Обычный школьник!

Путь вниз с Чёрных Пиков вышел не менее сложным, чем восхождение, но теперь его окрашивало чувство глубокого, почти физического облегчения. Давящее искажение, витавшее в воздухе, исчезло, сменившись чистым, хоть и холодным, горным ветром. Ядро Реальности, воплощённое в небольшой, тёплый и излучающий мягкий свет шар, Хемайони заботливо упаковала в специальный ларец, поглощающий магические колебания. Оно было их трофеем и ключом и никто не собирался забывать об этом. Шли неспешно. Усталость после битвы казалась приятной, мышечной, а не душевной… Хотя в этой усталости стали проявляться новые, странные паттерны поведения. Ремул, обычно державшийся несколько особняком, теперь чаще оставался в форме чибика, однако не сидел на привычном месте у Гарри на плече. Вместо этого он устраивался на крупе Керберуса, принявшего форму большого, но не столь чудовищного, как в их первую встречу, волкодава. Сначала это выглядело как вызов, дразнилка и насмешка: крошечный лунный волчонок, восседающий на «троне» из песьей шерсти цвета самой глубокой безлунной ночи. Но вскоре стало ясно, что это что-то иное. Вечером, у костра, Керберус, свернувшись кольцом, вылизав свою шерсть, принялся тщательно вылизывать взъерошенную шёрстку Ремула. Тот сначала настороженно заурчал, но потом… расслабился, издав тихое, похожее на мурлыканье, ворчание. — Он скучает по стае, — тихо пояснил Керберус, заметив удивлённый взгляд Гарри. В его человеческом голосе, доносящемся из морды пса, не было привычной насмешки. — А у меня… опыт ухода за шерстью большой. В Тартаре приходилось следить за всеми тремя головами самому. Это медитативно. Ремул не стал опровергать. Он просто прикрыл глаза, принимая заботу. Гарри решил, что они заключили немой договор о перемирии и, возможно, начале нового понимания. Вдобавок Хемайони и Северэль, явно избегающий Поттера, обнаружили неожиданную интеллектуальную симпатию. В походной библиотеке Хемайони (уместившейся, благодаря пространственным чарам, в небольшой сумке) нашёлся трактат о сплетениях магических полей. Северэль, увидев его, едва не забился в экстазе: — Совсем иная наука, но базовые принципы… они удивительно похожи на алхимические законы слияния противоположностей, — пробормотал он, заглядывая ей через плечо. — Потрясающая комбинация! — Вы знакомы с когнитивной алхимией? — оживилась Хемайони, и следующие два часа пути они шли рядом, уткнувшись в одну книгу, споря об интерпретации рун, эффективности катализаторов и природе магического резонанса. Они говорили на одном языке — языке безупречной логики, приправленной творческим безумием исследователя. Их разговор был быстрым, точным, полным недомолвок, которые другой понимал с полуслова. Иногда они спорили так яростно, что их лица оказывались в сантиметрах друг от друга, нос к носу, но это было столкновение умов, а не физики. И в конце каждого такого спора в уголках рта Северэля появлялась едва заметная улыбка, а Хемайони смотрела на него с тем же восхищённым уважением, с каким когда-то смотрела на самого знающего профессора. Конечно, Гарри ни на секунду не пришло бы в голову злиться на кого-то из них, но когда он наблюдал — в его сердце время от времени почему-то втыкалась острая, болезненная игла, похожая на… Зависть? Оказывается, он настолько привык, что внимание Северуса, пусть даже злое, и дружба Гермионы безраздельно принадлежат ему одному, что теперь, когда они вдруг решили обратить их друг к другу, а не к своей прежней «героической занозе» во всяких местах, Гарри испытывал странную неприязнь. Может быть, ему следовало назвать это чувство ревностью, хотя оно и не походило на злость, охватившую его, когда он застал Джинни в объятиях Дина. Тогда ему казалось, что его сердце разорвётся от боли, а сейчас оно лишь слегка сжималось и смутно подрагивало, трепеща почти радостно, когда он видел, как двое близких ему людей находят друг в друге то, что наполняет их счастьем. Это скорее походило на то, как он смотрел на Гермиону и Рона. Однако что-то глубоко внутри не давало этим чувствам принять окончательную форму, и Гарри каждый раз отворачивался, как только его взгляд касался новообразовавшейся пары.

