В порядке исключения

Когда Исак и Марит приезжают на Вэст-Энд, Эвен спит. Прямо на диване, который пару дней назад они с Исаком разделяли на двоих. Марит неизвестно это, и Исак злорадствует. Или даже больше − ощущает единение с Эвеном. Это их общий секрет, их нерушимый мир. И Урчуле до него никогда не добраться. Скептично глянув на спящего посреди гостиной, она вздыхает. − Ясно. Марит поднимает оставленные на полу пустые бокалы. Изобразив минутное подобие уборки, она снова смотрит на Эвена, взвешивает, что делать дальше. Эвен спит глубоко, сложив руки на груди. Вытянувшись на спине во весь свой огромный рост, он занимает всё пространство немаленького дивана. − Что ж. Ладно, располагайся, − велят Исаку. С языка Исака почти срывается издёвка, но у Урчулы звонит телефон. − Да, Микаэль, конечно, я помню, что ты не нанимался всех ждать. Боже, − она сбрасывает так быстро, что собеседник вряд ли успевает ответить. — Мне пора. Увидимся. Исак мысленно благодарит Микаэля. Избавиться от общества Урчулы − лучшее, что могло произойти сейчас. Он понятия не имеет, о чём бы они говорили, тем более с глазу на глаз. Едва за Марит закрывается дверь, Исак подходит ближе к Эвену. Ему хочется, чтобы тот проснулся, почувствовав, что Исак рядом. Но вместе с тем Исак хочет, чтобы Эвен хотя бы на несколько часов забылся сном. Сегодня его не самый удачный день. Присев рядом, Исак убирает со лба Эвена наверняка щекочущие волосы. Длинные ресницы Эвена отбрасывают тени под глазами, на щеках густая щетина. Губы привычно сжаты, брови немного нахмурены, словно даже во сне Эвен думает над чем-то серьёзным. Исак накрывает его найденным в комоде пледом и ставит грязные стаканы в посудомоечную. Ему тоже нестерпимо хочется спать. Дурацкое обезболивающее с дурацким побочным эффектом. Он уходит в отведённую ему спальню. Рядом с Эвеном ему нет места. «Только сегодня», − исправляет себя Исак. Ему не нравится такая колючая формулировка. . Двигаться не хочется. В груди нет даже дискомфорта впервые за последнее после травмы время. Но тело врёт. Стоит пошевелиться, как чувство покоя исчезнет. И Исак прав: едва напрягаются его плечи, в рёбрах откликается боль. Хотя она не такая сильная, как пару дней назад. Он проспал почти весь вечер. Исак глазам не верит, когда видит на часах 22:51. В доме тихо и сумеречно. Только на кухне горит единственный источник света. Оттуда же и доносятся голоса. Исак передвигается осторожно, бесшумно. Он не собирается шпионить, но ватные ноги ступают по полу почти невесомо. Его останавливает голос. Эвен говорит какую-то фразу, умножающуюся в полусонном сознании Исака эхом, и снова молчание. Он решает подойти чуть ближе. Теперь беседующих разделяет с ним дверной проём. Исак становится к смежной стенке спиной. Внезапно даже шорохи на кухне стихают. Его заметили? − Попробуешь позже снова, − после паузы говорит Марит. − Как приведёшь в порядок дела. − Тебе легко рассуждать. Ты не поймёшь. Нам там с самого начала палки в колёса совали. Вот что несправедливо. − В тебе не обострённая несправедливость заиграла. А эго. Не дали они себе присунуть, вот ты и распсиховался. Исак вновь не разбирает ответа Эвена, поэтому делает шаг ближе. С нового ракурса ему видно парочку на кухне − те отражаются в зеркале гостиной. Эвен стоит близко к Урчуле. Его руки опираются по обе стороны от Марит на столешницу. − Прямо слышу, как ты меня осуждаешь. Как думаешь, что поделом мне… − Я не осуждаю. Просто тебе давно пора научиться принимать подобные вещи проще. − Что такого я сделал? Ну немного перебрал сегодня… − Не в этом проблема. А в том, как сильно чужие победы обижают тебя. Ты прямо оскорблён этим щелчком по носу. Серьёзно, прикрути уже свой эгоцентризм. Где-то по Земле ходят как минимум трое неудачников, чьё самодовольство Всевышний по ошибке тебе одному присвоил. В ответ − насмешливое фырканье. − Как весело, Эвен! Смех Эвена перерастает в усталый стон. − На сегодня пьянства хватит. Ничем другим поправлять дух не пробовал? Отвлекись. Поезжай куда-нибудь, развейся. − Дай один день в году побыть безответственным. Ничего не случится. − Хорошо. Побыл? День окончен. Эвен усмехается, и, боднув Урчулу в грудь, пьяно утыкается в неё лбом. Марит кладёт руки ему на плечи. − Иди в душ. От тебя уже плохо пахнет. Эвен лениво отклоняется от неё. − И, пожалуйста, вспомни, что нам надо обсудить распределение прибыли. Уделите с Бухалом мне один день. Один день, и я отстану… Она тянется лицом к его лицу с ясной целью, но от неё несогласно отворачиваются. Пошатнувшись, Эвен идёт прочь из кухни, словно ещё минута, и он начнёт чесаться от её нравоучений, как блохастая собака. Исак не знает, куда деться. Он не успеет сбежать, оставшись незамеченным. Всё это время он подслушивал, и нет шансов оправдать это иначе. Но Эвен проходит мимо. Исак не знает, игнорируют ли его, или Эвен в самом деле не замечает фигуру в полутёмном углу. Марит почти сразу же уезжает. Больше часа Исак ждёт, что Эвен заглянет к нему, проверит, всё ли хорошо. Или хотя бы пожелает доброй ночи. Исаку просто хочется увидеть его, потрогать его. Но Эвен не приходит, оставшись в своей спальне до утра. . Волосы на макушке что-то невесомо перебирает. Так трепетно, как бывает только во сне. На подобную нежность способно лишь собственное подсознание: оно знает, где и как телу особенно приятно. Если Исак проснётся, ласка погаснет, оставшись наяву блёклым фантомом. Но она не кончается, хотя Исак уверен, что уже в сознании. Он вдруг понимает: всё происходит на самом деле. Кто-то трогает его волосы очень знакомо. Исак приоткрывает глаза. На краю кровати сидит Эвен и улыбается уголками губ. − Доброе утро. − Привет. Исак бодрствовал почти полночи, поэтому большую часть утра проспал. Эвен полностью одет, он куда-то собран. Вот-вот сбежит. На всякий случай Исак подстраховывается и переплетает их пальцы