Принадлежать ему

Первые лучи слепящего солнца нагло светили сквозь панорамные окна. Находили отражение на стеклянном журнальном столике. И, в конце концов, заканчивали свой световой путь на лице Хазан. Хмурясь сквозь сон, она словно пыталась отряхнуть их и вернутся в блаженную тьму. Недовольно поджав губы, она лицом зарылась в его плечо, вздыхая его манящий запах. Одна его рука служила им подушкой, другая покоилась на её талии. Её руки и ноги обхватывали его целиком, тесно переплетая их тела. Найдя у него спасение от раздражающего солнца, она умиротворённо улыбнулась, снова погружаясь в сон. Всё было чертовски правильно.

***

На мгновение его разбудили яркие лучи восходящего солнца, что отражались на стеклянном столике. Недовольно нахмурившись, он лицом зарылся в её волосы, вздыхая едва уловимый аромат мяты. Её руки и ноги обвили его, тесно прижимая к себе. Одна его рука сквозь сон сжимала, слегка поглаживала её талию. На другой она мирно посапывала, иногда щекоча ее растрёпанными волосами. Где-то на заднем фоне тихо играла спокойная музыка. Он довольно улыбнулся, снова погружаясь в сон. Всё было чертовски правильно.

***

Всё было чертовски правильно, чертовски хорошо ровно до определённого момента. Момента, который, казалось, не должен был наступать никогда. Чьего наступление не желал никто из них. И дело вовсе не в болезненном похмелье, раскалывающийся голове и сводящемся от голода желудке. Нет, причина тому лишь одна – никто не хотел покидать объятия: родные, любимые, нежные и трепетные. Хотелось нежиться на этом узком диване, лёжа с ним в обнимку. Чувствовать его каждой клеточкой тела. Ощущать его рядом. Его объятия – самое уютное место для неё, которое она никогда не хотела покидать. Что же может быть лучше, чем просыпаться рядом со своей любовью? Просыпаться и видеть его: сонного, домашнего, невероятно красивого и милого. Ощущать его руки на себе. Слышать его дыхание, вдыхать его аромат. Не это ли счастье, о котором все говорят? Не это ли настоящая, всепоглощающая любовь, о которой мечтает каждый? Когда просыпаясь, первое, что ты хочешь увидеть – его лицо. Когда ты хочешь засыпать, слыша его голос. Когда все мысли, всё сердце занято лишь одним человеком. Когда одна лишь мысль, что ему плохо, причиняет тебе физическую боль. Когда ты хочешь его всего, и когда хочешь вся принадлежать ему. Разве это не любовь, которую воспевают в романах? Если не любовь, то что же? Одержимость? Влечение? Нет, она была уверена в том, что любит Ягыза. Об этом ей кричало буквально всё: море, напоминающие его глаза; спортзал, в котором они порой встречались; дом, в котором она живёт; её сестра и мать, постоянно упоминающие его имя в своих разговариваю. Всё, всё говорило ей: «Ты его любишь. Любишь. И не сможешь перестать». Так же, как и всё кричало ему о том, что он любит её. Любит до невозможности. До хрипоты, слепоты и ломящих костей. Она распахивает глаза, в неверии смотря на спинку дивана. Мозг отказывался говорить, где она, кто это рядом и что вообще произошло. «Это квартира Ягыза» вдруг понимает она. А это значит… — Ягыз! — отшатывается она от него, и падает с дивана, больно ударяясь головой об пол. Звенящая голова раскалывается. На секунду она теряется, не понимая, кто она. Перед глазами все плывет. Из дивана выглядывает сонная, двоящаяся голова. — Хазан?! — она болезненно морщится: как бы сильно она не любила его голос, похмелье никак не желало отпускать её.

