Принадлежать ему

— Кого ты любишь? — вспоминает она его вопрос, невольно сорвавшийся с её губ. — Тебя, — всплывает в памяти её ответ, хрипло слетевший из его губ. Глаза в глаза. Они не могут оторваться, перестать заглядывать в любимые омуты. Она не может вынырнуть из бушующего моря. Тонет в нем, не имея шанса на спасение. Её сердце давно лежит на самом дне, погружённое туда ею самою. Она погрязла в нем, погибла. Но идти ко дну не страшно, страшно если там не будет его. Она раскрыла перед ним свою душу, произнесла запретные, самые заветные слова. Слова, которые никогда не должны были быть произнесены вслух. Она не хотела этого, не хотела, чтобы он знал. Знала, что он не сможет сказать их ей в ответ, что ему вовсе не нужно их говорить. Она сама должна была вязнуть в своей порочной любви, не ввязывая его в это. Но алкоголь дурманил разум не хуже его близости. Точка невозврата достигнута. Пути назад не будет. И единственное, что ей остаётся – ждать. Ждать, выискивая в его глазах ответ на свой главный вопрос – как ей поступить теперь? — Повтори, — хрипло приказывает он, — То, что сказала тогда… Повтори сейчас. — Ягыз, — хочет оправдать себя она, — Я… Мне жаль, что всё… — Повтори, — велит он ей чуть громче. Смотрит ей в глаза неотрывно, пагубно. Быть может, если бы он не смотрел на неё так, она бы ослушалась его. Но она всегда будет проигрывать его взгляду. Всегда проигрывать ему. Она прикрывает глаза. Вздыхает его запах, что делает лишь хуже: он весь течёт по её венам. Он в каждой клеточки её тела. Эта битва заведомо проиграна. Всё в ней говорит: «Подчинись ему. Тебе всё равно не убежать. Подчинись и сделай то, что он велит». И она подчиняется: — Тебя. Я люблю тебя. Только тебя. Она не может поднять голову. Не в силах так поступить. Боится. Боится, что вскинет голову и увидит в его глазах разочарование. Ненависть. Презрение. Прошу, не мучай меня, не ломай. Позволь мне баюкать своё разбитое сердце, пытаясь вновь склеить осколки воедино. Не уничтожай меня до конца. Он пальцем приподнимает её голову за подбородок: — Посмотри на меня. Она чувствует соленную влагу на своих щеках. Губы дрожат. Ей хотелось зарыдать в голос, забиться в самый тёмный угол, уснуть навечно. Собирая жалкие остатки гордости, она осмеливается поднять глаза, встречаясь с его взглядом. И пропадает. Он впивается в её губы неожиданно. Страстно, трепетно и болезненно. Будто он – утопающий, а она – кислород. Её глаза невольно закрываются и она отдаётся этим чувствам: неодолимым, мучительным, пылким и сладостным. Его руки нежно зарываются в её волосы. Губы его властно, уверенно мнут её мягкие, податливые. Ноги подкашиваются, в голове поднимается буря. Кончики пальцев немеют, за рёбрами свирепствует ураган. Она чувствует вкус его губ – и гибнет. Ей хочется растянуть это мгновение на вечность. Хочется ощущать его губы на своих. Она готова раствориться в нем, в своих чувствах. Он отрывается от её губ. Дышит глубоко, прерывисто. Смотрит ей в глаза проникновенно, пристально, с жгучей нежностью и чарующей любовью. — И я тебя, — выдыхает он, — Только тебя. «И я тебя. Только тебя» набатом произносится в её голове и на губах расплывается совершенно глупая, абсолютно счастливая улыбка. — Любишь? — в неверии переспрашивает она, — Подожди, — отстраняет она его, чтобы лучше видеть его лицо, сейчас недоуменно смотрящее на неё, — Ты меня? Любишь? Правда?! — невольно из её уст вырывается счастливый смех. Счастье переполняло ее всю и ей казалось, что оно вот-вот разорвёт её изнутри. Ей казалось, что впервые за долгую неделю из тёмного горизонта показалось солнце. — О Аллах, Хазан, — закатывает глаза Ягыз, но на его губах расцветает улыбка, зеркальная её улыбке – счастливая, немного глупая, — Я люблю тебя, — признаётся он, и они оба ощущают неизмеримую легкость. Что-то внутри оживало, зарождалось, сотни чувств переполняли всё её нутро, — Я люблю тебя, Хазан Чамкыран! — кричит он, отходя на шаг и раскидывая руки. Улыбка не покидает его манящие губы, становится красивей для неё каждую секунду. — И я, — преодолевая расстояние между ними и прыгая ему в объятия, признается она. Обхватывает его шею руками, оставляет невесомый поцелуй на его виске, — И я люблю тебя, Ягыз Эгемен! — из груди невольно вновь и вновь вырывается счастливый смех. Ягыз вторит ей, прижимая к себе сильней, вздыхая её волнующий, сладкий запах.

