Обычный школьник!

Задание Котлошляпса всё ещё висело над ними, как грозовая туча в ясном небе. И хотя Гарри пока не решался вновь заговорить с остальными, он видел, что каждый явно понял эту задачу по-своему… А ещё, похоже, не собирался отказываться от её выполнения, что бы там ни надумал себе их герой. Драгос, например, воспринял все эти разговоры как прямое оскорбление своей… пока не до конца определённой, но явно значимой роли рядом с Гарри. Он стал демонстративно совершенствовать свои навыки на пляже — выполнял сложные упражнения с мечом на самом краю воды, сверкая мокрыми мускулами и безупречной техникой, явно пытаясь доказать, что он — единственное необходимое «приобретение». Гвенивера, ловя на себе восхищённые взгляды эльфийских подруг, лишь закатывала глаза и уходила подальше, чтобы заняться более полезным делом — учила Хемайони определять съедобных моллюсков. Хемайони, со своей стороны, подошла к задаче с научной точки зрения. Она завела отдельный блокнот «Анализ социально-романтических динамик в условиях принудительного тимбилдинга» и методично документировала все взаимодействия, что вызывало у Сириуса приступы хохота. Гарри тайком сумел подсмотреть в её записи и сам невольно заулыбался, обнаружив там чёткие подсчёты: «Смотрел на Гвениверу 5 раз. Сделал комплимент мускулам Драгоса 1 раз. Улыбнулся Хемайони 2 раза.»… Благодаря помощи семьи Уисэль компания быстро обзавелась пляжной одеждой, и это стало ещё одним катализатором неловких ситуаций, потому что не смотреть на Джинни и Гермиону в купальниках совсем Гарри не мог, а если смотреть… Хорошо, что вода в море была достаточно прохладной. Однако главный удар по его самообладанию нанёс — то есть, получается, нанесла? — Сефиро. Каким-то чудом, не иначе, девушкам удалось уговорить её надеть купальник… И хоть тот был довольно закрытым, слитным, не особенно дающим простор взгляду, Гарри чётко осознал, что из воды он не выйдет в ближайшие пару часов. — Тебе не нравится? — негромкий голос Сефиро звучал тревожно и остро, так, что было ясно, вздумай Гарри сейчас пошутить, и это разрушит их отношения раз и навсегда. — Мне… совсем не идёт? — Наоборот, — Гарри всё-таки сделал несколько шагов вперёд из воды, чтобы осторожно взять её за руку. — Ты очень красивая. Только… Я думал, тебе удобнее в мужском облике? По коже Сефиро пробежала дрожь и она поджала губы, так что Гарри почувствовал, что сказал что-то не то. — Там… Шрамы, — сквозь зубы выдавил Северус, черты которого проступили сквозь лицо Сефиро. — Тебе будет неприятно. — Не будет. Потянув на себя, Гарри заставил Сефиро войти в воду, заходя всё дальше и дальше, пока вода не скрыла их обоих почти по шею… Было странно. И страшно. Но к этому страху примешивалось облегчение и какой-то смутный азарт, заставляющий действовать, несмотря на страх. — Что ты делаешь? — Сефиро наклонила голову, глядя на Гарри с подозрением, а на её щеках вспыхнули красные вишни румянца. — Что… Эй, Поттер! Они стояли слишком близко, чтобы она успела среагировать, когда его руки легли ей на плечи, осторожно спуская вниз лямки купальника. Не очень красиво с его стороны, но Гарри хотел увидеть Северуса, а не только его маску. Какой бы красивой та ни была. — Се-ве-рус. Тебе не обязательно звать меня по фамилии, — Гарри улыбнулся, вновь вспоминая старую шутку. Проклятая ткань наконец соскользнула, и Гарри почти рывком сдёрнул её вниз легко