Принадлежать ему

Этот день был самым лучшим в её жизни. Полным счастья, веселья, любви. Полным Ягыза. Целый день она провела рядом с ним. Вместе с ним. Они обнимались, целовались, флиртовали, – пытались наверстать упущенное. Вместе приготовили завтрак и обед, вымазавшись в муке. Кормили друг-друга, кидались едой, а затем вместе убирали за собой. Это было так… прекрасно. Замечательно, превосходно. Быть с ним – самое лучшее, что когда-либо происходило с ней. Его улыбка – самое восхитительное, что она когда-либо видела. Его смех – самое незабываемое, что она когда-либо слышала. Его поцелуи – самое головокружительное, что она когда-либо чувствовала. Её сердце, итак полное любви, любило его больше каждую секунду. Она не знала, куда деть всю это неизмеримую любовь к этому мужчине. Казалось, что она вот-вот просто накинется на него и задушит в своих объятиях. Или задушит поцелуями. Или съест. Ей хотелось спрятать его, чтобы никто и никогда не узнал, что скрывалось за красивой, но холодной оболочкой. Чтобы никто и никогда не видел его таким, каким видит его она. Она понимала, что это эгоистично, но сгорала от ревности, лишь представляя на нем взгляды других девушек. Чувство собственности нарастало с каждой минутой, проведённой с ним. Он только ее и принадлежит только ей. Плавно и незаметно наступал вечер. За панорамными окнами зажигались сотни фонарей, на пару с луной и звёздами освещая их город. Они лежали на диване, усталые, но не утомленные. С улыбками на лицах. Положив голову на её колени, он довольно жмурился от её прикосновений. Она ласково перебирала его пряди. Её задумчивый взгляд был устремлён в потолок, а улыбка на губах то меркла, то расцветала с новой силой. Не покидали её тревожные мысли: столько всего против них. Тайна его рождения, их семьи, его брат и по совместительству её бывший. Она была уверена, что сможет пройти всё. Все круги ада ради него, чтобы быть с ним. Но она не была уверена, что сможет видеть его сломленным, что сможет смотреть, как он ломается под тяжестью всех проблем. Она не была готова видеть и каплю печали, каплю боли в его глазах. Что будет, когда он узнает правду о своём происхождений? Что будет, когда он узнает, что она лгала ему столько времени? Простит ли он её? — Давай сходим куда-нибудь? — его голос вырывает её из размышлений. Слегка вздрогнув от неожиданности, она проводит кончиками пальцев вниз – по его виску, по скуле, по щеке с ухоженной щетиной – к его губам. — Куда-нибудь – это куда? — любопытствует она, любуясь его безмятежным лицом. — Не знаю. Куда хочет пойти моя маленькая госпожа? — он открывает глаза, с привычной насмешкой и, не совсем привычной, нежностью смотрит на неё. — Твоя маленькая госпожа хочет, чтобы её большой господин перестал её так называть, — передразнивает она его. — Большой господин? — удивленно кривит губы он. — Раз я маленькая госпожа, то ты большой господин, — с умным видом выдаёт она, кивнув напоследок для большей убедительности. — Ой Аллах, — смеётся он, — В таком случае, если я – холодильник, то ты – микроволновка. Она возмущённо вздыхает воздух, готовясь к гневной тираде. Она? Микроволновка?! — Слушай меня внимательно, Ягыз Эгемен… — Всё-всё, — смеясь садится он, — Я пошутил, — берет её руку в свою, большим пальцем проводя по тыльной стороне ладони. — Очень смешно, — закатывает глаза Хазан. — Ну так что, мы идём куда-нибудь? Я хочу сводить свою девушку на свидание, — она теряется на мгновение. «Свою девушку» звучит очень приятно. — Хорошо, — соглашается она, улыбаясь, — Только мне надо переодеться. — Ну естественно, Хазан, — снисходительно проходится он по ней взглядом, — Ты ведь не пойдёшь туда в моей футболке. — Туда? Значит, ты уже знаешь, куда мы пойдём? — разгорается в ней любопытство. — Всевышний, за что ты даровал мне такую умную девушку? — вопрошает он у потолка, театрально вскидывая руки вверх. И получаете подушкой по голове. С воинственным видом Хазан продолжает колотить его ею. Прикрываясь руками, он, смеясь, кричит: — Сдаюсь. Сдаюсь, боксёр-ханым! — всё не прекращает посмеиваться он. Откинув прядь, выбившуюся из пучка во время импровизированной битвы, она смотрит на него сверху вниз взглядом победительницы. — А теперь отвечай, смертный, — грозным голосом начинает она, — Куда этим вечером ты ведёшь свою девушку на свидание? — Нет, дорогая, так не пойдёт, — вырывает он из её рук подушку, выкидывая её куда-то в сторону. Хазан провожает улетевшее оружие взглядом, — Узнаешь, когда будем на месте. — Значит, сюрприз? — обрадовалась она, возвращая разгоревшийся взгляд к Ягызу. Он с улыбкой кивает. Во взгляде его теплится столько любви, что она не понимает, как не замечала её раньше. Как могла думать, что его сердце принадлежит другой, в то время как они оба принадлежали только друг другу. — Тогда я пойду переоденусь, — скорее спрашивает она, нежели утверждает. — Да, иди, — великодушно отпускает ее он. — Я быстро, — подрывается с места она, но замирает у дверей, — Ягыз! — кричит она, но оборачиваясь, видит, что он стоит позади неё, — Ягыз, обуви нет, — Хазан испуганно приложила ладонь к лбу, осматривая коридор. — Терпения, — шепчет себе под нос Ягыз, — Хазан, — зовёт он девушку, что недоуменно осматривалась, — Тапочки, — указывает взглядом он на пушистые тапочки в углу. — А, тапочки, — вспоминает она, медленно натягивая их на ноги, — Точно, — неловко кусает губы, пытаясь скрыть смущений. "Вот дура" повторяет про себя она, — Ну, я пошла, — кладёт ладонь на ручку двери. — Стой, — останавливает её он. Разворачиваясь, уходить в сторону гостиной и возвращается с каким-то пледом в руках, — Не хочу, чтобы кто-то видел тебя в таком виде, — поясняет он на ее вопросительно-недоуменный взгляд, укутывая её в плед, — Вот, — проведя пальцем по брови, довольно осматривает он своё творение: с ног до головы укутанная Хазан, у которой только голова да тапочки и видны, — Теперь можешь идти, — злостным взглядом буравя Ягыза, она неловко поворачивается, с трудом открывает дверь и смешно топает к себе в квартиру. «»»»»»»»»»» С улыбкой закрывая за ней двери, он проводит ладонью по волосам. Он всё не мог поверит, что это действительно происходит с ним. Что она действительно принадлежит ему. Что они и вправду провели вместе целый день смеясь, обнимаясь и целуясь. Что её глаза, которые он так безбожно любил столько времени, теперь смотрели на него с такой же всепоглощающей любовью. Он не мог понять, как раньше не замечал этого. Как слеп и глуп был раньше. Он впервые за столько лет ощущал себя абсолютно счастливым. Счастливым до никак не уходящей улыбки, до желания петь и кричать от разрывающего счастья. Это было так непривычно спустя годы одиночества и печали, но так… прекрасно. Его размышления прервал дверной звонок. «Неужели Хазан вернулась?» подумал он, открывая дверь. — Добрый вечер. Вы – Ягыз Эгемен? — спрашивает почтальон, безразлично пройдясь по нему взглядом. — Да, я, — подтверждает Ягыз, подписывая протянутую молодым пареньком бумагу, — Доброго вечера, — он закрывает за ним дверь, осматривая письмо. И резко выдыхает. «»»»»»»»»»» Она никогда в жизни не собиралась так быстро. Всё буквально валилось из рук. Ей хотелось приготовиться как можно скорее, но и выглядеть хорошо ей тоже хотелось. Нанеся лёгкий макияж, она слегка завила волосы. Быстро надев чёрное простое, но элегантное платье с пышным низом, она схватила клатч и выбежала из квартиры. Чувствуя непонятное волнение, она на секунду остановилась у его квартиры и коротко постучала. Дверь никто не открыл. «Он не услышал» подумала Хазан, нажимая на звонок. Но ни через минуту, ни через пять дверь так и никто не открыл. Разволновавшись не на шутку, она стала звонить Ягызу на телефон, но и тут потерпела поражение: он не отвечал. Сотни страшных мыслей полезли ей в голову и она, сломя голову, побежала на ресепшн. Не объясняя ситуацию, она буквально с силой выпросила несчастные ключи у несчастной девушки и побежала обратно. Гадая, стоит ли вызывать скорую, она вбежала в квартиру: — Ягыз! Ягыз! — стала звать она его и