Обычный школьник!

После фиаско с фаллическими скалами настроение в лагере неожиданно стало общеподавленным. Сефиро забилась в самый дальний угол, демонстративно читая какую-то потрёпанную книгу о демонологии (что, как заметил Гарри, было очень по-снейповски — погружаться в мрачные темы в состоянии душевного смятения). Хемайони, однако, не сдавалась. Она долго выспрашивала у всех, какими силами они обладают, проделала несколько замеров над Ремулом, когда тот рассказал ей про то, как его спасла магия Гарри, и просидела над своими записями всю ночь, а на утро собрала всех с сияющими глазами. — Я ошиблась в подходе, — объявила она без тени смущения. — Бороться с заклятьем «в лоб», используя сложную аналитическую магию, в этом мире контрпродуктивно. Но я проанализировала успех Гарри с очищением Ремула. Он использовал не заклинание как таковое, а концентрированную эмоцию, чистую волю, подкреплённую его собственной светлой природой. Это магия жанра — магия «сердца», если угодно. Драгос насторожился. — И что это значит? — Это значит, — продолжила Хемайони, — что нам нужно использовать аналогичный принцип, но усиленный. Твоя паладинская магия, Драгос, по своей природе — магия очищения и защиты. Магия Гарри — магия воли и жертвенного света. Если вы объедините усилия, направив их не на разрушение формы, а на очищение самой связи от искажающего влияния тёмной энергии Оверлорда, которая явно присутствует в шаблоне «суккуба-слуги тьмы»… — Может сработать, — тихо сказал Ремул. — Я чувствовал эту скверну в себе. Она была липкой и чужой. Свет Гарри её выжег. — Но для такого тонкого и глубокого воздействия нужен идеальный проводник, — Хемайони подняла палец. — Им должна стать стихия, связанная с чистотой, исцелением и… эмоциональной открытостью. Вода. Более того, тёплая, почти горячая вода, как в природных источниках. Она расслабляет физические и магические барьеры, облегчает поток энергии и… — она слегка покраснела, но продолжила с научным видом, — согласно многим текстам, усиливает эмоциональную и чувственную связь между проводниками, что критически важно для магии «сердца». Воцарилось молчание. Все переваривали сказанное. Гарри сделал несколько маленьких шагов назад, стараясь не смотреть на Снейпа. Сефиро. В общем, на того, к кому, судя по всему, Гермиона предлагала ему стать «эмоционально и чувственно привязанным» через стихию воды. — Ты предлагаешь нам… принять общую ванну? — медленно спросил Драгос, его голос дрогнул, а по спине Гарри побежали мурашки нехорошего предчувствия. Даже не мурашки, а огромные, злобные муравьи. — Горячий источник, если точнее, — поправила Хемайони. — И не просто туда залезть, если хочешь знать. Я разработала ритуал, требующий тесного физического контакта между тремя фокусными точками: Гарри, тобой и Сефиро. Чтобы ваши энергии циркулировали свободно, образуя очищающий контур. Драгос покраснел так, что даже его белые волосы, кажется стали розовыми и теперь выделялись на фоне белоснежных одежд. — Это… это абсолютно неприлично! Немыслимо! Я, паладин Дома Малефиков… — …хочешь помочь товарищу? — закончила за него Гвенивера, которая вдруг обнаружила невероятную заинтересованность в очистке своего лука. — Ну, так помогай. А я… я, пожалуй, буду стоять на страже. Чтобы вас никто не побеспокоил. Снаружи. Далеко. Гарри пожалел, что не может так же легко занять место охранника и тяжело вздохнул. Всё выглядело… Странно. В смысле, ещё более странно, чем то, через что он уже прошёл до этого. Сефиро, услышав всё, медленно закрыла книгу. На её лице играла целая гамма эмоций: ужас, злость, отчаяние и где-то в глубине — слабая, предательская искра надежды. — Вы с ума все посходили, — прошептала она своим низким, «взрослым» голосом. — Это самый идиотский, унизительный, похабный план, который я когда-либо слышала. Даже у вчерашнего слайма было больше мозгов, чем у того, кто поверит, что это сработает! — Но этот план теоретически обоснованный! — парировала Хемайони. — Я предпочту остаться суккубом. — Твоя демонстративная резистентность лишь подтверждает глубину эмоциональной блокады, которую нужно преодолеть, — с непоколебимой логикой заключила Хемайони. Её очки сверкнули на солнце и Гарри с какой-то отстранённой ясной остротой понял, что шансов избежать ритуала ни у кого больше нет: — Ремул подтвердит наличие поблизости геотермального источника. Мы движемся к нему. Это приказ, как руководителя исследования. Драгос и Гарри переглянулись и дружно застонали, но почему-то ни один из них не продолжил спор, несмотря на то, что у Хемайони не было ни единого способа вынудить их силой. Для себя Гарри предпочёл объяснить своё смирение тем, что таковы правила мира и всемогущая воля сюжета. Ведь не мог же он сам, по доброй воле, решиться на то, чтобы принимать ванну вместе со Снейпом, только ради того, чтобы попытаться вернуть тому его привычный вид? Конечно не мог.

