Замужняя

С самого утра бегаю из отдела в отдел по всяким поручениям Мин Юнги. В мыслях позволяю себе обращаться к нему неформально и выдумываю пару обзывательств, потому что ощущаю, с каким удовольствием он измывается надо мной, гоняя по всему предприятию. Хёри пару раз спросила в шутку, чем я так не угодила нашему боссу, раз он скинул на мои плечи самую грязную работёнку, на что я невнятно мычала и пожимала плечами. Просто не хочу слышать от коллеги, что я неудачница. Мне жизнь это и не раз давала понять, поэтому незачем это ещё и говорить. Ближе к перерыву Юнги отстал от меня и позволил немного расслабиться. Чувствую после обеда начнётся второй забег. Ноги гудят от частой ходьбы на каблуках, поэтому я, сидя за рабочим столом, нагибаюсь и растираю пальцами лодыжку. Почти не помогает. — Какие планы на вечер? — подкатывается на крутящемся стуле ко мне Хёри, сияя широкой улыбкой. — Поеду домой к любимому мужу, — жалобно скулю и прикрываю веки. — Сегодня пятница и поездка босса во Вьетнам оказалась очень успешной, понимаешь, что это значит? — играет бровями Нам. Я кошусь на неё. — Что он на радостях поедет в бордель развлекаться? — предполагаю, пытаясь сообразить, как мужчины предпочитают отмечать свои победы. Мне сложно рассуждать на эту тему, потому что Чонгук никогда не показывает своих эмоций, а посему мне неизвестно, когда в его жизни случается успех. А даже, если он происходит — я не в курсе, какие подарки он себе делает. Что касается других мужчин в моей жизни — отец предпочитает покупать в такие моменты резные по дереву статуэтки. В его кабинете большая их коллекция. от малюсеньких черепашек до габаритных слонов. Больше у меня никого нет из противоположного пола. Хёри закатывает глаза, явно не удовлетворенная моим ответом. — Вообще-то нет, намечается корпоратив в караоке-баре. Ну а насчёт борделя… может, потом и поедет, я уже об этом как-то не осведомлена, — очень быстро выговаривает каждое слово девушка, отчего я не всегда успеваю разобрать её слов. За моей спиной она вдруг замечает что-то очень интересное, — на девичьем лице расцветает привлекательная белоснежная улыбка. — Мистер Мин, мы ведь сегодня пойдём в караоке-бар? Непроизвольно вздрагиваю, понимая, что где-то позади стоит или идёт мой злопамятный босс. И вообще, какого Хёри вытворяет? Судя по тому, как цокают наши общие коллеги — по большому счёту созывает корпоратив именно она, а не начальник отдела. Поворачиваюсь, чтобы взглянуть на Юнги. Он держится одной рукой за ручку двери в свой кабинет и смотрит на запястье второй руки, на которой как влитые сидят дорогущие часы. Задумчиво хмурится, как-будто проигрывая в голове своё расписание, а потом сухо кивает девушке. — Раз так хочешь, пойдём. Хёри радостно хлопает в ладоши, довольно крича на весь отдел, что сегодня должны идти все, а Юнги, улыбнувшись, скрывается в своём кабинете. Почему-то в моей памяти всплывает празднование двадцать третьего дня рождения Чимина. День, который разбудил во мне спящего монстра. Я третий раз толкнула в плечо Намджуна-липучку, чтобы тот прекратил лезть к моему лицу, в надежде запечатлеть поцелуй. Когда он пьян, такой назойливый. А ведь мы даже не встречались, но Ким всё равно бесцеремонно лез, нарушая моё личное пространство и вводя в заблуждение наших общих знакомых. Чонгук думал, что между нами что-то есть. И это доводило меня до истерических спазмов в сердце. Больше всего не хотела, чтобы именно он считал, будто я влюблена в кого-то другого. Раздражённо цыкнув, я поняла, что потанцевать мне он не даст, поэтому ушла к барной стойке, чтобы выпить слабенький коктейль. Поникшего именинника я нашла именно там, хотя мне было абсолютно плевать на него. Я сюда пришла только из-за Чона. Чимин выпивал и грустно пилил взглядом каменную поверхность стойки. Я была абсолютно не осведомлена, почему молодой человек в такой значимый