Замужняя

Мой стон ударяется о стенки спальни, отлетая и оглушая своей порочностью. Чонгук дышит прерывисто вперемешку с пошлыми шлепками двух голых вспотевших тел. Спину холодит от тонких шелковых покрывал, а губы, плечи, живот и между ног контрастом печёт от удовольствия и возбуждения. Я вожу горячими руками по крепкой мужской спине, пока мой муж, обхватив обеими руками мои бедра и периодически облизывая изгиб шеи, вдалбливает меня в постель. Мощно, рывками двигает тазом, проникая в меня глубже, и доводит до экстаза. Моё тело дрожит под ним, как осиновый лист, а там все сильнее пульсирует, разгоняя по внутренностям от сумасшедшего трения волны истомы. Солнечные лучи противно липнут к лицу, пробиваясь сквозь неплотные занавески, отчего приходится всё время жмуриться и отворачиваться, но это вмиг забывается, когда Чонгук с грудным рычанием кусает меня за плечо, делает ещё пару сумасшедших толчков и резко выходит, изливаясь на мой живот. Пока я тяжело дышу и подгибаю пальцы ног от пронзившего оргазма, Чон резво спрыгивает с меня и хватается за телефон, смотря на время. — Блять, — ругается он и, понимая, что опаздывает на работу, шустро ищет одежду. Я открываю веки и с замиранием сердца слежу за его голой подкаченной задницей, в одну секунду облачившуюся в плотную ткань чёрных боксеров. — Ты меня испачкал, — беззлобно фыркаю и сажусь в кровати. У меня-то ещё есть лишнее время, чтобы сходить в душ. — Не ворчи, — звучит, как приказ. — Кстати, вчера, когда ребята ушли, ты уже спала, и я не успел извиниться за поведение Тэхёна. Опускаю с постели ноги, ощущая разгоряченными стопами прохладу паркета. Сердце всё ещё колотится в грудной клетке, только теперь не понятно – из-за прошедшего секса или в лоб брошенного безразличия в глазах мужчины. — Всё нормально, — по заученной фразе окликаюсь я, отводя взгляд. Почему-то становится душно, а вдыхать воздух тяжелее. Будто мои рёбра сдавливает массивная стопка пыльных книг. Я слышу усталый вздох Чонгука, и он оборачивается, кидая на меня нечитаемый взгляд. На нём уже надеты приталенные брюки и наполовину застёгнута синяя рубашка. Красив. — Я могу кое-что спросить? — Конечно. — Долго ты ещё будешь топиться в этих чувствах? — тон ровный, не цепляющий ни на секунду. Но слова, произнесённые супругом, давят на ушные перепонки. Они медленно через поры проникают под кожу, разъедая желчью вены и пуская кровь. Знать бы мне самой, долго ли. Наверное, уже навсегда? Его вопрос — тупик. Сжирающий мою нервную систему и душу. — Почему тебя это беспокоит сейчас? — срывается с моих уст не слишком дружелюбно. На самом деле между нами редко заводятся подобного рода разговоры. И всегда я реагирую остро. Могу стерпеть, что угодно — безразличие, холодность и отрешенность, но не осуждение за мою любовь. Её никто не имеет права оскорблять. Даже Чон Чонгук. — Мне душно, — сдавленно отвечает супруг, зажмурившись. А моё сердце нещадно сжимается, норовя сломаться, как ненадёжный хрусталь. Меня тошнит. От самой себя, от неприятных эмоций и жуткой боли в районе пупка. Своими неосторожными или наоборот умышленными словами выворачивает мою душу наизнанку, пиная в конце, как ненужную вещь. Больно. — Так почему ты женился на мне? — голос предательски дрожит, а в глазах всё равно сухо. Слёзы давно растворились в моём организме, постоянно стекая по органам. Ким Нора не умеет плакать. Для остальных действует именно такой закон. — Ты загнала меня в угол, Нора. Боюсь, что мне уже просто не скрыться от тебя. Слишком ты цепкая, — горько усмехается парень и затягивает галстук, пронзительно смотря на мой профиль. Волосы на затылке встают дыбом от нервозности, но я не шевелюсь. В чёрных омутах Чонгука просыпается искренняя жалость ко мне, — всепоглощающая и сжигающая дотла. Его взгляд как бездна — опустошенная, безграничная и выхода из неё нет. Она утягивает на дно, проникая через нос и рот в легкие, заполняя орган липкой жижей и превращая в камень. Услышав в ответ лишь тяжелое молчание, Чон хмыкает и покидает пределы спальни. И тогда я выдыхаю. Оказывается, я умею задерживать дыхание, как профессиональный пловец. Подождав несколько секунд, пока Чонгук уйдет на работу совсем, я встаю и направляюсь в ванну, изо всех сил стараясь вычеркнуть из памяти этот разговор. Пусть он даже лишится воздуха — я всё равно его не отпущу. Что я делаю с собой? Почему неизменно терплю и разрешаю Чонгуку делать всё, что ему хочется? Почему никогда не пытаюсь проявить хоть малейшую долю самолюбия? Почему не требую внимания к себе? Можно соврать, что мне этого не нужно, что мне достаточного его присутствия рядом. Только этим я мало чего добьюсь. Не вскрою коробку, в котором хранится треснувшее сердце Чона, и даже не задену ни одну струну его души. Погребая свои душащие чувства к нему в холодной яме, которая прячется за моим молчанием где-то под слоем кожи, я окунаю себя в кислотный чан и при этом стараюсь выжить. Последнее получается, но что-то во мне отмирает. Наверное, моя душа. Безразличие любимого человека превращает нас в живых трупов.