в надёжный замок. Не сводя с Исака глаз, Эвен касается волос у его виска. − Как спалось? − Нормально. Только немного скучал. Эвен понимает, что ему действительно пытаются донести. − Извини за вчерашнее. Не хотелось с тобой пересекаться, пока я пьян. Исак тянет его руку ближе к своим губам, но та слишком тяжёлая. − Эвен. Мне жаль, что вам вынесли такое решение. − Всё в порядке. Эвен в самом деле не подавлен. Даже наоборот, сияет больше обычного. Но Исаку всё равно хочется что-то сказать. − Если бы я мог как-то вас поддержать в этот трудный период, я бы сделал это. Я бы всё для вас сделал. − Не бери в голову. Это не сложный период. Всё наладится быстрее, чем кажется. Оно не стоит ни переживаний, ни моего пьянства, если быть до конца честным. Так что вчерашние выходки — слабость и ошибка. − И какое решение вам вынесли? − Суд признал право на расторжение за счёт компенсации снижения неустойки. Проще выражаясь, я ничего не получу, но остаюсь должен, − Эвен говорит, как о погоде, а не о своём поражении, которые обычно наотмашь бьют такого как он. Его пальцы не перестают перебирать волосы Исака. — Всё нормально. Просто я вчера начудил. Принял близко к сердцу. Иногда меня подводят нервы, и я пускаю всё на самотёк. Но сегодня я готов двигаться дальше без сожалений. Наконец, Исак отвоёвывает его руку полностью и прижимает её к своей щеке. − Есть в этом всём и хорошее: я решу последние дела в Швеции, и мне больше не придётся так много разъезжать. Хороший ответ вертится в голове Исака, но ничего толкового на ум так и не приходит. Утренняя заторможенность и неосведомлённость в вопросах, которые они обсуждают, сбивают с толку. Молчание Эвен понимает вполне предсказуемо: тема закрыта. Он касается губами лба Исака в прощальном жесте. − Мне пора на работу. Вернусь ближе к вечеру, даже раньше постараюсь. − Ладно. − Справишься с завтраком? Или закажи что-нибудь. Могу прислать к обеду китайской еды, например... − Всё в порядке. Я соображу. Спасибо. Эвен не спешит уходить. Он изучает Исака головокружительным взглядом. Хорошо, что Исак лежит. Иначе подкашивающий эффект, что этот мужчина производит на него, сбил бы его с ног. − А плохая новость в том, что мне улетать сегодня, − добавляет Эвен со смиренной грустью. — Есть дела, которые нужно побыстрее закончить. И тогда моя жизнь станет спокойнее. − Хорошо. Я понимаю. − У меня поздний рейс, так что, если захочешь, чтобы я отвёз тебя домой, я всё успею. − Ладно. Но я могу и сам… То есть, конечно, спасибо. Исак прикусывает губу. Он не до конца научился гасить паразитическое «сам». Избавляться от этого полностью он не планирует. Но есть ситуации, где оно определённо лишнее. Например, сегодня Исак не рвётся самостоятельно добираться домой, если альтернатива − провести лишние полчаса с Эвеном в одной машине. Эвен поднимает его пальцы к своим губам и оставляет на них последний поцелуй. − Всё-таки плохая из меня нянька выходит. Я бы хотел получше себя проявить… − У нас ещё будет возможность. . После обеда Исаку хочется лезть на стену. Он прочёл лекции, которые у него были с собой, попереписывался с Махди. Просмотрел тонну фотографий младенцев, что Эскиль наклепал через приложение. «Это наши с Линн будущие рыжие дети. Такие уродцы. Люблю их». Исак поклацал пультом все каналы на тв. Забавно, как быстро он привык к этому дому вновь. Каких-то полгода назад ему было так плохо, что просто очутиться в этих стенах казалось больше, чем достаточно. Но теперь Исак скучает: здесь нет его вещей, а значит, и дом без них — всего лишь бездушная коробка. Важный человек тоже ушёл. Спустя час кто-то звонит в ворота. Всё вибрирует в Исаке от предвкушения встречи, хотя здравый смысл подсказывает: это не Эвен. Эвен открыл бы дверь своим ключом. На экране видеонаблюдения автомобиль Марит. Исак нехотя снимает трубку. − Эвен, чёрт тебя дери! − Это Исак. − О. Исак. Эвен дома? − Его нет. Она что-то говорит человеку на пассажирском сиденье, затем снова обращается к Исаку: − Пусти меня. Исак нажимает кнопку, и ворота открываются. Вместе с Марит приходит молодая женщина. Она тоже блондинка, но её лицо не такое острое и «хищное» как у Урчулы. К тому же она пониже и с более выдающимися формами. Но внешнее сходство между ними всё равно бесспорное. И Исак не ошибается. − Моя сестра — Эстер, − представляет Марит. − Эстер, это Исак. «Это Исак», − как если бы голое имя объясняло всё. Эстер рассматривает его с открытым недоверием. Будто Исак беспризорная псина, с которой стекают грязные капли на идеально вылизанный пол. − Эвен говорил, когда приедет? − Ближе к вечеру, − отвечает Исак, едва посмотрев на Урчулу. Она бросает на стул сумку и пиджак, а на стол кладёт свой ноутбук. − Я подожду. Задолбал уже бегать от меня, − раздражённо поясняет она сестре. − Набери ещё раз, − советует Эстер. − Не отвечает, звоню с утра. И на работе его не выловить. А я уже не могу тянуть. Вообразил, будто у меня без него дел нет. Перед тем, как задать вопрос, Эстер окидывает Исака ещё одним оценивающим взглядом. − Где здесь туалет? − Прямо по коридору и налево. Не желая оставаться с Марит наедине, Исак тоже уходит. . «Она ничего не сделает. Она тут даже не живёт. Она никто», − повторяет и повторяет Исак. Урчула имеет на этот дом столько же прав, сколько и он. А значит, Исак тоже может нагло вторгнуться в занятую ею комнату. Он сейчас же вернётся туда и хотя бы заберёт свой компьютер. В коридоре слышны доносящиеся из кухни голоса. Чужой разговор не вовремя застаёт Исака врасплох. Как и вчера, он становится у смежной стены возле проёма. Отсюда хорошо слышно, но не видно собеседников в зеркале: Марит с сестрой сидят по другую сторону стола. На этот раз Исак точно не собирается шпионить. Он прихватывает первую попавшуюся книгу из спальни и садится в гостиной. А если он что-то и услышит, то технически не будет виноват. Этим женщинам