для себя день выглядел, как выжатый лимон. И узнавать желания особого не было. Ничего ему не сказав, заказала легкий напиток, привлекая внимание Пака на себя. — О, привет. Ты тоже типа на моём дне рождения? — горько хмыкнул юноша, допив двумя глотками виски, как мне показалось. Я плохо осваивала алкоголь и быстро пьянела, поэтому редко пила что-то сильно крепкое и в больших количествах. — Типа, — поспешно ответила и приняла из рук бармена коктейль. — Но на самом деле ты здесь из-за него, — просто констатация факта. Кивнула, посчитав разумным не оправдываться. Пак вздохнул и рукой махнул бармену, молчаливо заказывая очередную порцию выпивки. — Хотя бы не лжёшь. Нравится бегать за ним как собачонка? — голос Чимина звучал поникшим, поэтому я сделала вывод, что он не хотел задеть меня или обидеть, просто сейчас ему было настолько хреново, что следить за словами последнее чего он желал. Но тем не менее его вопрос холодным лезвием полоснул по моему сердцу. Нравилось ли мне? Нет, конечно нет, но что я могла поделать? — Почему спрашиваешь? — Жалко выглядишь. Он по уши влюблён в Чжиын и жаждет только её, а ты носишься за ним следом, надеясь, что на тебя хотя бы посмотрят, но нет. Зачем ему выдрессированная собачонка? Скучно же. Впервые мои чувства к Чонгуку были настолько оскорблены. Выставлены в таком свете. Меня затошнило. Захотелось плеснуть этим коктейлем в лицо Чимину. Заворотило и от самой себя. Больно. Чертовски. Так больно, что мне показалось проще перенести глоток кислоты, обжигающие стенки горла, а не слова Пака. Судорожно выдохнув, я повернулась к парню спиной и опустошенно уставилась на танцпол, тут же об этом пожалев. Прямо перед моими глазами стояли целующиеся Чжиын и Чонгук. Он трепетно водил пальцами по её худеньким плечам и волнующе сминал пышные девичьи уста. А у меня на шее завязывалась удавка, перекрывая доступ к кислороду. Сердце споткнулось и кубарем покатилось в желудок, издираясь до болезненных кровоподтёков. — Вот видишь. Ты даже не в состоянии что-то сделать, — раздался над ухом как вердикт голос Чимина. Я не могу ничего сделать? Могу, — так я решила в тот день и смогла. Смогла уничтожить Чжиын и заполучить Чонгука. Только теперь он в моих руках бездыханный, чёрствый и, наверное, позабывший, как любить. Я не хотела идти на корпоратив. Но что-то щёлкнуло в голове, включая горечь и обиду на мужа. Возможно, это навеяли плохие воспоминания, а, может, вчерашний день. Чонгук долбанул по вискам своей холодностью и довёл моё самообладание до истерики. Я психанула, но где-то внутри себя. В какой уже раз сказала себе, что не должна так унижаться, что не заслуживаю такой участи, но потом снова ломаюсь под натиском своих чувств и принимаю то, что есть. Моё решение пойти с коллегами в караоке-бар можно охарактеризовать, как сдавшиеся нервы. Сижу за столом и попиваю шампанское, пока Хёри и другие девушки кричат что-то невнятное в микрофон. Каждый раз проверяю мобильный на наличие сообщения или звонка. Но ничего нет. Супругу плевать, где я и что со мной, а ведь я даже не предупредила о том, что задержусь. Специально так сделала, но толку никакого. В данной ситуации лишь сама страдаю. По голове стучит алкоголь, кружа всё перед глазами, но делаю вид, что не замечаю и продолжаю пить. Наверное, чтобы заглушить скребущее чувство в районе груди, но кажется, таким образом, только усиливаю спектр боли. Говорят, что спиртное заглушает, но это сущая ложь. Ослабевшие люди, держащиеся из последних сил, как я, под воздействием градусов в крови становятся лишь уязвимыми и безнадёжными. Ставлю на стол пустой бокал, блокирую телефон, понимая, что Чонгуку похер на меня и моё отсутствие, и заполняю чашу шампанским наполовину. Замечаю направленный в мою сторону изучающий взгляд Юнги, — он сидит напротив, грызёт чипсы и запивает их колой. На несколько секунду смотрю в ответ затравленными глазами, будто пытаясь ему что-то сказать или спросить, а потом отворачиваюсь и продолжаю пить. Моя голова снова подвергается липким и неприятными мыслям. Почему Чонгуку плевать на меня? Чем Чжиын для него всегда была лучше меня? Если сравнивать внешность, то она мне значительно уступала. Да, она хрупкая, миловидная и нежная, но далеко не красавица. А у меня и глаза выразительные и фигура привлекательная, губы хорошо очерчены, кожа чистая, так почему она лучше? Моя семья почтительнее, чем её среднестатистическая, и денег у меня предостаточно, связей! Что она могла ему дать, кроме своих проблем на плечи? А я всегда всё решала сама, чтобы не обременять его. Чжиын и глупая всегда была, как пробка. Да, шутила хорошо, но мозгов маловато — всё время вытворяла какую-то херню и жестоко тупила местами. А у меня золотая медаль по международной математической олимпиаде и красный диплом. Я долгое время изучала точные науки и преуспела в них, так мать его почему же она? Я во всем подхожу лучше. Ведь Чонгук человек из моего общества. Сын успешных людей, красивый, умный, спортивный. Сейчас стоит во главе родительской компании и совершенствуется, развивается. Смогла бы такая глупышка как Чжиын быть рядом с ним? Смогла бы, — быстро находится ответ в моей черепной коробке. Каждый раз пытаюсь сама себя убедить, что эта девка хуже, но здравый смысл, живущий в недрах моего подсознания, всегда вставляет свою лепту. Конечно же, пока Чонгук любит её, она смогла бы быть рядом с ним. Зачем ему женщина, которая в силах сама справиться с любой проблемой? Он ведь не сможет даже защитить её от всех невзгод, потому что такая всегда бьёт себя в грудь и кричит: "Я сама!". Такие дамы не льстят мужчинам. Такие дамы слишком крепкие для мужчин. Ведь им нравится чувствовать своё превосходство над слабым полом. Чжиын всегда могла дать Чонгуку в полной мере прочувствовать это — свою силу. Ненавижу её. Я не замечаю, как за своим самобичеванием упиваюсь в хлам. Меня начинает сильно мутить, поэтому я встаю и на ватных ногах выхожу из душной кабинки, пока Хёри всё так же вопит в микрофон громкое "bang bang bang". Аж уши закладывает. Меня шатает из стороны в сторону, отчего я ударяюсь в хаотичном порядке плечами об стены узкого коридора. Блевать не хочу — меня просто жёстко мутит, поэтому выхожу на улицу. Необходимо подышать свежим воздухом. Несмотря на то, что лето — ночной ветер холодит кожу и пронизывает до костей. Еле стоя на высоких туфлях, дышу и громко ойкаю, потому что меня ведёт влево. Удерживаюсь на ногах только благодаря чьей-то руке, вовремя подхватившей меня. Затуманенным взглядом смотрю на спасителя и узнаю в нём своего босса. Между его зубов торчит только зажженная сигарета, а взгляд, направленный на меня, как я уже привыкла — изучающий. Он помогает мне выровняться и убирает руки. Весь хаос из башки вылетает со скоростью света. Не могу отвести взгляд от Мина. Какой-то он загадочный, по другому и не скажешь. Не знаю, что херачит по моим мозгам — дерзко обхватываю пальцами фильтр никотиновой палочки и отбираю её, тут же затягиваясь. Давно не курила, поэтому, как только тяжелый дым проникает в легкие, сдавленно кашляю. Юнги, спрятав руки в карманы брюк, смотрит на меня, не выдавая своих эмоций. — Что? — хрипло спрашиваю, сделав второй затяг, только в этот раз не першит в горле. Хотя горечь на языке всё же остаётся. — Да так, ничего, — машет головой мужчина. — Ты чего так нажралась? И когда мы успели перейти на «ты»? Точнее, когда он успел? Усмехаюсь, и где-то на затворках понимаю, что перестаю видеть краёв. — Забываюсь. Убегаю. Утекаю. — От чего? — От безразличия мужа, — не знаю, зачем ему выливаю это дерьмо. Но моё настроение настолько паршивое, к тому же я подстрекнула себя выпивкой, что мне уже наплевать, кому свою душу выпотрошить. Юнги ничего не отвечает, всё так же неизменно взирая