***

Я торопливо вышагиваю по фойе, направляясь к лифту, и всякий раз поправляю на плече спадающую сумку. Из-за утренних переживаний собиралась на работу заторможено, в последствие чего теперь опаздываю. Пытаюсь не бежать, потому что боюсь подвернуть ногу на высоченной шпильке, но стараюсь идти как можно скорей. Я работаю здесь всего ничего и не хотелось бы получить плохую репутацию. Вот только всё, как мне кажется, против меня. Из-за угла, когда я забежала в узкий коридорчик с лифтом, в меня врезается какой-то молодой мужчина, практически снося с ног. Сумка слетает с плеча, вываливая почти все свои внутренности. У меня есть плохая привычка не закрывать её на замок. Кое-как удержав равновесие, я ощущаю, как внутри меня вскипает из-за этого случая гнев. Бросаю колкий взгляд на протаранившего меня человека и тут же приседаю, чтобы собрать свои манатки. — Совсем по сторонам не смотрите, что ли! — грубо и небрежно кидаю я, не поднимая взгляда на незнакомца. Слышу недовольное цоканье и следом вижу начищенные носки ботинок рядом с моей помадой. — То же самое могу сказать и о Вас, — в тон мне отвечает мужчина и наклоняется, помогая подобрать вещи. Я довольно-таки резко выхватываю из его рук ключи и встаю, когда в сумку всё возвращается. Окидываю незнакомца едким взглядом, подмечая кислое выражение лица, идеальную укладку чёрных волос и дорогой Ролекс на запястье. — Просто прекрасно, из-за Вас я опоздала на работу, — фыркаю, собираясь обогнуть мужчину и уйти прочь, но на его небольших губах появляется ошеломившая меня саркастичная ухмылка. — Судя по времени, Вы с этим замечательно справлялись и без меня, — и, не дав мне ничего добавить, уходит. И если бы у меня была свободная минутка, я его так просто не отпустила бы. Пока не доказала, что именно он слепой индюк, который снёс меня с ног. Хотя, успокоившись, я понимаю, что он мало в чём виноват. Мне, кажется, повезло. Потому что руководительницу, которая криво красит губы, не нахожу за её рабочим местом. В кабинете начальства открыта дверь, а внутри никого нет, поэтому я прошмыгиваю незаметно к своему столу рядом с молоденькой симпатичной блондинкой, недавно окончившей университет, и включаю компьютер. — Привет, Нора, — улыбается Хёри, отвлекаясь от монитора. Когда я пришла в первый рабочий день и села на своё место, никто не спешил заводить со мной знакомства. Во-первых, я попала сюда по блату через отца. А, во-вторых, мой взгляд ещё со школы отпугивал всех потенциальных друзей. Поэтому априори не ждала, что все сбегутся для того, чтобы узнать, кто я и чем дышу. Но вот только Хёри, видимо, такая же толстокожая, как и я. Потому что девушка, сразу же заинтересовавшись мной, протянула свою руку, назвала имя и предложила обращаться в любое время, если будут вопросы. А потом повела с собой на обед и даже пригласила сходить в выходные по магазинам. Я, конечно, отказалась, изумившись напору Нам. — Привет, а где эта? — наклоняюсь к коллеге и взглядом указываю на открытую дверь кабинета начальника. Хёри отворачивается, задумчиво взирая в ту же сторону и загадочно улыбаясь. — Она заменяла нашего руководителя, пока тот был в командировке. Сейчас он вернулся, и потому она поднялась в свой отдел на пятом этаже, — оповещает меня Нам и тут же добавляет, неожиданно оживившись: — А вообще, теперь должно стать шумно в отделе, потому что наши цыпочки любят покрутиться вокруг Мистера Мина. Я слышу, как сзади кто-то ворчит на Хёри, призывая ту заткнуться, на что самая младшая коллега звонко хихикает и игриво заправляет прядь закрученных волос за ухо. — Да и не будь наш начальник таким угрюмым типом, я бы и сама с удовольствием потерлась об него, — и весело облизывает губы, подмигивая мне. Я лишь качаю головой и улыбаюсь, слыша от девушки новую порцию бестолкового бреда: — Понимаю, ты типа замужняя и всё такое, но наш босс горяч, так что быстрее беги, покупай трусы верности, подруга. Я делаю вид, что не слышу