Обычный школьник!

Возвращение в «Фениксово Гнездо» ощущалось как возвращение в тюрьму после дерзкого побега. Воздух в кабинете Клегси сгустился до состояния железа, когда Гарри, опустив глаза, доложил: «Мы нашли его. Но он отказался уходить». Глаз Алистера Хмурого завертелся с такой скоростью, что, казалось, вот-вот выскочит из орбиты. — Отказался? — прошипел он. — «Сверкающий Единорог», наш лучший диверсант, ярый противник режима, отказался от спасения? Это либо крайне наглая дезинформация с вашей стороны, либо вы настолько напугали его своим… составом, — его взгляд скользнул по Керберусу и Сефиро, — что он предпочёл остаться в клетке! — Ложь, — холодно отрезал Сефиро, выступая вперёд. Его новая, так похожая на оригинал форма держалась с ледяным достоинством. — Он заключён по собственной воле, потому что считает себя узником собственной вины, и вы не могли не знать о том, что он давно мучается от противоречий, связанных с его семьёй. — Он бросил взгляд на Керберуса, который стоял у стены, будто желая провалиться сквозь неё. — Эта клетка упрямства, из которой вы его не вытащили, — часть проблемы. Клегси, сидевший за столом, сложил руки домиком. Его лицо было непроницаемо. — Объясните. Без аллегорий. Хемайони взяла слово, опираясь на логику и недавние наблюдения, а также используя тот самый, особенно «научный» стиль разговора, который так впечатлил Гарри при первой встрече. — Наши данные, а также прямое наблюдение за взаимодействием субъектов «Керберус» и «Сверкающий Единорог» позволяют выдвинуть гипотезу. Они представляют собой две полярные субличности одной исходной ментально-магической матрицы, искусственно или естественно разделённые в процессе трансмиграции в этот мир. Их конфликт in vivo не просто идеологический, а связь не только братская. Это конфликт аспектов одной души: саморазрушительного стремления к искуплению и бегства от ответственности. Пока этот конфликт не разрешён, освобождение одной из сторон бесполезно или даже опасно. — Вы предлагаете нам заниматься… терапией душ? — с нескрываемым сарказмом спросил Грюм. — Пока Оверлорд стягивает войска к нашим границам? — Я предлагаю уничтожить корень проблемы, — парировала Хемайони. — Если мы найдём способ реинтегрировать их… — …мы получим не просто солдата, — закончил Гарри. — Мы получим цельного союзника, который не предаст выбранную сторону. И, возможно, поймём что-то важное о том, как устроен этот мир и как вернуть память другим. Клегси долго молчал, глядя то на Гарри, то на молчавшего Керберуса. Кажется, остальных членов команды, особенно Сефиро, он демонстративно игнорировал. Что ж, это было вполне в духе Кингсли — закрывать глаза, чтобы не ввязываться в конфликт… — Ваш отчёт принят, — наконец сказал он. — Но миссия провалена. Я дам вам неделю, чтобы попытаться всё исправить, но если у вас ничего не выйдет, то за дело возьмутся те, кто справится лучше. И… Я буду разочарован в Призванном Герое. Гарри не отвёл глаза, встретив его взгляд. Он не полагался на сюжет и право главного героя, хотя и подозревал, что в этом мире всё, что бы он ни сделал, окажется наиболее правильным. Нет, он твёрдо знал, что в этот раз не позволит себе потерять Сириуса. Он кивнул резко, как будто просто дёрнул головой, а затем развернулся так быстро, что отросшие волосы хлестнули его по щекам. Им больше не о чем было говорить. И вся команда молча последовала за своим предводителем.