***

Его разбудил её голос, в ухо прокричавший его имя. Она отшатывается от него и он резко ощущает холод. Следом слышится глухой стук. Мучительно жмуря глаза, он всё же привстает на локти. Поворачивает голову и видит на полу… — Хазан?! Её левый глаз косит, и сама она полностью олицетворяла растерянность. Он стремительно вскочил, стремясь ей помочь, но пошатнулся: голова закружилась. Тем временем и она пришла в себя: — Ты в порядке? — обеспокоено спрашивает она, не вставая с пола. Он кивает. Вспышка боли отступает и он в силах протянуть ей руку. Она мгновенно хватается за неё и с трудом встаёт на две ноги. Их взгляды пересекаются и оба одновременно поизносят то, чего оба несметно желали: — Воды. — Я принесу, — снова вместе. Обоим неловко. — Ты садись, я принесу, — говорит Ягыз, направляясь в кухню. Она послушно садится, кусая губу. Обоих терзал один вопрос: что произошло? Вскоре Ягыз принес два стакана и оба жадно осушили их. Стало немного лучше. Оглядываясь, они заметили небольшой погром в гостиной. Пустые бутылки и диванные подушки беспорядочно лежали на полу. У журнального столика валялась куча бумаг, папок и журналов. В одном из углов она заметила свою тапочку. — А-а, это же мое, — говорит она, указывая рукой на неё. Подходит, поднимает с пола и натягивает на босую ногу. За ней с недоумением наблюдает Ягыз. Она пожимает плечами на его вопросительный взгляд, и начинает искать вторую тапочку, — Как она здесь оказалась? — спрашивает она, доставая вторую пару из-под стола. — Как ты здесь оказалась? — переформирует её вопрос Ягыз, пальцем проведя по брови. — Как ты здесь оказался? — решает не оставаться в долгу Хазан, а затем вспоминает, что это его квартира, — То есть… Да, как я здесь оказалась? — соглашается она и отворачивается от него, делая вид, что осматривает комнату. Досадливо морщится: «Глупая Хазан». — Кхм, — кашляет Ягыз, стараясь скрыть свою растерянность, — Думаю, нам стоит привести себя в порядок, — она проходится по нему взглядом: он стоял босым, в измятой рубашке, расстегнутой на половину и в брюках, таких же измятых. Волосы, всегда идеально уложенные, сейчас непослушные и лохматые. Видеть его таким было неожиданно приятно. Он внимательно осматривает её: стоит в милой пижаме, футболка которой сползла с одного плеча и в домашних тапочках, которые она только что нашла в разных угла его гостиной. Сонная, немного помятая, сильно растрепанная – она выглядела невероятно домашней. В его голову вдруг пришла мысль, что, если каждое его утро начиналось бы с неё? С её голоса, с её запаха, с её заспанного вида. Просыпаться и видеть рядом её – не это ли его мечта? — Поговорим позже, — ему срочно нужно было всё обдумать. Успокоить себя, прогнать глупые мысли. Вернутся в образ извечного холодильника и решить всё, понять, что произошло. Очевидно, что они напились вдвоём и очевидно, что оба ничего не помнят. Не произошло ли этой ночью ничего, о чем они оба вскоре будут жалеть? Не были ли сказаны вслух запретные слова? — Да… Да, ты прав, — соглашается с ним она и останавливается у самой двери, — Мы поговорим… позже? — Да, Хазан, мы обязательно поговорим позже, — выдыхает он. Не уходи, хочется сказать ему, не порть это утро. Пусть оно навсегда останется прекрасным. Пусть в его памяти будет хоть одно пробуждение в твоих объятиях, хоть одно утро, проведённое с тобой. Она замирает. Уходить не хотелось. Но ведь она не уходит навсегда? Она ведь вернётся? Сюда, к нему. Но ведь всё будет не так. Там не будет заспанных, домашних Ягыза и Хазан. Там будет Ягыз, у которого есть девушка и который не любит её и Хазан, бывшая его брата, которая не любит его. Набираясь смелости, она открывает дверь и выходить, плотно закрывая ее за собой. Растерянно шаркая ногами идёт к себе. Резко останавливается на повороте, увидев у своих дверей Синана. Он стучит, жмёт на звонок, зовёт её. Ей совсем не хотелось его видеть. Она быстро ныряет обратно за поворот, прижимаясь к стене. Нельзя, чтобы он увидел, как она возвращается из квартиры его брата в таком виде. Она не хотела, чтобы между Синаном и Ягызом снова начались недопонимания. Судорожно думает, как ей правильно поступить. Вздохнув, она стремительно потопала обратно к Ягызу.

