В порядке исключения

Исак на кого-то похож. Такой до боли знакомый он заставляет воспоминания внизу живота Эвена оживать, подниматься по позвоночнику до самой макушки. Сидя на пассажирском месте, Исак почти не шевелится, держит спину ровно. Он точно напуганный заяц в ловушке. Эвен знает, Исак просто бережёт рёбра и пытается причинить себе меньше боли. Не дёргается по привычке, не ёрзает, взгляд любопытный, но не беглый. И он отчаянно кого-то напоминает Эвену. − Тебе разве не должны были сделать повязку на груди? Исак с осторожностью поворачивает голову, чтобы посмотреть на Эвена. − Врач сказал, это необязательно. Но если захочу, то сделают… − Может всё же следовало бы? Исак ненадолго зависает в задумчивости. − Можно купить поддерживающий пояс. Но я сумею и повязку сделать, наверное. У меня была практика по травмам. − Хочешь, я вернусь и уточню этот вопрос? Исак скованно открывает и закрывает рот. − В моём рецепте написано, какой бандаж нужен. − Хорошо. Тогда осталось его купить. Эвен не уверен, как себя вести, и едва сдерживается, чтобы не суетиться. Вдумчивый голос Исака его успокаивает, поэтому ему хочется, чтобы он говорил с ним. − Поехали? − Да. Эвен заводит машину и выезжает на дорогу. − Твой друг убежал как на пожар. Я чудом успел поблагодарить его за помощь тебе. Стоило Эвену предложить этому Махди подбросить его домой, тот как-то странно распахнул глаза и, сославшись на брошенный велосипед, умчался быстрее, чем Эвен что-то сообразил. Исак фыркает. − Он вас боится. − Я такой страшный? Мыслями витая не здесь, Исак лениво улыбается. Он выглядит одиноким, отверженным, не ожидающим чьей-то помощи. Уязвимый, нуждающийся, всё тот же Исак, каким Эвен знает его большую часть времени. Ему понравилась новая версия уверенного в себе Исака. Но иногда он скучает по мальчишечке, напоминающем шуганного жизнью щенка. Эвен останавливается у большой аптеки и едва отстёгивает ремень безопасности, как Исак хватает его за запястье. Ладонь Эвена податливо раскрывается навстречу прохладным подрагивающим рукам. − Что? Глаза Исака опускаются. Эвен переплетает их пальцы. − Я скоро вернусь. Нам ведь нужны лекарства. − А потом? − А потом домой. Если ты хочешь, конечно. − Да. Исак всё ещё держит его. Эвен предпринимает слабую попытку вытянуть свою ладонь из захвата. − Я недолго. − Ладно. Склонившись лицом к лицу, Эвен целует волосы Исака, молчаливо просит позволить ему уйти. Но это всё равно не срабатывает. − Нам бы поторопиться. Тебе пора снова приложить холод к груди. − Да. Верно, − шепчет Исак. − Согласен? − Да. − Болит сильно? − Немного. − Почему мы так тихо разговариваем? Исак блёкло улыбается и пожимает плечами. − Я должен сходить с вами? − Необязательно. Побудь тут. Эвен сдвигает руку, наполовину вынимая её из цепких пальцев, и Исак кривится как от боли. − Я вернусь. Хорошенькое лицо Исака отвлекает Эвена от вершащейся перед ним ужасной сцены. Она − какая-то карикатура, олицетворяющая почти год их разлуки. Эвен должен идти, потому что пора, потому что нужно помочь Исаку, а Исак упрямо держит его, зная, что должен отпустить, но держит. Прямо кошмар наяву, про себя усмехается Эвен. «Ты покидаешь дорогого тебе человека во имя любви, во имя благородной жертвы. Ты оставляешь его в лучшем месте, но ему там плохо». Эвен улыбается напоследок, гладит пушистые волоски у уха Исака. «Я никогда бы тебя не оставил. Я приду за тобой, где бы ты ни был. Ты нужен мне. Я люблю тебя больше всех на свете». Исак заставляет себя вернуть руки обратно на колени. − Я справлюсь так быстро, что ты и не заметишь моего отсутствия. От желания чмокнуть Исака у Эвена под языком скапливаются целые разряды. Он разрешает себе поцеловать его в крыло носа, и только тогда Исак верит его обещаниям и отпускает. . Исак хочет выглядеть признательным и мягким, когда Эвен подаёт ему обе руки, помогая выбраться из машины. Когда Эвен пропускает его в дом, кладёт ладонь на поясницу. − Устроим фредагкос*? От пристального взгляда Исака вот-вот задымится щека. Наверное, Эвен говорит что-то неуместное. Его мысли суетливо скачут с одного на другое. Исак вяло реагирует, придумывая ответ. Эвен, наконец, понимает, в чём дело. − Устал? Конечно же, ты устал. Исак переносит вес на другую ногу, осматривает комнату вороватым взглядом. − Мне надо в душ, − роняет он. − Хорошо. Всё, что необходимо, ты знаешь, где искать. Исак думает, думает. Затем тянет молнию на своей толстовке. Не спрашивая разрешения, Эвен помогает ему снять сначала её, затем вторую худи, а потом и футболку. Исак охает, слишком порывисто опустив руки по швам. − Больно? − Да. − Ты маленькое несчастье, − усмехается Эвен с нежностью. Исак высматривает что-то на его груди, пока Эвен пытается украсть немного близости. Она действует на него так, словно под его носом водят завораживающим зельем. Из душа Исак возвращается нескоро. Эвен успевает забрать свой чемодан из багажника автомобиля и даже сделать сэндвич. На Исаке халат, который он раньше часто надевал. − Холодная, − Эвен протягивает ему грелку со льдом. Исак осматривает её, прежде чем сунуть под халат, раздвинув его на груди. − Да, она новая. Чего у меня дома только нет. Исак старается благодарно улыбнуться. − Мне нужно обезболивающее. − Да. Конечно. Эвен отдаёт ему пакет, и Исак высыпает содержимое на стол: противовоспалительные, обезболивающие, противогематомные средства. Разобравшись, Исак достаёт пару таблеток из пачки и отправляет в рот. Эвен запоздало ставит перед ним стакан воды. − Перекуси сэндвичем. Я закажу что-то посущественнее позже. Ничего готового нет, перед выходными я почти освободил холодильник. − Я что-то не очень хочу есть, − виновато признаёт Исак. − Мне бы прилечь. − Да. Разумеется. Пойдём. Эвен провожает его до гостевой спальни. Присев на кровать, Исак распечатывает упаковку с мазью. Эвен снова лишь наблюдает. Неладная нянька из него сегодня получается. − Хочешь сделать это сам? — кивает он на тубу в руках Исака. − Нет, помогите, пожалуйста. Исак развязывает халат и ложится. Вокруг его бёдер — полотенце. Устроившись с краю на кровати, Эвен выдавливает мазь, немного разогревает её между ладонями. Куда наносить он не спрашивает: область с отёком очевидна. Едва Эвен касается кожи, Исак вздрагивает, но быстро расслабляется. Он бегает взглядом по белому полотну потолка, где вниманию даже не за что зацепиться. − Я тебя смущаю? − Нет. Вскоре Эвен понимает, дело не в одном смущении. Исак силится не закрыть глаза. Его ресницы трогательно взмахивают, веки сопротивляются наливающей их тяжести. Закончив с его грудью, Эвен прикладывает к ней грелку, на которую Исак тут же опускает руки. И до Эвена наконец-то доходит, кого Исак напоминает ему. − Ты выглядишь как в нашу первую встречу. Сходство довольно спорно. Может всему виной робость, граничащая с испуганным восхищением — черта, которую Эвен больше не замечал ни в одном человеке. Или всё дело в молчаливости. Эвен не знает, но этот образ пускает корни в его сердце. − Тебе