преодолев сопротивление Сефиро. Похоже, сюжет, или всё-таки магия, снова подыгрывали ему, а «везение героя», пока ещё не отобранное Котлошляпсом, работало, потому что вспышка золотых искорок, на миг окутавшая фигуру Сефиро, упрямо держащейся за купальник, оставила после себя Северэля в коротких плавках. Сквозь абсолютно прозрачную воду здешнего моря всё было видно даже слишком хорошо. — Прекрати, — Северусу алые вишни на щеках шли даже больше, чем Сефиро, и Гарри почувствовал, как его бьёт острая дрожь невысказанных желаний. Желаний, принадлежащих им обоим. — Нет. Твои шрамы ничуть меня не пугают и не делают тебя хуже, — Гарри провёл ладонями по его спине, нарочно надавливая, чтобы ощутить все неровности кожи. — Я люблю тебя всего, Сефиро. Во всех формах, видах, со всеми твоими достоинствами и недостатками. Так же, как Ремул любит всего Сириуса. Потому что любовь не выбирает какую-то часть, она охватывает человека полностью. Кажется, он хотел что-то сказать, но Гарри не позволил ему. В конце концов, пусть с остальными пока ничего не ясно, но с Сефиро они уже решили, чего хотят, и будет глупо дальше бегать от самого себя. Особенно после того, как он честно сказал, что не собирается ни от кого отказываться — и от Северуса тоже. Поцелуй вышел мягким, с привкусом соли и лёгкой горечью моря, но отчаянно нежным и искренним. Тёплые губы Гарри касались губ Сефиро, отдавая весь жар, который хранился в сердце героя долгие годы, и одновременно ставили метку принадлежности, подтверждали, раз и навсегда, что именно Сефиро, Северус — первый и особенный. Пусть и не единственный.

***

С Хемайони Гарри столкнулся у вечернего костра. Она сидела слишком далеко от всех, чтобы он смог пройти мимо, и чертила что-то кончиком своего волшебного жезла на песке… Может быть, Гарри стоило проигнорировать, но после того, как поговорил с Северусом, он чувствовал потребность разрешить ещё хотя бы одну часть этого туго затянутого узла. — Можно? — ему не требовалось её разрешение, как таковое, потому что он слишком хорошо знал её, но он не нашёл ничего лучше, кроме как обозначить своё присутствие именно таким образом. — Садись, — Хемайони внешне безразлично кивнула на бревно, на котором сама сидела, но её глаза блеснули узнаваемым отблеском тревоги. Гарри давно научился различать её эмоции не по лицу, но по этому изменчивому шоколадному взгляду. — Что ты… Ты хотел поговорить, да? — Да. Они не нуждались в лишних словах, никогда не нуждались. Но сейчас между ними было слишком много всего, чтобы промолчать… — Ты и Джин… Я думала, что тебе нравится она. А мне нравится Рон, — Гермиона снова принялась возить по песку волшебной палочкой. — И… это же как-то неправильно, когда тебе нравятся два мальчика и ты не хочешь выбирать, да? То есть, там, в нашем прошлом, это было неправильно? — Я не знаю, — честно сказал Гарри, внимательно глядя на её лицо, занавешенное пушистой чёлкой. — Тогда… Мне казалось, что я отбираю тебя и Джин у Рона, а я и так… он же завидовал мне всегда, и это правда было как-то нечестно, по отношению к нему. Но я тогда не знал, что мне и парни нравятся. Не думал так про Рона. И… не думал про тебя, а теперь мне стыдно. — Как думаешь, если бы мы попробовали… Ну, быть втроём? Он бы не ушёл тогда, с крестражем? — она впервые за разговор посмотрела на Гарри прямо, и в её глазах стояли слёзы. — Не ушёл бы, да? — Мио… Я не знаю, — это было