***

Как только за ней закрылась дверь, он, запустив пальцы в волосы, со всей силой сжал ладони. Чувствовалось легкое разочарование, вот только он не мог понять, чем же он разочарован: собой, её уходом или жизнью в целом? Оглядев себя, он покачал головой и направился в душ. Он весь пропах алкоголем. И ею. Спокойно помыться ему не дали: кто-то настойчиво не переставал звонить в звонок. Фарах или Синан, подумал он, наспех натягивая штаны на мокрое тело. На ходу вытирая влажные волосы, он поспешил к двери. И был удивлён, увидев за ней её. Её рука замерла у звонка, она широко распахнула глаза, смотря на него. Карие глаза быстро прошлись по мокрым волосам, полотенцу на шее, мускулистым рукам и торсу. — Эээ, — глубокомысленно выдала Хазан. — Хазан? — неловко зовёт он её, проводя ладонью по волосам на затылке. Его голос приводит её в себя и она быстро прошмыгивает внутрь. Он недоуменно провожает её взглядом, закрывая дверь. — Там Синан, — поясняет она. Он понимающи кивает. Она старается смотреть куда угодно, но только не на него. Она смущена, и он это видит. — Кофе? — предлагает он, она быстро кивает. Проводит кончиками пальцев по щеке и садится на диван. Из головы не уходит образ полуголого Ягыза. Становится внезапно жарко и она вскакивает на ноги, ударяясь об незамеченного ею Ягыз. Кофе проливается на неё, обжигая. — Хазан, ты в порядке? — обеспокоено что-то пытается сделать Ягыз, но не смеет к ней подойти. — Офф, — недовольно оглядывает себя, отлипая от живота влажную ткань. Когда она уже перестанет позориться перед ним? — Все в порядке, — успокаивает она его. — Ты иди в душ, — говорит Ягыз, она с изумлением смотрит на него, — Я дам тебе свою футболку. Полотенце на полке. — Нет, не надо… — невнятно мямлит она: было до жути неловко. — Хазан. Иди, — настоял он и она послушно поплелась в ванну. Стоя под тёплыми струями воды, она всё старалась перестать думать о нем. О его бархатном голосе. Глубоком взгляде. Сильных руках, что только этим утром крепко сжимали её талию. Ей хотелось этого мужчину. Страстно, всепоглощающи хотелось. До зуда в руках хотелось. Но нельзя. И она будет держаться. Устоит. Не даст себе сорваться. Не даст ему понять, что он – единственное, в чем она нуждается. — Ты сможешь, Хазан, — говорит она себе и надевает футболку, пахнущую порошком и им. Снизу натягивает свои штаны. Пускай они тоже пострадали, но она ведь не может спуститься без них. В памяти всплыла Фарах в их первую встречу. В его рубашке, полуобнаженная. После их с Ягызом жаркого воссоединения. Она сморщила нос, покачав головой: нет, Хазан, не смей. Не играй с огнём. Проиграешь. Сгоришь. Или, всё же, да?