стоило выбрать место укромнее, а лучше вообще за пределами этого дома. Исаку не нужны чужие тайны. Разве что, если они затронут Эвена. − Ты уезжаешь, и это не обсуждается. Ты в курсе, сколько у тебя дел? Ты понимаешь, что уже должна приступить к ним? − Я помню. − Какого чёрта тогда ты торчишь тут почти год? − Здесь у меня тоже дела. − Мама сказала, Марит надолго в Осло осела. Из-за какого-то мужика. − Вообще-то я работала здесь. Хорошо. Ладно. И порадовалась жизни, не без того. Да перестань, мама пошутила. Исак не слышит ответа Эстер. − И что за мальчик тут шляется? — спрашивает она после долгой паузы. Марит не отвечает. Скорее всего, они с сестрой переговариваются безмолвно. − Типа того, − наконец вставляет Урчула. − Ты серьёзно? − Не ответил прямо, кто, но я сама догадалась. − И ты теперь так простодушно… − Тише. Исак превращается в слух. Разговор зашёл о нём, и он не упустит ни слова. − Да он ему как сыночек, − тихо поясняет Урчула. − Я даже не ревную. − Потрясающе. Может тогда его с собой заберёте? Заживёте одной большой семьёй в… − Говори тише! Они снова о чём-то договариваются без слов. Исак злится. Какого чёрта кто-то точит свой злой язык, зная, что объект их обсуждения неподалёку? Какого хрена они вообще здесь? Нет уж, Исак выгонит эту женщину окончательно. Даже если его аргументом станет: «Ты тут не нужна, никогда не была и не будешь». Какое-то время из кухни слышен только стук клавиш. − Узнаю тебя, − снова заговаривает Эстер. − Вернусь домой в течение недели. Одна. Отставить панику. − Приедешь с разбитым сердцем. И как тогда, несколько лет будешь… − Нет, не буду. Всё как-то само собой разрешилось. − С трудом верится. Надолго же ты увлеклась на этот раз. Как в прошлый прямо. Да тут типичная клиническая картина... − Нет. Это другое. Нам просто не по пути. Нам нужно разное от жизни. Он уже хочет семью, детей, домашнего уюта и всех банальностей… − А ты не хочешь? Почему нет? Родишь ребёнка… − Что ещё для его величества сделать? — раздражённо иронизирует Марит. − Почему сразу «для него»? И для себя. − В выигрыше останется только он. Я и так потакаю его желаниям. Ещё это осталось исполнить? − Всё равно предложи. Хотя бы послушаешь, что он скажет. Урчула не успевает ответить. − Кто-то приехал. . Эстер решает оставить Марит с Эвеном наедине. − Жду тебя в машине. Только быстрее. Исака же она не удостаивает и прощальным взглядом, хотя точно могла заметить его в гостиной, когда проходит мимо. Марит вызывается проводить сестру до ворот. Исак надеется, она тоже ищет предлог не оставаться с ним наедине. Через пару минут входная дверь вновь хлопает. − Не заговаривай мне зубы, − раздаётся звенящий голос Урчулы. − Ферма почти пятьсот акров… − Большая часть земли обрабатываемая. Плюс сельхоз объекты, плюс лес. Правда, им владеет другой местный подрядчик, но это решаемо. И месторасположение изумительное. Это не как тот остров с единственной судостроительной верфью и рыбной фабрикой. Это другое. Цена, конечно, сильная, но при плохом раскладе можно и в аренду сдавать… − Эвен, остановись! Я не просила расписывать прелести норвежского побережья. Эвен замечает Исака на диване и приветственно улыбается ему. Исак неловко ёрзает. − Я помешаю? — уточняет он. Урчула не даёт вниманию Эвена рассеяться и наседает на него снова. Она не отстаёт, следуя за ним на кухню. − Фермерские угодья с постройками — моя давняя мечта. − А моя нет! И Бухал тоже вряд ли жаждет заниматься подобным. Ни покупать, ни инвестировать туда мы не…. − При чём тут вы? − А чьи деньги ты собираешься вложить в новое дело, не посоветовавшись с нами? Мы очень даже при чём! − Мысль всё ещё неясна. Ты намекаешь, что я тайком использую общую прибыль? − Не кокетничай. Я давно подозревала, на что ты хочешь потратить наши деньги. Ты же у нас самый умный, самодостаточный. Зачем такому боссу наши советы! − Во-первых, у тебя неверная информация. Не пятьсот акров. А во-вторых, я не собираюсь пока ничего покупать. Покупать — не единственная возможная операция. И самое главное, вложена будет не наша общая прибыль. Урчула громко пренебрежительно фыркает. − Ну так пролей свет, где ты возьмешь сейчас столько денег? − Неважно. Это не касается ни тебя, ни Микаэля. Это только моё дело. − Тебе в ближайшем будущем предстоит платить неустойку. И депозиты на будущий год тоже горят. И это не считая денег за оценку на сельхоз экспертизу фермы. И куча других расходов, которые я не учла или о которых вообще не знаю… Простая математика. Тебе сейчас это не по карману. − Откуда ты знаешь все мои источники? − Эвен! Сэкономь время и перестань отрицать очевидное. И услышь меня уже. Я не хочу этим заниматься. Ни с тобой, ни Бухалом. Ты должен был посоветоваться с нами, прежде чем тратить общие деньги. − Повторяю: это только моё дело. Ни твое, ни Микаэля. А значит, это только мои средства. − Кстати, мы поэтому так долго откладываем переговоры о вкладе общих финансов? Какое совпадение! − Скоро поговорим об этом, обещаю. Это никак не связано с фермой. Мой самолёт через несколько часов, давай позже? − У тебя нет столько сейчас, перестань считать всех вокруг тупицами! − Я ему одолжу! Марит и Эвен оборачиваются. Исак под их взглядами как под прожекторами. − У меня есть теперь. Эвен, правда, мне сейчас необязательно покупать жильё. Сумма не такая уж и большая, но я помогу хотя бы частично. − Спасибо, − Эвен снова пытается вернуться к Марит, но Исак перебивает: − Я серьёзно. Урчула смотрит со смесью удивления и веселья. − Он же сказал, его планы не имеют к вам отношения. Оставьте его в покое, − Исак слышит свой голос будто со стороны. Но ему нравится, как он звучит. «Его будущее не связано с тобой!». — Он не считает всех вокруг тупицами. Просто все вокруг не хотят слушать. Не будьте глупой и услышьте уже, что вам пора. Он подходит ближе, почти заслоняя Эвена собой. Исак не знает, откуда