Обычный школьник!

Внутри мельницы пахло сыростью, плесенью и сладковатым, приторным отзвуком гнили — магией подавления. Тени по углам отливали зеленцой — Гарри казалось, что он смотрит сквозь тёмно-зелёные очки, настолько плотной была здесь концентрация проклятой силы. От неё тошнило, а Гвенивера, особенно чувствительная по своей природе, не удержалась и заплакала: крупные серебряные слёзы катились по её щекам, капая на ворот рубашки, но ни звука не вырывалось из плотно сомкнутых губ. Драгос и Сефиро, переглянувшись, обступили её с двух сторон, и Гарри благодарно опустил веки, увидев, как они закутывают эльфийку сначала в белый плащ паладина, а затем в бордовую ткань демонических крыльев. Никто из них не хотел, чтобы Гвенивера страдала. Вместо жерновов в центре обширного помещения стояла клетка. Не железная. Она, казалось, была сплетена из жидкого раскалённого металла и теней — барьер, который не столько удерживает физически, сколько подавляет волю и силу. А внутри него стоял он. Тот, кого Гарри подсознательно ждал и боялся с тех пор, как узнал в маленькой демонице Снейпа, а затем встретился с мёртвыми членами Ордена Феникса. Сириус Блэк. Сверкающий Единорог этого мира. Керберус, снова вернувшийся в форму пса, прижался к бедру Гарри и зарычал, но никак иначе не попытался остановить его, и Гарри шагнул внутрь — ближе, вглядываясь в лицо того, кого, как считал, потерял навсегда много лет назад… Здешний Сириус не походил на измождённого узника Азкабана. И даже на уставшего воина. Он был красив, как геральдический символ, и так же холоден — высокий, с длинными каштановыми волосами, ниспадающими на плечи ровными волнами, с острыми, благородными чертами лица. На лбу у него красовался спиралевидный серебристый рог, излучавший мягкий, но стойкий свет. Одежда — изодранная, но когда-то роскошная, в синих и серебряных тонах — цветах неба и луны. Его глаза, синие, яркие и насмешливые, тоже были полны знакомой Гарри яростной жизненной силы. Только вот теперь она казалась отравленной, точно вода в заражённом колодце. Когда они вошли, Сириус даже не вздрогнул. Лишь медленно поднял голову. — Ну и ну, — его голос был хрипловатым, усталым, но в нём звенела язвительная нотка, неуловимо напоминающая Керберуса. — Какая интересная делегация. Призванный Герой, эльфийка, паладин, учёная дама… волк, полудемон и… — Его взгляд упал на замершего подле ног Гарри Адского Пса, и вся насмешливость мгновенно испарилась, сменившись ледяной, абсолютной ненавистью. — И ты. Пришёл посмотреть на результат своей работы, братец? Гарри почувствовал, как у него перехватило дыхание. Братец. Керберус, который обычно парировал любые выпады, стоял, опустив голову, как побитый пёс. Братец… Это не укладывалось в голове, даже несмотря на то, что Гарри давно начал что-то подозревать. — Сириус… — начал он, делая шаг вперёд. Лицо узника исказила новая болезненная гримаса: — Откуда ты знаешь это имя, мальчишка? Клегси не должен был выбалтывать его всем подряд, — острый взгляд скользнул по Гарри, и вдруг в синих глазах что-то дрогнуло. Смутное, далёкое узнавание. «…Гарри?» — мелькнуло на самой грани восприятия, будто Сириус вот-вот скажет это, но тут же погасло, похороненное под слоями ложной памяти этого мира. «Нет, не может быть». — Мы здесь, чтобы вытащить вас отсюда, — твёрдо сказал Драгос, осматривая клетку. — Этот барьер… он не выглядит непреодолимым. И нас снарядили артефактами в Сопротивлении. — О, конечно, он преодолим, — усмехнулся Сириус, и его усмешка была полна горечи. — Для того, кто снаружи. Изнутри… он питается моей собственной силой. И моей виной. Чем больше я пытаюсь вырваться, тем крепче это место становится. Изящно, не правда ли? — Он снова посмотрел на Керберуса, так и не решившегося сделать шаг ближе. — Твои хозяева хорошо придумали. — Это не я! — вырвалось у Керберуса, и его голос впервые звучал как рычание загнанного зверя. — Я не отдавал приказа! Я даже не знал, что они поймали тебя! — Но ты служишь им! — Сириус вскипел, вцепившись в серебряные прутья. Его рог вспыхнул ярче. — Ты выбрал их сторону! Ты, мой собственный брат! Ты предал нашу семью, наш дом, всё, за что мы когда-то боролись! Ты стал тем самым псом, которого отец всегда хотел видеть — но послушным, злобным стражем у ворот ада! Это твоя вина, не моя! — Я выбрал свободу! — закричал Керберус в ответ, и его облик снова, одной резкой вспышкой, вернул человеческую природу. — От этого проклятого долга, от вечной борьбы за чистоту крови, от необходимости быть идеальным «Сверкающим Единорогом»! Я устал нести этот крест! Я устал видеть, как ты уничтожаешь себя, пытаясь искупить грехи нашей матери и нашего безумного кузена! Регулус сделал свой выбор! Он умер за него! Тебе не нужно умирать вслед за ним! Имя «Регулус» повисло в воздухе, как удар