замерла, увидев своего любимого. Он сидел на диване, сгорбившись и уткнувшись лицом в ладони, — Ягыз?! — снова позвала она его, чувствуя беду. В груди нечто неприятно кольнуло. Он не отвечал, — Ягыз? — тихо произнесла она его имя, медленно подходя к нему. Взгляд наткнулся на письмо, лежащее у его ног, — Пожалуйста, скажи что-нибудь. Он молчал, не поднимая головы. Она аккуратно подняла письмо, вчитываясь в первые строчки: Дорогому и любимому сыну – Ягызу, от его любящей матери – Севинч. Ладони внезапно вспотели. Она вдруг ясно поняла, что здесь написано. Не читая остальное, она выпустила письмо из рук и оно сново упало к его ногам. — Ягыз, — коснулась она его плеча. Глаза слезились, и голос прозвучал слишком жалобно, — Ягыз… Мне так жаль… — Ты ведь знала? — он вскидывает к ней голову и она отворачивается, не выдерживая его взгляда, родного, полного боли, разочарование и отчаяние. — Я… — Знала, — удостоверившись, кивнул он, — Что ты чувствовала? — его голос звучит не менее жалко, — Когда лгала глядя мне в лицо… Что ты чувствовала? Сердце на миг останавливается, и она ощущает соленный вкус на губах. — Впрочем, не важно, — устало откидывается на спинку дивана Ягыз, прикрывая глаза, — Хазан, уйди, — просит он её, жмуря глаза со всей силой. Она неуверенно мнётся, не смея уйти. Переступая с ноги на ногу, она не знает, как ей поступить. Как забрать его боль себе. Как облегчить её. — Уйди, Хазан! — теперь уже гневно кричит он, прикрывая руками глаза. Она мучительно кривит лицо, внутри всё выворачивалось от боли. От его боли. От его с ней общей боли. Она не знает, как поступить. Как ей следует поступить. А потому делает то, чего требовало сердце. Падает возле него на колени, прислоняясь лбом к его ноге. По щекам не переставая струятся слезы, и она чувствовала, как задыхается. — Я не могла, не смела тебе рассказать, — шепчет она, с трудом вдыхая раскалённый воздух, — Я не смогла заставить себя причинить тебе боль. Я знаю, такое нельзя простить, — она до крови кусает губу, стараясь подавить отчаянно вырывающиеся наружу рыдания, — Ты… Ты, наверное, меня ненавидишь, — произносит она и внутри что-то обрывается, — Но, прошу, не прогоняй. Прошу тебя, Ягыз, — сквозь всхлипы молит она, — Не прогоняй. Позволь остаться. Он тянет к ней руку, но она останавливается, так и не прикоснувшись к её волосам. Он устало выдыхает. Ненавидел ли он её? Нет, он не мог её ненавидеть. Сможет ли он её простить? Уже простил. Но что-то неприятно скребло где-то за грудью. Требовало чего-то. «Я не смогла заставить себя причинить тебе боль» вспомнил он её слова, и на миг поставил себя на её место. Он бы поступил также: скрыл бы правду от любимой, беря тяжкое бремя на себя, но не позволяя ей чувствовать прожигающую дотла боль. Все чувства, что он сейчас проживал, были направлены не на неё. Нет, они все до единого были направлены на его родителей. Настоящих и нет. Тех, что продали его и тех, что купили его. Как горько было знать правду. Как это было болезненно. И лишь её присутствие давало сил не кричать, руша всё. Давало сил не сотрясаться в рыданиях. Какого ей было переступить через свою гордость и добровольно встать перед ним на колени? — Хазан, пожалуйста, уйди, — он не хотел, чтобы она видела его таким: сломленным, подавленным, разбитым, — Я не сержусь на тебя, — уверяет её он. Она вскидывает голову к нему, смотря на его с безмолвной надеждой и мольбой, — Правда. Она улыбается сквозь слезы, и садится рядом с ним на диван: — Не уйду, — со всей силой обнимает его. — Я хочу побыть один, — измучено поворачивает к ней голову. — Я обещала, что ты никогда не будешь один, — прислоняется своим лбом к его. — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — по щекам скатывается слеза, и она бережно вытирает её тыльной стороной указательного пальца. — Я хочу видеть тебя таким. Хочу видеть тебя любым, — шепчет она ему в губы, и он беззвучно всхлипывает. Этой ночью он заснул в её объятиях, плача на её плече, убаюканный её песнями, что она тихо пела только для него.