Замужняя

— Почему ты так категорично к ней настроена, Нора? — вздохнул Чонгук, когда я уже наворачивала третий круг по его комнате и злобно рычала, наговаривая на Чжиын всяких гадостей. Я просто не могла больше мириться, нервы трещали по швам и терпение подходило к концу. Мне хоть и было тошно от самой себя из-за всяких нехороших мыслей, я всё равно чувствовала, что была готова совершить какую-то глупость. К тому же меня не покидали разного характера предположения насчёт девушки. Ну не могла она просто взять и с того ни с сего свалиться Чону на голову. Моя женская интуиция вопила держаться подальше от Чжиын. — Скажи, как долго вы общаетесь? Откуда эти чувства, Чонгук? Ты сам прекрасно знаешь, в какой семье вырос, разве, тебе не нужно лишний раз всё тщательно проверить? — настаивала я на своём, тем самым раздражая юношу. У него на глазах были шторки, не позволяющие правде и здравому смыслу проникать внутрь к разуму. Он просто поддался влюблённости и превратился в глупого мальчишку, ничего не смыслящего. А я, может, и из-за ревности, но не доверяла Чжиын. — Как всегда ты всё утрируешь. Чжиын хорошая, разве ты в этом не убедилась, когда я вас познакомил? — Нихрена она блять не хорошая, — выкрикнула я, покраснев от злости. Меня захватывало в пучину отчаяния, я не знала, что ещё необходимо сказать Чонгуку, чтобы он прекратил всё это. Всё моё терпение догорало, я тлела и превращалась в угли, но, не желая становиться пеплом, боролась за своё существование в глазах Чона. Только он мог вдохнуть в меня жизнь, но если он так и продолжит видеть только Чжиын — от меня ничего не останется. — Да что с тобой? Ты в последнее время какая-то взвинченная! — искренне недоумевал юноша, нахмурившись. Я досадно поджала губы, чувствуя, как болезненно сжималось сердце в груди и подступал к горлу ком. Как бы не оплошать и не пустить слезу. А ещё я поняла, что не смогу достучаться до Чонгука, как бы ни старалась. Единственное, что сделать я в силах – это сломить их. И как бы я не ненавидела себя за будущий поступок, я никогда не буду об этом сожалеть. — Она тебе не пара, Чонгук. Скоро ты и сам в этом убедишься. Почему именно эти воспоминания всплывают перед глазами этим утром — я не знаю. Наверное, видя спящее умиротворённое лицо мужа, я подпускаю в свою голову мысли и предположения о том, с каким настроением и взглядом бы просыпался Чонгук, если вторую половину постели делила с ним не я, а Чжиын. Тот день был последним счастливым днём Чона с возлюбленной. Потом между ними встала я. И мужчину поглотила бездна бесчувствия. Он сломался. Его сломала я. Пообещала себе, что никогда не буду сожалеть о содеянном, даже если придётся ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь, но иногда я думаю, что ему с ней было бы лучше. Не смея прикасаться к мужчине, встаю с постели и нащупываю на прикроватной тумбе телефон, чтобы проверить время. Чонгук простыл на этих выходных, поэтому взял несколько отгулов, чтобы прийти в себя. Да и думаю, что его компания из-за двух дней отсутствия не развалится. Сама же решаю не быть назойливой и собираюсь на работу, предварительно сложив на тумбочке с его стороны нужные Чону лекарства и бутылку с водой, чтобы мог запить. Знаю, что он сможет сам о себе позаботиться, всегда мог, поэтому не действую на нервы, желая чем-нибудь помочь. Просто, одевшись, задерживаю на пару секунд взгляд на Чонгуке, с сожалением понимая, что моё сердце всё так же сжимается в груди от одного его вида, и хочу уйти прочь, но под пушистым одеялом мужчина начинает копошиться, поворачиваясь в мою