Обычный школьник!

Чёрные Пики не просто возвышались — они впивались в небо, как гнилые зубы гиганта. По мере подъёма магия становилась тяжёлой, вязкой, как сироп. Воздух звенел от еле слышимого напряжения, а свет солнца искажался, окрашивая всё в болезненные оттенки лилового и зелёного. Это не просто тьма — это было искажение. Сама реальность здесь трещала по швам. Гарри чувствовал странное, одновременно болезненное и приятное узнавание в этом месте — как будто бы они подходили к границе с его собственным миром. Вот только… После всего случившегося он уже не знал, действительно ли хочет возвращаться? Хемайони, не отрываясь от своих измерительных приборов, шла впереди. — Уровень магического диссонанса за пределами шкалы, — констатировала она, но в её голосе звучал не страх, а лихорадочный восторг учёного, нашедшего Святой Грааль. — Приближается эпицентр. Источник всех аномалий, которые я отслеживала. Теоретическая модель предполагает существование самореплицирующегося артефакта докамовской эры, так называемого «Ядра Реальности». Он должен стабилизировать мир. Но если он повреждён или искажён… — …то начинает гадить во все стороны, как взбесившийся фонтан, — мрачно закончил Северэль, поправляя манжеты своего нового, стильного темного одеяния. Его багровые глаза, теперь на юношеском лице, внимательно сканировали окрестности, улавливая то, что не видели другие: потоки тёмной, больной магии, стекавшиеся к одной точке впереди. А рога и крылья светились слабым лиловым светом. Они вышли к краю гигантского, неестественно круглого плато. В его центре стояло нечто, от чего у Гарри свело желудок. Это нельзя было назвать зданием в привычном смысле… Это был сбой. Нагромождение архитектурных стилей, которые никогда не должны были соприкасаться: готические арки росли из самурайских пагод, стены белого мрамора перетекали в ржавое железо, витражи изображали одновременно святых и уродливо пошлых монстров. Всё это мерцало, дрожало, как мираж. Вокруг витали обрывки звуков — плач, смех, звон мечей, звуки из аниме-опенингов и церковных гимнов. Это была цитадель, слепленная из обломков культурного кода Ками-самы, его любимых штампов и незаконченных мыслей. Гарри не узнавал всего, но точно знал, что ни одна часть этого места не принадлежала миру Аркадии. — «Чертоги Хаоса», — прошептал Котлошляпс, внезапно появившись рядом. Его мордочка была напряжена, насмешливость куда-то исчезла. — О них ходят легенды. Место, где реальность Ками-самы наиболее тонка. Где можно увидеть… изнанку. Место проверки героя на прочность, а команды — на взаимодействие! Будь осторожен, призванный, не забывай, какие пункты не включает твой контракт… Ты не можешь вернуться в свой мир, но ты можешь умереть в этом. «Спасибо, дорогой друг, ты меня успокоил!» — ехидно подумал Гарри, и по спине его пробежал холодок. Он вроде бы и сам только что размышлял о том, что не очень-то готов возвращаться, но столь открытое предупреждение об опасности со стороны Котлошляпса как-то напрягало. — Думаете, мы должны туда войти? — спросила Гвенивера, эльфийская чувствительность которой явно страдала от этого зрелища. — Если хотим добраться до источника, — сказала Хемайони. — Мои расчёты указывают, что Ядро находится в самом центре этой структуры. Но предупреждаю: внутри законы физики и магии будут ещё более неустойчивы. Будьте готовы к чему угодно. Гарри закатил глаза. «К чему-то, более безумному, чем всё, что я уже видел? Хемайони, ты переоцениваешь здешнего бога!». Однако вслух он ничего не сказал. В последнее время вообще старался брать пример с Сефиро — вместо едких комментариев и их прямого озвучивания: субтитры на лице. Это оказалось забавно и, вдобавок, позволяло поддразнивать Гвениверу, переглядываясь с Драгосом, не вызывая недовольства Хемайони. Драгос вытащил меч, и лезвие засветилось привычным серебристым светом, но здесь свечение было тусклым, будто задушенным. — Мы прошли через многое. Не остановимся перед дверью. — Он бросил взгляд на Гарри, и в этом взгляде была не только привычная конкуренция, но и что-то твёрдое, товарищеское. Этот взгляд вряд ли мог принадлежать тому Драко Малфою, которого Гарри знал, но чем дольше он жил в новом мире, тем сильнее начинал воспринимать отражения как отдельных, новых личностей… — Я не в восторге от этого места, но… — Сефиро издал легкий вздох. — Мне довелось встречать вещи более ужасные, чем какое-то искажение, так что я не остановлюсь. Гарри кивнул. Он чувствовал то же самое. Страх, да. Но ещё и решимость. Это было похоже на чувство перед входом в Тайную комнату или на Турнир Трёх Волшебников. Опасность, которая была его опасностью. Он сделал первый шаг на зыбкую, меняющую цвет мостовую, ведущую к главному порталу — арке, в которой вместо двери висел барьер из мерцающего, как плохой телевизионный сигнал, света.