***

Источник оказался идеальным для позора. Небольшая, скрытая пещерка, из которой бил ключ с парящей, прозрачной водой, образующей мелкое, но достаточно просторное озерцо. Воздух, влажный и тёплый, пах серой и мхом. Странные кристаллы, свисающие с потолка, создавали розовато-перламутровое свечение, похожее на испарения амортенции — Гарри даже принюхался, чтобы убедиться, что ничем особенным здесь не пахнет. Гвенивера, поклявшись на своём луке, что не подойдёт ближе чем на сто шагов, удалилась на пост. Её лицо было красным, ушки дрожали, но поджатые губы говорили, что она не собирается обсуждать причины, по которым она поддержала эту безумную затею, ни с кем вообще и никогда. Ремула, несмотря на его возмущение, она тоже забрала с собой. Хемайони, вооружившись блокнотом и кристаллами для мониторинга магических потоков, устроилась у входа в пещеру, спиной к воде. От неё добиться обещания не подглядывать не удалось, так что всем троим пришлось просто смириться и надеяться, что хотя бы впрямую пялиться на них она не будет. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь плеском воды. Гарри, Драгос и Сефиро стояли у кромки песка, избегая смотреть друг на друга. — Ну что ж, — сдавленно произнёс Драгос, снимая плащ с неестественной тщательностью. — Во имя… во имя помощи союзнику. Гарри, вздохнув, последовал его примеру. Оба, сохраняя остатки достоинства, вошли в воду в своих легких бриджах (снять всё не решился никто из них, на чём бы ни настаивала Хемайони). Вода была обжигающе приятной. Той самой идеальной температуры, из которой никогда не хочется вылезать… Сефиро стояла на камне, её маленькая фигурка, окутанная крыльями, казалась натянутой, как струна, и столь же тревожно звучащей. — Я передумала. Оставьте меня в покое. — Сефиро, — мягко, но твёрдо сказал Гарри, оборачиваясь к ней. Его лицо в парах выглядело более взрослым, сосредоточенным и уверенным, что странным образом успокаивало. — Мы не заставим. Но это шанс. Шанс вернуть себе контроль. Разве не за этим мы все здесь? Чтобы перестать быть марионетками в чужой пьесе? В конце концов, мы не делаем ничего… Такого, что не следует делать ради помощи товарищам. Она смотрела на него, и в её багровых глазах шла борьба. Потом она стиснула зубы, резким движением сбросила свой плащ и, не снимая простого темного платья, вошла в воду, стараясь держаться как можно дальше от обоих. Ткань, быстро намокшая от воды, облепила фигуру, как вторая кожа, так что Гарри, сглотнув, поспешил отвести взгляд, услышав, как рядом сдавленно ругается Драгос. Похоже, вчерашние эксперименты всё-таки сдвинули что-то, потому что Сефиро вовсе не выглядела больше на тринадцать лет. Она определённо стала старше. — Отлично! — раздался голос Хемайони из-за поворота. — Теперь физический контакт! Вам нужно образовать треугольник! Гарри, возьми Сефиро за руки! Драгос, положи руки ей на плечи! А ты, Сефиро… попробуйте… э-э… расслабиться! Площадь соприкосновения кожи должна быть максимальной, так что, раз уж вы не сняли свои тряпки, встаньте ближе! Это было невыносимо неловко. Гарри, стараясь быть максимально нейтральным, взял маленькие, холодные ручки Сефиро в свои. Она вздрогнула, но не отдернула их. Драгос, краснея до корней волос, с видом человека, идущего на эшафот, положил большие, тёплые ладони на её узкие, напряжённые плечи. Они стояли так, образуя неустойчивый треугольник в тёплой воде, и их тела почти касались друг