сторону. — Уходишь? — сипло уточняет он, приоткрыв один глаз. Я киваю. — Не поцелуешь? — Я могу заразиться, — незамедлительно отвечаю, выпрямив спину. Губы пульсируют от желания сдаться и прикоснуться к любимым устам, но изо всех сил держу себя в руках. Мне известна эта провокация. Хочет, чтобы я в очередной раз проиграла и доказала себе и ему, насколько я жалкая. Но в этих играх нет никакого смысла, ведь я и без того знаю, что силы меня давно покинули. — Или не хочешь, — хмыкает Чон, прекрасно замечая моё душевное перетягивание каната. Он ждёт, потому что знает — я полностью в его руках. А я… А что я? Хочу, конечно. Хочу до судорожных спазмов в области сердца. Душа скручивается каждый раз в тугую спираль, когда приходится пробуждать остатки гордости и сопротивляться. Есть ли в этом смысл? — Ты болен, Чонгук, а мне нужно работать. Отдыхай, — с нажимом выдыхаю и отворачиваюсь, потому что, видя его, держать себя в руках сложнее. — Завтра семейный ужин, помнишь? — переводит тему супруг, пряча нос под одеялом. Видимо, ему за вчерашний день так и не полегчало. Как бы мне хотелось взять выходной и поухаживать за ним, но этот жест лишь выбесит Чона, поэтому засовываю свои желания в глубокую задницу и старательно делаюсь невозмутимой. — Помню, — отвечаю и ухожу, потому что больше говорить нам не о чем.

***

Поручений от Юнги теперь я совсем не получаю. Последний раз мы виделись на корпоративе, когда он меня в стельку пьяную привёз домой, а сегодня, когда мы пересекаемся в лифте, идя на работу, мужчина лишь кивает в знак приветствия и отворачивается, зевая. Наверное, я даже рада, что он не придал значение моим выходкам в тот день. Иногда босс, выходя из своего кабинета, задерживает на мне нечитаемый взгляд, но стоит мне посмотреть в ответ, как он разворачивается и уходит. Не знаю, что у него в голове, но предполагаю, что ему нужны были извинения? Юнги ведь не обязан был тащить меня домой. В связи с загруженностью и отчётами, Хёри редко уделяет мне время, усердно пиля экран компьютера и выписывая какие-то цифры на бумагу. Но ближе к обеду девушка освобождается и громко выдыхает, откинувшись на спинку стула. Кидает на меня усталый взгляд и вяло улыбается. — Может, съездим на обед в лапшичную? — предлагает Нам, потянувшись. У неё под глазами пролегли тёмные круги, выдавая усталость и недосып коллеги, но несмотря на это, она выглядит превосходно со своим аккуратным макияжем, пушистой укладкой и в чертовски тесном платье. — Не боишься растолстеть? — выдаю попытку пошутить. — А я ведьма, жру и не толстею. — Видимо, мы из одного шабаша, — бурчу я, вызывая своими словами веселый и заразительный смех Хёри. Не могу сдержаться и улыбаюсь в ответ. На обед-таки мы едем в ту самую лапшичную, которую так любит моя коллега. Уверяет, что, несмотря на средний класс заведения, кормят там отменно. Мы садимся поближе к окну. Я доверяю Нам сделать заказ, предупредив её о своей аллергии на ореховый соус и морепродукты, и осматриваю помещение. Если для Хёри — это средний класс, то для меня — низший. По сути это обычная забегаловка для людей с маленьким заработком. Но я должна отдать должное хозяевам — тут очень уютно. Хоть я и привыкла к роскошным ресторанам, где предлагают из самых дешевых блюд омаров и подают в качестве выпивки хорошо выдержанное вино, здесь мне всё же сразу понравилось. — У тебя всегда такая физиономия, как будто ты завтракаешь килограммом лимонов, — оповещает Хёри, после того как делает заказ. Она звучит беззлобно, скорее даже любопытно. Подпирает маленькое личико ладошкой и с обезоруживающей