это взялось в нём. Марит недоумённо улыбается и переводит взгляд на Эвена. − Все будут звать меня глупой у вас? Сначала ты, теперь он. Если Эвен назвал её однажды глупой, Исак счастлив и горд. − Раз не доходит, то приходится повторять, − отвечает за него Исак. — Вам пора. И не только сейчас, а вообще. Потому что мы любим друг друга, а вы можете уходить. . Когда за Урчулой закрывается дверь, Исак впечатывается в Эвена отчаянными объятиями. Их тела почти сотрясаются друг о друга. Эвен отвечает Исаку спокойно, но не менее крепко. Он укладывает ладони на его лопатки, а щёку − на макушку. Исаку кажется, проходит сладкая вечность. Если бы не сегодняшние планы, Эвен бы тоже не отрывался от него. Так Исак чувствует. − Мы будем долго так стоять? — интересуется Эвен, поглаживая его спину. — Не то чтобы я против… Исак поднимает лицо, чтобы Эвен мог лучше его слышать. − Я правда могу помочь вам. Мои деньги в любом случае лежали бы какое-то время бесполезным грузом на счету. А они должны работать, так ведь? Эвен вздыхает. − Ты очаровательный. − Я не очаровательный сейчас, я серьёзно говорю. Эвен, вероятно, ощущает, как Исак начинает нервничать, поэтому прижимает его крепче, успокаивающе. − Ну Эвен! − Хорошо, я буду иметь в виду. − Я не шучу. − Защитник мой, всё в порядке. Я разберусь со всеми проблемами. Не переживай об этом. Исак вернётся к этой теме позже. Сейчас нужно выяснить кое-что важное. − Вы ещё будете с ней говорить? − Очевидно. И не только говорить. Нам ещё предстоит уладить много дел, и потом много общаться. − Я не хочу, чтобы вы общались. Эвен целует его макушку. − Но мы ведь работаем вместе. − Я не хочу, чтобы вы работали вместе. − Как же я буду зарабатывать деньги? − Ну… − Исак ищет беспроигрышный ответ, и тот звучит неубедительно, зато искренне, − я скоро буду зарабатывать. − Да? — несерьёзно уточняет Эвен. − Ну ладно. Отстранившись, он гладит Исака по щеке тыльной стороной ладони, гладит его взглядом. − Спасибо, что избавил меня от нежеланного разговора. Есть темы, о которых не хотелось бы пока распространяться. Ещё чуть-чуть, и пришлось бы рассказать ей хотя бы частично. − Не за что. Обратились бы раньше, я бы её давно выгнал. Эвен растроганно улыбается. Исак силится справиться с желанием прижаться к нему сильнее, на каком-то совершенно новом химическом уровне. . Марит не третирует его звонками ни разу, до тех пор, пока Эвен не прилетает обратно в Осло. Это значит одно: она получила разъяснения, что их общие средства со счёта не уйдут на фермерские планы Эвена. К тому же за это время Марит улаживает с Микаэлем все вопросы о делении прибыли от нового проекта. И даже делает хорошее предложение, как в дальнейшем разделить сферы управления. Помощь ей не нужна. В этом вся Марит: эталон самодостаточности. Она такая, не только в работе. Зато всегда обвиняет в самодостаточности Эвена. Два сапога не пара. Оба правые. Никогда ещё Эвену не представлялось возможности позаботиться о ней. Ни разу он не почувствовал от неё то, что привык чувствовать от своих партнёров. Ему нравилось проводить с ней время. У нее красивая задница (наследственность, спортзал и велосипед) и отличное ощущение жизни. Им всегда было что обсудить. Но она не давала Эвену главное. Наверное, он тоже не давал главного ей, хотя так и не выяснил, что это. Через день у Марит самолёт до Стокгольма. А сегодня их с Эвеном последний разговор в качестве… кем бы они друг другу ни приходились сейчас. После их ждут и встречи, и звонки, но уже исключительно как между коллегами. Марит заходит в кабинет Эвена и туманно улыбается. Она оттягивает время, не желая заводить последний разговор. Им нечего обсуждать по работе. Они решили всё ещё вчера. Марит здесь чтобы попрощаться. Она не готовилась и на ходу прикидывает, с чего начать. Эвен хочет сказать ей спасибо. Кому-то это показалось бы оскорблением. Эвен же считает иначе. Далеко не каждому после расставания скажешь спасибо. − Бизнес-план хорош, кстати. Беру свои слова обратно. Но ферма — это какая-то одному тебе понятная романтика. Тут я останусь при своём недоумении… − Учти, ты не должна была его видеть. Просто хотел дать тебе убедиться, что не обманываю и трачу только свои средства. − Я и не думала, что ты обманываешь. Ты никогда не обманываешь. Ты культурно недоговариваешь. А потом предъявляешь, будто люди сами виноваты, что не задали уточняющих вопросов. Но технически ты не врешь. Эвен усмехается. − Что ж… − она подходит ближе. − Удачи в начинаниях. Извини, что моя радость такая сдержанная. Просто я не удивлена. Ты бы и не отправился в свободное плавание? Бред. Это был вопрос времени. Уверена, ты быстро освоишься. Не считая профессиональных заслуг, ты засранец удачливый. Эвен обходит рабочий стол, опирается на него, вставая напротив Марит. − Как у тебя дела? − В самом разгаре. Кстати, вступить в наследство не настолько долгая процедура, как я опасалась. Возможно, это заслуга моего толкового юриста. − Не спеши с выводами. Всё самое муторное начинается под конец. − Меня и так пугает лёгкость, с которой идут мои дела. Не нагнетай. Они молчат, и эту тишину можно назвать неловкой, хотя её обычно не возникало между ними. − Забавно выходит. У нас обоих впереди большие дороги. Мы с тобой прямо открыли новые главы жизни. Одновременно, но порознь. В её тоне нет сожаления. Скорее ностальгическая тоска. − Странно, что я вообще тут задержалась на целый год. Такое я обычно тщательно планирую. Спонтанности — не про меня. Но не жалею. Я получила отличный опыт. И это касается не только работы. Эвен кивает. Она делает шаг, становясь близко. − Мне было хорошо. Просто и хорошо. Я наслаждалась и не ждала. Жаль, что пора уезжать. Эвен проводит взглядом по ровным строчкам на лацканах кристально-белого пиджака Марит. Это её цвет, у него надолго останется ассоциация. Она одета почти как в их первую встречу, но он