В порядке исключения

Но когда-нибудь ты поймёшь смысл моей жизни. Но когда-нибудь ты поймёшь значение этих слов*. ©

. Апрель, 2019. Весной дни стали длинными, а ночи голубыми, и вместе с зимой за окном закончилась и затяжная зима в груди Исака. Быть новым собой он учился. Он хотел с наступлением оттепели пустить и свою зиму по талой воде бумажным корабликом. Поначалу казалось, нового себя придётся выстрадать. Люди — странные создания. Они тяжело избавляются от того, что причиняет боль. Она − часть них, а такое так просто не отдают. Но любая жизнь — целый ряд привычек. Какие-то прививаешь, другие искореняешь. Каждый день Исак окружал себя вопросами. Одним его научила Камилла, но большую часть списка он составил сам. Исак усвоил важную вещь: задать вопрос — тоже большая наука, и он имел смелость назвать её покорённой. Почти, если быть совсем честным, а честности с собой Исак тоже учился. И теперь, весной, когда всё вокруг просыпается, когда дни становятся длинными, а ночи голубыми, он ощущает, что его старания дали первые ростки. − Как дела? − спрашивает Камилла. У неё новая стрижка. Теперь её волосы не собраны в хвост, а спадают на плечи. − Прекрасно, − откинувшись в кресле, Исак вытягивает ноги. − О, новое слово. Нежная гордость на её лице всегда прекрасна. − Я не стою на месте, − Исак двигает подбородком вверх − привычка, которой он недавно обзавёлся. Эскиль не устаёт подстёгивать ею, хотя и сам вечно дёргает подбородком. − Что интересного произошло за последние две недели? − Я получил водительские права. − Ого. Поздравляю. − Да, наконец-то до конца откатал учебные часы и сдал экзамен. − И как тебе в новой роли автомобилиста? − Не знаю. Машина мне пока не по карману. Так что буду просто хвастаться корочкой. Хотите, покажу? Исак протягивает найденную во внутреннем кармане карточку водительского удостоверения. − Красивые. У меня такие же. Исак смущённо усмехается. Теперь не нужно давать упрямству повисеть в комнате, прежде чем он с Камиллой начнёт говорить. Чаще всего Исак без раскачки знает, о чём пойдёт беседа. Камилла назвала это большим шагом вперёд. В этом месяце Исак впервые на сеансе. Он всё меньше нуждается в слушателе. Это тоже шаг вперёд. Теперь он умеет сам себя слушать, задавать себе правильные вопросы. − Последние пару дней мы активно обсуждаем ординатуру и специальности. − Кто мы? − Однокурсники. − Не рано задаваться подобными темами? − Преподаватели говорят, что чем дальше, тем меньше у нас времени обдумать этот вопрос. Ну и мы − это задроты, а такие раньше других начинают беспокоиться. − Разве задроты сами себя называют так? − Обычно нет. Но я называю. Не вижу ничего плохого. Камилла тепло улыбается. − Уже решил, какую специальность выберешь? − Думаю, остановлюсь на кардиологии. Я всё-таки долго этого хотел. Исак усмехается мыслям. − Хотя я когда-то и ветеринаром хотел быть. У них ведь самые лучшие пациенты. А потом вырос и понял, что мне придётся причинять животным боль, а иногда и убивать их. И быстро передумал. Теперь пусть жизнь сама мне подскажет. Найду за эти годы что-то интереснее для изучения — хорошо. Ничего не повлияет на меня — значит, кардиология. − Хороший ответ. Ты хочешь принять решение, когда наступит для него момент. Дальновидный подход. Делая какой-либо выбор сейчас, мы меняем курс своих взглядов и интересов, даже если ничего особого для этого не предпринимаем. Но мы думаем, что знаем себя и будем знать через несколько лет. А это не всегда верно. − Да. Я постоянно с этим сталкиваюсь. Делаю одно, а хочу иного. Говорю одно, молчу о другом. Исак колеблется, стоит ли признаваться. — Какое-то время я думал, что влюблён в вас. Если бы я не был уверен в своей помешанности на членах, то признался бы вам в чувствах. Ещё я опасался, что это помешает терапии. − Не помешало бы. Потому что это нормально, − поясняет Камилла спокойно. Может, ей в любви клянётся каждый второй пациент? − В какой-то мере это была правда. Трудно не проникнуться симпатией к человеку, который поддерживает, не осуждает, говорит исключительно о тебе, помогает решать твои проблемы, не упоминая о своих. Я слушала о твоих не самых лучших поступках, знаю о случаях, которыми не похвастаешься, и я всё ещё здесь. Не сбежала, а поняла. Я идеальна. Конечно же, ты влюбился. Влюблённость в своего психолога — классическая и в большинстве случаев неизбежная. Но со временем пациент осознаёт, что эта любовь другая. Причины разные. Тебе вот помогла прийти в себя твоя помешанность на членах. Она улыбается уголками губ. До Исака только сейчас доходит, что за формулировка сорвалась с его языка совершенно беспрепятственно. — Такая же любовь возникает к мудрецу, к божеству. На кого смотришь снизу вверх. Кто взял тебя за руку и провёл сквозь дебри, в которые ты сам побоялся ступить. − Как к спасителю. − Верно. Романтическая любовь тут ни при чём. В очередной раз Исак поражается её мастерству разложить всё по полочкам и похвалить его. «Мы здесь, чтобы задавать правильные вопросы, а уже затем искать ответы», − не устаёт повторять его психолог. «И если по пути обнаружатся ответы − тоже хорошо. Но они — не самоцель. Не расстраивайся, если не сразу их находишь». Исаку приятно узнать, что его влюблённость в Камиллу — не фантазия, не ошибка. Чувства были реальны, при этом − безобидны для обоих, даже возвышены. Любовь имеет множество проявлений. Исак не назвал бы Камиллу другом. Друг для него — существо довольно приземлённое. Родственная душа — тоже мимо. Он слишком мало знает о Камилле, а она слишком много знает о нём. Проводник, помощник — уже ближе. Она толкнула его к мыслям, к которым Исак сам бы ни за что не сунулся. Он и раньше слышал, что виною взрослых проблем часто становится детство человека. Истина, набившая оскомину. Но Камилла сумела донести, что часто универсальные ответы — самые правильные. Детство − триггер, что всё запускает. Даже взрослыми мы остаёмся заложниками детских травм и страхов. Поэтому двигаться дальше возможно, если победить демонов прошлого. Психосеансы не сказали Исаку ничего нового. Зато уверили, где искать корни проблем. Ему не дали ни одного совета. Камиллу нельзя назвать и просто психотерапевтом. Она заняла место внутреннего голоса Исака и была ему дорога, хоть и на короткое время их встреч. Однажды Камилла призналась, что тоже учится у пациентов. Считается, что учатся всю жизнь врачи и юристы. Но Камилла убеждена, что психологи тоже. − Ты сказал важную вещь, которая поразила меня, − поделилась она. — Все люди наполнены болью, как сосуды. В ком-то её больше, в ком-то меньше. Кто-то несёт аккуратно, не проливая ни капли. А кто-то расплёскивает на ходу. Нашими поступками, нашими фразами мы несём, мы говорим: «Мне больно. Мне больно». Так люди устроены. Мы вообще чаще всего говорим о себе, даже когда это неочевидно на первый взгляд. Люди сосредоточены на себе, на том, что их окружает. Они заметят что-либо, только если сопрягут это с собой. Они поймут чужую боль, болезнь, проблему или даже смерть, если это коснётся их. Либо этому пониманию нужно учиться. К сожалению или к счастью — неважно. Люди просто так устроены. Исак тогда удивился, что она выделила эти слова. Они были сказаны в потоке другой важной мысли: он говорил о том, что слишком долго жил не той жизнью. Это прозвучало ещё на первом сеансе, но увереннее Исак повторился спустя два месяца. Та самая проблема, с которой он пришёл к психологу, но которую в первый раз не смог сформулировать. Позже Камилла объяснила, что узнать вопрос — тоже часть терапии. Терапия не всегда проходит линейно: задаёшь вопрос — ищешь ответ. Бывают ситуации, когда нет самого вопроса или помогает вовсе не ответ. Иногда облегчение приносит сформированная проблема. И Исак нашёл ей имя. «Я придумал себе не ту жизнь, что хочу». У всех вокруг − понятная жизнь, которой у него не было. У Исака же вечная борьба с «правильно» и «хочу». Ещё он научился не сожалеть о неполученных «хочу». Это ведь бесполезно. Ошибки всё равно останутся. К тому же, из них можно извлечь хорошее. Этому Исака научила не Камилла, а Эскиль. Ошибка — это ещё и урок. Например, благодаря Эвену Исак научился системному мышлению. Теперь он мог смотреть на ситуацию с разных сторон. И этот опыт у него никто не отберёт. Ещё он дал Исаку усвоить на собственной шкуре, что бывает, когда сражаешься со своими желаниями. Такой человек, как он, покрывается депрессией, тоской, слезами, сыпью и ангиной, если живёт не так, как хочет. Исак − обычный невротик с повышенной тревожностью. Его спасение не в таблетках. Его тело не враждовало с ним, а защищалось. Оно никогда не обманывает, оно подсказывает. Выздоровление Исака происходит постепенно. Просто незаметно для себя он научился осознавать, что с ним происходит и почему. А значит, он в силах это исправить. Если есть вопрос, ответ искать намного легче. Конечно, всё ещё оставался Эвен. Исак не говорил с ним с Рождества. Вечером 12 февраля он хотел поздравить Эвена с сорокалетием. Но стоило Исаку вынуть телефон из кармана, как начал трезвонить Эскиль. В их квартире прорвало трубу, и ему нужна была помощь. Позже Исак подумал, что сама вселенная подала ему знак. И хоть Эвена в жизни Исака больше нет, он всё ещё живёт в нём, под слоями воспоминаний, пульсацией крови, лоскутами мяса. Всё, что Исак находит во спасение, он кидает сверху, как ворох одеял, чтобы заглушить это ощущение присутствия Эвена внутри себя. С Камиллой об Эвене они почти не говорят. В основном она спрашивает о самом Исаке. Исак опасался, что корни его проблем обнаружат в Эвене. Но на сеансах разговор о нём заходит крайне редко. − Вам никогда не хотелось увидеть возлюбленных своих пациентов? — как-то раз спрашивает Исак. − Часто. Но с некоторыми я всё же знакомлюсь. Ко мне ходят пары. − Он бы вам понравился. Я не знаю ваших предпочтений, но он из тех, кто всем нравится. Он умеет очаровывать. Я скучаю по этому. Исак соврал бы, скажи, что поборол свои чувства к этому человеку. Зато теперь он не давал им причинять себе боль. Исак научился защищаться от них. Во всём можно найти пользу. Любовь, например, дарит вдохновение и силу. И свободу, что бы там ни говорили. Просто в условиях головокружительной свободы люди нередко выбирают то, что их сковывает. Раньше Исак часто хотел сделать для Эвена что-нибудь особенное. Но он считал, что проявление любви обязано быть осязаемым. Просто дарить любовь недостаточно. Что это вообще такое? Теперь Исак знает, что иногда любовь — это просто не просить, не мешать, не звать, отказывать себе. «Вот что я делаю ради тебя». Он никогда не рассказывает Камилле о других маленьких интрижках. В масштабах тем, которые они обсуждают, другие парни не имеют никакого значения. Некоторых Исак не мог выносить дольше двух встреч. Никого из них он не назвал бы своим бойфрендом. Исак даже не пытается расширить ареал поисков дальше своего факультета. Вечеринки он не посещает. Эскиля возмущает его разборчивость. − Ты избалованный! Кого тебе подавай, Джилленхола? − Для Эскиля, очевидно, Джилленхол — недосягаемый идеал. В конце концов, Исак выбирает одиночество. Оно его давний латентный страх. Камилла уверяет, что страхам нужно бросать вызовы. − Пока ты боишься остаться один, ты уязвим. Одиночество — это шанс понять и прочувствовать себя. Только научившись быть счастливым без людей, обретаешь свободу. Момент, когда остаёшься один — удивителен. Его необходимо ценить. За неделю или даже за всю жизнь может достаться лишь одно мгновение, когда ты по-настоящему один. Когда не связан отношениями вообще ни с кем: ни с друзьями, ни с животными, ни с родителями. Одно мгновение, когда ты один. А потом оно исчезает**. . − Солнышко, − Эскиль скребётся в дверь гостиной. — Нам нужно поговорить. − Давай, − Исак откладывает в сторону свой конспект. Эскиль часто заходит в его комнату под предлогом поболтать, хотя на самом деле просто валяется на «божественном ложе» − так он называет матрас Исака. Но на этот раз тема для разговора назрела. В жизни Эскиля произошли перемены. Педер и Линн расстались, и Эскиль решил на этот раз не упустить своё счастье. Их соседство с Исаком — лишь вопрос времени. Каждый раз, как Эскиль возвращается домой с зацелованными губами, Исак с большей ясностью осознает, что скоро ему предстоит искать нового соседа. − Ты же наверняка заметил, что последнее время меня часто не бывает дома? Мы с Линн… Я и она… − Вместе, − заканчивает за него Исак. Эскиль резко вскидывает голову. − А как ты?.. − Брось, Эскиль. Не ты один вечно подмечаешь всё вокруг. Эскиль садится на край кровати, смущённо поправив складки на домашних брюках. − Мы вместе. И хотим снимать квартиру. Поэтому я скоро съезжаю. − Хорошо, − просто отвечает Исак, потянувшись к своему конспекту вновь. − Я ждал несколько месяцев. Но это сложно, когда ты влюблён и хочешь всё свободное время проводить с дорогим человеком… − Понимаю. Со дня на день начну подыскивать себе жильё. − Ты подашь заявку на комнату в универской общаге? — предлагает Эскиль вовлечённо. − Надо подать. Там же очереди желающих наверное? − Не знаю. Но Линн говорит, чем раньше подашь, тем лучше. И, детка, если комнату выделят не сразу, мы пустим тебя пожить с нами. У Линн есть спальный мешок. Исак хмыкает. − Это лишнее. − Мы не против. − Вы же хотите побыть вдвоём, а не новый коллективет. − Ну и что! Тебе-то где жить? − горячо протестует Эскиль. Исак понижает голос, чтобы успокоить