друга… «Снейп.» — напомнил Гарри самому себе, — «Северус Снейп, подземельная летучая мышь, сальноволосый урод с длинным носом, который он вечно совал, куда не надо. Не вздумай воспринимать её, как девушку» Однако образ того, прежнего, измученного, больного и вечно злящегося Снейпа совсем не спешил накладываться на внешность Сефиро. Она была такой же — чёрные волосы, тёмные глаза, большой нос, бледная, почти в желтизну, кожа, острые плечи, ключицы и подбородок, тонкие сухие и обветренные губы… Но точно кто-то сдёрнул с глаз Гарри пелену — все эти черты, которые он прежде рьяно ненавидел, больше не вызывали в нём отвращения. Хуже всего, тонкое тело, изящное, как тростинка, доверчиво прильнувшее к его плечу, вызывало вполне ощутимую потребность обнять его, защитить, согреть, пряча в своих руках… Драгос гулко сглотнул и Гарри закрыл глаза. «Снейп! Соберись, тряпка! Нет никакой Сефиро, это всё ещё Снейп!» — однако мантра не помогала. Больше того, с нарастающим ужасом Гарри понял, что этот безумный мир, должно быть, сделал что-то с ним или с его восприятием, потому что мысль о том, что в его руках сейчас стоит почти обнажённый профессор зельеварения Северус Снейп — вовсе не пугала, а… — Сконцентрируйтесь! — ужасную мысль оборвал голос Хемайони и Гарри испытал к ней жгучую благодарность. — Драгос, представь свой свет, свою волю к защите и очищению! Гарри, вспомни тот свет, которым ты исцелял! Направьте его через контакт в Сефиро, но не как атаку, а как… как поток чистой, тёплой воды, смывающей грязь! Соприкоснитесь, слейтесь друг с другом, что вы стоите, как три одиноких камня, ну! Ближе! Гарри бросил короткий взгляд вперёд. Драгос прищурил глаза, его лицо стало сосредоточенным. Краска стыда перестала заливать его щёки, а бледная грудь, торопливо вздымающаяся от дыхания, замедлила движения. Из его ладоней на плечи Сефиро пошло слабое, золотистое тепло — робкое, но чистое. Гарри перевёл взгляд на Северуса — он не хотел звать его Сефиро, не сейчас — лицо с закушенной губой было болезненно бледным, но на щеках алыми вишнями рассыпались пятна смущения, а ключицы залило персиковым нежным румянцем… Странные серебристо-розовые блики света и тумана играли на коже, меняли черты, то вызывая у Гарри болезненное узнавание, то делая Сефиро совсем юной и женственной… Он сделал короткий шаг вперёд, прижимая их всех троих друг к другу, обхватил Сефиро за талию, молчаливо смиряясь с тем, что странные желания и чувства больше не зависят от него, и от этого прикосновения по их телам разлилось третье сияние. Не похожее на патронуса, а что-то более личное, тёплое, что шло из самой глубины, из памяти о жертве матери, о силе дружбы, о желании защитить даже тех, кто этого не заслуживает. Что-то, что походило на любовь, пусть никогда прежде Гарри не мог даже подумать о том, что однажды поставит это слово в один ряд с именем Северуса Снейпа. Свет тёк по рукам Гарри в Сефиро. Она ахнула, распахивая рубиновые глаза, опушённые чёрными, точно мех нюхлера, густыми ресницами. Это не было больно… Это было пронзительно. Точно в неё разом вонзились тысячи иголочек, как бывает, когда ты встаёшь на отсиженную ногу, только теперь это чувство охватывало всё тело. Сефиро отчаянно вцепилась в предплечье Гарри, ловя его взгляд, и набежавшая волна смыла кровь от её коготков, но никто из троих этого даже не заметил. Тёплый голубоватый свет лился через девичье тело к плечам, где встречался с золотым светом