здесь будет удобно? − Да. − Раньше тебе нравилась эта комната. Но можем поменяться. − Нет. Всё нормально. Исак немного расстроен, и это всегда приводит Эвена в замешательство. Может он недостаточно чуток? Но не думал же Исак, что Эвен станет приставать? Эвен сходит с ума, перебирая догадки. Энергии в голосе Исака нет, стоило им выйти из здания больницы. Он разговаривает глухо и коротко, создавая дистанцию даже тембром. Сейчас, еле-еле оставаясь в сознании, Исак трёт глаза. − Я тебе надоел. Ты устал и перенервничал, − понимает Эвен. − Это из-за обезболивающего, − исправляют его. − Меня в сон клонит. − Ты в этом лучше разбираешься, − Эвен накрывает Исака одеялом. − Отдыхай. Я принесу какую-нибудь пижаму. Когда Эвен возвращается, Исак уже спит. Пижаму он оставляет в кресле. Спустя час Эвен вновь заглядывает в комнату. Он не знает, надо ли следить, чтобы Исак не переворачивался. На всякий случай он сооружает баррикаду из пары подушек, положив их по обе стороны от Исака. В третий раз Эвен идёт проведать его, чтобы поменять грелку. А затем приходит через двадцать минут, чтобы её убрать. Но этого не требуется: к этому моменту Исак уже позаботился об этом. Он отвык от того, что кто-то может сделать для него такие вещи. Исак спит и, очевидно, сегодня больше не проснётся. До утра Эвену здесь нечего делать. Эта мысль недовольно ёрзает у него в голове остаток вечера. . Исак ушёл из этого дома почти год назад, но чувство, словно он оставил здесь всё своё нутро, не покидало его ни на один день. Он часто хотел вернуться и проверить. Очутившись здесь вчера, Исак не заметил тут присутствия нового человека. Это переворачивает его ожидания с ног на голову. Он ищет вокруг признаки Урчулы, её дух, приложенную к дому руку. Но ничего особенного не замечает, словно её в жизни Эвена и вовсе не существует. Единственное отличие — фото ребёнка на тумбе в гостиной. В этом доме никогда не было ничьих фото. Звонок телефона Исака по-настоящему пугает, словно его поймали с поличным. Словно кто-то узнал, что он не просто так осматривается, а что-то вынюхивает. Но с ним хочет связаться вовсе не полиция нравов. Это отец. Чёрт. Исак порывается сбросить, но не может придумать причину. − Привет. − Привет, сын, − звучит знакомый, усталый голос Тарье. — Как ты? − Нормально. Папу по обыкновению устраивает «нормально». − А ты как? Вот этого отец не ожидает. − Хорошо, да. Спасибо, что спросил. Хм. У меня есть для тебя новости. Мама наконец-то продала дом. Дом, который достался матери после развода, никто не покупал около четырёх лет. Слишком завышена цена, которую Марианна отказывалась снижать. − Ладно. − Она ещё давно просила меня помочь с продажей. Думаю, ты знаешь. И вот, покупатель нашёлся. − М. Чудесно. А при чём здесь Исак? − И она хочет, чтобы ты распорядился вырученными деньгами. − Что? От неровного вздоха грудь Исака пронзает уколом. − Я пытался отговорить её. Но она ни в какую. Настаивает, что ты лучше знаешь, как с ними поступить. − И сколько за него заплатили? − Двенадцать с половиной миллионов. Не продать за эту цену наш старый дом было бы глупо. Это даже не обсуждается, но… Отец скептически замолкает на миг. − Исак, ты же знаешь, что маме следовало потратить деньги на новое жильё, а не отдавать их. Она ведь не навсегда останется в больнице. Потом ей нужно где-то жить. Но она отказывается говорить на эту тему. Так что, будь добр, позаботься о том, чтобы… − Я не собираюсь тратиться на всякую ерунду, если ты об этом. Я не тупой. − Что ты собираешься делать? − Не знаю… Ты меня шокировал, я не знаю пока… − Понимаю. Но ты должен всё взвесить. − Эти деньги мне не принадлежат, ты это хочешь сказать. Я подумаю, что с ними сделать. Возможно, куплю другое жильё. Либо просто оставлю. Не парься. − Хорошо. Очень хорошо. Отец всё ещё не теряет надежды, что Марианна вылечится и заживёт славной жизнью простого человека. Мило до зубовного скрежета. − Деньги на счёте будут после выходных. Если во вторник не придут, сообщи мне. Я свяжусь с юристом. − Ладно. − И ещё. Покупатели дали немного времени, чтобы мы забрали из дома оставшиеся вещи. Так что сходи, посмотри. − Моего там ничего нет. − Ну, если хочешь, можешь всё равно проверить. Ключи я тебе дам. Сомневается Исак недолго. − Наверное, схожу туда. − Хорошо. Тогда ещё увидимся. Позвони мне. Попрощавшись, Исак отключается, пока отец не начал изображать жуткую занятость. Его голова кружится, а в животе закручивается тошнота от волнения. В голове пустота. Вскоре телефон снова жужжит. − Ты когда придёшь? — спрашивает Эскиль на другом конце провода. − Ты только заметил, что меня нет? − А где ты? — скучающе уточняет Эскиль, даже не подозревая, что его сосед не ночевал дома. − Сейчас только не паникуй… − Уже начал! Что такое? Что? − У меня трещины в двух рёбрах. − А-а-х! Что случилось? Где ты? − Получил травму на футболе. И я сейчас у Эвена. − Что? Ты серьёзно? Я оставался у Линн сегодня и ничего не знал. Ты там со вчерашнего дня? И что у вас происходит? Иисус, я как под камнем живу. − Подожди, тихо. У ворот слышится шум, а затем Эвен входит в дом. До этого момента Исак был уверен, что тот ещё спит. − Я тебе позже напишу, − он кладёт трубку как раз перед тем, как Эвен появляется на кухне. − Привет. − Привет. Исак непроизвольно оттягивает рукава пижамы. Ему не холодно. Наоборот, становится жарко теперь, когда Эвен на расстоянии нескольких шагов. В мутных вчерашних воспоминаниях он целовал волосы Исака, касался его рук, груди. Он видел его полуголым. − Пришлось отлучиться ненадолго, − поясняет Эвен, поставив на стол пакеты. − У меня полупустой холодильник. Я ведь должен был уехать до понедельника. Вчера он уже говорил об этом. − Ясно. Исак принимается разбирать покупки, но Эвен мягко его отстраняет. − Всё нормально, не нужно помогать. − Я просто посмотрел. − Ох. Конечно, бери что хочешь. Улыбка Эвена перемежается виноватым смятением. − Как самочувствие? − Если честно, грудь болит сильнее, но зато голова ясная. Не то что вчера. − Голова ясная, это хорошо. Эвен мимолётно касается поясницы Исака пальцами, а губами его лба. На месте прикосновений остаются будто ожоги, два больших эпицентра с огнём под кожей. − Скоро будет завтрак, я купил почти всё готовое. Исак старается вовлечься в разговор, даже если получится обычный трёп. Ему не по себе от вины за своё вчерашнее молчание, которое заставляло Эвена волноваться. Исак убеждает себя не париться о темах для болтовни. Всё будет в порядке, что бы он ни сказал. Это же Эвен. Он поддержит, почувствует своим огромным сердцем, что Исак просто нуждается в нём. Поэтому Исак всегда тянулся к нему. − Помочь приготовить завтрак? − Отдыхай. Здесь немного работы. Приляг пока, ладно? − Я просто чуть-чуть разминаюсь, у меня спина одеревенела. Эвен виновато кивает. − Я довольно посредственная нянька и не очень понимаю, как себя вести. Поэтому буду немного тупить или надоедать, − оправдывается он. Исак решает быть самым послушным больным. − Нет, всё в