улыбкой взирает на меня. — Мне часто говорят что-то подобное, — вздыхаю, откинувшись на спинку стула. Нет, я не пытаюсь разыгрывать бедную несчастную, против которой весь мир. Мне не нужна чужая жалость и чьё-то внимание, просто такой уж я уродилась. Терпеть не могу улыбаться, когда этого совсем не хочется. Этим я в маму пошла. — Ты по жизни пессимистка, да? — хмыкает Нам, но не дожидается ответа и продолжает лепетать: — А я вот всегда пытаюсь найти что-то хорошее даже в куче дерьма. Забавно, знаешь, смеяться, когда другие хотят видеть твои слёзы. Занятно действовать чужим на нервы, попробуй, сразу полегчает. — Я действую на нервы по-другому и тоже люблю это делать, — не сдерживаю улыбки, сама не зная, зачем говорю такие глупости. Обычно я держусь подальше от малознакомых людей, в особенности, от женщин. Но есть в Хёри что-то такое цепляющее, отчего хочется подпустить эту малышку к себе и открыться ей. Постепенно, медленно и не спеша. — Рассказывай, когда у тебя день рождения, какие цветы любишь, сколько уже замужем, есть дети? Короче, говори все, о чём там подружки сплетничают, — хихикает она, после того как нам приносят две огромные чаши лапши. Пахнет превосходно. И попробовав, я сразу поняла, почему Нам так хотела прийти сюда пообедать. Такой божественной еды я не ела даже в самом дорогом ресторане страны. — А у тебя, я погляжу, тоже друзей нет, да? — подмечаю в голосе коллеги странные нотки тоски. Блондинка после моего вопроса тут же хохочет так громко, что привлекает людей с соседних столиков. И что я такого сказала? — Да кто в своём уме будет со мной дружить? Я же та ещё заноза в заднице, — весело оповещает Хёри и накидывается на лапшу. Смотрю на неё, не понимая, почему ей приносит отсутствие близких людей такое эйфорическое удовольствие. Хотя, о чём это я? Мы с ней в этом похожи. Но различаемся тем, что мне хочется вывести недругов из себя желчью и злобой, а ей хватает лишь рассмеяться, чтобы нагадить в душу. — Ты только что намекнула, что у меня не все дома? — шучу я, расслабившись. Чувствую себя рядом с этой молоденькой девушкой, как в своей тарелке, поэтому позволяю ей чуть-чуть приблизиться ко мне. — Естественно, ты же завтракаешь лимонами, — отмахивается Хёри и запивает горячую еду водой. Не могу сдержаться и впервые за долгое время смеюсь от всей души.

***

Возвращаюсь я домой в хорошем расположении духа. Удивительно, но чувствую себя окрылённой после общения с Нам. Девушка действует на меня благоприятно, если можно так назвать. Ещё со школьной парты я была обделена дружбой с девочками. Чаще всего таскалась хвостиком за Чонгуком и его компанией, но не потому что безумно его любила. В то время я ещё не сильно осознавала, чем была чревата моя привязанность к симпатичному соседу. Я была буйная, темпераментная школьница с невероятным чувством справедливости. Всегда говорила то, что было на уме, ввязывалась в драки, потому что другие меня дразнили, и не боялась прыгать на спину Чона, чтобы он отнёс меня домой, ведь я разбила коленку или вывихнула ногу. В то время Чонгук относился ко мне с братской любовью, закидывая на моё плечо свою руку и сообщая всем, что за меня любому морду начистит. Так было ровно до того момента, пока в наших жизнях не появилась Ли Чжиын. Захожу в квартиру, разуваюсь, кладу сумку на высокую тумбу и прохожу вглубь. Очень хочу есть, поэтому сразу же направляюсь в кухню. Вижу макушку Чонгука, торчащую из-за дивана, — он смотрит телевизор. Слышал, что я вернулась, ибо домофон пиликает в этом доме, как ненормальный, но, тем не менее, даже не