жестоко по отношению к ней, но подлее было бы солгать, поэтому Гарри выбрал правду. — Но я знаю, что ты тогда не ушла. Ты никогда не уходила от меня, это я, дурак, от тебя ушёл. А сейчас не хочу. Разрешишь мне остаться? Северус… Он ведь тебе тоже нравится? Она на несколько секунд замолчала, снова уставившись на песок, рисунок на котором уже вовсе потерял какие-то черты, превратившись в мешанину линий. Гарри знал, что её решение сложное, что для Гермионы, выросшей в «традиционной» семье, это будет совсем уж преступлением против самой себя, больше, чем когда она металась между ним, Виктором и Роном… — Да. Ему показалось, что он ослышался. На миг уши словно заложило, забило ватой, и это простое короткое слово, похожее на выстрел, просто не могло быть правдой. Гермиона ведь не могла так легко согласиться быть с ним и с Северусом, она ведь всегда думала дольше всех в их троице, никогда ничего не решая без долгих расчётов… — Д-да? — Да! Да, Гарри, я хочу попробовать, — она улыбнулась, глядя на его лицо, и по её щеке соскользнула одинокая слезинка. Гарри осторожно протянул руку и вытер её, ненадолго задержавшись пальцами на Гермиониной коже… Мягкая, как бархат. — Я всё просчитала, у нас с Роном совместимость всего тридцать процентов. Даже с Драгосом больше. А с тобой и Сефиро… ну… много… Она сбилась, смущённо отведя взгляд, и Гарри улыбнулся, ещё сам не веря своему счастью. Осторожно взял её за руку, потянул в сторону костра… — Потанцуем, Хемайони? — Ага. Тёплый свет от костра красиво укладывал тени на её лицо. Гарри держал Гермиону за талию и чувствовал, как ледяная рука, сжавшая сердце, постепенно тает. Он боялся этого разговора может быть больше всех других… Но в глубине души знал, что им следовало поговорить об этом ещё несколько лет назад. И что только после того, как решит всё с Гермионой, сможет начать разговор с Роном… Пушистые волосы, пахнущие кофе и шоколадом, коснулись его лица, когда Гермиона, прижавшись к его груди, положила голову ему на плечо. Гарри зарылся в них носом, медленно качая её на волнах неслышимой музыки, существующей только для них двоих, провёл рукой по её спине, поднимаясь к напряжённым плечам, размял вечно затекающую шею, услышав ответный легкий вздох. Из теней осторожно выступил Сефиро, на лице которого явно читались смущение, лёгкая вина и вопрос… Похоже, остальная компания их слегка потеряла. Гарри опустил ресницы, давая понять, что всё хорошо, а Гермиона вдруг подняла голову и негромко позвала: — Потанцуете с нами, профессор Снейп? Пожалуйста? Гарри улыбнулся, а Северус на удивление серьёзно кивнул и, приблизившись, несколько неловко обнял их обоих. Его лицо в полутьме и отблесках костра показалось Гарри растерянно-счастливым, хотя он не мог бы поручиться с полной уверенностью… Было странно обниматься втроём, вот так, без какой-либо музыки, но, каким-то парадоксальным образом, они вдруг нашли баланс под шёпот Гермионы «We're happy, Ma, we're having fun…» Губы у Гермионы были тёплые, мягкие, как свежий хлеб, немного солёные из-за слёз, но в то же время чертовски сладкие. И руки Северуса, его объятия, соединившие их, ничуть не мешали, только будто бы ещё больше подталкивали их друг к другу. И хотя на миг его пальцы больно впились Гарри в плечи, он не отстранился. И поцеловал их обоих в щёки, когда они шли к костру, без слов давая понять, что его полностью устраивает решение Гермионы.

