем начать работать. И я выяснил, что у тебя нет никакого отца с такой фамилией. На случай, если планируешь обвинить меня в вынюхивании, добавлю: это оказалось несложно узнать. Ты не очень-то хотела это скрыть. Дальше мне пришлось копнуть поглубже. Не любопытства или компромата ради. Я стал опасаться, что ты личность ненадёжная. Например, твой фонд мог легализовывать не самые законные средства. Но у тебя оказалось всё чисто. Оставался открытым вопрос — чью фамилию ты носишь, если не мамину и не папину. И эту информацию тоже было довольно легко раздобыть. Улыбка медленно наползает на её губы. Значит, всё в порядке, он не перегнул палку. Марит отставляет свой бокал на столик. − Я был вынужден проверить дальше. Просто ну зачем тебе врать о фамилии. Вывод, что что-то тут не так, напрашивался сам собой. Но оказалось, всё в порядке. Вот только я так и не понял, зачем была эта легенда. − Почему я сказала, что воевала со своим отцом, а не с бывшим мужем? Всё довольно тривиально. Уже тогда я имела на тебя виды и подумала, что история о бывшем будет смотреться невыгодно. − Уже тогда? — Эвен изображает театральное польщение. — Я думал, ты меня ненавидишь. − Не без того, − она склоняет голову, рассматривая его лицо вблизи. — Я решила, дай попробую. Не получится — ну и пошёл он. И ты уже ходил по краю моего терпения, я почти потеряла надежду. Но в последний момент ты растаял. Ещё чуть-чуть, и упустил бы свой шанс. − В самом деле? − Эвен усмехается. Её самодостаточность и то, как она её подаёт, бесподобны. − Да. Я ведь призналась как-то раз, что давно дала себе обещание: никогда больше никого не ждать. Знаю не понаслышке, что такое выматывающее ожидание. Знаю, что такое одинокие праздники. Знаю, когда он говорит, что скоро станет лучше. А я такая понимающая и согласная верю во всё… И жду, и жду. И конца этому не видно… − Надеюсь, я не заставляю тебя ждать. Марит любопытно смотрит на него. − Нет. С тобой наоборот время проходит быстро. Я не планировала оставаться в этой стране надолго. Но вот я здесь. С тобой как-то всё просто. Легко, даже беспечно. Я вообще ни о чём не думаю. − Но тебя ждёт большое дело на родине. Уехать рано или поздно всё равно придётся. Марит сцепляет руки в замок на шее Эвена. − Да. Но так сладко думать, что наконец-то ждут меня. Даже если это просто «большое дело». Ладонь Эвена касается её голой спины, которую открывает глубокий вырез платья. − Я тебе уже сказал, что в этом платье твоя задница выглядит изумительно? − Вслух нет, но твой плотоядный взгляд мне это давно выдал. Можешь повторить. − Чёрт. Я не могу за неё взяться. − Почему? − На нас будут пялиться. − Пялятся не на нас, а на неё. Эвен смеётся. Их прерывает звонок телефона. На экране неизвестный номер. Кто-то наверняка хочет поздравить. Отстранившись от Марит, Эвен отходит в сторону поговорить. Он быстро. − Слушаю. − Здравствуйте. Это Эскиль. Сосед Исака. Эвен улыбается: неизменная реакция на имя Исака. Но это недолго длится. Волнение оказывается сильнее. − Здравствуй. Что-то стряслось? − Ничего срочного. С наступающим Рождеством. − И тебя. Как Исак? У него всё хорошо? − Об этом я и хотел поговорить. Тревога шевелится у Эвена в животе. − Приезжайте. Вы ему нужны. − В чём дело? − Он вас так ждёт. Всегда вообще ждёт. Но сегодня особенно. Он не признался в этом, когда я спросил. Но я знаю правду. На него столько навалилось в последнее время. Он будет просто счастлив, если вы придёте. − Думаешь, это хорошая идея? − О да. Если этого не произойдёт, то ребёнок просто перестанет верить в рождественские чудеса. Эвен чувствует, как его существо срывается с места по старой привычке. Но тело всё ещё на месте. − Приедете? Эвен с трудом разлепляет губы. Челюсть кажется чугунной, когда он выталкивает из себя слова. − Нет, этого не будет. Повисает неловкая пауза. − Моё появление станет очередной ложной надеждой для него. Мне больно, что он не может это пройти. Но он одержим моим образом, что создал сам. Он любит человека, которого не существует и очень расстраивается от того, что никак не может его во мне найти. У меня нет того, что он хотел бы во мне видеть. А он, к сожалению, не в силах дать того, что хочу я. В его плане построить новые дружеские отношения с Исаком давно зияют огромные дыры. Пусть у Эвена на руках отличные рычаги сделать так, как хочет он. Пусть на его стороне сила настоять на этой чёртовой дружбе. И пусть он даже знает, как приучить Исака к чему угодно. Теперь эти дёргания за ниточки кажутся уродливыми. Обманывать Исака, манипулировать им теперь грязно. Есть и другой план. Эвен может сдаться и позволить жизни течь своим чередом. Видеться с ним и ничего не обещать, просто дать Исаку шанс самому возненавидеть его. Он будет натыкаться на стену