шелохнулся. Видимо, встречать меня не обязательно. Что же, сегодня мне совершенно не хочется обращать внимание на его вычурную отчужденность по отношению ко мне. Поэтому без лишних слов мою руки в кухне и замечаю на столе курицу в панировке, которую Чонгук, видимо, заказал, пока меня не было дома. Сажусь и молча ем, по телу разливается нега удовольствия от утоления голода. Странно, конечно, но обычно я чувствую себя в этой квартире, как на иголках, но сейчас в каждой клеточке тела ощущаю лёгкость. Сердце не сжимается и душа не выворачивается из-за нехватки Чона. Наверное, мне был необходим глоток свежего воздуха, который сегодня, благодаря Хёри, я глубоко вдохнула. Не знаю, что такого она сделала, но уверена это из-за неё. Доев, выкидываю картонную упаковку в мусор и на ходу снимаю через голову короткое платье. Чонгук всё так же не отрывает взгляда от телевизора. Потому я захожу в спальню, переодеваюсь в домашнюю пижаму с изображением толстого рыжего кота и выхожу в зал. Какой бы супруг противный не был, мне всё равно хочется почувствовать его тепло. Сажусь, поджав ноги, подле Чона и обнимаю его поперёк талии, укладываясь головой на крепкое плечо. Чувствую, как мужчина запускает в мои волосы пальцы, переплетая их с прядями. — Тебе уже лучше? — спрашиваю, млея от его прикосновений. Несмотря на то, что его ладони всегда холодные, контрастирующие с моей разгоряченной кожей, я ощущала жар в солнечном сплетении. — Лекарства подействовали, но завтра ещё дома побуду, — отвечает Чонгук. Сейчас между нами, кажется, идиллия. Нет того сочащегося из всех щелей сарказма, нет безразличия в чёрных глазах супруга, нет боли, сковывающей всё моё нутро. Было бы так всегда, но такие моменты между нами случаются крайне редко. Когда он устаёт от наших перебранок и нужен тайм-аут. Эти дни становятся для меня всем. Они помогают мне продолжать глотать всё, что Чонгук мне щедро наливает в стакан безумия. — У тебя хорошее настроение? Ещё мгновение и замурчишь, как кошка, — замечает моё довольное лицо муж, отвлекаясь от телевизора. Я всё ещё не вижу трепета в нём, не вижу хоть какой-то маломальской симпатии, но всё равно счастлива находиться в его полуобъятиях. Он очень старается, принимая меня и уделяя мне хоть какое-то внимание. — Сегодня был хороший день. — Это из-за твоего «типа босса»? — удрученно хмыкает Чон, больно сжав пальцами мои волосы. Ну вот, идиллия покатилась стремительным кубарем в тартарары. — Нет, это из-за моей «типа подруги», — в тон ему говорю, удивляясь самой себе. Вместо того чтобы моя зияющая чёрная дыра в груди болезненно заныла, я чувствую, как по венам бурлит кровь от нарастающего гнева. — Уверена, что рога мне не наставила? Блять. Да как он вообще смеет! Резко отскакиваю от него, выпутываясь из захвата крепких рук, чем ввожу Чонгука в лёгкий ступор. И раздражённо зыркаю на супруга. — Твою мать, Чон Чонгук, ты забыл? Я блять до такого нахер опиздинения люблю тебя, что срать хотела на других! — выплевываю с такой ярой ненавистью ему в лицо, не ожидая от самой себя такого срыва, и спрыгиваю с дивана, тайфуном унося ноги в спальню, громко хлопнув двери. Только и успеваю увидеть охреневший взгляд Чонгука, прежде чем окончательно остаться наедине с собой. И что я только что вытворила? Вместо того, чтобы, как всегда, проглотить обиду — выплеснула злость на Чона. Наверное, он мне это припомнит. И тогда я очень пожалею о своей выходке. Но знаете, мне полегчало…