***

С Драгосом всё неожиданно прошло ещё легче. На следующее утро, когда Гарри сидел у полосы прибоя, наблюдая за набегающими волнами, он просто подошёл к нему и сел рядом. Молча, как делал это всегда — тихо был рядом, ничего не требуя и ни о чём не заявляя. — Хочешь, я научу тебя плавать? — неожиданно сказал он, когда Гарри снова уставился на море. — Что? Драгос широко насмешливо улыбнулся, и от этого его лицо стало совсем похоже на лицо Драко Малфоя из прошлого мира. — Говорю, давай научу тебя плавать? Я умею. И… Хочу быть полезной частью гарема. — Ты вообще-то не должен… В смысле, спасибо, Драко, — Гарри тяжело вздохнул, понимая, что добиться от этого слизеринца каких-то ещё пояснений будет вряд ли возможно. Драко всегда всё решал сам, глубоко пряча собственные сомнения и мысли. Хотя и любил иногда выглядеть вспыльчивым, открытым и эмоциональным, особенно для гриффиндорцев. Те слишком легко велись на эту его маску. Но если уж решил — переубедить его редко кому удавалось. — Значит, договорились? — Драко протянул ему руку, и Гарри с лёгкостью принял её, стараясь не вспоминать о том, сколько раз прежде отталкивал. — Ты прав, мне нравится Гвенивера… Так что я тоже не буду обещать тебе верность. Но Малефики всегда получают самое лучшее, так что упустить Героя я не могу себе позволить. И, раз уж ты сам предложил… — Договорились, — Гарри улыбнулся. — Всё в порядке, правда. Только… Ты ведь со мной не просто потому, что я герой, а, Драко? Признай это наконец. Мне нравится Драко, просто Драко, а не наследник Малфоев, аристократ в сто десятом поколении и… Пальцы Драгоса на затылке запутались в отросших волосах Гарри, прохладные губы прижались к губам, заставляя проглотить бессмысленный остаток фразы. Этот поцелуй вышел жёстким, почти болезненным, каким-то злым и жадным, но сердце Гарри от него забилось быстро и громко, подскочив куда-то к горлу, а ещё стало жарко, несмотря на свежесть утреннего ветра и морскую прохладу. — Ты никогда не был «просто Гарри», Поттер. Так что заткнись и просто… Будь моим лучшим трофеем, — отстранившись, Драко прижался лбом ко лбу Гарри, тяжело дыша, и в его серых глазах бушевала буря. — Я слишком долго хотел тебя заполучить, чтобы отказаться. — А плавать всё-таки научи, — Гарри откинулся на спину и лёг на песок, позволяя Драко нависнуть над ним, опираясь на ладони, и снова покрыть жадными, требовательными поцелуями лицо. — Научу.

***

Гвенивера единственная из всех ничего не стала говорить. Она просто после завтрака подошла к Гарри, сначала отвесила ему подзатыльник, а потом поцеловала так, как в своё время его целовала Джинни — не слишком умело, но со всей страстью и горячностью давно и прочно влюблённой девушки… Гарри невольно расплылся в улыбке от этого поцелуя и упустил главное: Рон. Феарон тоже был за столом. И потому звук разбитой тарелки, несмотря на то, что показался громом среди ясного неба, являлся вполне закономерностью: — ТЫ! Убери руки от моей сестры! Красный, как варёный рак, растрёпанный, Рон был поразительно хорош в бешенстве, так что Гарри на несколько секунд даже засмотрелся, с удивлением ловя в знакомых чертах то, что так восхищало его в своё время в Джин. Так вот, кого он на самом деле видел, когда она злилась… — ФЕАРОН АРТВЭ УИСЭЛЬ, НЕМЕДЛЕННО ЗАТКНИСЬ — голос Гвиневеры прозвенел не хуже громовещателя от Молли Уизли. — Во-первых, это я, как ты выразился, тяну руки к Гарри. А во-вторых — тебя не касается, как, где, когда и с кем я выбираю проводить время! Мне уже достаточно лет, чтобы решать, с кем целоваться, хоть с Гарри и Драгосом одновременно, хоть с Хемайони, это НЕ ТВОЁ ДЕЛО! — Да он просто использует тебя! — в гневе завопил Рон, вскакивая со своего места и сжимая кулаки. — Для него всё это игра! Всегда была! Его великое призвание, его путешествия, его… его гарем! Он всю жизнь твердит, что хотел быть «просто Гарри», но он всегда пользовался своей славой и фамилией Поттер! Чтобы получить тебя, чтобы получить Хемайони, даже Драгос предложил ему свою дружбу просто потому, что он Гарри-долбанный-Поттер, Великий Герой и Победитель Оверлорда! Будь он простым парнем — никто из вас даже не посмотрел бы в его сторону! Краем глаза Гарри видел, что на щеках Драгоса ходят желваки ярости, а Сефиро сжимает кулаки, кусая губы, явно чтобы не отпустить какой-нибудь резкий комментарий… — Рон. Заткнись, — в конце концов не выдержал даже Артвэ, обычно спокойный и тихий. Гарри вообще не мог припомнить, чтобы глава семьи Уизли разговаривал со своими сыновьями так жёстко. — Ты перегибаешь палку. Отношения Призванного Героя и его… возлюбленных тебя не касаются. Рон швырнул ещё одну тарелку на песок и ушёл, оставив всех в неловком молчании. А Гарри понял, что поговорить с ним всё-таки придётся, несмотря ни на какие страхи. Потому что нарыв, который не вскрыт, продолжает копить гной и отравлять всё тело… А их недопонимание — именно такой нарыв для их дружбы. И если Гарри ничего не сделает, то он потеряет не только друга, но и уважение к самому себе.