не ручается за это воспоминание. Зато он точно помнит, как выглядел Исак в каждый их новый «первый раз». − Даже не предложишь остаться? — усмехается Марит. − Даже из банальной вежливости? − Я знаю ответ. И всегда знал. Ты бы всё равно уехала. Мы оба знали. Марит склоняет голову набок в своём привычном жесте хитрого любопытства. «Всё-то ты знаешь». − И ты, кстати, тоже никогда не звала с собой. На её лице смесь недоверчивого удивления и смеха. − Верно. Хах. Не знала, что ты этого ждёшь, но спорить глупо. Твоя претензия имеет место. Ладно. Хорошо. Тогда что скажешь сейчас? − М? − Поехали. Зову. Эвен не воспринимает её предложение всерьёз. Ей просто хочется посмотреть на его реакцию. В голове отчего-то всплывает старое воспоминание: когда-то он прикидывал варианты поработать в Лондоне. Пусть бы это стало проблемой, ради Исака он был готов на сложности. Ради Марит он не рассматривал переезд даже в теории. Эта мысль не атрофирована реалиями: даже её зачатков никогда не существовало. − Я не могу, − отвечает Эвен, спокойно глядя ей в глаза. − Моя жизнь здесь. − У тебя будет жизнь где угодно. Ты богат свободой сам решать, где ей проходить. − Это не так. Она здесь. Марит улыбается, рассматривая Эвена с прищуром. − И твой мальчик здесь. Она говорит без злости и ревности. В тоне лишь немного ехидства. − Да. У меня есть обязательства. Я сам их на себя взял и не отказываюсь. Он не знает пока, как сложится их судьба с Исаком, что они собираются делать дальше. В одном Эвен уверен точно: он до сих пор берёт на себя ответственность. И куда бы ни повели их с Исаком дороги, Эвен будет неподалёку. «Я не могу его оставить. Хотя бы потому, что я обещал ему», − отвечает он Марит мысленно. Есть и другие причины, но Эвен пока не решил, имеет ли право на свои «хочу». − У меня шансов не было. Он твой детёныш, твоё золотко, твой единственный, твоё всё. − Это плохо? − Нет. У всех свои пути. Странно, что Эвен никогда не задумывался позвать её на свой путь. Или найти для них новый. Он вообще мало думал о будущем. Ему было легко с ней, потому что они просто получали удовольствие друг от друга. Но о любви, о трепете, да хотя бы об их общем завтра они никогда не говорили. − Что ж, спасибо за прекрасную, иногда умопомрачительную, а иногда и сумасшедшую компанию, − говорит Марит. Напоследок она пробегается пальцами по линии его челюсти в знакомом Эвену прикосновении. Только он так и не вспоминает, когда это было. . − Если станет скучно, скажи, и мы что-нибудь придумаем, − предупреждает Эвен снова. Он не надоедает, лишь хочет убедить Исака. А ещё ему нравится каждый раз при этом прижиматься губами к его виску. Исак вздыхает, но это получается не раздражённо, а трогательно. − Мне не будет скучно. В отеле, где остановились друзья Эвена, есть прекрасное лобби и большой выход на веранду. Её лижет свет заката, лампы и просыпающиеся уличные фонари. Здесь за небольшими столиками все пьют коктейли или вино и ждут, пока соберётся вся компания. Где пройдёт основная часть вечера — сюрприз от Адама. Но учитывая, что он давний участник яхт-клуба, вариант, куда их позовут, только один. Эвен не отходит от Исака ни на шаг, подчиняясь сигналам его тела: «пожалуйста, не оставляй меня». Исаку немного неуютно в кругу малознакомых людей. К тому же он определённо соскучился. − Голубки, вы такие милые и отвратительные, − посмеивается над ними Микаэль. Эвен не реагирует. Разве что проверяет, не обидели ли Исака шутки его неисправимого приятеля. Исаку тоже всё равно. У них с Микаэлем какая-то непонятная Эвену коалиция. Откуда растут ноги этого можно только гадать. − Тебе взять что-нибудь выпить? — тихо спрашивает Эвен, склонившись к порозовевшему уху Исака. − Я буду то, что и вы. − Уверен? Я-то за рулём. Может, всё же, хочешь вина? − Нет, я поддержу вас. На пути к бару его перехватывает Элиас. − Брат, − он быстро приобнимает Эвена. − Я ещё могу тебя так называть? − Конечно. Голос Элиаса охрип с годами. Его «брат» уже не звучит так раскатисто и на рэп-манер, как раньше. Но Эвену всё равно нравится. − Нам сегодня дадут поговорить? − Сомневаюсь. Но я не против на неделе встретиться один на один. В знак согласия Элиас по-дружески хлопает его по плечу. Эвен заказывает два коктейля с безалкогольным тоником и ещё два с джином для Элиаса. У них есть несколько минут наедине, чтобы обменяться новостями. Они нечасто видятся. Но даже разделённый с Элиасом годами и километрами Эвен узнаёт старое единение, что родилось между ними ещё во времена университета. − Ты стал таким... − Каким? − уточняет Эвен, хотя знает и так. − Вдумчивым, что ли. Спокойным. Строгим. Элиас говорит это без лести или осуждения. Не как Микаэль, который раньше не упускал возможности покритиковать. «Куда пропал старый добрый Бэк Насхайм? Что за кислый тип пришёл ему на смену?». Элиас в отличие от Микаэля без шуток относится к тому, что время меняет всё. − Но кое-что остаётся прежним, − Элиас намекающе кивает в сторону Исака, оставшегося на веранде. − Умоляю, скажи, что он не школьник. − Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? Он детсадовец. Какой бы штамп за Эвеном ни закрепился, ему не всегда нравились парни или девушки помладше. Да, большинство любовных интересов были моложе Эвена минимум на пять лет. Но не его вина, что партнёров-одногодок приятели не запоминали. − Но хорошенький, − замечает Элиас. − А ты как? Всё ещё влюблён в Чикаго? − Это абсолютно мой город. Иногда подумываю вернуться сюда. Старость точно приеду встречать в спокойную Скандинавию. Но придётся серьёзно поговорить с Амандой. Она пока против. Мы, кстати, поженились пару месяцев назад. − Я бы на её месте давно ушёл от тебя. Столько лет тянуть с предложением… − Я бы сам от себя ушёл. Только у нас свадьбы как таковой не было. За полгода до этого она потеряла брата. Близкий человек, очень. − Понимаю. − Но мы планируем