***

Они сидят на диване в обнимку, тесно прижимаясь к друг-другу. Они так увязли в своей безответной любви, что не замечали, как их сердца бьются в унисон, что на их обратной стороне болью выцарапаны их имена. На его – Хазан, на её – Ягыз. Они оба были друг для друга недосягаемой мечтой, химерой, сокровенным желанием и несбыточной реальностью и теперь, когда вдруг сны стали явью, они не могли насытится этим чувством безудержного счастья, затопляющего сознания. Хазан с той же улыбкой восторженно рассматривала их переплетенные ладони. Ягыз с той же улыбкой восхищенно рассматривал её. Её блестящие, сияющие глаза, раскрасневшиеся от поцелуя губы, с нисходящей с них улыбки, растрепанные, всё ещё слегка влажные волосы, его измятая футболка на ней – он не мог оторвать взгляд. Не мог поверить, что это совершенство принадлежит ему. Не мог поверить, что она, Хазан Чамкыран, та самая, что кричала «Я убью тебя!» пару месяцев назад, его слабость, одержимость, его любовь только пару минут назад кричала «Я люблю тебя, Ягыз Эгемен!». — Мне так не нравится, — вдруг выдаёт она. В памяти всплыл тот злосчастный день, когда она познакомилась с Фарах. Та также сидела на этом самом диване, в обнимку с Её любимым, с такими же переплетённым ладонями. — Как не нравится? — вырваный из своих раздумий, он приподнимает бровь, гадая, что сейчас не нравится его маленькой госпоже. — Ты со всеми девушками так сидишь? — недовольно спрашивает, вырывая из его ладони свою. — Хазан, — фыркает он, усмехаясь, — Любимая, что не так на этот раз? — Любимая? — на секунду забывает она обо всем, выпадая из реальности. «Любимая» приятно ласкает слух, млеет на задворках сознания, тягучи отдаётся в сердце. Он со скрываемым смехом смотрит на неё, довольный её реакцией на одно его слово. Наблюдать за ней, за её неподдельными эмоциями истинное удовольствие для него. Хазан – его личный вид искусства, которым он готов любоваться вечную бесконечность. — Ты ей тоже так говорил, — недовольно бурчит она, но всё не может выкинуть из головы его бархатное «любимая». «Фарах» вспоминает он. — Хазан, послушай, Фарах… — Давай не будем о них вспоминать. Пожалуйста, один день, — с мольбой сморит на него она, он кивает, — Уф, не меняй тему, — вспоминает она начало их беседы. Стремительно встаёт с дивана, — Мне не нравится так сидеть. Будем сидеть по другому, — не терпящим возражений тоном заявляет она. Он притворно мучительски стонет, но улыбка на его губах предательски выдаёт его с головой. Этот по уши влюблённый парень не может сердится на свою маленькую госпожу, — Как бы нам сесть? — задумчиво хмурит аккуратные брови. — Хазан, для чего это? — любопытствует он. — Ну… — мнётся она. Только сейчас она осознала, как глупо поступает. И что она ему скажет, что он так сидел с ней, и поэтому они будут сидеть по-другому, потому что от любого напоминания о его теперь бывшей девушке, ей хотелось выцарапать глаза. Ему или ей она ещё не решила, — Потому что, — изрекает она. Он снисходительно кивает, догадываясь о настоящей причине. Её ревность вызывает в нем смех и что-то ещё, непонятное, но определено приятное. В глазах её мелькает озорной огонёк, на губах – лукавая улыбка. Она заваливается ему на колени, опрокидывая шею на его плечо. Он теряется на миг. Ощущение лёгкой тяжести её тела на себе обескураживает. — Ах, мне так хорошо здесь, — нарочито блаженно вздыхает она. Закусывает губы, чтобы не засмеяться в голос. Она что, вздумала поиграть с ним? Он проводит кончиком носа по её виску, наклоняется к открытой шее. Оставляет воздушную дорожку поцелуев. Она немеет, дышит с трудом, в горле пересыхает. Его рука невесомо прикасается к её оголенному колену, плавно скользит всё выше, слегка сжимает бёдра. Кончики её ушей краснеют, она сглатывает вязкую слюну. Его прикосновения слишком приятны, слишком сладостны, слишком желанны. Его большой палец