***

Переход через порог оказался быстрым, как удар током. Мир вокруг поплыл, исказился. Звуки стали глухими, цвета — кислотными. Герои стояли в длинном коридоре, стены которого были не камнем, а сгустками движущихся образов. Керберус, снова в собачьей форме, махнул хвостом и рыкнул, вопросительно указывая одной из голов направо — здесь не было ничего, что помогло бы сориентироваться, а значит, это направление было ничем не хуже других. Гарри кивнул, и компания направилась вперёд по коридору… И тогда аномалия нанесла свой первый удар. Не когтями и зубами, не явлением уродливых монстров, магической ловушки или решёток и цепей. Памятью. Для Гарри стена перед ним вдруг стала прозрачной. Он увидел тёмную улицу, силуэты двух людей с палочками наготове, зелёный свет… и высокого, худого мужчину с лицом, которое он так долго видел в кошмарах. «Волдеморт. Родители. Смерть.» Боль, острая и знакомая, пронзила его, лишая дыхания. Рядом Драгос застыл, уставившись на другую стену. Там раскинулся величественный зал, и мужчина с холодными серыми глазами и платиновыми волосами смотрел на него с безмерным разочарованием. «Ты позоришь имя Малфоев, Драко. Ты никогда не сравнишься со мной и всегда будешь ошибкой…» Драгос побледнел, его рука с мечом задрожала. Гвенивера видела Гарри, видела, как он отталкивает её, проходя мимо. Видела свою семью, столь же безразлично отворачивающуюся от неё. Видела чёрную тетрадь, в которой жил голос, ставший её единственным другом, а затем предавший её… — Прекрати! — она закричала, но её никто не услышал. Хемайони встретили бесконечные полки библиотеки, где каждая книга была пуста, и голос, твердивший: «Ты всего лишь зубрила, Грейнджер. Никакого настоящего ума.» Даже Керберус замер, увидев что-то своё — возможно, бесконечные, скучные коридоры Азкабана под присмотром безликих стражей, а может быть… Может быть он видел другие эпизоды из своего прошлого. Рядом, подобно отражению, замер Ремул, чья шерсть поблекла, а лапы дрожали. Они стояли так близко, что можно было подумать, будто их кошмары общие. Но самый сильный удар пришёлся по Сефиро. Перед ним возникла сцена из прошлой жизни: школьный двор, толпа смеющихся детей, рыжие волосы Лили, уходящей от него, и его собственный, полный ненависти крик: «Грязнокровка!» А рядом — красные глаза Волан-де-Морта, одобрительно сияющие. «Хорошо, Северус. Очень хорошо.» Эта сцена причиняла боль не только ему — она уничтожала и Гарри тоже, и всех остальных, стоящих рядом, потому что была больше, чем одно личное предательство. Северэль вскрикнул, не своим новым юношеским голосом, а тем, старым, полным хрипоты отчаяния, который Гарри помнил по Визжащей Хижине. Его новая, совершенная форма задрожала и поплыла. Он начал сжиматься, крылья и рога втягивались, черты лица округлялись. Под давлением этой древней, всепоглощающей вины, его защитная интеграция дала трещину. Он не мог удержать взрослую форму. Под гнётом ужаса и стыда он снова превратился в маленькую, хрупкую девочку-суккуба с огромными, полными слёз глазами. — Нет… — прошептала она. — Не снова… — Северус! — крикнул Гарри, пытаясь преодолеть своё собственное видение. Он потянулся к ней, но в этот момент из стен коридора вырвались материализованные кошмары. Тени, похожие на дементоров, но с лицами из их самых страшных