***

Не помню, как вчера засыпала. Была настолько разгневана, что отрубилась, стоило только прикоснуться головой до подушки. Мне снилась всякая ерунда с примесью каких-то ужасов. Непонятный мужик в мерзком трико гонялся за мной с огромным топором, загоняя каждый раз в угол, но вместо того, что пронзить мою плоть острием орудия, присаживался напротив меня и гладил по голове, жалея. Я всей душой ненавидела этого человека, потому что больше всего не переношу жалость к себе. Но, в конечном счете, он таки столкнул меня с обрыва, и в тот миг я проснулась. Очень странный и ужасный сон. Даже утром я ощущала мурашки и волнение. Чонгук спит и покашливает во сне, крепко обнимая третью подушку. Его лицо выглядит беззаботным и до чёртиков милым. Щеки надуты, а уста распухли и ресницы подрагивают. Такой невинный и хорошенький, что непроизвольно тянусь к нему за поцелуем. Осторожно клюнув супруга в уголок губ, улыбаюсь, замечая, как передёргивает Чон носом из-за моего дыхания в лицо, и отстраняюсь. Разбудить его я не хочу. Особенно после того как я вчера на него накричала. Вообще, теперь я думаю, что было бы неплохо начать избегать Чонгука. Но… как это сделать, если мы живем вместе и он мне необходим всегда, как воздух? Тихонько ухожу на работу, боясь разбудить мужа, и возвращаюсь домой максимально поздно, чтобы меньше контактировать. Сегодня состоится ужин с моей и его семьёй, поэтому пререкаться, спорить и выяснять отношения будет крайне неуместно. На это не должно остаться времени. И я оказываюсь права. Вернувшись домой, вижу, как Чонгук бегает по квартире, нервничает, причитает на меня и застегивает на мощном запястье часы. Говорит, что будет ждать в машине, взбрызгивает одеколоном и уходит прочь. А я, облегченно выдохнув, быстро переодеваюсь, подкрашиваюсь и выхожу на улицу. Сажусь в его авто и пока пристёгиваюсь, Чон выезжает на проезжую часть. — Маленькая стерва, специально пришла так поздно, чтобы я не успел обговорить с тобой твоё вчерашнее поведение? — беззлобно бросает супруг, не сводя взгляда с дороги. Я краснею, с сожалением понимая, что являюсь для него открытой книгой. Совершенно предсказуемая и до усталости неинтересная. Любой мой поступок вмиг становится для него расшифрованным. Никакой загадки, никакой интриги. — Меня задержали на работе, — вру, но вижу по каменному лицу Чонгука, что он не верит. — Лгунья, — фыркает Чон. Мне ему больше нечего ответить. Игнорируя скребущее чувство на сердце, добавляю звук и заполняю тем самым салон музыкой, льющейся из колонок. Отворачиваюсь к окну и пытаюсь ни о чём не думать, чтобы не испортить себе настроение окончательно. Приезжаем мы в любимый ресторан его матери. Паршивое место, если честно. Всё слишком дорогое, а на вкус пресное. Кроме выпивки здесь ничего нет интересного. Ну и ещё огромная люстра с блестящими кристалликами в форме вычурных алмазных капель. Остальное — паршивое говно. — О, братишка, Нора, как я рад вас видеть, — раздаётся в зале слишком веселый и радостный голос старшего брата Чонгука — Хосока. Мужчина, раскинув руки по разные стороны, уверенной походкой двигается на нас. Приблизившись на максимально близкое расстояние, старший отпрыск Чон заключает моего супруга в крепкие объятия и игриво хихикает, похлопывая младшего брата по широкой спине. Вижу по лицу мужа, что его немного раздражает энергичность Хоупа, и непроизвольно хмыкаю. Оставив их двоих позади, интеллигентной походкой подхожу к столу, за которым уже сидят наши родители. Специально сажусь рядом с моей мамой на свободное место, которое, я уверена, предназначалось для Хосока, чтобы лишний раз избежать обидных слов и замечаний со стороны Чонгука. — Здравствуйте, — с фальшивой улыбкой на устах здороваюсь