всего этого, хотя грудь таранит от смеха. Мой муж тоже горяч. Даже слишком, просто со мной его эмоциональный диапазон достигает спички, а чувства напоминают азот. Они холодные и прожигающие плоть, завораживающие своим густыми туманом после соприкосновения, а звук шипения, во время того, как кожу разъедает, проникает глубоко под корку мозга и остаётся там навсегда. Чтобы никогда не забыть о них. Но пусть и так, Чонгук всё равно растлевает меня, как раскалённая лава своей сексуальностью и мужественностью. Наша односторонняя «беседа» с Хёри прерывается, когда на этаже слышатся приближающиеся к нам равномерные шаги. Хоть я и считаю, что лучше сделать вид, будто очень занята работой, но любопытство берёт верх, поэтому я с нетерпением жду появления этого самого «горячего Мистера Мина». И задыхаюсь от ментального удара под дых, когда вижу молодого мужчину, который совсем недавно почти снёс меня с ног перед лифтом. Сердце сжимается от шока. Округляю глаза и, сглатывая, прячусь за монитором, в надежде остаться незамеченной. Но босса будто что-то дёргает повернуться в мою сторону. Он окидывает всех скучающим взглядом и задерживается на мне. Его глаза узкие, сонные и пронизывающие до костей. На губах вновь появляется едва заметная ухмылка, а после мужчина подходит к моему столу. А я проклинаю себя мысленно за свой длинный язык и настраиваюсь начать плакаться, чтобы меня не выставили отсюда. Позора перед Чонгуком за увольнение я не переживу. — Зайдите ко мне, Мисс… — мужчина стучит пальцем по моему рабочему столу, улавливая, как я дёргаюсь на его голос, а потом случайно замечает на безымянном пальце кольцо. — То есть Миссис… — Чон, — добавляю, помогая начальнику закончить предложение. — Миссис Чон, — и уходит в кабинет, оставляя дверь открытой. Наверное, для того, чтобы я не стеснялась и проходила. Слышу сбоку одобрительный тихий свист Хёри и на трясущихся ногах я кое-как захожу в логово босса, по его настоянию закрыв за собой дубовую преграду. Чтобы не сбежала? — Как я понял, Вас наняли в моё отсутствие. Очень не люблю, когда в моём отделе хозяйничают без меня, но прогонять Вас не буду, — зачем-то оповещает меня Мистер Мин и со скучающим выражением лица приказывает мне сесть одним коротким движением руки. Я нерасторопно сажусь, зацепившись носом туфли за ножку стула, но благо не развалилась по полу. Все мысли в такой ответственный момент куда-то улетучиваются. И я сама себе напоминаю безропотную глупую куклу с перемазанными губами и отсутствием извилин. В последнее время меня не покидает предположение, что в прошлой жизни я предала страну, — иначе никак не могу пояснить своё природное невезение. — Ну, грубиянка, представьтесь для начала. — Меня зовут Ким Нора, — волнительно отвечаю, нервно выстукивая наманикюренным ногтем по коленке, словно это могло меня хоть как-то успокоить. Мистер Мин выгибает бровь, пока я неловко читаю на прозрачной стеклянной табличке «Мин Юнги». — Миссис Чон, значит, — почти неслышно смеётся босс и в его голосе появляется сталь. — Быстро Вы фамилии меняете. — Чон — это фамилия мужа, — поясняю, смутившись. Я ляпнула, не обдумав окончательно свои слова. Знаю, что сам Чонгук не хочет, чтобы я меняла фамилию, к тому же это не обязательно. Но мне бы хотелось. Да и лучше было бы её поменять. Особенно, если учесть важные должности наших отцов и высокие статусы семей. Что моя мать, что его — сменили свои фамилии из-за светских кругов, в которых крутятся. Ведь женщина/жена в нашем мире чеболей — это лицо семьи. И как-то негоже, если муж Чон, а его супруга Ким. — В общем, плевать. Мне бы безумно от Вас хотелось, чтобы Вы не опаздывали для начала. Требовать от Вас извинений за то, что откровенно нахамили мне — не буду, но предупреждаю, я не очень люблю слишком дерзких дамочек, ясно? Всё предельно ясно. Буду выёбываться — полечу вон отсюда, а Мин Юнги ещё и под зад коленом даст. Киваю, сгорая изнутри от стыда. — Можете идти.