Драгоса. Два потока смешались, завертелись, создавая внутри неё вихрь очищающей энергии. — Не останавливайтесь! Ускорьте движение! — крикнула Хемайони и Гарри с Драгосом вздрогнули, не совсем понимая, что именно она от них хочет. Осторожно, как к фарфоровой вазе, Драгос прикоснулся к руке Гарри, лежащей на талии Сефиро, взглядом спрашивая разрешения, и от этого простого движения цветные вихри вокруг них взвились ещё сильнее. Хемайони взвизгнула, а Гарри осторожно принялся отвечать — это походило на какую-то робкую, вынужденную ласку, когда все трое касались друг друга, скользили ладонями по коже, изо всех сил стараясь не задевать опасные места, но при этом задыхаясь от каждого полученного прикосновения и дрожа, когда эта пугающая нежность приносила острое, пронзительное удовольствие. Свет внутри Сефиро стал ярче. Она чувствовала, как что-то чёрное, липкое, вросшее в самую основу её магического существа, начало шевелиться, сопротивляться. Это была не форма суккуба. Это была печать — печать слуги, клеймо Оверлорда, глубоко впечатанное в шаблон её нового существования. И этот двойной свет — свет выстраданной жертвы Гарри и свет мучительного, но искреннего стремления к благородству Драгоса — жёг её. — Держитесь! — крикнула Хемайони. — Энергетический резонанс нарастает! Но удерживать контакт стало невероятно трудно. Печать сопротивлялась. Тела в горячей воде, и без того находящиеся в состоянии повышенной чувствительности, остро реагировали на выброс магии и эмоций. Гарри почувствовал, как пальцы Сефиро судорожно сжали его ладони, и это уже не было детским хватом. Это была хватка взрослого человека, цепляющегося за спасительный якорь. Он посмотрел на её лицо — оно было искажено болью и усилием, но в нём не было детскости. Это было лицо Северуса Снейпа в момент наивысшего напряжения. И он также почувствовал тепло от Драгоса — не только магическое, но и физическое. Паладин дышал тяжело, его руки на плечах Сефиро дрожали от усилия, а его взгляд, встретившись с взглядом Гарри над её головой, был полон не только концентрации, но и чего-то смущающего, жадного, нового, что заставило Гарри на мгновение потерять фокус. В этом замкнутом, тёплом пространстве, в этом интимном переплетении рук и света, все социальные маски таяли. И никто из них троих не понимал, прикасаются ли они друг к другу теперь из внешней необходимости, или от того, что глубоко внутри каждого родилась жадная, требовательная, острая нужда в этих прикосновениях. — Не могу… — прохрипел Сефиро. Его фигура поплыла, становясь мужской, почти такой, какую Гарри знал в своём времени. — Слишком глубоко… Остановитесь… Это совершенно неправильно звучало. После того, как услышал это, Гарри понял, что никогда больше не сможет воспринимать голос Снейпа по-прежнему, и краска бросилась ему в лицо. — Ещё немного! — он попытался сказать это спокойно, но и его голос теперь звучал не как голос ученика перед учителем, а… Гарри сжал руки на узкой талии суккуба сильнее, посылая новый, более мощный импульс. Драгос, выдохнув и подавшись вперёд, последовал его примеру. Их лбы покрылись испариной, вода вокруг них заволновалась… — Пожалуйста! — Сефиро почти простонал это, и Гарри стоило большого труда удержаться, чтобы не сделать лишнего движения бёдрами от того, какое напряжение этот бархатный голос создал в его штанах. — Замолчи, иначе я за себя не отвечаю, — судя по всему, Драгос испытал то же самое, потому что его ладони