порядке. Я… прилягу тогда. Позовите, как будет готово. − Я принесу. − Нет, − выпаливает Исак. — То есть, в этом нет необходимости. Улыбаясь, Эвен обнимает его за поясницу и шепчет на ухо: − Ну пожалуйста. Разреши мне. − Ладно-хорошо, − краснея, Исак отступает, не в силах терпеть щекотку, вызванную голосом Эвена. Через десять минут Эвен приносит завтрак прямо в кровать. Исак осматривает поднос. − Почему здесь одна пара столовых приборов? Эвен явно не рассчитывал на такую претензию. − Извини, − усмехается он. — Завтра приготовлю на двоих. − А сегодня будете просто смотреть? Уголок рта Эвена дёргается в улыбке. − Я не отказался бы. О нет. И в лучшие времена Исак не мог выносить маньячное внимание Эвена, а теперь и подавно. − Угощайтесь. Исак подвигает к нему тарелку с тостами и маслом. Эвен на редкость слушается. Какое-то время они едят в тишине. Исак отпивает кофе из единственной чашки и протягивает её Эвену. Улыбнувшись, Эвен тоже делает глоток. − А кто на фотографии в гостиной? − Мой крёстный сын. Мама не так давно подарила этот портрет. Ясно, это не её вещи. Хорошо, что Исак спросил. Хорошо, что он почти избавился от привычки ходить вокруг да около и накручивать себя. Очень скоро в желудке не остаётся места, хотя почти ни одна тарелка не опустела. − Невкусно? Исак расторопно облизывает губы. − Я съел манго полностью. И почти весь хлеб. Эвену хочется отчитать его за плохой аппетит: это написано у него на лице. Но он не спорит. − Есть что-то такое, что бы ты съел с удовольствием? − Я подумаю. И Исак искренне постарается. Отставив поднос на стол, Эвен подвигается ближе и переплетает их пальцы. Исаку всё равно, что они немного испачканы. − Почему ты спросил о фотографии? − Из интереса. Просто это единственная новая вещь здесь. Странно. − Почему должно что-то измениться? Исак уверен, Эвен догадывается. Ничего не стоит на месте, за год хоть что-то должно было стать другим. Но Эвен так же знает, что вопрос задан не просто так, и хочет достучаться до истины. − Потому что почти год прошёл, − поясняет Исак. − Потому что вы не один. Эвен вопросительно молчит, но не уточняет. Лишь поднимает пальцы Исака к губам и оставляет на них пару долгих поцелуев. «Он не обязан всегда говорить то, что ты хочешь услышать, не обязан тебя успокаивать. Не будь таким мелочным». − Вы часто видитесь со своим крестником? — отстраняется Исак от неуютной темы. − Не знаю, что значит часто для такого дела. Но, думаю, я хороший папочка. Родители Адама пока не оставляют его ни с кем надолго. Да у него и без меня много нянек. Но я всегда готов к своим обязанностям. И, не знаю, считается ли это, я дарю ему много подарков. Если уж Эвен сам это признаёт, то подарков объективно много. − Верю, что вы хороший папочка. И ещё проявите себя. Исак почти никогда не думает об Адаме. Узнав однажды, что Эвен станет крёстным отцом, его сердце сдавливает ревность. Потому что любовь этого человека должна достаться только ему. Но так думать неправильно, поэтому он быстро успокаивается. А больше никаких чувств и воспоминаний Адам у него не вызывает. Исак опускает взгляд на их с Эвеном сцепленные руки. Эвен делает то же самое. − У вас есть какие-то дела сегодня? Не помешаю? − Выходные полностью свободны. Я ведь должен был уехать. Правда, в понедельник придётся уделить время работе. На следующей неделе меня ждёт кое-что очень важное. Исак вспоминает о причине, почему он здесь, о поездке, которая бы состоялась, если бы Исака тут не было. Его сводят с ума сущие мелочи. Эвен ведь выбрал его. Но Исак стал таким ненасытным. Он хотел бы исключить этот выбор, чтобы даже в теории ни с кем не делить Эвена. − Может, в это нелегко поверить, но я не хотел мешать вам и портить ваши выходные. И заставлять вас нянчиться со мной... − Исак, − голос Эвена звучит с тоскливой настойчивостью. − Ты ничего не портишь. И ничему не мешаешь. − И я не хотел расстраивать вас таким состоянием. Меня выключило вчера. Наверное, я заставил вас поволноваться. − Перестань, пожалуйста. Мелочь, просто мелочь, крошечная ложечка дёгтя. У них есть время, много времени, пока Урчула не вернётся. Целое сегодня, завтра и может быть понедельник — выходной после пасхального дня. «Наше время, и никто, и ничто его не испортит». − А когда вы планировали обратно прилететь? − В понедельник утром. «Значит, она будет тут в понедельник утром». − Мне, наверное, стоит уйти пораньше понедельника. − Нет, — полувопросительно отвечает Эвен. — Извини, я не понимаю, что ты хочешь сказать. − Ну, сюда же приедет ваша… Вы знаете. − Не думаю. С минуту они соображающе смотрят друг на друга. − Она не живёт здесь, − просто добавляет Эвен. — Отправится домой, наверное. Что-то внутри Исака довольно урчит. Он опускается спиной на кровать, не убирая ладонь с запястья Эвена. На нём неизменные часы. Исак просовывает кончик пальца под ремешок. − Нет, − произносит Эвен, изучая лицо Исака сверху вниз необъяснимым взглядом. − Ты выглядишь не как в нашу первую встречу. Не знаю. Одновременно так и по-другому. В тебе что-то изменилось. Ты каждый день меняешься? Исак пожимает плечами. − Кепочки не ношу больше. − Ты из них вырос. − Да. Но с тех пор не только это стало другим. − Я с этим даже спорить не стану. Но мне нравился ты тогда, и нравишься сейчас. Исака изумляет сразу несколько вещей. Первое: он нравится Эвену сейчас. Второе он решается озвучить: − Вы помните, каким я был в первую встречу? − Я не сумею забыть, как ты дёргался, ёрзал. Ты всегда необычайно подрагивал, будто вибрировал весь. − Это мороженое, − смущённо оправдывается Исак. − Было холодно его есть. − Мороженое? Ах да. Ты был… удивительным. Обычным. Но пусть Эвен думает иначе. Исак так скучал по ощущению, когда его считают особенным. − Я бы не отказался от него сейчас, − Исак мечтательно закусывает губу. − Было вкусно. − Ну вот же, − восклицает Эвен. — Получишь ты своё мороженое. Вцепившись в его руку, Исак не даёт Эвену встать. − Вы же не собираетесь именно его мне предоставить? − Собираюсь. − Это же просто мороженое. Возьмите из холодильника. − Оно совсем другое. − Не думаю, что сильно отличается. − Может быть. Но ты ведь будешь знать, что это не то же самое. − Эвен, стойте, − приказывает Исак, потому что больше не в силах тянуть его за руку: в груди разнылась боль. — Это просто шутливый каприз. − Они мне нравятся. − Серьёзно, это необязательно, я просто так ляпнул. С грацией пантеры Эвен склоняется над Исаком, опираясь руками по обе стороны от его головы. − Ну разреши мне, ну пожалуйста, − дразнит он. Исака пеленает нежность, такая сильная, безупречная, невыносимая, как кувырки в животе, что обычно сладко оживают на виражных аттракционах. − Ладно, − он пытается немного отстраниться, близость слишком ошеломляет его. − Да? − Да. Эвен победно встаёт. − Так, что-то ещё? − Вы серьёзно поедете за мороженым? За какой-то ерундой в другой конец города?.. − Нет. Но я его закажу на дом. Исак смеётся. − Вы… жук! − Кто? Эвен тоже смеётся, блестя зубами. Он вновь