его. − Я разберусь. Правда, не парься. Но спасибо за приглашение. Для большего убеждения он улыбается. Если на пути сложность, он постарается не воспринимать её пессимистично. Во-первых, она от этого никуда не денется, во-вторых, плохой настрой не сулит успех. Вот как Исак теперь рассуждает. − Ты не обижаешься? − Нет. − Мы в самом деле не против приютить тебя. Ты же знаешь, я волнуюсь. − Это не твоя забота − нянчиться со мной. − Конечно моя, я тебя подвожу… − Ты меня не подводишь. Ты двигаешься дальше. Эскиль одновременно счастлив и растерян. − Но как же наше соглашение не бросать друг друга наедине с этим жестоким миром? Наш контракт! Братский кодекс! Нет, так нельзя! − Эскиль, Эскиль, − Исак дожидается, пока тот сосредоточится на нём. − Я разберусь. Всё нормально. Я не останусь на улице. Мне дадут комнату в общаге, я перееду к какому-нибудь нерду. Но буду приходить к вам с Линн в гости. Окей? − С ночёвкой? − Конечно. На выходных мы, как и прежде, будем ходить по магазинам, покупать Кебабу костюмчики на зиму. Мы будем примерять их на него, а он — обижаться… − Мы ему за это отдадим все коробки в доме. Мой малыш так любит коробочки, будто вырос с кошками. Благоговейный взгляд Эскиля мерцает, как огоньки. − Иисус, я так счастлив. Она мой соулмейт. Я от счастья хочу, чтобы все вокруг тоже были счастливы. Исак мысленно посылает Линн сил. Он удивляется, как она выносит настырность этого человека. Даже Исака Эскиль опекал так, что иногда дурно становилось. Страшно представить, что приходится терпеть Линн. Но она всегда относилась к этому проще. Внутри Исака радость и досада. Всё хорошо, думает он. Сейчас просто не его время. Вселенная распределяет счастье и соулмейтов по очереди. . В конце января Исак видел Урчулу. Она увлечённо разговаривала по телефону и не заметила его в ответ. Исак не отвернулся, пока она не скрылась за дверьми банка. Ему не было больно. Просто он не ожидал увидеть её, он среагировал нормально. Исак часто думает, какой будет их с Эвеном первая после перерыва встреча. Его не мучает теснота, когда кажется, что в городе нет свободного места. Просто однажды они обязательно столкнутся, и об этом трудно забыть. Как это будет? Где? Когда? Через месяц? Год? Несколько лет? Некоторых друзей Исак не видел со школы, хотя те живут в соседнем районе. А вот парня, сидевшего рядом с ним на норвежском в младших классах, Исак за последнее время встретил четырежды. Комбинации людей, с которыми случайно пересекаешься, беспорядочны и нелогичны. Но Эвен не из простого набора знакомых. Они с Исаком магниты, и когда-нибудь снова друг к другу притянутся. Встреча с ним имеет больше смысла, чем со остальными людьми вместе взятыми. После неё в Исаке вновь сломаются все опоры, как если бы пришлось жить в доме без крыши. Но раз встреча всё равно неминуема, то лучше бы ей случиться побыстрее. Ожидание хуже казни. Исак не знает, хочет этого или нет. Скорее, ему любопытно. Последующие встречи уже не будут значить так много. Но первая... Исак не ищет Эвена нарочно, как раньше. Он не бывает в Вест-Энде, где Эвен живёт. Ему нечего делать на западе. Он не нашёл бы ни единой причины поехать туда, даже если бы хотел. Пару раз лишь попадает на улицу, где Эвен работает, и старается не оглядываться по сторонам. Поэтому, когда Эскиль отправляет его в супермаркет в соседний район, Исак соглашается с лёгкостью на душе. Это безопасное место. Не то, где есть шанс встретить Эвена спустя три с половиной месяца с их последнего телефонного разговора и почти пять с момента последней встречи. Эвен никогда не ходит в этот супермаркет. Исак никогда не спрашивает, почему. Может, он и вовсе ошибся. Но в голове отчего-то чётко сформированная мысль, как зелёная галочка — это безопасная территория, «сюда можно». И он ошибается. Потому что Эвен там и он первым замечает Исака: когда Исак поднимает голову, Эвен уже смотрит на него. Исак не уверен, что с ним происходит. Чувства уходят на второй план. Рассматривая человека перед собой, он перечисляет про себя всё, что видит, как если бы ему пришлось делать дыхательное упражнение, чтобы успокоиться. Чёрные узкие джинсы и серый джемпер. Никакой верхней одежды, она обычно остаётся в машине. Волосы сильно отросли, их уже можно собрать сзади в крошечный хвостик. Исак не сбивается с ритма, «ботинок, второй», как «вдох-выдох». Эвен первым идёт к нему. Исак тоже непроизвольно толкает свою тележку животом. − Привет. − Здравствуй. Эвен смотрит с упоённым удивлением и в знак приветствия дотрагивается до его рукава. Исак не успевает понять, как прикосновение откликается в нём. Всё слишком неожиданно. Всё слишком. − Что делаешь тут? Вопрос Эвена не звучит глупо, словно причин для похода в супермаркет − целая уйма. Исак опускает взгляд на свою тележку. − Покупаю рогалики. − Такие слова как «капсулы для стирки», «рожки для мороженого» и другие наименования его тележки вылетают из головы. − Ну и так, по мелочи. Это ему бы спросить, что Эвен тут делает. Эвена здесь не должно быть. Это место, где можно столкнуться с нужным человеком, если знать его привычки. Но Исак ведь не искал встречи. Желай он такой удачи, она бы ни за что не попалась ему в руки. Эвен не сводит с него изучающе-мутного взгляда. Перед ним будто нечто невероятно трогательное, а не Исак с приподнятыми от неловкости плечами. − Вы тоже приехали закупиться? − У Марит встреча с менеджером, − отрывисто поясняет Эвен, находясь мыслями в соседней вселенной. — Насчёт поставок еды для волонтёрского фонда. Но она не может больше оставаться в… В общем, не важно. Как ты? Ни к чёрту. В порядке. − Нормально. Эвену заметно неуютно. Обычно он над ситуацией или разговором. Он умеет обратить в свою сторону что угодно. Эвен, которому приходится подбирать слова, переступать от неуверенности с ноги на ногу − это неважная ситуация, из параллельной вселенной. − Хочешь, помогу отвезти покупки? — делает он попытку. Он всегда таким был. И остаётся Эвеном, которому нужно погрузить Исака в себя, обволакивая с головы до ног. Со стороны Исака было бы милосердием разрешить Эвену сделать для него что-нибудь, дать ему почувствовать себя в своей привычной шкуре. − Тут ничего тяжёлого. И я ещё не закончил. «Нет», над которым Эвен не властен, сбивает его с толку. Он не сводит с Исака глаз, так настойчиво и уже неприлично. Исак не знает, на чём остановить свой взгляд. Он выбирает кадык Эвена. Какой выразительный кадык. − Разве рогалики не продают где-нибудь поближе к дому? Или ты переехал? − Просто у меня купоны. Их только в этой сети потратить можно. Такой же магазин поближе отчего-то сегодня закрыт. Наконец пристальное лицо Эвена становится хмурым от непонимания. − Купоны? − Ну да, скидочные. Эвен