воспоминаний. Демон с лицом Волан-де-Морта устремился к Гарри. Призрак Люциуса Малфоя замахнулся на Драгоса. Безликие рыжеволосые эльфы с холодными глазами и юноша с чёрной тетрадью — на Гвениверу. А к маленькой, плачущей Сефиро ползла тень с алыми глазами и острыми, сочащимися ядом клыками. Нагайна. Миры смешались, породив уродливую помесь двух реальностей, и явно стремились к тому, чтобы повторить самые страшные воспоминания героев, рискнувших войти в Искажение… Начался хаос. Заклинания Гарри работали с перебоями, то вспыхивая ярко, то гаснув. Меч Драгоса встречал меньше сопротивления, но каждое столкновение с призраком отца казалось ему физическим ударом. Гвенивера отстреливалась, но её стрелы дрожали. Хемайони пыталась анализировать, но и её магия давала осечки, порождая вокруг случайные, бесполезные предметы — зонтики, чашки, гигантские мягкие игрушки. Никто из них не был готов к тому, что увидел, и это привело их к первому серьёзному ранению: Драгос, отвлечённый видением отца, не заметил, как тень с когтями, похожими на лезвия, ударила ему в бок, чуть ниже доспехов. Он рухнул на колено, хватая ртом воздух, алая кровь проступила на белой ткани… — ДРАГОС! — крикнула Гвенивера. Её инстинкт целителя пересилил страх. Она бросилась к нему, отталкивая тень лучом зелёного света, и прижала ладони к ране. Но рана была глубокой, отравленной тёмной магией. Её обычное исцеление не справлялось. Лицо паладина быстро бледнело. Гарри, отчаянно рыча как дикий зверь, пробивался к ним, но демонов, похожих на стражей Азкабана, вокруг него было слишком много. — Это… не сработает… — прошептал Драгос, глядя на эльфийку, и его губ коснулась лёгкая улыбка. — Зато я смог умереть, как герой… Я мечтал об этом… — Заткнись! — рявкнула Гвенивера, и в её синих глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнула настоящая ярость. — Я не позволю тебе умереть здесь, самонадеянный болван! Она казалась такой хрупкой, но за этой хрупкостью стояла сила — сила, которая не нуждалась в том, чтобы её «замечали», которая была вне зависимости от того, что о неё думают и которая давала внутреннюю опору, позволяя выстоять в сражении с невидимостью. Бледный, зелёный свет окутал Гвениверу, стекая с её рук, поднимая в воздух её волосы… Котлошляпс, к удивлению Гарри, не бросивший их в этот раз в битве, шепнул ему на ухо: «Вам нужен штамп! Тот самый, о котором она читала в дешёвых рыцарских романах, которые тайком покупала на рынке. «Сила чистого чувства способна рассеять любую тьму».» Это было глупо, сентиментально, ненаучно. Но этот мир работал на сентиментальности и штампах. И Гарри закричал: — Поцелуй его! Поцелуй любви снимает проклятья! Поцелуй, Гвен! Не думая, отчаявшись, она наклонилась и прижала свои губы к чужим губам. Острая вспышка зелёного света пронзила коридор, стирая из него тени и растворяя видения. Это не походило на нежный поцелуй, это был жест отчаяния, канал, через который она вложила в него всю свою целительную магию, всю свою ярость, всё своё внезапное, нелепое, непреодолимое желание, чтобы он жил… Но этого оказалось достаточно. Рана на боку Драгоса закрылась, оставив лишь шрам. Его глаза широко раскрылись, глядя на Гвениверу, которая оторвалась, тяжело дыша, её лицо пылало краской стыда и изумления. — Ты… ты поцеловала меня, — пробормотал