склоняется над Исаком, касается носом его шеи. Исак обхватывает его вокруг талии, желая заземлиться, успокоить кувырки в животе. Он обнимает Эвена сильно, насколько может, так, что раненой груди становится больно. Скользнув руками выше, Исак нащупывает на затылке крошечный пучок, перетянутый тонкой резинкой. Вот как отросшие волосы послушно держатся сзади. Сначала пальцы Исака просто изучают этот хвостик, а затем начинают его теребить. Эвен еле слышно фыркает, но всё же позволяет Исаку поиграться. − Прикольный. Вам идёт. Эвен сам выбирает момент и садится прямо. − Дай мне минуту. Я займусь мороженым и вернусь. Исак пользуется паузой, чтобы передохнуть. Эвену нельзя так много контактировать с ним, ещё и слишком близко. Иначе раненую грудь Исака просто разорвёт от переизбытка эмоций. Эта близость как вирус, на который у Исака ещё нет иммунитета. Возвращается Эвен с грелкой в руках. − Твоё мороженое скоро приедет. Исаку интересно, помнит ли Эвен, каким оно было. Расстегнув пижамную куртку, а затем и бандаж, что натянул ещё утром, Исак прикладывает к груди тёплую успокаивающую грелку. Ему почти сразу становится лучше, будто всё его существо отвлекается на тепло извне. Эвен закатывает на Исаке рукава длинноватой пижамы со свойственной ему сосредоточенностью. Исаку, конечно же, нравится она. Но он не сумел побороть своего разочарования сегодня, обнаружив, что ни брюки, ни куртка ничем кроме отдушек кондиционера не пахнут. − Съездить за твоими вещами? — спрашивает Эвен. — Кое-что, чем ты раньше пользовался, лежит в шкафу, проверь. Но может тебе нужно что-то ещё? − Я умею подолгу обходиться без кучи вещей. Это же просто вещи. Только в понедельник придётся вернуться за ноутбуком и учебниками. По вторникам у меня серьёзное занятие, надо подготовиться. − Ты же не собираешься идти на него? − Посмотрим. Эвен впивается предупреждающим взглядом. − Лекция очень важная. Ладно, всё! — Исак хихикает. Эвен поправляет грелку на его груди, хотя этого и не требуется. Затем накрывает Исака одеялом. Его рука делает ещё одно порывистое движение, но на полпути опускается. Остаётся только гадать, что Эвен собирался сделать. − Интересную мысль ты сказал. «Всего лишь вещи». Это всё твой психолог? − И да, и нет. «Это ещё и ты. Ты всегда мне говорил, это просто вещи, не придавай им колоссального значения. И пусть оно было сказано в другом контексте. Я отыскал в этом пользу и для себя». − Психолог по большему счёту не говорит ничего нового. Все важные ответы ты сам находишь. Ты их знаешь. Психолог лишь помогает вспомнить или отыскать это в себе. О незначительности вещей я всегда знал, просто не понимал этого. Как и многое другое знал, но не понимал. Я вам уже признавался. Эвен помнит. Но это болезненная тема, он не хочет сворачивать к ней. Исак тоже. Выходные принадлежат только им, и никаким спорам он их не отдаст. − На каждого человека приходится много тысяч вещей, где больше половины — барахло, − неожиданно заявляет Эвен. − Чтобы понять цену каждой, нужно её заработать. Так я думал раньше. Теперь я считаю, вещь нужно потерять. Иногда так следует сделать нарочно. Просто убрать из жизни то, что кажется незаменимым. Если можешь без этого обходиться, оно никогда не было тебе по-настоящему нужно. А если нет — значит, оно важно, и ты должен вернуть это в свою жизнь. Сердце Исака замирает. Эвен усмехается своим мыслям. − Ну, наверное, моя философия применима далеко не к каждому. Надменно раздавать такие советы. Полно людей, у которых нет лишних вещей... − Типа меня… − Нет, я не тебя имел в виду. Может ты и был когда-то морально бездомным, но есть и те, кому в самом деле некуда пойти, и… − Я и бездомным был. Фактически. Эвен внимательно всматривается в него, движение зрачков тревожное и суровое одновременно. − Папа окончательно ушёл от нас, когда мне исполнилось двенадцать, а через четыре года маму положили в психушку. И я ушёл из дома, долго кантовался, где попало, пока не познакомился с Эскилем. Так что технически я был бездомным. Исак понимает, что пора рассказать. − Сегодня звонил отец и сказал, что мама продала дом и поручила распорядиться деньгами мне. Ну, не то чтобы я разбогател на двенадцать с половиной миллионов. Скорее всего мне придётся купить другое жильё для мамы. Что-то поменьше и поуютнее. Не знаю, зачем она предоставила это мне. Может, не хочет больше просить помощи у отца. Кстати, это он считает, что её окончательно выпишут однажды. А вот я не знаю, что думать. Она уже много лет никак не вылечится. − Возможно, твоя мама знает, что скоро будет не в состоянии совершать сделки. И она позаботилась о тебе, пока ещё может. − Вы думаете, она это делает, потому что ей становится хуже? Что скоро она станет недееспособной? − Я не знаю. Для начала её могут отправить в лечебный центр, где она и останется насовсем. К сожалению, некоторые больные шизофренией нуждаются в постоянной изоляции. − Я всё равно должен иметь в виду, что однажды она вернётся. А если ей станет хуже, мне придётся быть её опекуном. − Тебе не стоит этого бояться. Формально она будет значиться за тобой, частично за её лечение будет продолжать платить фонд... − Кстати, я всё хотел спросить. Это же ваш фонд? − Нет. Я в него всего лишь вкладывал. Даже если бы он был моим, не я бы платил за твою маму. Это не одно и то же. − Ладно. Я просто так спросил… Я рассуждаю, что мне делать дальше. − Так ты хочешь купить квартиру? − Наверное, займусь этим. Хочу квартиру или дом поменьше. Поможете подыскать? − Конечно. Эвен гладит уголок его улыбающихся губ подушечкой большого пальца. − Не могу поверить, что у тебя всё это время был дом, в который ты мог вернуться. − Там же мама жила, у неё раньше были ремиссии. Но потом она всё чаще стала попадать в больницу, её лечение всё продлевали и продлевали. И вообще, я ведь ушёл из этого дома. У меня не было ни ключей, ни желания там оставаться. − Не думаю, что ты лишаешься дома, когда уходишь оттуда. Это лишь закрытая дверь. Ты всегда можешь вернуться. Заявление ведь обширнее, чем кажется на первый взгляд? Или это вечная привычка Исака искать везде двойное дно? − Ну, если бы кто-то позвал обратно, я вернулся бы. Эвен вероятно поймёт это как укол в свою сторону, поэтому Исак спешит сместить фокус их беседы: − Хотя кто меня позовёт, там же никого нет теперь. Дыхание Эвена становится глубоким, густым, но взгляд мягок. − Так как ты обходился без дома? − Я ушёл во время каникул. Дни я проводил у Юнаса. К вечеру, когда возвращались с работы его родители, я уходил. Ночью отправлялся в клуб, где работал мой бывший друг. Он меня туда и проводил. Там я мог торчать до утра, чтобы не шляться по городу. Самое сложное — распределить бюджет и не спускать все деньги на еду. Ночью почему-то постоянно хочется есть. В клубе друг угощал меня орешками, но ими не наешься. Дома тоже почти не было нормальной еды. Мама если и готовила, то какой-то ужас. Но всегда же можно перебиться консервным супом или чипсами. А когда уходишь из