неоспоримого решения Эвена держать дистанцию и рано или поздно отгорит. Но и тут есть изъяны. За это испытание Исаку предстоит пережить слишком много боли. Существует только один выход — поступить правильно. − Побудь рядом с ним, − говорит Эвен. − Хорошо? Ты ему нужен. Я, к сожалению, не могу его спасти. Я только порчу всё. Эскиль извиняется, прощается. Извиняется вновь. Пытается шутить. Ему неловко и странно. Эвену тоже странно. Всё его существо срывается с места по старой привычке. Но тело остаётся на месте. Если бы он мог повернуть время вспять, то стал бы для Исака тем, кого Исак искал в нём поначалу. Но Эвен послушал лишь своё плотское желание. Теперь у него не выходит построить их платонические отношения. Слишком поздно. Исак всё шлёт ему немые послания, он умоляет его передумать и вернуть всё, что было у них раньше. А Эвен оказывается не настолько сильным, чтобы это выносить и отвечать стойкими отказами. Каждый раз он делает поблажки, и эти его слабости — надежда для Исака. Эвен долго обманывал себя. Нет ни единого шанса подружиться с Исаком. Нужно было раньше думать об этом. Самое грустное: Эвен с самого начала почувствовал, что может быть лишь близким Исаку человеком, не больше. Он ведь ощутил в нужный период, когда ещё было не поздно, что Исак не просто привлекательное молодое тело. А нечто большее и важное для Эвена. Он маленький драгоценный человек в мешковатом худи и старых кедах, с серебристым смехом и сладкой покорностью. Его взгляд из-под карамельного цвета ресниц такой внимательный, будто пытается проникнуть в суть вещей. Немного опасливый и угрожающий. Но такую угрозу могут источать разве что котята. Этот мальчик — обиженный на все несправедливости человек, но, тем не менее, добрый и чистый. Человек со своими нуждами, и Эвен почти с самого начала понял, что они ему небезразличны. Уже тогда у него не было права на «наверное». Но Эвен не прислушался к себе, не остановился и всё равно забрался Исаку в штаны. Этот мальчишечка казался таким сладким и притягательным. Он был идеальной песчаной башенкой, которую хотелось разрушить, в которую до одури хотелось запустить руку и разломать. В Исаке скрывалась такая незамутнённая невинность. Он подарил Эвену столько эмоций, неизведанных ранее чувств и целый дурман схватки. Он спас его и проклял. Он был слишком желанным, а себе Эвен не привык отказывать. Он не сумел держаться подальше, эта мысль казалось ему блеклой мутью в голове. И он получил, что хотел, но только в долг. Теперь пора расплатиться и поставить всё на места. Вернуться бы в прошлое и надавать тому Эвену отрезвляющих пощёчин, вспороть его глупость. «Останься для него просто близким человеком, не лезь к нему своим членом, ты потом спасибо скажешь». Эвен знает, что не послушался бы. Тогда всё казалось простым, незначительным. Какая разница, что будет завтра. Получится — отлично. Не получится — что ж, значит не под этим солнцем. Не с этим ветром, не с этим приливом. «Я люблю тебя, родной, так крепко, так неправильно, но это уже ни черта не меняет. Мне пора наступить на горло своим желаниям. Я ничего не хочу так сильно, как остаться неподалёку − твоим защитником и поддержкой. Но я больше не имею права тебя разрушать. Я готов отобрать тебя у себя, чтобы ты больше никогда не страдал от моего "нет". Я хочу, чтобы ты был свободен. Я слишком наследил в твоей жизни, и пока ты стираешь эти следы, я не имею права предлагать свою помощь. Это бесстыдно. Я должен отступить. Мне следовало раньше вытащить себя из твоей жизни. Мне нельзя было заходить так далеко. Я должен пойти по другому пути — если не тогда, то хотя бы сейчас. Я не хочу, чтобы другой человек сделал тебя счастливым. Я хочу, чтобы другой встретил уже счастливого Исака. Чтобы ему не пришлось спасать тебя и достраивать то, что я сломал. Ты повзрослеешь и обязательно поймёшь меня. Ты наберёшься опыта, ты пройдёшь сотню дорог и будешь знать, что иногда ради дорогого сердцу человека нужно отказаться от него, даже если больно. Чтобы сохранить его навсегда — его нужно потерять. Я ни на что не променял бы то, что было между нами. За одним исключением: твоё сегодняшнее счастье и свобода от боли, что я причинил». Его плеча касаются. Марит вырастает перед ним и с тревогой заглядывает в лицо. − Всё нормально? Кивнув, Эвен берёт себя в руки. − Да. Они возвращаются в зал, потому что их уже ждут. .

Если я упаду, ты поднимешь меня? Это правда, что ты присматриваешь за мной? И когда я устаю, ты ложишься рядом? Хотя бы в мыслях, чтобы я сумел без тебя уснуть? Эй, эй. Без тебя в моей душе дыры. Эй, эй. Пусть вода заполнит их. Куда ты ушёл? Почему, почему, почему? Мне просто нужно знать, Что ты не забудешь обо мне. Не забывай обо мне*. ©

____Конец четвёртой части____