зависает, а затем указывает на содержимое тележки. − Я могу оплатить? «Чёрт, не в этом дело!» − Эскиль убьёт меня, если я не потрачу купоны. Редкий момент, когда Исак точно знает, о чём думает этот человек. Эвен ищет способы сместить фокус к своей привыкшей распоряжаться натуре. Только так он перестанет чувствовать себя не в своей тарелке. Из-за спины Эвена вырастает Урчула. Она собирается заговорить, показывая в руках коробку какого-то печенья, но замечает Исака. − О. Привет, − довольно дружелюбно здоровается она. — Как дела? − Привет... − Дай мне немного времени, я договорю, — обращается к ней Эвен. Он посылает ей немые сигналы, будто она всегда понимает его без слов. И, кажется, у него получается. Исак единственный, кому странно. − Тебя подвезти? — обращается к Исаку Марит. Эвен порывается ей ответить, но переводит взгляд на Исака в надежде, что тот передумал. − Нет. Спасибо. У меня здесь ещё дела. − Уверен? Мы подождём, если что. Я сегодня больше никуда не спешу. «Второй Эвен», − всплывает в голове Исака. − Всё в порядке. Я доберусь сам. − Ладно. Тогда увидимся. Эвен, я пока проверю, может мой телефон всё же в машине. Она уходит, и Исак подталкивает свою тележку немного вперёд. Их разговор с Эвеном тоже окончен. − Погоди, − Эвен ждёт, пока Исак посмотрит на него. − Ты расстроен? − Нет. Эвен обеспокоенно изучает его лицо, каждую чёрточку. Он не верит и ищет причину, по которой Исак может быть расстроен сейчас или вообще. «Я буду в порядке. Я учился контролировать свою реакцию на тебя. Я научился, а это нелегко». Эвен тяжело вздыхает. Он не зол, это его вечно свистящий нос. «Всё. Отпусти меня. Я больше не могу тут находиться, я начну чувствовать то, что не должен». − В университете сложности? − Нет. Опять не то. Эвен никак не попадёт по цели. Он шарит в темноте неизвестности и непонимания, пытаясь отыскать включатель света. Это выбивает его из равновесия. Он делает шаг ближе. Его голос звучит очень мягко: − Давай увидимся как-нибудь? Давай? Внизу живота Исака растекается тепло. Он не обольщается. Эвену просто необходимо выиграть время и выяснить, что не так с Исаком. Он не может остаться в этом неведении, оно съест его. Не то чтобы Исак ожидал, что за короткий срок Эвен кардинально изменится. Прошло ведь всего ничего. Но по ощущениям — вечность. − Хорошо. − Просто так, − уточняет Эвен. Он слегка обеспокоен то ли реакцией Исака, то ли своим положением, не позволяющем настаивать. − Я понял. Просто так − в самый раз. − Да? — наконец, Эвен улыбается так привычно и сладко. — Давай поедим вместе? Когда у тебя свободный вечер? − Можете просто заехать в любой день, и мы поговорим. − Хочешь поговорить? − В смысле, не по делу. Я имею в виду обычную болтовню. − Да? Ладно. Тогда я позвоню на неделе? − Ладно. Тогда я, − Исак указывает вперёд, невольно спрашивая разрешения идти. Эвен пропускает его, касаясь напоследок плеча. Исак подходит к полке со специями. Он смотрит на свои пальцы, вцепившиеся в ручку тележки. Спустя минуту оборачивается. Эвен ушёл. Нет никакой боли в груди, Исака не тянет помчаться следом. Но место, где они только что стояли, этот непримечательный боковой проход кажется необыкновенным, таким масштабным, пропитанным застывшим в воздухе разговором. Исак поражён своей удаче. Они выбрали нужное время среди сотен других минут и секунд каждого дня, каждого месяца. Они оба были здесь и сейчас, чтобы встреча произошла. Время до неё было неважно. Пауза не имела значение. Всё сводилось к тому, что они рано или поздно найдут друг друга снова. Нужно было лишь подождать, пока оба пройдут по кругу, направляясь в разные стороны, и встретятся посередине. . − Не думаю, что это хорошая идея, − наконец-то делится опасениями Эскиль. Исак копается в своём шкафу с одеждой. − Мы просто поболтаем. − Просто поболтать такими чистенькими не ходят. − Надену самую грязную толстовку, лишь бы ты не подумал, будто я на что-то рассчитываю. − Ты вертишься перед зеркалом час. − Ты занял мою кровать, одолжил мой компьютер и торчишь в моей комнате полдня, лишив меня возможности даже почитать. Чем мне ещё заниматься? Эскиль сражён аргументами. − Я не боюсь того, что может произойти сегодня. Я боюсь того, что эта встреча спровоцирует в тебе потом. Исак пропускает это мимо ушей. Спор сейчас лишь опровергнет его уверенность. Никаких надежд на свидание с Эвеном он не возлагает. Сегодня у него будет просто время, чтобы поделиться новостями или даже мыслями. Он его использует. Выйдя на кухню, Исак нажимает на имя в списке контактов. Он давно не звонил на этот номер, но почти не волнуется. − Исак? − Привет. Вам почему-то сообщения не доставляются. Я написал, что согласен на девять. − Хорошо, − выдыхает Эвен, а затем фыркает.− На миг я решил, ты звонишь всё отменить. − Зачем мне это делать? − Ради справедливости. Исак не отказался бы вести этот высокопарный разговор, тоже возвращая увесистые короткие фразы. Но он не понимает. − Я не понимаю. − Воздать мне по заслугам за все отказы. Эвен пропускает паузу, давая Исаку шанс передумать. − Мне это не нужно. Я делаю теперь только то, что хочу, а не то, что надо. − Хорошо, ладно, забудь. Не знаю, зачем я это сказал. Увидимся через час, да? − Увидимся. − Скажи «да», − с улыбкой в голосе просит Эвен. − Да. − Да? Их древний милый обмен. − Да. Возвращаясь в гостиную, Исак замечает приоткрытую дверь чужой спальни. Эскиль оценивает себя в зеркале на дверце шкафа. На нём его лучшая футболка от Джеффри Стара с пятиконечной звездой на всю грудь. Значит, сегодня у него свидание. Напоследок Эскиль задерживает взгляд на содержимом ящиков. Они договорились, что пока Исаку не дадут комнату в общаге, или пока он не найдёт временное пристанище, Эскиль не съедет и продолжит платить аренду. Но ему не терпится начать собирать вещи. Заметив Исака, Эскиль быстро закрывает створки шкафа. . Вся неделя затянута полотнищами тумана с моросью. В городе царствует пора непрекращающегося шипения дождя. Но сегодня с самого утра солнечно. Вечер тихий, он лишь шелестит вчерашними лужами, разбивающимися под шинами автомобилей и велосипедов. Через панорамное окно в салон Теслы проникает лиловый закат. Стоит Исаку сесть на пассажирское место, Эвен впивается в него жаждущим и давно забытым вниманием. Временами Исак замечал, что Эвен больше не помешан на нём, как в первые месяцы знакомства. Но ни разу Эвен не выражал в его сторону равнодушие. Иногда он вёл себя сдержаннее, иногда снова становился одержим. Но он никогда не был пустым к Исаку. − Привет. − Привет. − Готов? − Да. − Всё хорошо? − Конечно. Эвен сжимает губы, скрывая улыбку. − Удалось потратить купоны? − Купоны? — обрывисто повторяет Исак, но тут же облегчённо