Принадлежать ему

Глаза в глаза. Горький шоколад и бушующее море. Она всегда тонула в его глазах. Её глаза всегда были его слабостью. Смотрит на него с нетерпением, будто уговаривает его своим блеском в глазах. И не скажешь, что лишь пару минут назад она билась в истерике, кричала от боли, что гложет её душу. Его душа тоже ныла, сердце болезненно ломило. Будь он один, то непременно напился бы до потери сознания. До того момента, как не останется в голове ничего, что проносило отчаяние. Ничего, что заставляло выворачиваться все внутренности, что сдавливало лёгкие. Но он ведь не был один. Рядом была она. Самая желанная, самая любимая. Такая красивая, такая пьяная. Сможет ли он сдержаться, обуздать свои чувства, не дать плотине сорваться? Он не знал ответа. Но ему так хотелось этого: напиться, забыться, оглушить мучения, задавить боль. Хоть раз в жизни сделать то, что не должен был делать. Хоть раз в жизни, наплевав на все риски, на все последствия, сделать то, что ему хотелось сделать. И сейчас ему хотелось приложится к бутылке виски, видя напротив её. Но не будет ли это решение тем самым, из-за которого вся его жизнь покатиться к чертям? — Ну? — не переставала требовательно смотреть на него. — Хорошо. Хорошо, давай напьёмся, — вдруг, сам не ожидая того, не продумав всё согласился он. Она просияла, но затем задумчиво нахмурилась: — Но у меня дома нет ничего спиртного, — разочарованно оглянулась она, — Где мы его достанем? — он хотел было сказать, но его прервали, — Купим в магазине? Или в баре возьмём? А может, лучше украдём? — не на шутку зажглась Хазан. Её глаза горели непонятным огнём: жарким, ослепительным, манящим. — Ну уж нет, — усмехнулся он, — У меня дома есть, оттуда возьмём, — он и не заметил, как сам невольно зажегся тем же огнём, той же глупой идеей – напиться вместе. — Ну уж нет, — с той же интонацией повторила за ним Хазан, — Я к тебе не пойду. — Почему? — о Аллах, дай ему терпения. Желательно безграничного и вечного. — Просто не пойду и всё, — капризно отрезала она. В прошлый раз она так себя не вела. Ему вдруг стало интересно, сколько она выпила? Три стакана? Четыре? Шесть? И что она пила? — Хазан… — Не пойду, — упрямо мотнула головой. — Хазан, — с нажимом повторил он, — Либо мы пойдём ко мне домой и возьмём оттуда выпить, либо ты сейчас же идёшь спать. Она возмущённо вздохнула, но сдалась: — Хорошо, — буркнула она. Они вместе вышли из её дома и отправились к нему. Ягыз не переставал любоваться ею по пути. Потрепанная, пьяная, в милой пижаме и в домашних пушистых тапочках – всё равно самая привлекательная. Рядом с ней все муки, вся боль отступала. Рядом с ней он чувствовал себя живым, значимым. И чем больше времени он проводил с ней, тем больше ощущал пустоту и потерю после её ухода. Они остановились у его двери, когда она схватила его за руку: — Я не войду, — нервно пояснила она на его вопросительный взгляд, убирая ладонь, — Здесь подожду. — О Аллах, Хазан, что не так с моей квартирой? Она воровато оглянулась и, наклонившись к нему, тихо прошептала: — Там Фарах. Ягыз недоуменно нахмурился: с чего это она так невзлюбила несчастную девушку? — Ты мне не расскажешь, чем именно она тебе не угодила? — полюбопытствовал он, доставая из карманов ключи. — Не расскажу, — он закатил глаза, открывая перед ней дверь. — Фарах не живет со мной, так что, Госпожа Хазан, прошу — рукой пригласил ее войти Ягыз. — Не живет? — с сомнением переспросила она, заглядывая внутрь. — Не живет, — подтвердил он, с непониманием смотря, как на её лице расцветает довольная улыбка. Они вошли: он запер дверь, она плюхнулась на диван. — Неси, — важно приказала она. Ягыз вдруг подумал, как стыдно ей будет, когда на следующие утро она проснётся абсолютно трезвая и вспомнит всё. На секунду ему захотелось, чтобы этого никогда не случалось. Он взял с подноса две бутылки и сел рядом с ней, протягивая одну. Оба одновременно приложились к горлышку. Через некоторое время он мог с уверенностью сказать, что они пьяны, как никогда в жизни. Он чувствовал невероятную легкость, решительность. Казалось, что все запреты, проблемы, всё ушло на задний план и здесь, в этой реальности – их реальности – только Он и Она. Они смеялись без повода, толкались и глупо шутили. — Хочу танцевать, — громко заявила она, запрыгивая на журнальный столик. Пара журналов слетели на пол. Он засмеялся, но послушно включил музыку. На всю квартиру оглушительно заиграла зажигательная мелодия. Хазан, с размаху скинув с ног тапочки, стала делать непонятные движения. Он сидел на диване, со смехом и восхищением наблюдая за ней. Она то плавно изгибалась, то неуклюжи размахивала руками, постоянно прерываясь на смех. То соблазнительно двигала бёдрами, то несуразно прыгала на одной ноге. Он давно перестал смеяться, словно заворожённый следя за ней. На её очередном неловком прыжке у него промелькнула мысль, что он купил на удивление прочный стол. Музыка закончилась и она, не переставая смеяться, спрыгнула со стола. Он с разочарованием выдохнул. Запыхавшись, она с улыбкой завалилась на диван, сделала глоток шампанского, которое сама же любезно налила им в чайные чашки. На смену веселой мелодии заиграла медленная, тягучая. Поддавшись порыву, он вскочил с дивана, протягивая ей руку: — Не соизволите потанцевать со мной, прекрасная из прекраснейших дам? Гордо вздёрнув подбородок, она вложила свою руку в его: — Это честь для меня, сир. Пройдя к панорамным окнам, за которыми, казалось, раскинулся весь Стамбул, он неожиданно взволнованно положил руки на её тонкую талию. Она обхватила слегка влажными ладонями его шею. Они стали медленно двигаться, смотря друг другу в глаза. Тёмный шоколад и бескрайнее море. Они совсем не попадали в такт, наступали друг другу на ноги, но не один из них не был в силах отвести взгляд. Когда песня закончилась, у обоих внезапно пересохло в горле. В воздухе повисла неловкость. — Кто он? — вдруг спросил он, уже жалея, что задал этот вопрос. Он не был готов услышать ответ. Услышать чужое имя из её уст. Они медленно убрали руки: он с её талии, она – с его шеи. — Кто? — хрипло переспросила она, взгляд её блуждал от его глаз к его губам. — Тот, кого ты любишь, — решил он идти до конца. Сердце перестало биться. Он затаил дыхание. — Ты не хочешь этого слышать. «Не хочу» был уверен он: — Говори. Она прикрыла глаза на секунду, снова распахнула и шагнула к нему. Их разделяли лишь пара миллиметров. Обоим стало невыносимо жарко. Он облизнули внезапно пересохшие губы, нетерпеливо переспрашивая: — Кого ты любишь, Хазан? — Тебя.