отпраздновать немного позже. Разумеется, ты приглашён. И своего мальчика бери с собой. − С удовольствием. Жду свою открытку. − А старина Микаэль в самом деле засобирался жениться или он шутит? − Кто его знает. Говорит, всё серьёзно, и в этом году точно женится. − А что насчёт тебя? Элиас имеет в виду вполне определённую кандидатуру. Но у Эвена нет ответа. Так далеко он не забегал. − Маленький он ещё. − Зато смотрит на тебя и ластится как щеночек. Не откажет точно. − Не в этом дело. Эвен понятия не имеет, что Исак захочет на этот раз. Но он точно не станет напирать. Не будет портить то, что едва образовалось между ними вновь. Ему хочется побыть рядом и ощутить сполна спокойствие и свободу в груди, где больше нет сковывающей тревоги. Пока он прижимается щекой ко вполне определённой макушке, Эвену хорошо и тихо. Он никому не в силах объяснить это чувство, когда кажется, что у тебя и так всё есть для счастья. Им с Исаком даже не надо двигаться дальше, подчиняться законам времени, которое привыкло всё менять. Эвену достаточно того, что есть. Даже если это затянется на остаток жизни. Ощущение тишины в груди — подарок после года непреодолимого беспокойства за родного человека. Бармен отдаёт напитки. Эвену хочется ещё поговорить с Элиасом, но Микаэль уже вовсю пристаёт к Исаку. Пора идти отбирать. − Я бы хотел детей. А для этого нужен брак, − признаётся Эвен. — Так что в ближайшие годы я подумаю над женитьбой. − Ты не с ним это планируешь? — удивляется Элиас. — Или с ним? − Возможно. − До этого момента я был уверен, но лучше уточню: он твой парень? − Он просто мой. Идём? Они с Элиасом забирают напитки и возвращаются на веранду. − Что у нас дальше по плану? Адам приготовил сюрприз. − Даже не представляю, что это будет. Элиас понимающе смеётся и, разминувшись с Эвеном, садится рядом со своей женой за столик. Эвен подходит к Исаку со спины. − Микаэль успел рассказать о своей девушке? − Ну, немного. − Немного, − смеётся Микаэль. — Я его достал. Эвен ставит бокалы на перила. − О чём болтали? − Это наш секрет. Не лезь. − Значит, он ещё присядет на уши, − говорит Эвен Исаку, как бы игнорируя Микаэля. − Он же жениться собрался. − Правда? — Исак слегка откидывается на грудь Эвену. − Да как он не похвалился ещё? Микаэль, ты там дышишь вообще? − Она мне слишком дорога, чтобы трепаться о ней направо и налево. Ну и на черта ты рассказал о моей Ливии? Я сам хотел. − Так зовут любовь всей его жизни, − поясняет Эвен, попутно поглаживая Исака по бедру. — Ну ещё наверстает и всё-всё расскажет. Как только я отойду, его прорвёт. − Тогда не отходите. − Я стою прямо перед вами, вообще-то, проявите уважение, − жалуется Микаэль. − Хорошо. Подождём, пока ты не уйдёшь. — Я всегда знаю, когда ты меня обсуждаешь, Эвен, по движению твоих губ читается: «Микаэль». Понял? Кстати, шведка теперь звонить по всем вопросам мне будет? Я сегодня удивился, она обычно мой телефон не обрывает… − Давай позже? − А давай, − Микаэль выпивает из бокала, который Эвен принёс. Исак прижимается к боку Эвена крепче: рефлекс на упоминание Марит. Эвен гладится щекой об его макушку, почти не слушая, о чём болтает Микаэль. В конце концов, тому надоедает привлекать к себе внимание. Он просовывает локоть между Исаком и Эвеном, чтобы образовать между ними пространство. − Да отлипни ты от него, чудовище, дай ему передохнуть… − Отстаньте! — защищает Эвена Исак, отпихнув от них руку Микаэля. Микаэль хохочет. Они с Исаком переглядываются мимолётно и красноречиво. Но Микаэль быстро находится: − Ты же не поддерживаешь послезавтрашнюю оперу? − Не знаю, − отвечает Эвен. — Но будут все наши. − Я не хочу сидеть на этом убожестве четыре часа. Чья это вообще идея? Нельзя было выбрать театр, как нормальные люди? − Просто возьми программку. − Троллит меня, слышишь, Исак? Рассказал ему одну хитрость, а он теперь надо мной глумится! Если на оперное или балетное представление не взял программку, то ничего не поймёшь. И что в этом смешного, болван? Элиас, ты заметил, в кого он превратился? − Микаэль помогает влиться в их разговор подошедшему к ним Элиасу. — Ничего ты не заметил, ты и сам таким стал. Душнилы. − Вот поэтому он мне всегда нравился больше, чем ты, − замечает Элиас. − О! Маашааллах! Где мой Юсеф? − Юсеф теперь тебе не товарищ. Он очень религиозен, хочет жениться на мусульманке, молится по пять раз в день. Такая новость предсказуемо заставляет «доброго мусульманина» развеселиться. − Хочешь ещё пить? — шепчет Эвен на ухо Исаку. Тот немного ошарашен громким смехом Микаэля. − Да. Мне не досталось. − Пойдём. Не буду тебя оставлять одного. − На растерзание? − Думаешь, они тебя растерзают? Эвен кладёт ладонь Исаку на поясницу, подталкивая его вперёд. − Ну, они странно на меня реагируют. − Что-то не так? − Нет-нет. Я рад, что познакомился со всеми. Это ведь ваши друзья. Кожа на щеке Эвена холодная, немного влажная — на улице душно и сыро после мороси. Но Исак всё равно прижимается к ней. К его боку, словно это его убежище. − Все потом собираются на яхту. Наш старый приятель организует нам прогулку. Хочешь? − Да. А что? − Это такое «да», как «нет»? — дразнит Эвен, зарываясь носом в волосы Исака. − Мне придётся разгадать, что оно значит на самом деле? − Нет, я согласен. Просто разве есть ещё варианты? − Я подумал, ты устал от компании. Все эти занудные дядьки будут весь вечер обсуждать свои тачки, свою работу, себя, кем они стали, а кем были. − Так и какие альтернативы? − Как обычно можем устроить свою вечеринку. Исак пытается спрятать улыбку, делая лицо задумчивым. − Если вы соскучились по друзьям, то давайте останемся, − великодушно предлагает он. − По тебе я тоже соскучился. Нет, улыбка всё же слишком очевидна. Исак опускает лицо, не показывая, каким удовлетворением оно преобразилось. − Но вы давно не виделись… − Мы встретимся завтра за обедом. К тому же, у моего друга