дома, организм будто чувствует, что желудок в ближайшее время будет прилипать к позвоночнику. Особенно, если ты невротик, как позже я узнал. Потом мой друг уволился из клуба, и я перестал туда ходить. Но в то лето я познакомился с Эскилем. Он предложил снимать вместе с ним и Линн коллективет. И папа согласился платить за мою комнату. Идея с коллективетом мне понравилась больше, чем идея жить с отцом и его новой семьёй. Хотя на этом он не настаивал. Озвучив это вслух, Исак понимает, как ему было трудно. Где он взял столько сил? Как он сумел докатиться до такого? Сейчас он не выдержал бы. Он не стал слабее. Просто теперь быть бездомным − ниже его достоинства. Тогда казалось, скитаться — это то, что он заслужил. − Почему вы так смотрите на меня? Взгляд Эвена напряжённый и вместе с тем будто раненный. − У меня вот здесь всё болит за тебя, − он обводит пальцем свою грудь. − У меня тоже тут болит, − улыбается Исак, хотя его горло пронзает спазмом. − Почему ты никогда не рассказывал об этом? Исак хмыкает. − Ну ещё бы. Это прямо о нас. В этой фразе все наши отношения. Эвен тоже усмехается, как бы говоря: «И правда». − Я тоже часто спрашивал себя, почему он ничего мне не рассказывает, − Исак хочет, чтобы фразы не прозвучали липкими. Чтобы разговор получился отстранённым, не о них вовсе, а об абстрактных людях. — И потом понял, что мы не рассказываем друг другу что-то, потому что считаем незначительными или важными разные вещи. Это нормально. И неважно. Противоположности вообще притягиваются. − К сожалению, нет. − Да. Эвен смотрит смиренно, без желания спорить. Просто он провёл на этом свете больше лет и знает лучше. Но не собирается этим кичиться сейчас. − Это работает почти везде. Исключение — люди. − Нет. Люди тоже! − Откуда ты знаешь? − Да потому что я встречал людей. Изучаю эту жизнь. Например, я люблю точные науки, хотя по натуре неопределённый человек. Чем не борьба противоположностей во мне? И я довольно мягкий, но мне не нравятся такие же люди рядом со мной. Часть Исака хочет поспорить. Он бы сказал, хватит уже доказывать, что ты не подходишь мне, а я тебе. Ты был создан для меня за много лет до моего рождения, а я — для тебя через много лет после. Скажешь, нет? Скажешь, это нереально, каждый — вершитель своей судьбы, и никто не рождается для другого? Возможно. А возможно всё именно так. Ни с кем этого не происходило, а с нами случилось. И пока я не могу доказать это, а ты обратное, ни одна версия не может быть исключена. − Хорошо, что вы с Эскилем познакомились, − произносит Эвен, медленно обводя Исака взглядом. − Да. Он возник в моей жизни очень вовремя. Он учил меня экономить и готовить. Правда с последним вышло так себе. Моя полка в холодильнике всегда была пустая… Вам интересно это всё? Эвен грустно улыбается. − Я так давно тебя не слушал. Сердце Исака вот-вот прорвёт пижамную куртку. − А Линн учила меньше потреблять ресурсов. Говорит, люди способны на большее, чем им кажется. Для начала нужно не выбрасывать еду. А чтобы не выбрасывать, нужно меньше её покупать. Так что мы завели полку с общей провизией. И наполняли тем, что едим мы все, типа печенья, хлеба, макарон. А скоропортящиеся продукты покупали по минимуму. Зачем нам сразу по три упаковки молока, например? Такие продукты стоит включить в общий список, тогда их расход отрегулируется. Я бы до этого в жизни не додумался. Я вообще-то не очень умный иногда. Вам правда интересно? Эвен слушает туманно. Он мысленно остался в другой теме, в нём прорывается неудержимое сожаление. «Эй, ты не виноват», − про себя уверяет Исак. «Ты ведь тогда даже не знал меня и ничего не мог сделать». − Если тебе однажды некуда будет пойти, ты всегда можешь попросить побыть здесь. Или где угодно… Пожалуйста, не думай, что я когда-нибудь откажу тебе в помощи. Исак всегда хотел быть в этом уверен. И чтобы это у него никогда никто не отобрал. − А почему ваша девушка тут не живёт? Эвен задумывается, словно это в самом деле трудный вопрос. − Я не знаю. − Вы предлагали ей? − Мы об этом не говорили. − Почему? Занеся руку, Эвен приглаживать его бровь. − Она скоро уезжает домой. − Домой? Что значит, уезжает? − В Швецию. − Насовсем? Почему? − Потому что там её дом, − безмятежно поясняет Эвен, не уверенный, почему Исака это волнует. − Она не собиралась оставаться. − А вы? − А я? Я живу здесь. Он гладит и вторую бровь Исака, любуясь, почти восхищаясь. Наверное, она обманщица, или гадина, или стерва, дала Эвену ложную надежду, сделала ему больно. Исак готов её ненавидеть. Всегда был готов, всегда искал причину, а теперь наконец-то нашёл. − Она вам не говорила, что собирается уехать? − Говорила. Исак теряется в сомнениях. − Недавно, да? Вы не были к этому готовы? − Нет. Мы всегда это знали. Исаку и странно, и хорошо, но вместе с тем хочется утешить Эвена. Хотя он не понимает до конца, зачем. − Во вторник в Стокгольме пройдёт судебное слушание по моему делу, − неожиданно признаётся Эвен. − Что? Исак уверен, Эвен не пытается перевести разговор. Он хотел сказать это с тех пор, как перед ним душевно оголились. Когда, выложив самые скрытые росчерки своей жизни, Исак признался, что был бездомным. − Рабочие проблемы. Давно тянется. На меня составили претензию за срыв сроков строительства. Заказчики через суд хотели взыскать неустойку с моей компании за просрочку. Я подал апелляцию, чтобы снизить её размер. К тому же, их сторона расторгла контракт, а за это им полагается заплатить неустойку мне. Эвен что-то говорил о проблемах, когда Исак упёрто не слушал и обвинял в равнодушии и нарочном создании дистанции. − Вам нужно уезжать во вторник? − Нет, это не требуется. − А почему задержалось строительство? Вы же в этом не виноваты. − Из-за сложностей согласования с городскими управлениями. Окружная администрация тянула и не подписывалась с нами, и мы не могли начать работу. − Вот. Не вы виноваты. − Это никого не интересует. Такое я всегда беру на себя. В знак поддержки Исак накрывает руки Эвена своими. Эвен тут же сжимает его пальцы. Прикосновения горячие, как прямые солнечные лучи. − Вам придётся много заплатить? − Неустойку заплачу, это моя вина. Но и они мне должны за то, что разорвали наши отношения. − То есть, вы подали в суд, чтобы никто никому не остался должен? − Вроде того. − Много заплатите, если проиграете? − В рамках строительства обычная сумма. − Это ударит по вашему кошельку или типа того? − Типа того, − с печальной усмешкой подтверждает Эвен. − Обанкротитесь? − Нет. Не волнуйся об этом. − Я не волнуюсь, никогда, − быстро выпаливает Исак. Эвен наблюдает, как Исак поглаживает его ногти на больших пальцах. − Я сделал многое, чтобы не попасть в ситуацию, где потеряю всё в один момент. Годы работал, создавал себе запасные варианты, которые подстрахуют меня в случае чего. Просто конкретно этот проект — это масса вложенных сил. Я долго хотел выйти в другую страну. − Иногда мне хочется, чтобы произошло самое худшее, и вы всё потеряли. − Почему? Исак хмыкает, прикрыв