***

Быть может, отправить её в душ было плохой идеей. Он старался не думать, что она там, за стенами. Под струями воды, текущими по её оголённому телу. Сейчас спустится к нему в его футболке. С мокрыми волосами, в которые так отчаянно хотелось запустить руки. В комнате все ещё играла музыка, служила задним фоном для беспорядочных, слишком откровенных мыслей. Он силой втянул воздух, прогоняя непрошеные картины. Немного прибрался в гостиной и собирался идти на кухню – начать готовить завтрак, когда услышал шаги позади себя. — Ты любишь бли… — обернулся он и замер на мгновение. Ощутил внезапную сухость во рту. Испытал некое восхищение. Перед ним стояла она. В одной его футболке, что доходила лишь до середины бёдер. Неловко переступая с ноги на ногу, она исподлобья поглядывала на его реакцию. И, что скрывать, она ему нравилась. — Эм, — почесал он бровь, — Тебе идёт, — ляпнул он, и тут же об этом пожалел. Что он несёт? — Но не так хорошо, как Фарах? — под порывом нежданно возникшей ревности язвительно заметила она. И тут же об этом пожалела. Что она несёт? — Я пошутила, — издаёт она смешок и натягивает улыбку на его недоуменный взгляд. Он кивает, но она не уверена, что он поверил ей. — Я собирался приготовить нам завтрак, — он старается смотреть куда-угодно, лишь бы не на неё. На её стройные, оголённые ноги. На острое плечо, которое обнажила широкая футболка. На растрёпанные, влажные волосы, с кончиков которых капала вода. — Я помогу тебе, — выпалила она, стараясь избавиться от неловкости, повисшей над ними. — Нет-нет, я сам, — слишком быстро отказывает он. Его взгляд невольно возвращался к ней. Скользил по её соблазнительно телу, останавливался на её блестящих глазах. — Нет-нет, я помогу, — уверяет его она, делает шаг и, спотыкаясь об собственную ногу, падает к его ногам.

***

— Нет-нет, я помогу, — говорит она, делает шаг и падает на четвереньки перед ним. Футболка задирается до талии, обнажая всё, что снизу. Он не в силах двинутся, взгляд приковывается к ней: к привлекательной спине, манящим ногам, к притягательному чёрному белью. Становится жарко, душно. Невыносимо хотелось притронуться к ней, провести пальцами по линии позвоночника. Он ощутил жар, нарастающий в животе. Распаляющий огонь нарастал за грудью, заставляя сердце биться учащённо. Вздыхать прерывисто.

***

Она чувствовала, как футболка задралась. Испытала невероятное смущение. Чувствовала, как краснеет от стыда. Была не в силах сдвинуться с места, встать. Не могла дышать. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться. Лишь бы не быть здесь, сейчас, перед ним, в такой позе. И он не спешил что-либо делать. Она не знала, что написано на его лице. И не знала, сможет ли когда-нибудь после этого взглянуть на него без стыда. Услышала его прерывистое дыхание.

***

Кончики его пальцев зудели, требовали прикосновений. Внутри полыхал целый пожар. Неизмеримых сил стоило ему оставаться на месте. Не делать ничего. Лишь наблюдать, смотреть, любоваться. Ногти впиваются в ладони, он стискивает зубы: чувствовал, что вот-вот сорвётся.

***

Обоих в себя приводит звонок. Он раскалённым звоном бьет по их сознаниям, болезненно возвращая в реальность. — Ягыз, это Фарах, — слышит она голос за дверью и это окончательно приводит её в себя. Она вскакивает на ноги, безуспешно тянет футболку вниз, пытаясь прикрыть оголённые участки кожи. Сердце, которое этим утром беспричинно расцвело, сейчас тихо разбивалось внутри. Лишь слышать её голос было неприятно, а мысли, что он принадлежит не ей, а Фарах, заставляли до смерти ненавидеть его девушку. Что она, Хазан, вообще здесь делает?! — Мне куда-то спрятаться? — шепотом предполагает она, до боли стискивая края футболки. Наверняка он не хочет, чтобы его любимая узнала о ней. О том, что она провела ночь здесь, в его объятиях. Смотрит на свои руки, не осмеливается поднять взгляд.

***

Он не знал, радоваться ли этому звонку или проклинать его. Если бы не он, кто бы знал, что произошло бы, что бы он сделал. Как долго смог бы себя сдерживать. Но слышать голос Фарах, видеть её, чувствовать её фальшивые объятия ему совсем не хотелось. Хотелось застрять в этой квартире вместе с Хазан. Её вопрос ставит его в тупик: как ему поступить? Правильно или так, как велит сердце? Звонок снова повторяется. Он метится в своей душе. Отчего-то он знал, что этот выбор изменит его жизнь. И извечный вопрос в который раз встал перед ним: сердце или разум?