очерчивает круги на её бедре, поднимаясь чуть выше. Она невольно выгибается, опрокидывая голову сильнее. Дышит учащённо. Он теряет голову от этих прикосновений. Кончики пальцев горят. По всему телу расползается жар, и он теряется в своих ощущениях, в своих желаниях. Она хочет его. Хочет до хрипоты в сухом горле. До жаркого пламени в животе. Всё это в новинку для неё. Никогда не было у нее подобного поцелуя: страстного, окрыляющего, настоящего. Никто и никогда не прикасался к ней так горячо, так откровенно. Ей было чертовски приятно, чертовски хорошо, но и чертовски страшно сделать что-то не так. — Ягыз, — полустон-полувыдох, — Я не… Он резко убирает руку, его дыхание перестаёт опалять её шею. — Прости, — он дышит не менее прерывисто. О чем ты думал, сердится на себя он, ты же напугал её. Прикрывает глаза, сжимая ладони. Она неловко сползает с его колен, мнёт руки. Она что, сделала что-то не так? — Ягыз, просто я… — виновато начинает она. Глупая Хазан, опять ты всё испортила. — Не стоит ничего говорить об этом, — мягко прерывает её он, улыбаясь. Целует в лоб и обнимает её за плечи. Она обнимет его торс, уютно пристраивая голову на его плече, — Как давно ты это поняла? — нарушает повисшую тишину Ягыз, задавая вопрос, ответ которого так сильно волновал его. — Пару дней назад, — решает она говорить откровенно и честно, без прикрас и уменьшений, — Когда я увидела тебя с Фарах… Я просто обезумела. Не понимала, что со мной творится. Что бы я не делала, из головы не уходил ты. Мне постоянно хотелось видеть тебя, слышать твой голос. Я постоянно вспоминала всё, что связано с тобой. Я… Я будто горела. Понимаешь? — он прекрасно её понимал, — Мне ничего не хотелось: ни есть, ни пить, ни спать, только к тебе хотелось. Мне было так больно, оттого, что ты не рядом и я раз за разом представляла тебя с ней, делая себе в тысячу раз больнее, — на глаза невольно навернулись слезы, и она сильнее прижалась к нему, — И… Эта была самая ужасная неделя в моей жизни, — он обнял её крепче, целуя в макушку, — «Так нельзя» постоянно повторяла я себе, «От брата к брату» повторяла я себе. Заставляла вспоминать все плохие моменты с тобой, но ничего не помогало. Даже та ночь в отеле вызывала улыбку. Представляешь? Улыбку, — улыбается она сквозь слезы, — Я ненавидела себя за любовь к тебе. Но ещё я ненавидела себя за отношения с Синаном. Мне казалось это неправильным – быть с ним. Я не хотела ни видеть его, ни слышать его голос, ни чувствовать его прикосновений. Они вызывали во мне отвращение, — она замолчала на мгновение, а затем усмехнулась, — Я будто пыталась хранить себя для тебя. Но это было так глупо. Ведь ты не принадлежал мне. — Между мной и Фарах ничего не нет и никогда не было, — признаётся ей он. На протяжение всего её рассказа он чувствовал её боль вместе с ней. Они сжигали друг друга сами того не зная, и осознание этого болезненно кололось в области сердца. — Не было? — удивляется она, вскидывая к нему заплаканные карие глаза. — Не было, — подтверждает он с лёгким кивком. Она снова зарывается носом в его плечо. — Что теперь будет? — спрашивает она тихо. — Не знаю. Ты ведь знаешь, что многим это не понравится? — накатывает на него внезапная усталость, но её близость, её присутствие рядом дарит силы, спокойствие, счастье. — Ты ведь не бросишь меня? Что бы не случилось? — голос её полон надежды. — Что бы не случилось, — кивает он, — Даже если мне придётся пойти одному против всего мира, — его слова залечивают все раны, склеивают воедино все осколки. Вся боль, что копилась всю её жизнь, внезапно пропадает и остается лишь счастье и безмерная любовь к нему. — Куда бы ты не пошёл, против кого бы ты не пошел, я всегда буду рядом, — её слова приятно обволакивают его сердце. Остатки его льдов тают с головокружительной скоростью, освобождая место бесконечной любви к ней, — Ты никогда не будешь один.