понимает. — А! Да. Всё получилось. Взгляд Эвена гладит Исаку лицо. − В тебе что-то изменилось. Я, правда, и так вижу, что. − Что? — задает Исак очередной неуклюжий вопрос. − Ты стал сиять. − А, это, − Исак смущённо фыркает. — Не знаю. Наверное. − Ты в самом деле похорошел. Исак знает, что Эвен не преувеличивает. С первой после перерыва встречи, с первого соприкосновения взглядами Эвен выглядит заворожённым им. Исак догадывается, что Эвена так привлекло. Не округлившиеся щёчки или окрепшие плечи. Эвен замечает возродившуюся из кучки пепла уверенность Исака. Он замечает, потому что никогда не был пустым к нему. − Может потому, что я посещаю психолога. Мы прорабатывали с ней много… проблем. − Правда? — не ожидавший такого заявления Эвен изумлённо моргает. — Уже есть успехи? − Очень даже неплохие. Если в двух словах о результатах, то я обычный невротик. Знаю, звучит не как что-то нормальное. Но в психологии нет правильного и неправильного. У невротиков повышено чувство тревожности, от которой тянется вагон болезней. Мы много о чём говорили. Всего сразу не упомнишь. И я на психотерапию подсел, если честно. Это непередаваемое чувство очищения, лёгкости. В знак того, что его рассказ окончен, Исак поднимает взгляд и пожимает плечами. − Я рад, что ты поговорил со специалистом. − И ещё я получил водительские права. − Правда? Я рад, − Эвен усмехается. — Извини, что как болван заладил одно и то же. Ты меня просто… − он подбирает слово, и вдруг: − удивил. Исаку тоже хочется спросить — всё и одновременно ничего. − Хорошо выглядите. − Да? Исак тянется пальцами к шарфу Эвена. − А, − Эвен смеётся, понимая, о чём речь. Исаку всегда нравились его шарфы, лежащие на плечах, слегка прикрывающие горло. − Нет, это ты хорошо выглядишь. Исаку льстит, что он виновник скованности Эвена, спутанности его речи. Теперь его желудок не сводит от волнения, руки не вздрагивают. И, наверное, ему точно не хочется целоваться. Самое важное − Исак давно не злится. Если Эвен просто будет в его жизни — сейчас или останется значимой личностью прошлого, − Исак примет это. Обиды — такой мусор. Теперь Исак готов испытывать лишь вороватое щемящее восхищение этим человеком. Он многому научился. Отсюда, из этого дня, всё, что происходило между ними раньше, кажется немыслимым, невозможным. Это были не они, а другие люди. Им бы так не повезло. Исаку уж точно. − Куда поедем? Есть предпочтения? − Необязательно куда-то ехать. Мне, правда, неважно. Можем просто посидеть тут. Эвен задумчиво сжимает губы. − Хотя ладно. Давайте. Всё равно, куда. Если Эвену нужен предлог отвести от него взгляд, Исак даст ему его. Странный момент. Обычно Исак тот, кто весь изъёрзается на месте. Они выезжают на дорогу. − Что ещё обсуждал с психологом? − Разное. Меня. Мою жизнь. Детство. Мысли. Я ещё не закончил сеансы. − Если я лезу не в своё дело, ты скажи. Ладно? − Вам можно, − усмехается Исак. Как будто Эвена когда-то волновало, в своё ли дело он лезет. — Да это не тайна, я просто не ожидал, что вам будет интересно. − Твоя жизнь всегда была мне интересна. − Я не это хотел сказать, − быстро добавляет Исак, не желая, чтобы Эвена задели его слова. — Я думал, вас волнуют результаты сеансов, а не детали. Эвен рулит безмятежно. К нему вернулась его спасительная невозмутимость. Исак не знает, куда они едут. Он смотрит вперёд на разметку дороги. Чуть реже — в боковое окно рядом, немного чаще − на длинные ноги Эвена. Ткань брюк тонкая, обтягивающая, на ней вырисовывается каждый изгиб. Особенно когда Эвен управляет педалями. Худые колени разведены, плавно передвигаются то вперёд, то подаются слегка вверх. Нет, стоп. Окно впереди. Серая полоса асфальта. Жёлтая разметка, уплывающая под капот. − А у вас что нового? − Всё весьма привычно. Было много дел в последнее время. Но скоро это должно кончиться. − Что будете делать на пасхальные? − На выходные мы поедем в Бремен. − По работе? — надежда в голосе Исака очевидна. − Нет. Совместные выходные Эвена с другой женщиной больше не властны причинить Исаку боль. Но Бремен − город непростой. Туда Эвен долго не соглашался поехать снова. Это место, где он был счастлив и влюблён. Место молодости и свободы. Он обещал вернуться туда с особенным человеком. С кем почувствует, что исчезли страхи не узнать улиц, не ощутить воздуха молодости и разочароваться. Он сказал однажды, что Исак этот человек. Исак назвал это квинтэссенцией «Я тебя люблю». Значит, Эвен и для неё сделал исключение. Что-то в Исаке разбивается в этот момент − поначалу оно кажется неважным, как звон посуды на заднем плане. − Когда летите? − В пятницу. Девятнадцатого. Испытывая желание закрыться, захлопнуться и застрять где-то глубоко в себе, Исак переводит дыхание. − А ты что будешь делаешь на пасхальные? − Наверное, займусь поиском нового жилья. − Ты переезжаешь? − Угу. − Почему? − Мой сосед хочет съехаться со своей девушкой. Ответы выходят сырыми: мысленно Исак остаётся в другом разговоре. Всё нормально. Нормально. Он ведь переболел дикой отравляющей одержимостью этим человеком, превратил её в вороватое щемящее восхищение. Исак больше не имеет права даже сгоряча посылать во вселенную боль для Эвена, а потом жалеть об этом, ведь однажды она может добраться до него. − Не хочется покидать это место? − И да, и нет. Я привык к Эскилю. Но мы давно планировали сменить квартиру. В нашей только одна спальня. Я в гостиной на диване спал первое время. Кровать очень спасла. Спасибо, кстати. Я не поблагодарил тогда. − Не за что. Автомобиль останавливается. Справа вдалеке остаётся причал с морскими трамвайчиками. Слева от Исака − Эвен, поэтому Исак понятия не имеет, что там позади. Зачем ещё куда-то смотреть? − Уже есть что-то на примете? − Пока точно не знаю. Скорее всего буду просить комнату в универском кампусе. Просто из моих друзей никто не ищет соседа по квартире. С незнакомцами жить не хочется. Одному дорого. Так что пусть уж в общаге распределят с кем-нибудь в комнату. По крайней мере, от меня уже ничего зависеть не будет. До лета я с Эскилем. Если всё затянется, то в хостеле перебьюсь. − Ну, у тебя есть друг, который приютит в случае чего. − Какой друг? Эвен указывает на себя большим пальцем. Грустный смешок застревает в горле Исака колючим комом. Он мог бы догадаться. Но слово «друг» в отношении Эвена никогда не приходит ему на ум. Разве что в извращённой форме. − А если я соглашусь? − Я ведь предлагаю. − Вдруг вы из вежливости. Славная у них получится семейка — он, Эвен и Урчула. Но Исак не решается произнести это вслух. Эвен подаётся корпусом ближе. Пользуясь моментом, Исак протягивает к нему руки. И Эвен опускает на них ладони, желая задержать их на своих коленях. Всё происходит быстро, почти