***

Однако ни к обеду, ни к полднику, на которые Мириэль по привычке собирала всех детей, Феарон не появился. Вечером Гарри не выдержал и отправился его искать. Гвенивера хотела помочь, но Драгос негромко и веско сказал ей «им нужно поговорить одним», и она осталась. Гарри даже не знал, что способен испытывать такую жгучую благодарность к Драко Малфою… Он нашёл Рона на дальнем скалистом мысу, смотрящим на закат. — Что тебе нужно? — спросил Рон, не оборачиваясь. — Почему ты не можешь оставить меня в покое?! Я думал, если мы не встретимся… — Я хочу понять, — честно сказал Гарри, садясь на камень в отдалении. — Почему ты меня ненавидишь? Мы же… — он запнулся, не в силах сказать «друзья». — Потому что ты пришёл и всё забрал, — тихо ответил Рон. — Она всегда была лучшей. Самая меткая, самая быстрая, самая… невозмутимая. Я всегда был просто её братом, одним из многих. Я думал, если стану лучшим следопытом, если буду защищать лес так же яро, как она… может, наконец, меня заметят. А потом появился ты. И она ушла. Без оглядки. Как будто мы, её семья, ничего не значим. А ты… ты даже не смотришь на неё так, как смотрит на тебя этот паладин, или как она иногда смотрит на него. Ты просто… собираешь их. Как трофеи. Гарри слушал, и в его душе скреблись старые, знакомые когти вины. Это был отголосок другого разговора, в палатке во время Охоты за Крестражами. «Гарри Поттер, Знаменитый Парень, которому все чего-то должны». Он думал, что оставил это в прошлом. Но в этом мире старая боль эхом отозвалась в сердце эльфа, который был и не был его лучшим другом. — Я не собираю трофеи, — с трудом выдавил Гарри. — Я всего лишь… Рон, я просто всегда пытался соответствовать той роли, которую вы же на меня наложили! Ещё тогда, в поезде, помнишь, ты сказал, что «здесь едет Мальчик-который-выжил». Ты не хотел дружить с «Просто Гарри»! Ты хотел дружить с Героем! А мне так нужен был друг, что ради тебя я решил стать этим долбанным героем, если только так смогу заслужить твою дружбу! Но ты всё равно ушёл… Почему, Рон?! — Заслужить мою дружбу? — Рон горько рассмеялся. — Я шестой сын. Вечная тень. Я даже своё место в собственной семье найти не могу. Мою дружбу не надо было заслуживать, она и так по умолчанию была отдана тебе, единственному человеку, который хоть раз послушал моего мнения и посчитал меня каким-то авторитетом! Знаешь, как я гордился, когда ты выбрал меня, а не Малфоя?! Но с каждым годом тебе всё меньше нужен был Рон, а всё больше «друг героя», «верный оруженосец»… Гарри показалось, что сейчас он заплачет — Рон всегда, с детства легко поддавался слезам. Но вместо этого он схватил Гарри за воротник и впечатал спиной в скалу, до боли, прижимаясь всем телом и дрожа, явно сам не понимая, чего хочет больше — ударить, или… — Мне не нужен «Герой», Поттер. Мне надоело таскаться за тобой, как верному щенку, которого можно пинать, когда надоест, и которому можно благородно «отдать» Гермиону, когда решаешь, что она не слишком подходит на роль «Девушки для героя», — Гарри не мог отвести взгляд от потемневших в ярости глаз Рона, — Мне всегда нужен был просто Гарри, парень, которого я встретил в Хогвартс-экспрессе, который ничего не знал о мире магии и делил со мной ужасные сухие сендвичи моей матери просто потому, что мы друзья. Но