со всеми, краем глаза замечая, как мой муж с братом медленно идут к столу. Вижу, как укоризненно смотрит в мою сторону Чон, но ничего не говорит, попутно слушая бестолковую болтовню Хоупа. — Прекрасно выглядишь, милая, — ласково отзывается матушка моего супруга, широко мне улыбаясь. Она относится ко мне тепло, радуясь за судьбу сына. Думает, что такая партия, как я лучшая для её отпрыска, но знаете, что я скажу — срать она хотела на меня и счастье Чонгука. Для неё важен лишь статус моей семьи и выгода, которая последовала из-за нашего брака. Собственно, тем же руководствуются и наши отцы. И, наверное, только моя мать не принимает участие в этом спектакле фальши и блефа. — Спасибо, Миссис Чон, — благодарю я женщину. — Раздражает меня это семейство. И как ты умудрилась выбрать себе в мужья такого паршивого пацана? — шепчет мне на ухо матушка, низко ко мне наклонившись, чтобы никто не смог ничего услышать, пока остальные члены семьи отвлеклись на братьев. — Я тоже по тебе скучала, мам, — с усталым вздохом произношу, чувствуя, как начинает болеть голова. Похоже, я совсем выбита из сил. Мне даже не хочется обижаться на то, что моего возлюбленного оскорбили. — Это Вам, Миссис Ким, — встревает между нами Чонгук, улыбнувшись моей маме и протянув ей блестящий пакетик. Женщина принимает подарок, благодарит и замолкает. Хоть она и не выказывает откровенное недружелюбие семье Чон, но и лживой добродушностью не кормит. Правда, мой супруг прекрасно знает об истинном отношении моей матери к нему. Видимо, его это нисколько не беспокоит. Когда мой бокал официант наполнил пузырчатым алкогольным напитком, я впадаю в отрешенность, попиваю спиртное и заедаю безвкусной, но дорогущей едой. Совсем не слежу за светской беседой между нашими двумя семьями, пребывая в собственных мыслях. Что-то мне всё надоело. Конкретно так. Насытилась я всем по горло. Возможно, Хёри права — надо посмеяться и подействовать другим на нервы, чтобы самой полегчало. Например, моему личному бедствию — Чон Чонгуку. Демонстративно отворачиваюсь от стола, направляя безучастный взгляд на танцующих скучный вальс и откидываясь на спинку резного стула, кручу в пальцах ножку бокала и дёргаю под столом одной ногой. Хочу сбежать отсюда. И от Чонгука хочу сбежать. От чувств своих к нему. От самой себя. От всех и всего хочу сбежать. — Ты так хочешь танцевать, Нора? Не сводишь взгляд с этих стариканов в мрачных фраках, — подмечает моё «уединение» Хосок. Поворачиваюсь и несколько секунд смотрю на него, размышляя, как поступить — солгать, искусственно улыбнувшись или сказать, что мне не интересна их пустая болтовня? Выбираю первое, рассудив разумно. — Пусть они уже и в возрасте, но танцуют превосходно. Чёрт, я ведь даже не разглядела толком, как эти трухлявые танцевали. Вижу боковым зрением, как Чонгук пронзительно пилит меня взглядом. Злится. Так сильно злится, что чувствую его липкое раздражение на моей спине. Прекрасно видит мой протест и оттого бесится. Хочет, чтобы я была послушной, выполняя все его прихоти беспрекословно. Хочет, чтобы я не перечила ему. Хочет, чтобы я вела себя, как его личная бездушная кукла. Вот только я не могу быть такой, потому что мои чувства к нему настолько сильные, что переполняют душу и оживляют эту самую куклу. Бессмысленно пытаться выпотрошить их из меня, ведь они приросли к моему существу. — Могу я пригласить тебя, в таком случае, на танец? — улыбается старший брат моего супруга. Улыбаюсь в ответ. Нет, это не флирт. Хосок сам по себе такой — беззаботный и безответственный дурак. Ему кажется, что таким