***

Рабочий день оказывается очень тяжелым для моих ослабнувших в последнее время нервов. Утром Чонгук выбил меня из колеи, изранив сердце очередным выбросом осколков, а потом Юнги решил отыграться по полной за мою неудачу возле лифта. И скажем так, если апатичные выкидоны со стороны мужа периодически случаются, и я к ним более или менее привыкла, то босс немного преувеличил со своей местью. Да, я накинулась на него, как долбанная стерва, но, между прочим, моя претензия была вроде как сносная, но я ведь не знала, что он мой начальник. Мог бы и простить на первый раз. И если на то пошло, почему я вообще терплю упрёки в свой адрес вечно? Вот допустим, взять во внимание тот неоспоримый факт, что по сути работать для меня нет необходимости. Но, наверное, у меня бы точно крыша поехала, если бы я 24/7 находилась в четырёх стенах и вдыхала запахи, принадлежащие Чонгуку. Да и не только этой причиной я руководствовалась, когда просила отца подыскать мне среднестатистическое место для начала карьеры. Дело в том, что после замужества на пост генерального директора после моего отца взойдёт именно мой супруг, ведь ни братьев, ни сестёр у меня нет. А женщина у руля гиблое дело, как говорит папа. И мне ничуть не обидно, ибо его компания мне совсем не интересна, чего не скажешь о Гуке. Ну если вы понимаете, о чём я. Вернёмся к утреннему происшествию с Чоном. На самом деле он редко выплевывает в мою сторону желчь. И то, что было утром практически его максимум. Бывает, что-то идёт не так, возможно, он устаёт, и я слышу в свой адрес значительные упрёки, но в целом Чонгук очень старается. Тоже многое терпит и многое скрывает, чтобы не расстроить меня. Но, если я делаю это с целью не потерять его, то он, скорее всего, просто меня жалеет. Осознание этого, конечно, вскрывает мою черепную коробку, но лучше так, чем совсем никак. Наверное, я очень глупая, раз готова бросить себя на плаху ради призрачной взаимности. Возвращаюсь я домой в понуром настроении. К такой мне лучше не лезть на рожон, потому что я достаточно вспыльчива и ядовита бываю в такие моменты. Но по моему всегда мрачноватому лицу сложно понять степень моей раздраженности, именно поэтому многие попадаются мне в не милость. Даже Чонгук не исключение. На него я не выливаю столько же дерьма, сколько и на остальных, но доля сарказма и ему перепадает. Ужасный я, видимо, человек. Войдя в квартиру, я снимаю туфли и небрежно оставляю их на коврике, прекрасно осознавая, что Чонгук будет злиться на этот жест, но всё равно не убираю. Это мой небольшой протест. Слышу журчание воды на кухне, поэтому по наитию направлюсь туда. Не знаю, чего я хотела увидеть там. Может, ожидала романтического ужина или чего-то в этом духе. Но ничего такого нет. Чонгук, закатав рукава рубашки по локоть, моет бокал. На столе стоит неоткрытая бутылка хорошего вина и ёмкость с виноградом. Видно, он хочет выпить, чтобы заглушить горечь совместной жизни. Раздражает. — Вино будешь? — спокойно уточняет муж, позабыв меня поприветствовать. Выключает кран и ставит один бокал на стол. Второго нет. — Неужели всё настолько хреново, что тебе нужно запивать горе спиртным? — намекая на утренний разговор, бесцветно говорю и кладу на барную стойку сумку. Сегодня я вернулась домой позже Чонгука, но обычно в это время его ещё не бывает дома. Наверное, раньше освободился. Стараюсь скрыть дрожащие от негодования пальцы и боль в сердце, наливая в высокий стакан из графина воды. Мне нужно остудить нарастающий гнев. Чувствую затылком, как Чон пилит меня взглядом, и напрягаюсь всем телом. — Это был шаг к примирению. Мне очень жаль, что я утром тебе наговорил, — цедит супруг. Я отчётливо слышу нотки