Юсефа скоро помолвка, потом свадьба. У нас будет много шансов увидеться. Не переживай из-за этого. − Мне интересно здесь, честно. Мне нравятся ваши друзья. Только они не такие как вы, − признаётся Исак и быстро добавляет: − Я в хорошем смысле. − Может и я не такой? − Нет. − Нет? − Вы немного… другой. − Значит, мой защитник и сегодня избавит меня от неугодного общества? − Эвен! — Исак толкает его в грудь и сразу же прижимается к ней обратно. Ему нравится его новое прозвище, и он будет с удовольствием его оправдывать. — Поехали? − Да. . Исаку хотелось уйти с вечеринки с самого начала. Они с Эвеном не виделись несколько дней. Желание побыть с ним наедине достигает своего пика. Исак не догадывается, как сильно соскучился, пока они не встречаются снова, пока он не касается телом тела Эвена. Весь вечер Исак как в сладком дурмане. Ему понравились друзья Эвена. Хотя бы потому, что это близкие Эвену люди. Кем бы они ни являлись, Исак готов их полюбить. Только он не знает, в роли кого Эвен привёл его на эту встречу. Он представляет его всем просто: «Это Исак», будто голое имя само по себе скажет всё. Весь вечер Исаку хочется поцеловать Эвена. Это ещё один аргумент в копилку, чтобы уйти. Свидетели его не смущают, но он не желает, чтобы долгожданный поцелуй произошёл скомкано и рвано. Исак даже не уверен, что решится. Но ему нужна хотя бы мнимая возможность. Аргументы в пользу личной вечеринки всё же перевешивают чашу весов. Через час они с Эвеном уходят. В автомобиле Исак ловит себя на мысли: он хочет, чтобы Эвен по обыкновению склонился над ним, коснулся его. Тогда Исак оголит перед ним все сигналы своего тела. Но Эвен задумчиво откидывается на спинку сиденья, словно вспоминает что-то до банальности простое. − Ты ведь получил водительские права. − Да, − полувопросительно отвечает Исак. − Носишь с собой? − Всегда. Эвен отстёгивает свой ремень безопасности. − Тогда меняемся. − Что? Нет! − Давай, котёночек. Прокати меня. − Нет, стойте. Я не знаю, не уверен, что вам понравится… − Смелей! Ты ведь теперь уверенный автолюбитель. А я не собираюсь учить на этот раз. Исак заставляет себя дёрнуть подбородком в жесте уверенности. − А давайте! Они меняются местами. Исак наблюдает, как его пассажир пристёгивается: так за ним всегда следил Эвен. Он надеется, Эвен понимает, кому Исак подражает. − Итак! Куда едем? — Исак кладёт руки на руль. Ему волнительно, но он не подаёт виду. − Куда скажешь. − К тебе или ко мне? Эвен улыбается и одобряюще кивает. − Вперёд. − Всегда вперёд. Напоследок Исак наклоняется и проверяет, хорошо ли Эвен пристёгнут. Откинув голову, Эвен тихо смеётся. Он дотрагивается до рук Исака, прекращая их возню. Исак вздрагивает, не совладав с собой. − Простите, − объясняется он и кладёт ладонь на колено Эвена. — У меня просто давно не было секса. Моё тело реагирует довольно откровенно. Лицо Эвена от удивления вытягивается. − Маленький, для пары реплик слишком много намёков. Не напирай так сразу. Ты напугаешь объект своего желания. Медленно, но настойчиво. «Кто бы говорил!». В своё время Эвен не держал при себе ни руки, ни язык. А волнение и неловкость Исака заводили его даже сильнее. − Минуту назад вы обещали не учить! − Замолкаю. Исак заводит автомобиль. − Только если я окажусь ужасным водителем, не смейтесь. У меня, наверное, месяц не было практики. − Я никогда не смеюсь над тобой, − произносит Эвен серьёзно. Какой-то миг, и они с Эвеном теряют общую волну. Исаку неловко, а Эвену невесело. Исак не знает причины. Наверное, дело в том, что они остались наедине, и впереди нет препятствий в виде болезни Исака или срочных дел Эвена. Красотка Тесла под управлением Исака нетерпеливо срывается с места. Когда руль в руках Эвена, машина входит на дорогу точно горячий нож в мягкое масло. «Медленно, но настойчиво», как само воплощение Эвена. В животе закручивается воронка самых разных эмоций. Исак может увезти своего попутчика, куда угодно. И не останавливаться, пока не захочет. Он рулит, он решает. Через панорамную крышу видны облака в сумерках. Иногда Исак поглядывает на профиль человека рядом. Убранные назад волосы подчёркивают выступающий бугорок кадыка, аккуратный нос и подбородок. − Как вам моё вождение? − Устойчивая езда. − Это плохо? − Это хорошо. − М-м. Вы меня хвалите, − игриво подчёркивает Исак, не выдавая свою нервозность. − Посмотрим, как ты паркуешься. Исак смеётся. Сегодня ему не представится возможность продемонстрировать мастер-класс. Там, куда они направляются, несложно припарковаться. Уставший город ещё дышит жизнью. За окнами мелькают огоньки и неон улиц. Из караоке позади доносится людской восторг под ритм «Come As You Are». У остановки длинноволосый парень садится на байк. Девушка рядом прикуривает им сигареты на двоих. Спустя десять минут машина заезжает на склон. Фары гаснут. − Здесь? — удивляется Эвен. − Да. Он нечитаемо смотрит на Исака. − Тебе тут нравится? − Конечно. Здесь всем нравится. Прогуляемся? . Исак идёт исключительно рядом с Эвеном, не позволяя себе отстать даже на полшага. Он улыбается, посматривает на него краем глаза. Ладони Исак прячет в карманах, понятия не имея, куда их девать. На веранде всё казалось лёгким и несуетливым. Они были близки, говорили о ерунде. Здесь иначе. Но Эвен вдруг забрасывает руку на его плечо и притягивает к себе. Исак мысленно выдыхает. Когда они останавливаются, Исак уверен, Эвен станет спрашивать о чём-либо. Для него не проблема завести разговор, найти для них подходящую тему. Эвен узнает о его рёбрах. О том, что сказал врач, которому Исак показался спустя неделю после травмы. Но Эвен не спрашивает. Он о чём-то думает. Что-то слишком настойчиво занимает его мысли. Исак старается не отчаиваться. Проблема не в нём и не в них. Это территория около Экенберга со своим видом на город отбирает все слова. Недолго полюбовавшись городом, Эвен оставляет