хлыста. Сириус побледнел, отшатнулся от прутьев, будто получив физический удар. Вся его ярость на миг сменилась бездонной, немой болью. Болью, которую Гарри помнил по ночным кошмарам в доме на площади Гриммо. Братья… Гарри подавил горький смех. О нет, они не были братьями, эти двое потерянных душ, застывших сейчас друг напротив друга. Они были Сириусом — оба были Сириусом! И это было хуже, чем Северус Снейп в облике ребёнка. — Ты не имеешь права судить, — прошептал Сириус-Единорог. — Ты сбежал. Оставил меня одного с этим. Предатель… — Я не сбегал! — зарычал Керберус, но в его протесте слышалась неуверенность. — Я вышел из тюрьмы на свободу! — Разве ты не променял одну тюрьму на другую, Адский Пёс, генерал Тартара? — Сириус горько рассмеялся. — Твой ошейник стал чёрным, мой остаётся белым, но мы оба на привязи и разница лишь в том, что свою я выбирал добровольно! В этот момент вмешался Ремул. Маленький волчонок-чибик подошёл к самой клетке и сел, глядя попеременно то на Сириуса, то на Керберуса. — Вы пахнете одним и тем же, — тихо сказал он. — Не так, как пахнут братья, а так, как пах бы один человек… Может быть, именно поэтому вы совершаете одинаковые ошибки, что вы просто отражения друг друга? Все замолчали, поражённые простотой и точностью его слов. Даже Хемайони замерла, не в силах записать это в блокнот. — Что ты знаешь об этом, зверь? — с вызовом, но уже без прежней злобы, спросил Сириус. — Я знаю, что значит быть запертым в одной форме, в одной роли, — сказал Ремул. — И я знаю, что значит найти тех, кто принимает тебя целиком. Они, — он кивнул на команду, — приняли меня. Они приняли её, — кивок на Северэля, который стоял, скрестив руки, с непроницаемым лицом. — Они пытаются принять его, — взгляд на Керберуса. — Они примут и тебя. Здесь никто не носит ошейников, вне зависимости от того, какую сторону он занимает, так почему бы и тебе не попробовать? — Ты прав, — неожиданно сказал Керберус, и его голос звучал глухо и надломленно. — Я не свободен. Я просто ношу свои цепи внутри. Теперь, рядом с тобой, брат… они звенят громче. Они напоминают мне, кто я был. И кем я стал. Но я готов наконец оставить их, потому что теперь я знаю, что значит сделать выбор. Сириус, Сверкающий Единорог этого мира, скользил взглядом по команде, пришедшей его спасти. От напряжённой фигурки Хемайони, удерживающей скрывающий полог, по маленькому волчонку, закрывающему собой Адского Пса, по Гарри, положившему ладонь на локоть Хемайони, чтобы поддержать её, по паладину и демону, объединившимся, чтобы защитить хрупкую эльфийку, кажущуюся статуэткой из хрусталя в их руках… — Я не могу, — тихо сказал он, отворачиваясь. — Я не могу уйти с вами. Мне нужно время. Ремул открыл было пасть, чтобы что-то ещё сказать, но Гарри остановил его — он понимал. И он знал, что по-своему этот Сириус прав. Такие раны не исцелить за один день. — Если не может уйти Единорог, — сказал Гарри. — Мы попробуем объединить вас. Не силой. Но так же, как сумели вернуть истинный облик Сефиро. Мы научимся принимать вас. Обоих. — Это невозможно, — в один голос сказали Сириус и Керберус. — В этом мире всё построено на невозможном, — возразил Сефиро, неожиданно вмешавшись. Его лицо поплыло, становясь то мужским, то женским, по очереди. — Мы все — живое доказательство того, что невозможное работает. Ты не избавишься от ошейника, пока не совершишь невозможное, чтобы разорвать его. Подумай об этом… Внезапно снаружи послышались голоса и лязг оружия. Патруль возвращался. — Вам пора, — резко сказал Сириус. Его лицо снова стало маской холодной отстранённости. — И лучше бы вы забыли дорогу сюда — некоторые войны должны оставаться проигранными. — Мы вернёмся, — твёрдо пообещал Гарри. — За вами обоими. Они отступили в тень, унося с собой не спасённого союзника, а груз новой, невероятно сложной задачи. Керберус на прощание бросил на брата один последний взгляд — взгляд, полный такой тоски и растерянности, что Гарри стало больно смотреть. Ремул, идущий рядом с ним, тоненько и протяжно заскулил, и Гарри отвернулся. Он ничем не мог помочь им прямо сейчас, но он знал, что сделает всё, чтобы помочь им в следующую встречу с отражением Сириуса. Когда они выбрались на безопасное расстояние, удача, сопровождавшая их, казалось, испарилась. Небо затянули тучи, и пошёл холодный, пронизывающий дождь. Они молча шли обратно к своим укрытиям, каждый переваривая услышанное. Гарри, шагая рядом с Хемайони, измученной долгим колдовством и оттого молчаливой, думал о Сириусе. О дяде, который снова был в ловушке, но на этот раз в ловушке собственной души. И о том, что чтобы спасти его, нужно было сделать нечто большее, чем сломать клетку. Нужно было исцелить раскол, который был старше, чем этот мир. А ещё о том, положена ли доплата герою, подрабатывающему на ставке психолога.