он. — Это был магический реанимационный приём! — выпалила она, отскакивая. — Ничего более! — Самый приятный приём в моей жизни, — неожиданно улыбнулся Драгос, и в его улыбке теперь тоже светилось что-то новое, без надменности. Этот всплеск чистого, хоть и неловкого, чувства стал переломным. Свет ослабил давление аномалии. Гарри, прислушавшись к Котлошляпсу, наконец понял, как работает этот чёртов мир и смирился с этим: здесь сила воли и эмоции значили больше, чем мощные заклинания. И, наверное, в этом было нечто красивое. — Вы все! — крикнул он, крепче сжимая палочку и окидывая взглядом команду. — Не поддавайтесь страхам! Думайте о том, что для вас важно! О том, что вы защищаете! О том, что вы любите, а не о том, чего вы боитесь! Он посмотрел на маленькую, дрожащую Сефиро, которую Ремул защищал своим телом от тени с красными глазами. Он видел её боль, её стыд. И тогда он сделал то, чего никогда бы не сделал в прошлой жизни. Он подошёл, отталкивая тени взмахом палочки и опустился перед ней на колени. — Северус, — сказал Гарри твёрдо, глядя в её багровые, полные слёз глаза. — Ты не тот человек. Ты выбрал иначе. Ты спас меня. Много раз. Ты храбрейший человек, которого я знаю. И сейчас ты не один. Мы с тобой. Все мы. Никто из нас не оставит тебя, что бы ты ни сделал, потому что мы все — одна команда. Он обнял её. Не как ребёнка, а как соратника, как того, чью боль понимал и готов был разделить. И за его спиной встали другие, кладя друг другу руки на плечи и образуя живую цепь: Драгос с новым пониманием в глазах, Гвенивера с решимостью, Хемайони с внезапной нежной улыбкой, Ремул, Керберус, который смотрел на это с неподдельным интересом… Они все были разными, пришли сюда по разным причинам. Но они уже были командой, и ни одна тень не могла этого у них отнять. Маленькая Сефиро задрожала, потом обняла Гарри в ответ, спрятав лицо у его плеча. Она потекла, точно раскалённое стекло, готовое стать вазой, но ищущее свою форму — это было жутко, но Гарри не отвёл глаз от её лица. Может быть, в здешнем Северусе не было того, что он знал прежде, но в нём было то, что заставляло Гарри чувствовать нечто, кроме ненависти. И больше, чем уважение. — Спасибо, — тихо сказала она, и её голос был уже не детским и не мужским, и даже не женским, а уникальным, мелодичным и твёрдым. — Я… я знаю. И я справлюсь. Стены коридора, лишённые подпитки их страхами, распались. Перед ними открылся гигантский зал, и в его центре, на пьедестале из сплавленных кошмаров, пульсировало то, что они искали — Ядро Реальности. Но оно не выглядело красивым кристаллом или загадочным артефактом… Оно было уродливым, покрытым чёрными жилками, как гнилой фрукт. А вокруг него, расправляя костяные крылья, поднимался тот, кто питался его искажённой силой. Скелет дракона, в пустых глазницах которого горели алые огни, а из каждой кости росла острая, чёрная кристаллическая порода. Он испустил беззвучный рёв, от которого задрожал воздух. — Ну что ж, — сказал Гарри, поднимая палочку. Команда выстроилась вокруг него, готовая к последней битве. — Похоже, чтобы починить мир, придётся сначала разобраться с его костлявым дворником. Сефиро улыбнулся, и Гарри подмигнул ему — они не стали друзьями, но они уже не были чужими друг другу. И они определённо многому учились друг у друга.