механически, почти естественно, так слаженно и красиво. Эвен разглядывает Исака с печальной задумчивостью. − В тебе всегда было это отрицание. Ты охотнее поверишь, что все вокруг дурачат тебя. Что кому-то может понадобиться разыгрывать спектакль. Я так и не сумел тебя разубедить. Ты из тех, кому необходимо повторить десятки раз: «Ты особенный». «Ты достоин любви». Наверное, я недостаточно старался. Мне не нравилась твоя неуверенность в себе, не нравилось то, как часто ты мог плакать. Но я мало предпринял, чтобы разобраться и повлиять на это. Мне следовало обратить на тебя больше внимания. − Эвен… Исак опускает глаза и сжимает руки. − Мне всегда хотелось знать одну вещь… Я не пытаюсь сейчас ворошить прошлое. Не надеюсь, что вы передумаете и сделаете выбор в пользу меня. Что вообще когда-нибудь выберете меня снова. Я лишь хочу получить объяснение. Не уходите от ответа, не путайте меня, не игнорируйте мой вопрос. Я не могу больше додумывать сам. Просто ответьте мне. Раньше Исаку казалось, что проблема слишком обширна, чтобы сформулировать её. Теперь он знает правильный короткий вопрос. − Что произошло? Дослушав, Эвен медленно отстраняется и откидывается на сиденье. Он смотрит в одну точку пустым взглядом, точно ему изнутри заслоняют глаза. − Тебе не понравится то, что ты услышишь. − Неважно. Я хочу уже хоть что-то услышать. Вашу версию, ваши слова. Вы никогда не отвечали на этот вопрос. Я задавал его десятки раз разными способами, но вы всегда находили возможность увильнуть. И я всегда оставался с этим вопросом наедине. Ему больше не нужны отполированные слова, режущие своей точной уместностью. Ему необходим настоящий ответ. Что такого случилось, чего нельзя было исправить. Ответы — не самое важное, он выучил. Но ему бы получить всего один. − Я был готов сделать для тебя всё. Исак чуть не стонет. Тяжесть вины оживает внизу живота. − Я знаю. Если бы вы только дали мне ещё один шанс тогда… − Нет. В какой-то момент я понял, что доволен тобой, только когда ты делаешь, как надо мне. − Пусть бы всё так и оставалось на своих местах. − Я больше не хочу тебя принуждать. − Эвен, − Исак усмехается с неуместным облегчением. − Это было бы моё решение. − Тогда рано или поздно всё повторилось бы. Мы вернулись бы к нашим прежним отношениям. − Я был счастлив. − Это не так. − Это так! И пусть всё было бы по-старому. Вам даже исправляться не пришлось бы. Мне долго казалось, что, став самостоятельным, я буду в безопасности. Я так часто оставался один. И я не хотел, чтобы это повторилось, а если и так, то хотел быть готовым к этому, независимым. Трудно избавиться от установок в голове, что возводил годами. Я столько лет считал, что поступаю правильно, веду себя достойно. Но потом я спросил себя, да кто мне не даёт быть независимым? Я не знал, что мне нужно на самом деле. Но я должен был научиться понимать, где то, что я хочу, а где ненужные выстроенные мною рамки. Есть вещи, которые я не позволял себе. Потому что они противоречили моей независимости. Но я бы научился доверять своим желаниям. Просто у меня уже не было возможности вернуться и доказать это. Это вы всегда решали, вместе мы или нет. Почти год меня мучил вопрос, что в последний раз произошло? Что изменилось между нами? Я знаю, что обидел вас и наговорил много дерьма. Но… вы ведь знаете, какой я. Я всегда брыкаюсь, но всегда жду первого шага. − Что ты хотел, чтобы я сделал? — чуть резче отвечает Эвен. − Принудил тебя быть со мной? Выволок за шкирку из квартиры, куда ты сбежал, и привёз обратно? Запер тебя? Чтобы у меня из-за обострившегося чувства собственничества слетела крыша? Мне не свойственно силой заставлять людей. А тебе не свойственно быть жертвой. Знаешь, что говорит твой сосед? Что ты можешь заткнуть за пояс любого. Что ты не разрешишь собой помыкать. Почему же мне это неизвестно? Почему со мной ты лишь слезами умеешь добиваться своего? Только рядом со мной куда-то девается твой характер. Я тебя ломаю. − Не вы! Никогда причина не была в вас! Просто я не знал, что мне нравится, чего мне хочется. Теперь я намерен быть таким, как я хочу, а не каким я себе напридумал когда-то. Мне всё равно, что вы командуете. Или опекаете меня. Это не может мне помешать больше! Мне всё равно! Я просто раньше себя не понимал… Эвен качает головой. − Исак, я с ума схожу от твоей покорности. Но намного важнее, чтобы ты остался в здравом рассудке и комфортной для себя обстановке. Вот ответ на твой вопрос: я не пришёл за тобой, потому что больше так не могло продолжаться. − Всё было бы по-другому, − Исак не даёт вставить слово, едва усмехающиеся в недоверии губы Эвена приоткрываются. — На этот раз всё было бы иначе, потому что я начал себя понимать. − Я не хочу Исака, который себя понял, или переделал, или подстроил под меня. Больше нет. Я не хочу заставлять тебя. «"Я себя понял" и "Я себя переделал" — не одно и то же! Это не одно и то же!» − А какого Исака вы хотите? − Тебе нужен другой человек. И мне тоже. − Кто вам нужен? Чувства перетягивают Исаку горло, как удавка. − Тот, кому нужна моя опека. Кому она не просто не мешает, а кто получит от неё удовольствие. − У вас теперь есть такой человек? − Нет. У глаз Эвена есть еле заметные сеточки морщинок. Две глубокие − на лбу. Исак не замечал раньше. Или отвык. − Я однажды сказал, что не оставлю тебя, и неважно, в каких отношениях мы будем. Я всегда хотел, чтобы пришёл момент, когда бы ты разобрался, нуждаешься ли во мне. Чтобы ты позвал меня на помощь. И я бы пришёл. А возможно всё получилось бы наоборот, и ты бы понял, что справляешься и без меня. − Я вас звал. − Да. Когда тебе не хватало моей поддержки, похвалы, заботы. Я подсадил тебя на это, конечно же, ты скучал. Но тебе не так уж и нужен я в качестве возлюбленного. И я подумал, пусть будет так. Если бы передо мной стоял выбор любить тебя как своего ребёнка или как полноправного партнёра, но сломленного, я бы выбрал первое. И я выбрал. Правда, уже поздно: тебе это решение причиняло боль. Поэтому я нарушил слово — мне пришлось тебя оставить. − Мы могли бы совмещать. Любовь имеет много сторон. Я мог быть кем угодно. Эвен тоскливо усмехается. − Мы ни одни отношения поддерживать не можем, не то что совмещать. Дружба рухнула с треском. А для бойфрендов мы не подходим друг другу. Во мне нет того, что нужно тебе, а в тебе нет того, что нужно мне. − А что вам нужно? Я бы стал... И вы тоже могли стать. Это же нормально − меняться. − Рядом со мной ты никогда не станешь тем, кем хочешь. Не с человеком, который подавляет все твои стремления к независимости. Ты никогда не обретёшь её до конца, если рядом будут душить опекой. Я ведь такой. Я и правда люблю командовать, люблю, когда ко мне