***

Когда наступил вечер и встал вопрос об ужине, возникла неловкая пауза. Обычно этим занимался тот, кто меньше всего устал, или Гвенивера с её лесными навыками. Но сегодня Драгос, скинув начищенные до блеска наплечники, решительно закатал рукава. — Я наблюдал за поварами в нашем замке и за всеми вами. Думаю, процесс не такой уж и сложный. — Думаешь? — с лёгким скепсисом протянул Гарри, но улыбнулся. — Давай помогу. Дрова уже есть, котелок — тоже. Гвенивера, вернувшись с охоты с парой горных куропаток, молча села рядом и, подвинув Драгоса, разжигающего костёр, принялась ощипывать птицу. Она не говорила ни слова, но её действия идеально вписывались в процесс: очистила, выпотрошила, протянула Драгосу. Тот, сосредоточенно нахмурившись, принялся неумело, но старательно рубить птицу на куски, в то время как Гарри колдовал над бульоном и кореньями. — Слишком крупно, — вдруг сказала Гвенивера, указывая на эту работу. — Я… я стараюсь! — Вижу. Дай сюда. Она взяла нож и быстрыми, точными движениями показала, как нужно. Их пальцы ненадолго соприкоснулись на рукояти. Драгос замер, затем кивнул и продолжил, уже лучше. Гарри, помешивая варево, наблюдал за ними. Было что-то… Странное, но чертовски привлекательное в том, как эти двое, бывшие врагами в его мире, спокойно и мирно возятся у костра. Они казались подобием семьи. Драгос, обычно такой надменный, терпел коррективы без обид. Гвенивера, обычно сдержанная, проявляла терпение. А когда похлёбка наконец закипела, издавая дразнящий аромат, Гарри невольно вытер лоб тыльной стороной руки и поймал взгляд Гвениверы. Она быстро отвела глаза, но краска на её щеках явно была не только от жара костра. — Пахнет… съедобно, — с неожиданной похвалой произнёс Сефиро, отрываясь от книги. — Высшая оценка, — фыркнул беззлобно Гарри, разливая похлёбку по мискам. — А как же «тролль, мистер Поттер, это позор, а не зелье»? Вся компания рассмеялась немудрёной шутке, хотя, должно быть, никто не понимал её до конца. И это согрело сердце Гарри, подтопив ту ледяную спицу, что втыкалась в него весь их путь до стоянки. Они всё ещё были друзьями, даже если иногда выбирали не его. А он… Он действительно был обычным парнем, вокруг которого не вертится весь мир, даже если носил титул Главного Героя. И это было по-своему здорово.