раздражения в его стальном голосе. Должна отдать ему должное — он отменно держится. А я не знаю, что происходит со мной. Обычно мне хватает сил и смелости проглотить всё, но сейчас горло печёт от невысказанных слов. — Боюсь, что это ложь, — и поворачиваюсь к мужчине, в ту же секунду пожалев о своей дерзости. Он смотрит на меня потемневшим взглядом, его желваки ярко очерчены, выдавая злость, а воздух шумно выходит из расширившихся ноздрей. Чон Чонгук терпеть не может, когда ему приходится излишне заморачиваться. Например, придумывать какие-то нелепые посиделки на кухне вдвоем, чтобы я перестала обижаться. Для него — это лишняя заморочка. Но он до омерзения ответственный, поэтому приезжает сегодня домой раньше и даже заезжает в супермаркет за виноградом. Наверное, забыл, что я больше клубнику люблю. Горько хмыкаю, с сожалением понимая, что ему даже не стоило напрягаться — ведь я априори не могу на него обижаться. Все сказанные утром слова впитаются в меня, как губку, и залягут на дно. Я непробиваемая, поэтому этого недостаточно, чтобы отделаться от меня. — Так даже лучше, — вдруг смягчается Чонгук и откупоривает вино. — А то меня уже бесит, что ты всё глотаешь, как мазохистка. Вот так всегда. Иногда он бывает со мной учтивым, я таю и думаю, что у меня может всё получиться, а потом его переклинивает и просыпается вот это. Молчу, смотря на его ровный профиль. Чонгук, действительно, очень притягателен и красив. У него прекрасная фигура, сильные руки, широкие плечи и вообще он весь из себя идеальный. Для меня. Хочется бесконечно прикасаться к его коже, гладить мужественную грудь и спину, целовать шею и губы. Хочется бесконечно быть рядом с ним. Настолько сильно хочется, что я готова отдать ему весь свой кислород и саморучно выковырять сердце из груди и положить в его руки. Пусть делает с ним, что душе угодно. — Нравится? — осклабляется Чон, заметив, как пристально я его разглядываю. Отвожу взгляд, стараясь скрыть смущение и сбитое дыхание. Он вдруг встаёт и смело подходит ко мне. Я перестаю дышать. Сердце перестаёт стучать. Я просто замираю и чего-то жду. Чего-то, что может нарушить мой внутренний покой, что может свести меня сегодня с ума. Мне необходимо что-то, что вычеркнет полностью события сегодняшнего дня. И Чонгук понимает это, ведь умеет читать меня, как открытую книгу. Для него я не загадка, для него я слишком предсказуема. Скучная, потрёпанная книжонка с непримечательной обложкой и устаревшим сюжетом. Супруг проводит прохладными пальцами по моей скуле, смотря пристально сверху вниз, потом спускается к шее и расстегивает несколько пуговиц на моей блузке. Судорожно выдыхаю, потому что голова идёт кругом, а в коленках появляется лёгкая дрожь. Снова играет со мной. Ему очень нравится надавливать на мои слабые места. — Хочешь, я потрогаю тебя в чувствительных зонах? Поцелую? — шепчет Чонгук, вынуждая меня сходить с ума. Он сжимает мою грудь через тонкую ткань бюстгальтера и блузки, прижимаясь ко мне бедрами. Сердце отчебучивает несколько кульбитов подряд, изнемогая от чувств. — А чего хочешь ты? — поднимаю на Чона затуманенный взгляд, вновь ставя его на первое место. Не могу иначе просто. Сначала нужно выполнить его прихоть. Нужно сделать для него что-то, а потом я. Вздрагиваю, потому что супруг резко отстраняется, вновь напуская на своё лицо безразличие. Раздосадовано поджимает губы и жмурится. Потерял интерес. Слишком быстро. — Я, пожалуй, хочу вина, — и поворачивается ко мне спиной. От его холодности меня разрезает напополам. Он ведёт себя так, будто хочет достать из меня что-то новое. Так, будто я вообще способна на что-то, кроме любви к нему. Но он ошибается. Во мне больше ничего нет.