***

— Я запрусь где-нибудь наверху, — принимает его молчание за согласие Хазан и тихо ступает к лестнице. К глазам предательски подступают слезы. Она гадала, что с ней случится, когда она, запертая в комнате, будет слышать их счастливые голоса. Знать, что там, за запертой стеной его обнимают чужие руки, чужие губы целуют его. Что с ней случится: сломается она, разобьётся? Нога вступила на первую ступеньку, когда он своим телом припечатал её к стене. Взгляд её упёрся в его тяжело вздымающуюся грудь. Его руки держали её запястье по обе стороны её головы. Его дыхание опалило шею. Она перестала дышать. Где-то внизу живота вдруг стало невыносимо горячо. — Не открывает? — Синан? Нет, не открывает, ты к Хазан пришёл? — Да, но она тоже не дома. — Они, наверное, уже в офисе… — услышала она удаляющейся голоса из за двери, но прозвучали они мимо. Она не обратила на них ни малейшего внимание. Вся она, всё её внимание, все шесть чувств были направлены на него. На его ладони на своих запястьях. На его грудь, что касалась её груди. На его дыхание, обжигающее сознание. На его мускусный, терпкий, дурманящий запах, что объял её с ног до головы. На это ощущение… пылкое, страстное, пагубное, ненасытное, трепетное и нежное. Ураган чувств разбушевался в ней, сметая все запреты, все нельзя. Здесь и сейчас только Она и Он. Она хотела этого, хотела его. Желала низменно, неодолимо. Любила самозабвенно, бурно. Но хотел ли он её так же? Любил ли он её?

***

Это сводило его с ума. Она сводила его с ума. Заставляла разум туманиться. Заставляла гореть, жаждать, изнемогать. Буря зарождалась где-то внутри, сметая необузданным огнём все «нельзя». Её запах пробрался под корку сознания, её образ прочно обосновался в его снах. Ощущение её близости, его власти над ней дурманило, ослепляло, обжигало. Все внутри трепетало, сотрясалось, горело. Горело до дотла, до искаженного пепла. Он любил её. Любил неуправляемо, головокружительно, неукротимо. Хотел её до боли в руках. Хотел её безудержно, греховно. Желал её ненасытно. Но любила ли она его? Хотела ли?

***

В этот миг, миг, в котором были лишь Он и Она, в миг, когда в их изломанных любовью сознаниях остались лишь крохи сомнение, зазвучала мелодия. Ритмичная, весёлая, зажигательная. Хорошо знакомая им обоим. — Хочу танцевать, — громко заявила она, запрыгивая на журнальный столик. Пара журналов слетели на пол. Он засмеялся, но послушно включил музыку. На всю квартиру оглушительно заиграла зажигательная мелодия. Хазан, с размаху скинув с ног тапочки, стала делать непонятные движения. Он сидел на диване, со смехом и восхищением наблюдая за ней. Она то плавно изгибалась, то неуклюжи размахивала руками, постоянно прерываясь на смех. То соблазнительно двигала бёдрами, то несуразно прыгала на одной ноге. Он давно перестал смеяться, словно заворожённый следя за ней. На её очередном неловком прыжке у него промелькнула мысль, что он купил на удивление прочный стол. Музыка закончилась и она, не переставая смеяться, спрыгнула со стола. Он с разочарованием выдохнул. Песня закончилась. Следом зазвучала другая. Плавная, тягучая, медленная. — Не соизволите потанцевать со мной, прекрасная из прекраснейших дам? — Это честь для меня, сир. Воспоминания настигают обоих внезапно, приятно млеют в их сознаниях, распаляя огонь между ними лишь сильнее. Глаза в глаза. Необъятное море и топленный шоколад. — Кого ты любишь? — вспоминает она его вопрос, невольно сорвавшийся с её губ. — Тебя, — всплывает в памяти её ответ, хрипло слетевший из его губ.