глаза. − Не хочу говорить. День слишком хороший. − Ох, да перестань. Я бы тебе не понравился. Уверяю, в своё время тебя привлёк вполне конкретный человек в определённой… комплектации. − Может быть, − Исак загадочно играет бровями. — В другой комплектации вы бы были скучным, обычным. Буквально нищим. Не заказали бы мне сейчас мороженое… − Какое мажорство. Мороженое! Надо же! − Ваши повседневные привычки — это всегда непозволительная роскошь для кого-то другого. Ваш пол − всегда чей-то потолок. Исак важно дёргает подбородком. Глаза Эвена светятся смехом. − Я бы съездил за этим мороженым сам. − У вас не было бы Теслы. − У меня был бы велосипед. Исак хихикает, но ему приходится сдержаться из-за ноющих рёбер. В глубине соседней комнаты раздаётся звонок — кто-то стоит у ворот. − Кстати о мороженом, − поясняет Эвен и встаёт. . Исак ест своё мороженое увлечённо и даже завораживающе. Ложка стучит по его зубам, когда он с аппетитом обхватывает её ртом. − Ну? Ты счастлив? − Оно именно такое, каким я его помню: с шоколадом, ягодами и орехами. Это мило. − Да? − Угу. Вы помните. Эвен не заслужил похвалы: он чудом не забыл подробности того дня. Он был слишком очарован этим мальчишечкой, чтобы отвлекаться на несущественные детали. − Кстати, психолог спросила однажды, считаю ли я себя счастливым человеком. А я не сумел определиться. Она сказала, что наши встречи помогут мне ответить на этот вопрос. Некоторым нужна вся жизнь, чтобы ответить. Эвену льстит, как в его простом вопросе Исак находит такой философский пласт. − Так что я в поисках ответа, счастлив ли я. Кстати, ответы — не самое важное. Поиск тоже значит многое. Исак кладёт ложку в пустую тарелку и замирает. − Как бы вы ответили? Наверное, это самое смелое, дерзкое, почти оглушительное, что у него когда-либо спрашивал Исак. Что у Эвена спрашивал кто-либо. − Хорошо, что я не на приёме психолога и мне необязательно отвечать, − усмехается Эвен, скрыв своё смятение за улыбкой. − Я никогда не знал, как отвечать на подобное. Вроде грех жаловаться. А вроде… Мне нравится то, как я живу, то, что делаю. Кого встречаю, как себя чувствую. Но счастье − это минутная эмоция. И ответ на вопрос о нём всегда будет неточным. Наверное, я бы предпочёл никогда об этом не задумываться. Может быть, в этом и есть счастье. − Хороший ответ, − говорит Исак и смеётся. — Я говорю прямо как Камилла. Он оттягивает рукава пижамной куртки: после мороженого ему холодно. Эвену приходится приподняться, чтобы вытащить из-под себя край одеяла. Исак тут же накрывает его руку, словно боится, что Эвен уйдёт. − Хотите меленькое упражнение? Оно поможет вам справиться со стрессом перед судебным слушанием. Нужно спросить себя, что худшего случится, если вы проиграете. Проработайте мысленно самый плохой расклад событий. Так вы подготовитесь, и никакая ситуация вас не разрушит. Эвен сжимает его холодные пальцы в своём кулаке и, поднеся к губам, целует. − При худшем исходе придётся выплатить неустойку полностью. И, наверное, попрощаться с надеждой на работу в этой стране. Но у меня есть одна идея. Кое-какие мысли насчёт фермерского строительства и инвестиций здесь… − Вот видите! Даже при плохом раскладе у вас есть запасной план. Всё будет хорошо. Эвен улыбается и быстро чмокает Исака в щёку, рядом с губой. Это порыв, но он словно распахивает какую-то дверь и выпускает на волю мириады других эмоций. Придя в себя, Эвен забирает тарелку из рук Исака и отстраняется. Сегодня Исаку не удаётся поспать в течение дня. Эвен отвлекает его своим присутствием, болтовнёй. Поэтому к вечеру Исак клюёт носом. Всего лишь одиннадцать, но для него уже слишком поздний час. Из упрямства Исак держит глаза открытыми и говорит с Эвеном: об их общих воспоминаниях, последнем путешествии. И эта тема заставляет Исака грустить, хотя, возможно, он просто очень устал. Или у него вновь разболелись рёбра. Он почти не жалуется, если Эвен не спрашивает. − Уже поздно, тебе пора спать. Напоследок Эвен сжимает его жёлтую пятку, прикрывает её одеялом. Медлит, перед тем, как встать. Нагнувшись, он касается губами уха. Исак пахнет теплом. Дыхание Эвена тяжёлое, Исак наверняка слышит его и всё понимает. Он пытается спросить, что происходит, но ему не хватает воздуха. Его руки, лежащие у Эвена на груди, перемещаются ему на плечи, обхватывают. − Не хочу уходить, − выдыхает Эвен, уткнувшись лбом в его плечо. Ни в соседнюю комнату, ни вообще куда-либо. Это признание должно напугать Эвена, так, чтобы ему захотелось всё испортить. Но не пугает. Исак невесомо опускает руки на его затылок. Они говорят Эвену: «И не надо». Эвен ощущает себя ненасытным юнцом, которому всё мало: болтовни, объятий, близости и любви. − Не могу больше держаться на расстоянии. Не видеть, не знать, как ты там, что с тобой происходит… − Почему вы тогда так долго пытались сбежать от меня? − Потому что я идиот. Всё это время он старался поступить правильно, выкашлять из себя мудрые слова, построить новые приятельские отношения. Он надеялся, время сгладит острые углы. Но оно лишь доказало неизбежное — он чёртов идиот. По стечению обстоятельств, по своей инициативе — не важно. Идиот и всё. − Больше не буду бегать. Я здесь. Хорошо? Себе Эвен отказывать не привык. Если он хочет оставить рядом с собой дорогого человека, он оставляет. Хочет избавиться, то вытеснит его присутствие и воспоминания о нём из своей жизни. Но в исключительный раз он решает, что не выберет ни то, ни другое. «Я сделаю так, как ты захочешь. Что бы ты ни выбрал. Просто скажи мне». − Бегаете. И делаете мне больно, − протестует Исак, срываясь на шёпот. − Хотели уехать в свой город с этой женщиной. Эвен вопросительно отстраняется. Глаза Исака мерцают надрывной эмоцией. − Это же ваш город. Бремен. − Не сказал бы. Мой город — тот, где я родился и живу. − Вы признались однажды, что вернётесь туда с кем-то особенным. Я не хочу обвинять вас теперь. Наверное, мне просто жаль, что я так долго откладывал и не разрешил себе быть этим человеком. Эвен долго думает, долго всматривается. Исак застывает в ожидании, но Эвену совершенно нечего ответить. Он забыл, что его мальчишечка всегда и всему придаёт вселенское значение. Исак правильно сказал, мы считаем незначительными или важными разные вещи. И это нормально. То, на что Эвену наплевать, для Исака может многое значить. Оно бугрится шрамами в его груди и оставляет в его сердце трещины. − Я не сказал, что вернусь туда с особенным человеком. Я долго искал в своей жизни период, когда почувствую, что могу туда вернуться и не испортить впечатление. Вот как я сказал. − А есть разница? Слова Эвена звучат убедительно, имеют телесность: − Я хотел туда вернуться, но уже будучи человеком, который не побоялся бы этого. Личность моего попутчика не важна. Он мне даже был не очень-то нужен. Но вот встреча с особенным человеком сделала бы меня другим. Понимаешь? − Это я, что ли? − Для меня это сентиментальная чушь, которую я однажды ляпнул при тебе. Прости, что заставил думать