прислушиваются. Мне нравится нянчиться, возможно даже чересчур. Я люблю упрямство, но уже покорённое мною. − Может мне тоже такое нравится, − говорит Исак еле слышно, обескровлено. − Может, я заблуждался всё это время. Корчил из себя другого человека, а на самом деле я не такой. Просто раньше я не понимал, а сейчас понимаю… − Исак, я тебя услышал. Но ты ошибаешься. Если тебе казалось, что ты принимаешь собственные решения, а в твоей голове были исключительно твои мысли, то боюсь тебя разочаровать. Чаще было то, что хотел я. Я могу убедить кого угодно в чём угодно. − Вы думаете, я не знаю? — Исак нервно улыбается. − Это неважно! Не надо говорить об этом так! Звучит хуже, чем было на самом деле. Будто вы могли мне навредить, а я еле спасся. Всё же было не так, вы ведь не станете спорить?! Эвен долго смотрит в окно перед собой. − Знаешь, какой-то год назад я не стал бы обсуждать это. А пару лет назад я даже не задумался бы, правильно ли я поступаю, хороший ли я человек. А три года назад — я бы просто взял всё, что дают. Всё, что хочу. Без колебаний. Тот я был бы уверен, так и должно быть, мне обязаны. Но если я чему и научился за всё это время, то отказывать себе ради счастья дорогого человека. Ты дорогой мне человек, малыш, был и остаёшься. Каждый раз, когда ты делал что-либо по моей указке, часть тебя гасла. Может, первое время твоё послушание меня устраивало, но не теперь. Я не изменился и никогда не сумею. Лишь надеюсь, что научился защищать от себя важных мне людей. Исак не вворачивает никаких «но». Он не морит себя молчанием. Просто больше не желает спорить. «Ты точно не изменился. Хочешь быть правым и на этот раз — бери. Я же сказал, мне это неважно. Я себя лучше знаю теперь». − Хорошо. Спасибо, что ответили. Эвен вновь протягивает к Исаку руки, спрашивая разрешения. Поддаваясь, Исак оказывается в объятиях. Он чувствует тёплое дыхание на щеке и приятный запах абрикосовой косточки, забивающийся в нос. Эвен отстраняется. Гладит костяшками пальцев скулу Исака. − Я так волновался за тебя всё это время. . Утро девятнадцатого апреля самое худшее в жизни Исака. Мысли прошивают ему мозг. Он не спросил Эвена, в котором часу его самолёт. Он не проверил рейсы, и поэтому дерьмовым обречён стать весь день, а не время вылета. Вернувшись из университета, Исак валится на кровать. Он смотрит в потолок, буквально чувствуя, как между ним и Эвеном увеличивается расстояние с каждой минутой. Дыхание сливается со стрекотом часов. Совместные выходные Эвена с другой больше не способны причинить Исаку боль. Лишь остаточная ревность колет под сердцем. Он знает, этот человек больше ему не принадлежит. Тогда отчего его так опустошила новость, что Эвен предложил другой то, что когда-то предлагал ему? Исак знает. Он теперь умеет строить цепочки «почему». Ему плохо, потому что Эвен чувствует к кому-то то же самое, что когда-то чувствовал к Исаку. Исак простил бы любой поступок Эвена, за одним исключением. Он не в силах смириться с мыслью, что Эвен любит свою женщину той же любовью, что и его. Переломав себя изнутри, Исак перевоспитал свою любовь в новую. С кровью и мучением он высек из неё другую форму, без зазубрин и трещин, куда может забраться грязь. Эвен же просто вложил готовые чувства в другого человека. Открыл один ящик и захлопнул второй. Mahdi (15:02) Приходи погонять в футбол. На нашем месте в 16:00. Исак решает, что футбол сегодня — лучшая сублимация. Парни на площадке делятся на команды и довольно лениво начинают игру. Исак же вовлекается сразу со всем отчаянием. Вскоре на него косятся, как на странное опасное существо. Исак играет агрессивно. Он знает, что это возможно, что если как следует постараться, то он выпустит свою боль сквозь физические раны, как чёрную отравляющую кровь. Однажды он стал свидетелем, как то же самое сделал Юлиан, когда слетел с катушек. Ему стыдно за свои мысли перед Камиллой. Как он объяснит ей это желание? Что он делает? «Люби её другими струнками своего сердца. Люби её головой и грудью. Новыми утрами и закатами. Другой музыкой и дорогами, другой едой навынос. Другими ласковыми прозвищами и новыми обещаниями. Другими ссорами и криками, новым примирительным шёпотом и новыми прикосновениями. Другим собой. Но мне ты должен был оставить моё. Как я тебе оставил. Как я любил тебя своей неловкостью, изучающими пальцами, своим первым настоящим опытом, сбитым до сдавленных стонов дыханием. Своими подрагивающими фразами, упрямством и неубедительными, но всегда искренними признаниями. До конца собой. И это я больше никому не отдам. Оставь и ты мне кусочек себя, куда бы я нанёс свой отпечаток. «Я был здесь!». Чтобы его не стёрла ни одна твоя любовь, сколько бы тебе её не отвела жизнь. Один из игроков откликается на длинную передачу из глубины футбольной площадки. В тот же момент Исак бросается ему навстречу. Они вот-вот столкнутся. Соперник понимает это, пытается переиграть. Исак тоже понимает. Но он делает это нарочно. Он ведь преследует другую цель. Холодок в его животе ощущается всё сильнее и сильнее. Толчок, и Исак врезается в чью-то спину, а затем его случайно пихают. Инстинкт самосохранения выигрывает. Чтобы увернуться от случайной подножки, Исак переставляет переплетённые ноги. Но связку на икре обжигает боль, а ступня подкашивается. Исак пытается не сделать резкую остановку и не приземлиться на колени. Его ноги пострадают с большой вероятностью. Это последнее о чём он думает. Картинка реальности дробится на фрагменты. Поскользнувшись, он пролетает немного вперёд, и в следующую секунду чувствует, что неотвратимо падает. Он пытается схватиться хоть за что-нибудь, не успевает подстраховаться и приземляется на живот. Удар такой сильный, что в первые секунды Исак не ощущает его. . Боль в затылке усиливается, стоит им с Марит приехать в аэропорт. Прекрасно. В самолёте голова разболится ещё больше. До регистрации полчаса. Эвен коротает время, слоняясь между окнами, ведущими во внутренние дворы аэропорта. Отсюда видно несколько самолётов и бортовых трапов. Эвен пытается рассмотреть, что такого обнаружил работник с металлоискателем. Что относят в грузовой отсек. Он блуждает взглядом, ищет что-то и не может найти. Эвен почти не моргает, будто без его слежки не справятся. Голова начинает пульсировать сильнее. Он уговаривает себя не сжимать постоянно челюсть: это ослабит боль. Голова ужасно тяжёлая. Теперь Эвен хочет упасть в кресло и уронить её в руки. Ему неспокойно. Наверное, проблема в загруженности в последнее время. Но впереди выходные. Только радости Эвен не испытывает. Может, наступил период, когда всё приелось? Когда все главные этапы пройдены, все ощущения испытаны, слова сказаны, все нужные люди