вид за своей спиной: отворачивается, откидываясь на ограду. Исак сбит с толку. − Вы задумчивый. Всё хорошо? − Я не задумчивый. Я спокойный. Эвен обнимает Исака вновь, растирая ладонью его плечо. Здесь ветрено и прохладнее чем внизу города. − Просто впервые за долгое время я ощущаю тепло и спокойствие в груди. Из-за тебя. Исак утыкается носом и губами в его шею. Кожа на ней мелко вибрирует, когда Эвен говорит. Тут, рядом с пульсом, останавливаются какие-то слова. Но потом Эвен отпускает их: − Тебе не понравится то, как я это опишу. Но у меня нет аналогии лучше. Почти год меня преследовало беспокойство. Его можно сравнить разве что с волнением за своего ребёнка. В момент его рождения на свет появляется и особенная тревога. Поначалу надеешься, что она ослабнет позже. Или что есть её обострённые периоды, которые нужно перетерпеть. Или ты просто свыкнешься. Что-то точно произойдёт. Но нет. Эта неутихающая тревожность следует за тобой остаток жизни. И только когда рядом тот, за кого так волнуешься, тебя немного отпускает. Он − твоя болевая точка, но ты её ни на что не променяешь. У меня никто не рождался, я не знаю этих чувств наверняка. Но мне кажется, они именно такие. Не обижайся на то, как это звучит. − Мне всё равно, как это звучит. Вы можете использовать любые способы рассказать о своих чувствах. Исак, цепляющийся за каждое слово и условность, остался в прошлом. Эвен касается губами его лба. − Сейчас я будто получил возможность спокойнее спать, спокойно думать. Просто думать, ни о чём. Не бояться суеверий, бумерангов, ведь они бьют по самому уязвимому. Прямо по этой болевой точке. Тревога долго жужжала у меня под ухом, сидела в груди иглой. А теперь она задремала. Эвен пускает Исака между полами своего пиджака. − Иди ко мне. Что-то хочешь сказать? − Я скучал. Очень сильно. Исак тосковал не только несколько последних дней, пока Эвен уезжал. А всё время, пока Эвена преследовала эта зараза-тревога. Два разных чувства преследовали их весь год. Прижавшись щекой к плечу Эвена, Исак прикрывает глаза. Сквозь щелки век бьют расплывчатые огоньки города. На поверхности моря видны светлые дорожки пены, мелькающие над его гладью чайки. Эвен раскрывает объятия сильнее. Исак не знает, как ему это удаётся. Но он чувствует, что окончательно втискивается в его личное пространство, вторгается в него на каком-то новом химическом уровне. Исак убирает со лба Эвена прядь, что выбросил из причёски ветер. Наблюдая за ним сверху вниз, Эвен ничего не говорит. Он давит ростом, но Исак ощущает себя под ним спрятанным от всего вокруг. Он так долго был далеко. Так сильно мечтал оказаться хоть на шаг ближе. А теперь не может решиться на последнее крошечное движение. Словно всё происходящее − фантазия. И стоит коснуться её, она рассеется под давлением желания Исака. Эвен опускает ладони на его бёдра. Даже через слой одежды ощущается, как нежно пальцы поглаживают их. Но в этой ласке отсутствует что-то кроме заботы. Руки Исака зудят, тянутся провести по сильно отросшим волосам Эвена. По покрытой светлой щетиной щеке. Они очень близко, их животы тесно соприкасаются. Перед носом Исака кадык, выглядывающий из-под воротника. Плечи. Впадина между ключицами. В его притяжении тоже нет похоти и даже больше нет флирта − лишь незыблемая потребность. Внутри всё переворачивается. Сердце отстукивает так быстро, что Исак не распознаёт отдельных ударов — это одна сплошная вибрация. Она — восхищение Эвеном. Нет никого значимее, нет лучше, нет человека желаннее для Исака. Он болван, если хоть минуту своей жизни думал иначе. Его спину и плечи по очереди гладят. Исак следует за чужими прикосновениями, слушает, что они подсказывают. Ему было бы легче, если бы Эвен заговорил. Наверное, момент слишком неподходящий. Всё тело Исака горит желанием быть ближе. Это ясно и без оголтелых разъяснений. Исак ловит чужие свистящие вдохи и выдохи, сбивающие ритм его сердца. Трётся носом о шею Эвена, чтобы сильнее услышать его запах. Чтобы тот убил его, уничтожил. Знакомый и тёплый в уличном воздухе он кажется зыбучим, сводящим с ума, останавливающим время. Под языком скапливается слюна. Исак умрёт, если ещё и коснётся кончиком носа виска Эвена. И он умирает, едва поддаваясь этому, едва делая глоток уличного воздуха, смешанного, наконец, с желанным запахом. Исак вздрагивает, когда руки Эвена смыкаются в замок на его пояснице, заставляют вжаться в твёрдое тело. Шумное дыхание теперь щекочет ушную раковину. Исак не знает ничего, ни единого слова. Не помнит, как делать простые движения, как пошевелить ногой и рукой. Он − одна оболочка. Нос Эвена тычется в его висок. Исак поворачивает чугунную голову. Щека соприкасается с щетинистой щекой, низ тела прошибает током. А потом дыхание Эвена касается его лица. Облизнув губы, Исак опускает их на губы Эвена. Поцелуй невесом и скуп. Но едва Исак открывает рот, как впускает в него чужой голодный язык. Эвен гладит им, целует и посасывает каждую губу, скользит по зубам. Он забирает инициативу, он ведёт. Он делает то, что нужно. Медленно и вовлечёно. Исак только успевает не задыхаться. Под прикосновениями его губы становятся мокрыми, мягкими. Расплавленное счастье заполняет его изнутри, стирает гулкую остаточную пустоту. Исак держится за плечи и шею Эвена, напирает всем весом, не боясь, что они упадут. Щетина Эвена немного колет, но в самых нужных точках на лице. Холодный кончик носа касается щеки Исака тоже в подходящей точке. Он пропускает паузу, чтобы перевести дыхание. Эвен ждёт, а затем медленно, но настойчиво тянет Исака за подбородок к себе, возвращает к поцелую. Это повторяется до тех пор, пока Исак не стирает себе губы. Пока его лёгким не требуется большой глоток кислорода. Он касается носом носа Эвена и опускает уставшую голову. Поцелуй тут же достаётся его лбу. Вечерний воздух никогда прежде не был для Исака слаще.