***

Ночь в горах выдалась ледяной. Даже магические обогревающие чары, которые попыталась наложить Хемайони, дали осечку, создав над их лагерем радужную, но абсолютно бесполезную в плане тепла, световую завесу. Пришлось полагаться на старые добрые методы. — Термодинамика — неоспоримая вещь, — заявила Хемайони, дрожа. — Совокупная температура тел в ограниченном пространстве повышает шансы на выживание. — Ты предлагаешь лечь кучей? — уточнил Керберус, уже превратившийся в большого пса и пытавшийся укрыть Ремула-чибика своим телом. — Предлагаю рационально использовать ресурсы. Так они и поступили. Разложили все спальники и плащи вплотную друг к другу, создав одну большую постель. Неловкость, однако, сковывала сильнее мороза — никто не решался первым устроиться в этом импровизированном гнезде, понимая, что ночь им предстоит провести слишком… близко. В конце концов храбрости набрались Ремул и Керберус (а может быть просто они первыми достаточно замёрзли) — пёс обвил кольцом волчка, создав живую, тёплую грелку. Следующей Гвенивера, сделав вид, что очень устала, свернулась калачиком в самом центре ложа, обняв свой лук. Она выглядела столь беззащитной и отчаянно мёрзнущей, даже под накидкой, приспособленной вместо одеяла, что Драгос и Гарри, не сговариваясь, шагнули вперёд и улеглись по бокам, создавая своими телами защиту от ветра и холода. Хемайони скользнула на место, оставшееся между Драгосом и боком Керберуса, прижалась к тёплой шерсти, обняла за пояс паладина, заставив его покраснеть, и — Гарри был уверен в этом! — улыбнулась. Эта улыбка промелькнула в её лице всего на секунду, но каждый, кто бы её заметил, должен был понять, что мисс Грейнджер знает нечто, недоступное всем остальным, и засомневаться в чистоте её совести, когда она устанавливала волшебный полог. Однако никто, кроме Гарри, этого не заметил. Теперь он один оставался с краю, если не считать Сефиро, который так и не решился пока влиться в их компанию. Однако, когда Гарри уже собирался отодвинуться, чтобы дать Северусу больше пространства в центре, маленькая, холодная рука потянула его за рукав. — Идиот, на кой чёрт ты лёг на самом краю? Все тепло уйдёт, — прошипел он, прижимаясь горячим телом к гарриной спине. — У тебя же нет плаща, дурень… Гарри, улыбнувшись, последовал его неловкой заботе. Подался чуть назад, позволяя обнять себя, откинул голову на острое плечо, слегка повернув и задев губами шею, отчего Сефиро зашипел. Рубиновые крылья сухо щёлкнули, складываясь, а затем одно, подобно большому шатру, укрыло Гарри и Гвениверу с головой, делая сумрак ночи ещё более таинственным и непроницаемым. Со стороны Драгоса раздалось сонное ворчание, и он неосознанно перевернулся, положив руку на плечо Хемайони. Та не отстранилась, лишь издала тихое, сонное «М-м-м… данные…». Гвенивера, почувствовав движение, инстинктивно прижалась спиной к спине Драгоса, найдя дополнительный источник тепла. Они лежали так: переплетённые конечностями, дыханием, теплом. Не как гарем вокруг героя, а как стая, сбившаяся в кучу в стужу. Как семья, большая, странная, абсолютно абсурдная, но… Необходимая каждому. Здесь не было места позёрству или притворству. Была только простая, животная потребность в тепле и глубокое, едва осознанное чувство безопасности, которое они давали друг другу. Гарри, сквозь прорехи в крыле, смотрел на звёзды, яркие в горном небе, и чувствовал на своей щеке лёгкое дыхание Сефиро, тепло Гвен под боком, слышал ровное похрапывание Драгоса и тихое посапывание Хемайони… Негромкое посвистывание Ремула и глубокое, размеренное дыхание Керберуса-пса. Именно в этот момент он понял то, что не смог бы сформулировать в бою или пока они бежали, выполняя абсурдные квесты сюжета и Котлошляпса. В этом мире не было рамок, которые он упорно пытался сам себе навязать, притащив с собой из родного. В нём не работали правила, ограничения, границы и порядки, которые работали в Англии… Но именно это делало мир таким прекрасным. Он не требовал ни от кого из них выбирать. Не запирал никого в оковы, кроме тех, что они придумывали себе сами. И эти чувства… То хрупкое, нежное, одновременно жаркое, пугающее, и чертовски сладкое, что постепенно росло между Гарри и каждым из тех, кто стал частью его команды, тоже не было ограничено. Может быть, троп «гарем героя» больше не казался таким пугающим. Может быть, в нём было освобождение, а не навязывание, как Гарри считал раньше. — Спать, Поттер, — сонно прошипел ему в ухо Сефиро, не открывая глаз. — Твои размышления излучают слишком много сентиментального шума. — Сплю, Северус, — тихо ответил он, и в его голосе не было насмешки или злости. Только благодарность. В тишине гор, под холодными звёздами, их общая куча спальных мешков излучала такое плотное, мирное тепло, что даже призраки прошлого, кружившие где-то на окраине сознания, не решались подойти ближе. Они были дома. В этом странном мире. Друг в друге. Они все были домом друг для друга.