скользнули по груди Сефиро, а затем он, с негромким рыком, отступил назад, разрывая контакт — С меня хватит! И в этот момент… печать дрогнула. Не сдалась, но отступила, словно обожжённая. Чёрное пятно на магической ауре Северэля Снейпа не исчезло, но стало меньше, бледнее. А главное — что-то внутри него щёлкнуло. Он снова вернулся к прежней женственной форме, но теперь очевидно был старше и выглядел ровесником Гарри, Хемайони и Драгоса. Свет погас. Они все трое почти одновременно отпустили друг друга, отпрянув, тяжело дыша. Сефиро пошатнулась, и Гарри инстинктивно подхватил её, чтобы она не упала. Она оказалась лёгкой, хрупкой, но в её глазах, когда она подняла их на Гарри, была не детская растерянность, а сложная смесь благодарности, усталости и… смущения. Конечно, ей-то всё это, должно быть, давалось ещё хуже, чем им. К тому же, из-за того, что магия ненадолго вернула ей, то есть ему, прежний облик, Сефиро потерял платье. Драгос, опираясь о стену пещеры, рукой закрыл себе глаза, снова возвращаясь к тому помидорному цвету, который Гарри уже начинал воспринимать его естественным окрасом. Он выглядел слегка измученным, но не от усталости, а от переполнявших его новых, непонятных чувств — к Гарри, к этой странной, сильной девочке, к этой опасной близости, которая ощущалась вовсе не как долг… — А я говорила, что одежду лучше снимать, — заявила Хемайони, появляясь как чёрт из табакерки, и Гарри едва не уронил Северуса, краснея так, словно был родным братом Драко. — Эй! Ты обещала не подсматривать! — Что… что произошло? — хрипло спросила Сефиро, растерянно оглядываясь и словно не понимая, что ей нужно прикрыть себя хотя бы руками. Похоже, Северус всё-таки не воспринимал себя девушкой, во всяком случае никак иначе Гарри не мог объяснить его забывчивость. — Частичный успех, — доложила Хемайони, сверившись с блокнотом. — Магическая печать слуги ослаблена на 18,3%. Полного очищения не произошло, но канал для дальнейшей работы открыт. И, что более интересно… — Она пристально посмотрела на Сефиро. — Твоя аура стала более цельной. Конфликт между «взрослой» душой и «детской» формой уменьшился. Возможно, ты научишься лучше контролировать трансформации между состояниями. Сефиро медленно выпрямилась, вышла из объятий Гарри (её уши при этом ярко алели) и, обняв себя за плечи, закуталась в собственные крылья, как в плащ. — Контроль… — прошептала она. — Да. Это… это уже что-то. Наверное. Я так странно чувствую себя… Она посмотрела на Гарри, потом на Драгоса, который наконец опустил руку и встретился с её взглядом. Между ними троими повисло новое, неловкое, заряженное молчание. Они были раздеты душой больше, чем телом, и все это понимали. — Я думаю, ритуал завершён, — громко сказала Хемайони, нарушая напряжённую тишину. — Данные собраны. Всем рекомендуется отдых и… осмысление полученного опыта. Эмоциональная составляющая, судя по показаниям кристаллов, была чрезвычайно высокой. Они молча выбрались из воды. Одевались, не глядя друг на друга. Но что-то изменилось. Невидимая стена между «Героем», «Паладином» и «Суккубом» дала трещину, открыв за собой сложный, жаркий и очень опасный ландшафт человеческих (и не совсем) чувств. А где-то вдалеке, у Чёрных Пиков, тёмная печать в сердце Томного Оверлорда слабо дрогнула, впервые почувствовав угрозу не силой, а чем-то гораздо более странным и неудобным — растущей связью между теми, кого он считал своими врагами… и подчинёнными.