об этом как о чём-то возвышенном. Я не знаю, может я разучился вкладывать смысл в подобные поступки и слова. Но вчера я просто отказался от этой поездки, убрал очередную вещь из жизни, и ничего не изменилось. Помнишь, что я говорил о вещах? Многие из них ничего сами по себе не значат. Исак хочет что-то добавить. Эвен обнимает его, стараясь не наваливаться сверху. − Спасибо, что выбрали меня. − У меня и выбора не было. В лучшем смысле этого слова. − Потому что я попал в неприятности? Вам всегда нравилось выручать меня. − Потому что ты попал в неприятности, а я не могу так это оставить. − Помогая мне, вы чувствуете свою силу? Эвену хочется неуместно расхохотаться. Какая очаровательная глупость. − Потому что я люблю этого мальчишечку. Разумеется, я бы выбрал помочь ему, а не своё развлечение. Исак получает исчерпывающий ответ. Его губы медленно расползаются в улыбке. − Ах это, − говорит он так, точно услышал что-то невозможно милое. . Им было тихо. Замкнувшись друг на друге, они говорят и говорят целый день. Минута за минутой. Они генерируют свой мир, наверстывая упущенное, крутят педали, вырабатывают энергию. За пределами этого мирка всё кажется механическим и примитивным. Исак уверен, к концу выходных он охрипнет, но ради этого мира он готов и умереть. Ничто не вторгнется в их уютное безумие. Как только Эвен хочет дать Исаку отдохнуть от себя, их одолевает беззащитная нежная искренность. И мир стоит на её прочных стенах. Эвен не спрашивает, может ли касаться Исака, заправлять волосы за ухо, целовать его пальцы, держать их в своих руках, с какой-то неприличной лаской рассматривать их. А Исак не спрашивает, что всё это значит. Ему тоже не нужно разрешение, когда он трогает отросшую щетину Эвена. Или расстёгивает на Эвене пижамную рубашку. Он делает это без задних мыслей, потому что не может лежать полуголым перед полностью одетым Эвеном. Они прерываются лишь когда веки Исака наливаются тяжестью, с которой уже невозможно бороться. Эвен даёт Исаку поспать столько, сколько тот хочет. Исак никогда так много не спал днём. Дурацкое лекарство отбирает у него драгоценные часы. Наверное, следовало бы обратиться к врачу снова и попросить что-то без таких сильных побочек. − … вероятно, выберу для изучения мозг. Не знаю. Я прихожу в такой восторг, когда читаю про нейропластичность. Или вот вентральная область покрышки. Она вовлечена в формирование зависимостей от наркотиков. В частности служит источником чувства удовольствия, удовлетворения от хорошо выполненной работы. Или от любви. Или от близости вроде поцелуев и секса. А ещё отвечает за голод и жажду. Большинство вещей вокруг построены по подобию мозга человека. Однажды люди научатся управлять миром при помощи мыслей. И это тоже всё заслуга нашего мозга! − Мы сумеем выключать газонокосилки силой мысли? − Что? Зачем? — смеётся Исак, не понимая, с чего Эвен приплёл это сюда. − С утра соседям так сильно хочется стричь траву. Любым соседям, на протяжении всей моей жизни. Где бы я ни был. Что ты смеёшься? Это моя боль. Глаза Эвена превращаются в щёлки, а губы поджимаются в улыбке каждый раз, когда Исак смеётся над ним. Исаку интересно, как он выглядит из разреза этих глаз. Что такого очаровательного Эвен видит. − Мне нравится, с каким азартом ты рассказываешь о своей учёбе. С такой мудрой вдумчивой скромностью. Все умники такие скромные? − Я не знаю. Но интеллект не отвечает за скромность, − всё же умничает Исак. − Знай я в твоём возрасте столько, я бы обязательно этим хвастался. Мне нравятся люди, увлекающиеся такими сложными темами. − Вы тоже занимаетесь сложным делом. Вам нужно быть не только инженером, но и уметь вести переговоры с людьми. А они все разные. Я правильно рассуждаю? − Да. Продолжай. − У вас есть навыки, которым нелегко научиться. Это нельзя вызубрить из учебника. − Какие? − Вы знаете не только свою отрасль или даже специфику профессии. Но и смежные с этим вещи. Например, вы умеете продавать. Любой продукт или услугу нужно продать. А следовательно, продукт нужно знать от и до. Нужно уметь рекомендовать, а не впарить. Что? − Ничего. Ты просто так невероятно об этом говоришь. Между полами рубашки Эвена красуется его голая грудь. Исак проводит пальцами под рёбрами, и Эвен вздрагивает. Это чувствительное место. Исак забыл, он не собирался провоцировать. Ему просто нравится немного выпирающие широкие кости здесь. Он хотел пощупать этот рельеф, пройтись прикосновением поперёк рёбер, как по струнам. − Откуда у вас этот рубец? Вот здесь. Почти в подмышку уходит еле заметное пятно, больше похожее на желтоватую муть. − Бывшая татуировка. Исак даже приподнимается на локте от удивления. Грудь начинает ныть, и он падает обратно на матрас. Эвен и татуировки?! Для Исака словно планета сошла с орбиты. − У вас была татуировка? − М-м, − соглашается Эвен. Масса вопросов в голове Исака рвётся наперебой, желая прозвучать первыми. − Почему вы никогда не говорили? − Ты не спрашивал. − Эй! Как мне следовало спросить? Не сводили ли вы тату? А почему свели, кстати? − Ну я такой, захотел набил, захотел убрал. В это Исак верит. Тату могло и не являться нелепым печальным поступком, с которым Эвен с болью прощался. Эвен просто решил, что она ему больше не нужна, и ликвидировал её. На него это похоже. − А что там было написано? − Ничего. − Ну серьёзно! − Серьёзно. Исак надувает губы. − Написано ничего. Но было нарисовано. − Какая разница?! − Однажды я научу тебя правильно формулировать требования и ставить вопросы. − Только так потом можно спросить с человека. Да-да. Договаривайся на берегу, читай мелкий шрифт в контрактах. Так что там было нарисовано? Начерчено? Изображено! Подняв ладонь Исака к своему лицу, Эвен трётся губами о костяшки в подобии поцелуя. − Этого уже ты не узнаешь. − Ну пожалуйста. − Да я набил её в восемнадцать. Никакого глубокого смысла она не несла. И мне просто надоело, что все спрашивали о её значении. − И что она означала? Эвен медленно склоняется к Исаку. Исак весь превращается в слух. − Запретную любовь к семнадцатилетним мальчикам. − Да ну вас! До конца дня Исак то и дело изумляется между делом. «Татуировка! Надо же, татуировка». Или: «Не могу поверить, что вы ни разу об этом не заикнулись». Или даже: «Нет, вы меня дурите, тату не было. Тогда что это за пятно?». Или снова: «Просто невероятно! Татуировка!». Эвена это забавляет. . Исак рассказывает какой-то дурацкий сон, и Эвен сосредоточен, точно ему ведают тайну мира, а не случайную белиберду. Исак рассказывает о том, как не сообразил с утра, где он. Исак жужжит, не переставая, но Эвену отчего-то не надоедает. Иногда его взгляд становится осоловелым, иногда вновь всматривается в самую глубину слов. Исаку кажется, момент, когда из него выйдут все слова, не настанет. Они находились так долго запертыми внутри. В его жизни был период, когда он ненавидел выходные. Когда ему хотелось в университет так сильно, что он не мог дождаться понедельника. Но самые сладкие выходные несутся как