если тебе не нужен просто Рон, который иногда бывает придурком, иногда не справляется, завидует, жадничает и ведёт себя как болван, то оставь меня наконец в покое, потому что я НЕ МОГУ быть так же хорош, как грёбанный Гарри-Герой-Мать-его-Поттер! В этот момент раздался оглушительный треск, и небо над заливом потемнело. Можно было подумать, что начинается гроза, однако это не было похоже на природное явление… Облака сформировались в гигантскую, ухмыляющуюся морду Котлошляпса. — Внимание! Для активизации сюжетного прогресса включается событие «Внезапный шторм с магическими тварями»! Защитите друг друга и продемонстрируйте силу своих связей! Удачи! — пропищал эхо-голос, и с неба на пляж обрушился ливень, а из пены волн полезли странные, студенистые существа цвета радуги — явное творение больного воображения Ками-самы. Они походили одновременно на медуз, на слизняков и немного на соплохвостов Хагрида. На пляже началась паника. Существа были не столько опасными, сколько отвратительными и навязчивыми — они пытались обволакивать всех липкими щупальцами, вызывая приступы неконтролируемого смеха или, в случае с Драгосом, желание немедленно вымыться с щёткой… А ещё у них точно были сопла, из которых вырывался огонь, так что, зазевавшись, легко было получить вполне ощутимый ожог. Гарри и Рон оказались отрезаны от остальных мысом. Одно из существ, похожее на гибрид медузы и клоуна, устремилось к Рону, собираясь облить его розовой слизью. Рон, отпрыгнув, оступился на мокрых камнях и потерял равновесие. Гарри действовал без единой мысли в голове. «Протего!» — щит отразил слизь. Он бросился вперёд, схватил Рона за руку прежде, чем тот упал в воду, и оттащил его под навес скалы. Они замерли, прижавшись спиной к мокрому камню, тяжело дыша, пока мимо проползали уродливые твари, громко взрывающиеся, когда издают огонь. — Зачем? — прохрипел Рон, вырывая руку. — Ты же не хочешь быть героем. Тебе не обязательно спасать каждого! — Тебя — обязательно, — отрезал Гарри. Потому что в другом мире он не сумел вовремя протянуть руку, поговорить, и его друг ушёл. А теперь этот шрам на душе болел сильнее любого проклятия. — Потому что я знаю, каково это — чувствовать, что все тебя бросили. И я не хочу, чтобы кто-то ещё это чувствовал. Даже если этот кто-то… ненавидит меня. Если тебе так будет легче, то подумай, что я спасал просто Рона как просто Гарри, потому что я захотел спасти его, а не потому, что это «по-геройски» или правильно. Рон смотрел на него долго, ничего не говоря, но в его глазах что-то дрогнуло. Ненависть и зависть треснули, обнажив растерянность и ту самую, давнюю потребность быть увиденным. Ту боль, которая в своё время заставила их так запутаться. — Я не… не ненавижу тебя, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я завидую. Всей этой… уверенности. Этой лёгкости, с которой ты всех собираешь вокруг себя. И тому, что не могу быть таким же, как ты. А ещё боюсь, что в конце концов перестану быть тебе нужен. — Это не лёгкость, — горько сказал Гарри. — Это… Рон, я оказался здесь именно потому, что мечтал стать простым парнем, не Героем, не спасителем всего мира, не Мессией… Разве ты не помнишь? Меня даже смерть не освободила от этой проклятой миссии! А ты всегда мог… Просто уйти. И я не собирался тебя