***

Следующие два дня прошли в напряжённых поисках решения. Они устроили штаб в своей временной квартире — нескольких смежных комнатах в казарме для гостей, которые им выделили. Карты и книги покрывали каждый сантиметр горизонтальных поверхностей. Вот только это не помогало… Гарри, чувствуя, что ему нужно подумать, проводил время в кресле около камина, стоящем в пол-оборота к комнате, закапываясь туда, как в нору, и наблюдая за остальными с какой-то мучительной отстранённостью. Мысли в его голове походили на перепутанный клубок, и найти ниточку, с которой можно распутать эти узлы, никак не получалось. Драгос, от которого не было особого толку в обсуждении, приносил Гарри чай и подолгу сидел рядом, в соседнем кресле и странным образом его молчаливое присутствие помогало. Может, не нащупать хвостик, с которого наконец-то развернётся план по спасению Сириуса, но хотя бы упорядочить нити мыслей, чтобы среди них было легче искать. Хемайони и Сефиро, как и можно было ожидать, погрузились в теоретические изыскания. Они рылись в трактатах по душевной магии, демонологии слияния и редких свитках о «Разбитых Эхо» — так в этом мире называли души, повреждённые при переходе. Гарри не мог прекратить наблюдать за ними, потому что он замечал то, чего, кажется, не замечали они сами — легкие прикосновения Сефиро, придерживающего Гермиону, когда она слишком расходилась и начинала размахивать руками, неловкую заботу, когда он помогал ей носить книги и долгие, оценивающие взгляды, которые Хемайони бросала на него, когда он отворачивался. Это было забавно, потому что в Хогвартсе профессор Снейп терпеть не мог гриффиндорскую заучку, а мисс Грейнджер никому и никогда, даже Рону и Гарри, не позволяла поправлять ей волосы и не могла бы позволить себе направить руку школьного зельевара, сжав его белые пальцы своими, чтобы внести какое-то дополнение в заклинание. И одновременно это немного пугало, потому что Гарри ведь был уверен, что им ещё встретится Рон… разве Гермиона не была влюблена в него? Что она подумает, когда к ней вернётся память? Наверное, Гарри стоило поговорить с ней об этом. Или, может быть, им всем стоило бы поговорить о том, что между ними происходит, потому что, касаясь пальцев Драко, передающего ему чай, Гарри ловил на себе задумчивые взгляды Джинни. И от этого было немного стыдно (но почему-то гораздо меньше, чем следовало бы). — Для того, чтобы объединение произошло, необходимо найти реперную точку, с которой началось расслоение матрицы личности, — задумчиво произнёс на второй день Северэль, чертя в воздухе сложные схемы. — И нужно что-то, что будет одинаково приемлемо для обеих половин, чтобы вернуть их к этой точке. Что-то… нейтральное, но обладающее мощной связующей силой. — Эмоциональный резонанс? — предлагала Хемайони. — Но их основные эмоции по отношению друг к другу — ненависть и вина. Этот конфликт тянется так глубоко… — Ненависть — это обратная сторона любви, — с горечью хмыкнул Драгос, в этот момент как раз пришедший с новым чаем. — Может, в этом и искать? Каждый из них винит себя в одном и том же. Все переглянулись, но сказать в ответ на это было нечего. Звучало… искренне и вполне убедительно. Гарри взял принесённый чай но против обычного не позволил Драгосу уйти — перехватил его руку за запястье и потянул на себя, вынуждая сесть рядом, ведь в кресле хватало места для двоих. — Спасибо, — негромко произнёс Гарри, и они оба понимали, что речь не про чай. — Не уходи. Драгос молча кивнул, немного помедлив, и всё-таки сел, прижавшись плечом к плечу Гарри и бедром к его бедру. Он не говорил ничего больше, но этого и не требовалось. Главное прозвучало, и… Гарри чувствовал, что не желает, чтобы в этом мире они снова оказались на той стороне, которая была ненавистью. Что бы это ни значило. Ни с кем из тех, кто уже стал частью его «гарема». Однако Керберус отказался объяснять, что именно послужило причиной их ссоры с «братом», заявив, что они не на сеансе групповой психотерапии, и в конце концов обсуждение снова вернулось в прежнее русло поиска заклинаний и ритуалов. — Может, просто заставить их поговорить, сковав одной парой наручников? — в сердцах сказала Гвенивера, которая всё это время слушала обсуждавших, полируя свой лук. — Это сработало бы с орками, а не с двумя частями одной души, — вздохнула в ответ Хемайони.

***

Даже Ремул, обычно спокойный и неизменно мудрый, теперь казался встревоженным. Он чаще обычного принимал форму чибика и сидел рядом с Керберусом, как Драгос возле Гарри — молча, просто присутствуя. Керберус же становился тенью самого себя. Он почти не шутил, не менял форму, а лишь сидел, уставившись в стену, или тихо разговаривал с Ремулом, когда думал, что никто не слышит. Гарри улавливал обрывки: «…не должен был оставлять его…», «…как я могу смотреть ему в глаза?..», «…он прав, я просто сбежал…». Но говорить всем о том, что узнал, Ремул не спешил. И это тоже делало обстановку всё напряжённее. Гарри казалось, ещё в прошлой жизни, что между Сириусом и Ремусом существует какая-то особенная связь, но он так и не выяснил тогда, почему после того, как Сириус сбежал из Азкабана, он не пришёл к Ремусу — и почему Ремус поверил, что Сириус может быть виноват… Они оба отделывались от вопросов шутками и улыбками, но каждый раз Гарри чувствовал, что за этим кроется нечто большее, чем он может себе представить. И сейчас было страшно, что история может повториться. Однако лезть в душу крёстному или тому, кто стал ему другом, было страшно не меньше, особенно потому, что Гарри не чувствовал себя в праве делать это, пока не смог разобраться с собственной душой. А она всё сильнее разрывалась от противоречий. Особенно когда он смотрел на всех, кто стал для него так важен, и вспоминал — этот мир лишь иллюзия, временная маска, надетая поверх реальности… Рано или поздно все они вспомнят. Что, если после этого они возненавидят Гарри?