на меня. Наверное, думает, что не его это дело, а то, что я пьяная несу — мои личные проблемы. Он прав, но всё равно обидно. Неужели, никто не может меня пожалеть? Апогеем моего опьянения становится окончательная потеря равновесия. Из-за выкуренной сигареты голова кружится в разы сильнее, отчего я не могу стоять на ровном месте. Босс не успевает среагировать, когда моя нога выворачивается, и я валюсь на твёрдый асфальт голыми коленками. Кое-как успеваю выставить руки вперед, но умудряюсь проскользить ребром правой ладони и распластаться звёздочкой. Позорище. Раздираю кожу в кровь, но саднит она приглушенно из-за градуса в организме. К тому же, кажется, лодыжка вмиг опухает. Истерично смеюсь, потому что, действительно, не понимаю, почему я такая жалкая и слабая? В молодости у меня был такой крепкий несломленный стержень, так где же он сейчас? Почему я превратилась в такую тряпку? Понимаю, что с глаз потекли слёзы только тогда, когда Юнги присаживается напротив меня и вытирает соленные дорожки с щёк. Наверное, думает, что я плачу из-за боли в коленках. В его глазах я теперь читаю удивление. — Ты совсем никакая. Давай, я отвезу тебя домой? — предлагает он, помогая мне встать. — Не хочу я домой. — Собираешься ночевать на улице? — Да. — Не смеши меня, поехали. Я, мать его, послушно поддаюсь. Юнги держит меня за локоть и ведёт к своей машине. Запихивает на заднее сидение, а сам просит подождать его немного, чтобы он расплатился за посещение коллектива в караоке. Я лишь согласно киваю, сомневаясь, что в таком состоянии смогу удрать куда-нибудь. Босс возвращается через минут семь. Я к тому времени уже посапываю, но не сплю окончательно. Он толкает меня в плечо и просит назвать адрес, я невнятно мычу заученную фразу и жду, когда Мин увезёт меня к холодному, как айсберг, Чонгуку. Едем мы в полнейшей тишине, только слабые нотки музыки доносятся из колонок. Хотя о чём нам разговаривать, если я вроде как засыпаю, а он внимательно следит за дорогой. Он, похоже, за весь вечер нисколько не выпил. Интересно, почему Юнги мне помогает? Мы друг другу посторонние люди, ничего не знаем и ни о чём, по сути, не хотим знать. У каждого из нас своя жизнь, и переплетаемся мы только работой. У него нет никаких веских оснований возиться со мной, — моё никакое состояние не должно его беспокоить. Смею предположить лишь два объяснения ситуации: он безумно добрый человек и не может никого бросить в беде; в будущем хочет, чтобы я как-нибудь отплатила ему вместо благодарности. Совсем размякнув к приезду, я никак не отзываюсь на попытки Юнги вытащить меня из машины. Слышу, как босс ругается матом, а потом тянет меня за руку на себя. Ощущаю его шершавые пальцы на коже под коленками, а потом грудью опираюсь о его худую спину. Совершенно не такой, как Чонгук. Не крепкий, не широкоплечий, но даже так, всё равно я чувствую исходящую от него мужественность. Мин закидывает мои руки себе на плечи и несёт в дом. У консьержки спрашивает из какой я квартиры, а потом поднимается на лифте на десятый этаж. Сколько, интересно, времени? И где, кстати, мой телефон? Чонгук писал мне? Звонил? Юнги нажимает на домофон и через некоторое время хозяин квартиры открывает дверь. Не могу видеть лицо мужа, потому что не в состоянии разлепить веки. — Здравствуйте, Ваша жена? — слышу голос босса. — Здравствуйте. Моя, а Вы кто? — Чонгук звучит растерянно. — Типа её босс, — хмыкает Юнги, а потом я ощущаю, как он ослабевает хватку, отчего я скатываюсь с его спины, но не падаю. Чувствую на талии холодные руки Чона. Даже через алкогольную пелену в груди сжимается сердце. Он поднимает меня на руки, извиняется перед Юнги и заодно благодарит его, хоть и искренности я не слышу, а потом заходит обратно в квартиру уже со мной, запирая дверь. Чонгук уносит меня в спальню, снимает с ног туфли и накрывает одеялом. После я засыпаю окончательно.