угорелые. И одновременно с этим, пятница, в которую Эвен забирает Исака из больницы, словно была в прошлой жизни: слишком много поменялось после неё. Эвен заставляет Исака полюбить выходные, эти вонючие мази, тесный бандаж, эту тянуще-ноющую боль в рёбрах. Даже если эти дни статичны, даже если они ничего не принесут за собой. Исак их любит. «Это наше время. И мы его заслужили». . Исак не замечает, как прикрывает глаза и проваливается в глубокую дремоту, пока Эвен наносит на его грудь мазь. − Маленький, пойдём в кровать, − слышит он сквозь сон. Исак не отзывается. Судя по движению воздуха и шелесту одежды, Эвен склоняется ниже, к его уху. Губы Эвена касаются виска. − Не хочу, чтобы ты ютился на диване. «Нет. Я так быстро не проснусь. Буди ещё». Погасив лампу, Эвен собирается встать. Исак быстро опускает руку на его ладонь. − Не уходите. Он не открывает глаз и не видит лица замершего Эвена. Спустя миг его плечо уговаривающе поглаживают. − Родной… Исак не хочет слушать никаких аргументов. − Ещё немного, − требует он, обнимая, баюкая руку Эвена. Какое-то время Эвен не шевелится, а затем ложится на бок с краю дивана. − Боюсь тебя придавить ночью. − Никогда такого не было. И мне наоборот не нужна большая кровать, мне нельзя переворачиваться. Эвен громко дышит через нос, но Исаку это не мешает. Он уверен, это будет самая спокойная ночь в его жизни. − Твоё сердце не даёт мне уснуть. − Что? — шепчет Исак. − Так громко стучит. − Это не моё. − Моё, что ли? − Угу. − Вряд ли, − хмыкает Эвен. − Такое шумное, суетливое. Я тебя волную? Исак щупает запястье Эвена, пытаясь отыскать бешеный пульс, нажимает пальцем всё сильнее и сильнее, хотя знает, что так неправильно. − Не найдёшь. − Почему это? − У меня нет пульса на запястье. − Это невозможно. − Он очень неразличимый. − Я же находил раньше. − Ты мог чувствовать своё сердцебиение. Сколько ещё Исаку предстоит узнать о нём нового? Эвен кладёт его ладонь на свою шею. − Вот здесь. Слышишь? Исак слышит. Жилка ритмично вздрагивает под подушечкой среднего пальца. Исак доволен как никогда. − Тоже стучит. − Да? — усмехается Эвен. — Это хорошо. Ни один мозг не способен вызвать у Исака шквал такой нежности, такой интерес, как обычное сердцебиение. Наверное, дело в личности исключительного человека рядом. Эвену тесно на маленьком пространстве края дивана. Но он остаётся до самого утра. . Понедельник наступает слишком скоро. Эвен уверяет, что Исак может остаться, пока не поправится. Но Исак напоминает, что Эвену нужно поработать. А ещё ему хочется, чтобы за ним вернулись. И пока Эвен не сделает то, что Исак ждал от него почти год, пока они не завершат этот цикл, они не начнут заново. Исак наслаждался их временем и не думал о завтра. Но теперь, когда выходные закончились, когда стены личного мирка осели, а на их солнце появились пятна, он хочет даже не продолжения, а уже нечто важнее. Он хочет знать, что это время не прошло даром. Что оно оставило свой след. После обеда Эвен отвозит Исака домой, но не спешит прощаться и отпускать его. − Ты не передумал? — спрашивает он, переплетая их с Исаком руки. − Мы ведь уже на месте. − Я обратно отвезу. Исак верит. Он теребит ремень безопасности, осторожно отстёгивает его. − Завтра мне нужно в универ. Я схожу только на одно занятие. − Только на одно. Хочешь, я тебя подвезу? − Всё в порядке. Я справлюсь. И вы сами сказали, вам нужно поработать. − Ты не помешаешь мне. − Ну и сколько раз за эти дни вы отошли от меня? Эвен грустно соглашается. − Я заберу тебя завтра. Хорошо? — повторяет он в который раз. Исак не уверен, что это значит. Что теперь они снова вместе? Что Эвен расстанется с Урчулой? Выставит её прямиком в Швецию первым рейсом? Что Эвен снова предлагает ему жить вместе? Исак не знает. Но ему пока достаточно простого «я заберу тебя». − Занятие заканчивается в четыре? — уточняет Эвен вновь. − Да. − Тогда до завтра? Исак покидает его, получив напоследок поцелуй в висок. Едва он вставляет ключ в замок, как по ту сторону двери слышатся тяжёлые шаги. Но когда Исак входит, Эскиль невозмутимо опирается плечом на косяк. Его лицо ехидное. С большой вероятностью Эскиль видел машину Эвена в окно, потому что они слишком долго прощались, а Эскиль слишком часто высматривает что-то на улице. − Ну привет, глупыш. Исак пылает широкой улыбкой. − Понятно, − резюмирует Эскиль, по-доброму закатив глаза. − Даже мне непонятно, − смеётся Исак. И это так, но пока ему всё равно. . На лекции Исак немного печатает, но большую часть слушает преподавателя и пытается не отвлекаться. Он немного жалеет, что пришёл в университет, потому что всё время поглядывает на часы. Он ненавидит, когда делает так, когда мысленно находится в другом месте, посылая учёбу в задницу. 14:56 15:15 15:43 В 16:09 он во дворе. Эвена нигде нет. Он никогда сильно не опаздывает. Он появится с минуту на минуту. − Исак. Исак ошибся. На самом деле его уже ждут. Только вовсе не Эвен. Урчула салютует ему рукой и снова садится в машину. Упрямо осмотревшись в поисках знакомой Теслы, Исак смиренно идёт к неприветливому чёрному внедорожнику. − Привет. Сегодня я твой похититель. Она вежлива, как и всегда расположена к нему, и Исаку становится тошно от собственной неприязни. «Я не хочу с тобой дружить, ты мой враг». Ему надо успокоиться. В своих попытках её задеть он будто обнажит какую-то огромную, а оттого особенную тайну. «Мне плевать на тебя. Ты не вызываешь во мне никаких эмоций». − Где Эвен? Марит никак не реагирует на его требовательный тон: заводит машину и выруливает с парковки. − Он сейчас немного не в состоянии садиться за руль, − говорит она спокойно, уже без улыбки. − Что с ним? Она манерно морщит свой точёный носик. − Перебрал. − Что? Нет. Он не пьёт. − Видимо поражение для него — это слишком. Исак выжидающе смотрит на её профиль в надежде, что он ошибается в догадках, что она опровергнет их. − Проиграл дело, − добавляет Марит. Исак не собирается обсуждать с ней Эвена и тем более его боль. Ему вообще хочется покинуть этот автомобиль. Но сейчас не время поддаваться импульсивности. Она здесь, потому что Эвен её попросил. Потому что это так по-эвенски: выполнить данное Исаку обещание, даже будучи не в состоянии нормально мыслить. Как это по-эвенски всегда помнить, куда поехать и какую мелочь сделать. Например, забрать Исака из университета, хотя тот не маленький и не немощный, и сам может о себе позаботиться. Но Эвен обещал, значит, Эвен сдержит слово. И неважно, какими путями. Если бы потребовалось, он самого дьявола прислал бы к Исаку в качестве няньки. − Куда мы едем? − У меня поручение отвезти тебя куда скажешь. Исак ощущает себя хозяином положения. Какого чёрта он так боялся понедельника и её приезда? Почему это он должен подвинуться и уступить ей? Он не обязан ни за что расплачиваться. Они с ней не делят Эвена, а значит, её очередь и не могла наступить. «Их время» может длиться столько, сколько Исак захочет. − На Вэст-Энд, − заявляет Исак. − Значит, на Вэст-Энд.