поведением он выказывает свою привязанность ко мне, как к жене младшего брата, но Чонгуку кажется, что Хоуп клеит меня. И так смешно видеть, как напрягается Чон, когда к его безропотной игрушке тянутся чужие руки, что непроизвольно хочется вложить свою ладонь, чтобы довести самообладание мужа до точки кипения. Хочется, но делать этого не стану. — Я бы с удовольствием, но у меня из-за алкоголя голова кружится. Выйду на балкон, подышать свежим воздухом, — и ухожу, оставив бокал на столе. — Она всегда плохо переносит спиртное, — слышу за спиной, поспешно покидая зал, как оправдывает меня мой отец. На балконе тихо и уютно, независимо оттого, что прохладно. Я готова стерпеть это, лишь бы побыть в одиночестве. Неужели, я сдаюсь? Больше всего на свете боюсь именно того, что не выдержу и сломаюсь. Разве я не пообещала сама себе, что буду сильной до самого конца? Очень страшно осознавать и предполагать, что пик приближается. Сигануть, что есть мочи с точки отсчёта и приблизиться к финишу — то, чего я хочу избежать, но мой бег не останавливается, а белую полосу уже видно. Вздрагиваю, когда кто-то опускает на мои плечи тёплый пиджак, спасая от прохлады вечера. По въевшемуся под корку мозга запаху одеколона понимаю, что за моей спиной стоит Чонгук. Настолько погрузилась в свои мысли, что даже не услышала, как он вышел за мной. Теплее кутаюсь и продолжаю молча смотреть куда-то вдаль, совсем не замечая вывески с витиеватыми узорами соседнего ресторана. — Что с тобой сегодня? — спрашивает муж, укладывая ладонь на мою талию под пиджаком. Даже через тонкую ткань платья ощущаю, насколько холодные у него пальцы. — Ничего, я просто немного… — запинаюсь, когда губы Чонгука невесомо касаются моей шеи. Зажмуриваюсь и, пытаясь держать себя в руках, выдыхаю: — Устала. — От меня? Да. От тебя больше всего устала. — Нет. Просто сегодня устала, — лгу, наклоняя голову, тем самым подставляясь россыпи мелких поцелуев. Чонгук плотнее прижимается ко мне со спины, болезненно вдавливая пальцы в кожу на талии. — Твоя мама, как всегда меня ненавидит, — между тем шепчет супруг, продолжая свои сводящие с ума манипуляции. Плевать, что он хочет доказать этой фальшивой близостью между нами. Пока он вот так рядом со мной — мне достаточно, чтобы чувствовать себя на какое-то время окрылённой. — Не вини её, она просто слишком любит меня. — Считает, что ты со мной несчастна? — хмыкает Чонгук, переставая целовать мою шею. Вместо этого он со спины заключает меня в крепкие объятия и зарывается носом в мои волосы. Моё сердце предательски сходит с ума, а на душе начинают скрести и громко противно мяукать облезлые кошки. Воздуха в лёгких значительно не хватает, но исходящее тепло от крепкого мужского тела затупляет все болезненные ощущения, вдалбливая в мои виски обманчивую эйфорию. На его вопрос я не отвечаю. Не считаю это уместным. У моей матери слишком развита интуиция. Она видит насквозь Чонгука и его отношение ко мне. Поэтому она всегда злобно рычит на него – её единственный ребёнок в плену у безответных чувств, над которыми ежесекундно насмехаются. Ей больно вместе со мной. — Ты же помнишь, что полностью принадлежишь мне, Нора? — зачем-то напоминает неизменную истину Чон, сильнее сжимая меня в удушающих объятиях. Помню ли я? Даже, если хочу забыть – не могу. Он шепчет такие сладостные речи мне на ухо, что коленки подгибаются. Но я слишком хорошо его знаю. Его слова расшифровываются, как «я буду играть с тобой вечно». А мне ничего не остается, кроме как позволить ему это. Чертовски хочу сбежать, но тогда сделаю лишь себе хуже.