***

Просыпаюсь из-за головной боли и сухости во рту. Коленки и ладошки саднят с такой силой, что хочется плакать. Разлепляю глаза и щурюсь из-за того, насколько болезненно солнечные лучи разрезают сетчатку. В комнате стоит душный запах перегара, отчего меня начинает не на шутку воротить. Просипев, поворачиваюсь и никого не замечаю на второй половине кровати. Сегодня выходной, а значит, Чонгук либо уже проснулся, либо спал на диване, чтобы не дышать этой вонью. Мерзко? Ещё бы. На прикроватной тумбе вижу стакан воды и таблетку. Первым делом выпиваю её, а потом встаю с постели. Во вчерашней одежде с засохшей кровью на коленях и посиневшим ушибом на той ноге, которую вчера вывихнула. Зашибись видок. Боюсь даже представить, как выглядит моё лицо в данный момент. Небось тушь размазана по всему лицу, а глаза красные. Прорычав ругательства, иду в душ. В голове полнейшая пустота, поэтому все манипуляции провожу быстро, ни на что не отвлекаясь. После выхожу из спальни, чтобы найти в холодильнике хоть что-то съедобное. Чонгук сидит на диване в гостиной, спиной ко мне и что-то печатает пальцами левой руки на ноутбуке. В правой — у него находятся какие-то бумажки, на которые он кидает короткие взгляды. Работает, видимо. Ощущаю перед ним стыд, поэтому не хочу пока вступать в диалог или видеть направленный в меня осуждающий взгляд. Посему сразу иду на кухню, хоть и не смогу там от него скрыться, ведь она отделена от зала только барной стойкой, а не стеной. Чонгук оборачивается в мою сторону, стоит мне только открыть холодильник. Молчит. Я тоже. Игнорируя его присутствие, достаю всякие закуски, чтобы слегка перекусить. Готовить чертовски не хочется. Молодой супруг раздраженно откидывает в сторону на диван бумаги и откладывает на журнальный столик ноутбук, вставая. Идёт ко мне и выжидающе останавливается за моей спиной, пока я накладываю себе в тарелку кимчи. Затылком ощущаю исходящую недобрую ауру от него. — Тебя вчера привёз пьяную какой-то мужик, утверждающий, что он твой босс, — слышу шипение Чонгука. Ничуть не удивляюсь тону, ведь это не ревность. Нет, ему незачем меня ревновать. Скорее всего, он стыдится за меня и бесится, потому что его вещь побывала в чужих руках. Пусть не совсем так, как он, возможно, считает. Он настолько привык, что я под его боком и никуда не деваюсь, что разозлился. Похожее уже бывало в прошлом. Я пыталась кому-то что-то доказать и чмокнула Хосока, старшего брата Чонгука, в уголок губ. Тогда Чон прогнал меня, заявив, что я опозорила его перед семьёй. Мы не виделись около месяца, но я сдалась, приползая к нему на коленях и моля простить. Жалкая и слабая. — Он, правда, мой босс, — хриплю я, доставая так же из холодильника молоко. Благодаря таблеткам меня не сильно тошнит, но всё-таки хреновато. Объяснять всё и оправдываться совсем нет сил. Да и к тому же — для чего? — Тебя вернули домой в начале второго. Я заебался ждать твоего прихода, — злится Чонгук, напрягаясь всем телом. Не знаю, откуда во мне эта дерзость, потому что обычно я не довожу Чона до такого состояния. Обычно я сыплю кропотливые извинения и стараюсь найти его губы своими, но сегодня, а точнее последние два дня, мне хочется бунтовать. Я слишком устала. — Если так волновался обо мне, мог бы и позвонить хоть раз, — выплёвываю ему в лицо упрёк. Глаза Чонгука темнеют, а челюсть становится ужасающе острой из-за