***

В конце концов котёл, в котором растёт напряжение, должен рвануть. Эту истину усвоили все, кто учился зельеварению, и, уж конечно, с ней был знаком Северэль Снейп, чью жизнь фактически составляло поклонение этой тонкой и сложной науке. Именно поэтому он решил, что доводить до того, когда всё взлетит на воздух, не следует. — Разреши? Я хочу поговорить, — Гарри явно не ожидал его поздним вечером четвёртого дня, но Сефиро не позволил захлопнуть перед собой дверь. — Заходи. Все сомнения отражались на живом лице Героя, поэтому читать его можно было как открытую книгу, но… не хотелось. Сефиро шагнул в комнату, чувствуя странное смущение и острую неловкость, не только от того, что собирался сделать, но и потому, что, кажется, если верить смутным ощущениям временами просыпающейся памяти, никогда прежде он не был так близок к Поттеру. И не мог даже подумать о том, чтобы просто взять и зайти в его спальню. А теперь подумал и, что хуже, сделал. Но ничего ужасного не случилось. Гарри кивнул ему на кровать, которая была единственным местом в комнате, где можно было сесть, и неловко растрепал волосы до боли знакомым жестом: — Садись. Извини, я… Эээ… У меня не убрано и, ну, я ложился спать… — Это не займёт много времени, — Сефиро решительно сел, а затем, ухватив за запястье, заставил его опуститься на смятое одеяло напротив. Им стоило быть ближе, чтобы поговорить о том, о чём он собирался говорить. — Я… Не совсем насчёт Сириуса… Двух Сириусов. Он криво улыбнулся, слегка сгорбившись и отгородившись от Поттера волной волос, потому что горячечный жар, разливавшийся по щекам, подсказывал, что скоро уродливые алые пятна выдадут всё, что он испытывает. Это тело слишком легко краснело, что было ужасно неудобным. — Всё в порядке? — Гарри, помедлив, осторожно высвободил свою руку из его пальцев, так и сжимавших запястье, а затем мягко коснулся лба и щеки, отводя волосы за острое ухо. — Если тебе некомфортно, ты не обязан говорить. Это… Это может подождать, пока мы найдём способ вспомнить. — Нет! — Сефиро почти выкрикнул это, вскинув на него поблёскивающий взгляд, но тут же, устыдившись, добавил шёпотом: — Когда я вспомню, я ни за что не решусь вам это сказать, Поттер. Так что не мучайте меня и позвольте… Сейчас, пока это тело делает меня отвратительно искренним и смелым. — Гриффиндор головного мозга неизлечим, профессор! — негромко рассмеялся Гарри и облизал губы. Сефиро проследил за этим жестом с отчаянной жадностью, не в силах оторвать взгляд… Лили делала так же. Неважно. — Возможно, проще будет показать, — Сефиро усмехнулся, показав клыки, сам не зная, чего больше хочет — чтобы его оттолкнули, или чтобы позволили… — Вот так. Он потянулся вперёд и, обхватив обеими руками лицо Поттера, поцеловал. Внутри, точно огненный шар, взорвалась ужасом и отвращением к самому себе прежняя память… А потом отступила, потому что у губ Гарри был привкус горячего шоколада, изгоняющий призраки прошлого. И его руки не оттолкнули Северуса — они легли ему на плечи, запутались в волосах, скользнули по спине, прижимая ближе, не позволяя отстраняться и останавливаться… Гарри отвечал, несмотря на то, что лежало между ними в прошлом, несмотря на то, что Северус ловил его взгляды на Драгоса, Гвениверу и Хемайони, несмотря на то, что до этого он явно хотел, чтобы между ними ничего не было, пока Северус не вспомнит. Это сводило с ума, заставляло задыхаться и почти терять контроль, так что Северус с трудом нашёл в себе силы, чтобы отстраниться в конце концов и сказать: — Я не против гарема для героя. Но моя роль в нём всегда будет главной. Гарри растерянно хихикнул, касаясь пальцами своих губ, но не успел ничего ответить, потому что Сефиро поднялся и почти бегом выскочил за дверь, захлопнув её за собой и прижавшись спиной. Сердце в груди демона-вампира-полукровки билось, точно отбойный молоток, а губы всё ещё помнили бархат чужой кожи… Он не должен был любить его. Но сделал это снова.

***

На пятый день утром обнаружилось, что Ремул и Керберус исчезли.