держать. Хотя очень хотел. Гермиона спрашивала, что если бы мы тогда попробовали… Попробовали быть втроём, ну, как не друзья, а… И я тоже всё время думал об этом, с тех пор, как вообще узнал, что мне могут нравиться мужчины. Что, если бы я тогда выбрал не Джинни, а тебя? Он замолчал, не договорив, уставившись невидящим взглядом в сторону пляжа, где Сириус, Ремул и Сефиро уже организовали облаву на тварей, а Хемайони и Гвенивера показывали на пойманных, как можно приспособить их, чтобы кататься — это в своё время было любимым развлечением гриффиндорцев при встречах с соплохвостами, придуманным Дином и Шеймусом. — Только, Рон, дело в том, что я не хочу больше никого и ничего выбирать. Я и правда Герой, эта роль так долго была со мной, что стала частью меня. А вы… Вы мне все дороги. И ты, и твоя сестра, и Драгос, и Хемайони, и Сефиро… Знаю, ты его всегда терпеть не мог, но у меня есть причины, почему я поменял о нём мнение. И если ты всё-таки захочешь… Ты можешь быть частью нашей семьи, Рон. Хоть ты и придурок, я всё равно люблю тебя. Шторм так же внезапно стих, как и начался. Существа растворились в воздухе. Наступила тишина, нарушаемая только шумом прибоя. Больше ни о чём не говоря, Гарри и Рон вернулись на пляж — вся команда была в сборе, все мокрые, раздражённые, но целые… Сириус, отряхиваясь, заметил их вместе и едва заметно ухмыльнулся и Гарри погрозил ему кулаком. Рону нужно было время, чтобы принять решение, и Гарри собирался его дать.

***

Вечером у общего костра настроение всей компании было странным. Задание Котлошляпса ещё не выполнили, но все ощущали, как что-то сдвинулось. Рон сидел уже не так далеко, иногда бросая на Гарри задумчивые, оценивающие взгляды. Драгос, видя это, хмурился. Гвенивера, сидевшая между ними, смотрела то на одного, то на другого, и на её лице читалось сложное смятение. Хемайони что-то записывала, но её перо часто замирало. Северэль наблюдал за этой картиной с выражением, будто наблюдает за особенно глупым, но по-своему увлекательным экспериментом. А Гарри ловил себя на мысли, что страх перед предательством Рона всё ещё жив в нём. Но теперь к нему добавилось другое чувство — уверенность. Уверенность в том, что Рон может повзрослеть. И странная, тянущая нить, которая связывала его не с тем веснушчатым мальчишкой из прошлого, а с этим гордым, ранимым эльфом, который, как и он, искал своё место… «Один кандидат наметился, — с мрачной иронией подумал Гарри, глядя на огонь. — Но хочу ли я на самом деле, чтобы он стал частью команды? Может, Рон прав, и между нами уже слишком много всего, чтобы снова стать… Ну, хотя бы друзьями? И где искать вторую «невесту»?» Как будто в ответ на его мысли, со стороны леса донёсся звонкий, задумчивый голос, напевавший что-то о «нырялках-бултыхалках» и «лунных бликах на ракушках». Из чащи вышла девушка-эльфийка с бледными, почти серебристыми волосами до пояса, в странном головном уборе из ракушек и с серьёзными, широко распахнутыми глазами цвета старого серебра. Она прошла, не обращая внимания на всех, прямо к кромке воды и начала что-то искать в песке. Все замерли, наблюдая. Сириус первым прервал молчание: — О, похоже, пляж преподнёс нам ещё одного… интересного персонажа. Думаю, твой «квест» только что получил новую зацепку, племянник.