того, что он сжимает зубы. Я перехожу все границы, которые начертил для нас Чон. И его это выводит из себя. — Волновался? — едко хмыкает он, сокращая между нами расстояние. Его пальцы обхватывают моё горло, отчего сердце сжимается из-за подступившего страха. Непроизвольно я хватаюсь за его запястье и судорожно выдыхаю. Мои глаза изумлённо округляются, а кожа, где он касается, предательски горит. — Пытаешься заставить меня ревновать? — выдыхает мне в губы. У меня начинает кружиться голова. Не так нужно реагировать в такой ситуации... — А получается? — что же ты со мной делаешь, Чон Чонгук? Я никогда не позволяла себе так разговаривать с ним, потому что боялась отпугнуть, прогнать его желчью, сарказмом и своей болью. Но почему же я делаю это сейчас? Может, потому что я окольцевала его и теперь он просто никуда от меня не денется? Поэтому я мщу за всю ту горечь, которую хапнула от него? Перестаю себя понимать. Смотря в мои глаза нечитаемым взглядом, супруг отталкивает меня от себя и отходит на шаг. Начинаю глубоко дышать, опустив глаза. Он смотрит на мои изодранные коленки, фыркает и уходит в спальню. Видимо, не хочет больше меня видеть. Совладав со своими эмоциями, отвлекаюсь на кимчи и молоко. Надо перекусить, иначе мой желудок сам себя сожрёт. Успеваю съесть совсем немного, — Чонгук возвращается с аптечкой в руках. — Сядь, — приказывает он, и я не могу перечить. Послушно сажусь и кусаю губу, потому что волнуюсь. Чон редко ухаживает за мной и проявляет заботу, поэтому моё сердце обезумевшим ритмом колотится о ребра, угрожая сломать те пополам. Муж присаживается у моих ног и достаёт перекись водорода. Я морщу нос, когда лекарство неприятно щиплет раны. Он мажет заживляющую ссадины мазь и заклеивает уродливые полосы пластырем. Все его действия чёткие, безэмоциональные и точные. Хочет уже встать и уйти, но внутри меня разливается нега, и посему не хочу останавливать этот редкий момент заботы. Протягиваю ему свои ладони, на которых так же имеются царапины. Чонгук смотрит несколько секунд непонимающе на мои руки, а потом улыбается сам себе. Наверное, я его насмешила своей надеждой на кусочек нежности. Он молчаливо проделывает то же самое с ранами на ладонях, а потом о чём-то задумывается, складывая медицинские препараты в аптечку. Не двигаюсь и слежу за каждым его действием. У меня руки вместе с сердцем дрожат от волнения. Дыхание неровное и едва слышное, и мне, чёрт возьми, хочется его больше. А он словно оттягивает момент или что-то вроде того. Выдыхает и устремляет чёрный взгляд на моё лицо. Дрожу, потому что кожей ощущаю липкий омут его бездонных глаз. Он меня снова поглощает. Отрешенно гладит кончиками пальцев икры и обрывисто дышит. О чём он думает? Что он видит? Сломленную женщину, готовую отдать душу на съедение волками ради него или бросить тело в огонь? Или же человека, который ему в какой-то степени важен? Важна ли я ему? Неужели, ему совсем плевать на моё существование? Когда мы были школьниками, до появления Чжиын в наших жизнях, я занимала значимое место в его сердце. Пусть как друг, но всё же. А сейчас? Что сейчас? — Прости меня, Нора, — шепчет Чонгук, словно слыша мои мысли и сожалея об этом, и целует кожу над коленкой, отчего в том месте ударяет током. Внизу живота тянет, а на глазах почему-то наворачиваются слёзы, но я их кое-как сдерживаю. Я блять его совсем не понимаю. Совсем.