уже встречены? Нет. Эвен никогда не боялся кризиса среднего возраста. Не боялся ощутить себя моральным стариком, которому всё наскучило, отказали страсть к жизни и человеческие неизменные — любопытство и пороки. Но откуда ему знать, как это происходит? Это ведь его первая жизнь. Может, этот кризис не подступает предупреждающей болью, а обрушивается неожиданным грузом, и человек в одночасье становится другим. Эвен не верит. Он просто устал от проблем. Всё нормально. Лишь временные трудности. Не всегда же солнцу быть для Эвена в зените. Он почти доходит до зоны общего доступа аэропорта, когда на экране его телефона высвечивается неизвестный номер. − Слушаю. − Здравствуйте. Больница Rikshospitalet. Ваш сын у нас. Он просил позвонить вам. Эвена разворачивает кругом какая-то внутренняя сила. − Мой кто? − Секундочку, я посмотрю. Исак Вальтерсен. − А, − ступор разжимает свои тиски, чтобы паника возобновлённым оттоком крови хлынула в конечности Эвена. − Что с ним? − Ещё неизвестно, его обследуют. Поступил с жалобами на боль в груди и животе. Сейчас он в травматологическом отделении. Застывшее сердце почти не издаёт стуков. − Я буду. Спасибо. Трубку Исак не поднимает. Эвен не помнит, как огромными шагами проходит всё пройденное им расстояние. − Я хотела подавать в розыск... Эвен касается руки Марит, и она замолкает, всматриваясь в его напряжённое лицо. − У Исака проблемы. Я должен поехать в больницу. − Что-то серьёзное? − Не знаю. Но мне нужно идти, − он забирает свой чемодан и на прощание вновь касается её руки. − Полети сама, ладно? Марит кивает с выученным согласием. У неё твердая шестёрка по деликатности. Но не потому, что ей нечего сказать. Просто время, которое им отведено с Эвеном, почти закончено, и тратить его остатки на споры — не в её стиле. Уголок губ Марит слегка дёргается, но Эвен слишком взволнован, чтобы придать этому значение. . − Внутренние органы в порядке. Неполный перелом двух рёбер, без смещения. Уже можем отпустить тебя домой. Циркулярная повязка, думаю, не требуется. Но можем зафиксировать грудь, чтобы ты поменьше двигался. − Я справлюсь. − Глубоко не вздыхать, не кашлять, спать на спине. Полный покой и запрет на физическую нагрузку. − Ладно. − Отёк увеличится, и гематома тоже. Я выписал противовоспалительную мазь и таблетки, плюс обезболивающие. Сейчас сильно болит? Можем сделать укол. − Не так сильно, как час назад. − Хорошо. Будь на осмотре через неделю. Исак выходит из кабинета врача, и из его ослабленных рук выпадает толстовка. Он по привычке порывается поднять её, но боль не даёт ему согнуться. Ему на помощь приходит Махди. − Блин, чувак, ты как? − Нормально, − Исак медленно надевает толстовку и застёгивает молнию. Затем присаживается на скамью. − Сильно болит? − Нет. Дашь мне мой рюкзак? Исак достаёт из кармана рюкзака телефон. Несколько пропущенных. Наверное, Эвен должен приехать с минуты на минуту. Его ведь успели напугать, как Исак и хотел. Только теперь, когда всё обошлось, когда нет никакой причины для паники, Исаку стыдно. И что он скажет, когда Эвен будет здесь? Трубку берут после первого же гудка. − Исак, я уже на месте. Эвен не преувеличивает. В ту же секунду он появляется в коридоре. Исак от неожиданности зачем-то прячет за спиной свой телефон. − Я подожду там, − Махди скованно указывает на дальнюю лестницу и быстро пропадает. Исак сглатывает, чтобы увлажнить разболевшееся горло. − Эвен! Со мной всё нормально. Ребра треснули только. Пара трещин, даже не перелом. И ещё мне сделали компьютерную томографию. Но всё обошлось, больше ничего не пострадало, я хотел вам перезвонить… Эвен присаживается между его ног на корточки, сжимает холодные ладони Исака между своими руками. − Что с тобой стряслось? − Я упал на футболе. − Мне позвонили, и я так перепугался… − Это я попросил. И ещё я соврал, что вы мой родственник, на случай, если со мной что-то серьёзное. Но всё в порядке. Если вам нужно ехать, то… − Не говори глупостей. Тебя отпустили домой? − Да. А когда у вас самолёт? Я не хочу портить ваш отпуск. − Нет никакого самолёта больше. − Эвен! Но… Исак кривится от боли в груди. − Осторожнее. Не напрягайся и дыши ровно. − Я просто испугался, было так больно. Испугался и попросил позвонить. Это был первый порыв. Но всё оказалось нестрашно. Исак прикладывает ладонь к ноющей груди и начинает шептать: — Я специально просил позвонить вам, чтобы это выглядело серьёзнее, чем есть на самом деле. Но я не хочу вами манипулировать. Я не хочу таким быть. Эвен улыбается и чмокает его пальцы. − Не волнуйся ни о чём. Может, позвони Исак сам, Эвен бы так не переволновался, и его поездка не сорвалась. Но Исак этого не сделал. Первая мысль — всегда как толчок изнутри, всегда эгоистична. − Но у вас отпуск, а я тут с какой-то ерундой. Поезжайте, пока не опоздали. Меня Махди проводит, если надо. А дома Эскиль, он не даст мне умереть. Клянусь, не надо из-за меня… − Исак… − Теперь вы не послушаетесь, зачем я только взбаламутил вас? − Я здесь не потому, что ты мною манипулируешь. Всё хорошо, ладно? − Но я не хочу портить вам выходные. − Ты не портишь мне выходные. − Порчу. − Всё, − Эвен гладит его лоб, щёки и голову, смотря снизу вверх. — Больно дышать или терпимо? Где рецепты на лекарства? − Эвен! − Перестань. Ты думаешь, я могу развлекаться, пока ты один и тебе больно? − Мне не… − Или смогу о чём-то другом думать, сидя там? «Я не знаю, у тебя же это почти год как-то получалось». − Я назвал вас родственником, потому что в тот момент не знал, что со мной. Чтобы вас пустили ко мне. − Я понял, − Эвен заправляет ему за ухо волосы. — Но меня бы пустили. − К маме не пускают всех подряд. − Твоя мама лежит в психиатрическом отделении. Ей могут передать что-то опасное для неё. − Да. Точно. Улыбнувшись, Эвен осматривает его. На Исаке спортивные штаны и две толстовки. Остывшая после футбола одежда холодная и неуютная и не лучшим образом пахнет. − Отдохнёшь ещё? Или поедем домой? − Домой. − Уверен? − Да. До Исака медленно доходит смысл происходящего. Раздробленные фрагменты вновь складываются в полноценную реальность. Эвен выбрал приехать к нему, а не свою женщину, свой особенный город, свой отпуск, своё решение держаться от Исака подальше. «Он выбрал меня». Исак не может распробовать эти слова. Он пытается сформировать их иначе, чтобы напрасно не обольщаться. Не «любит», а «не испытывает равнодушия». Не «я ему нужен», а «не смог остаться в стороне». Не «выбрал», а… Здесь его мысль прерывается. Именно «выбрал». Больше ничего не подходит. Исак испускает дрожащий вздох, и травмированные рёбра снова ноют. Как он раньше не ценил возможность наполнить лёгкие до предела? Сдерживаясь, Исак лишь улыбается и подаёт Эвену руку.