Замужняя

Всегда было интересно. Что мужчины за натуры такие? Какой у них склад ума? Явно и очевидно ведь, что они абсолютно всем отличаются от нас, женщин. Если слабый пол можно сравнить с бризом, — их душа дует в определенном направлении и меняет температуру воздуха, то с кем можно сравнить сильный пол? Они более трезво смотрят на жизнь, более разумно рассуждают и руководствуются зачастую твёрдыми доводами. Но в таком случае, мне непонятны их противоречия в темпераменте. Говорят, что логика мужчин железная, но разве это так? Когда им в руки попадается без всяких трудов непримечательное ожерелье, они относятся к нему поверхностно и несерьёзно, но стоит другому задержать взгляд на этом ювелирном изделие, как он начинает бахвалиться и гордиться этой побрякушкой. Другими словами, им становится интересно только тогда, когда что-то начинает ускользать у них меж пальцев. Но разве это разумно? Им нужен драйв, бесконечный адреналин в крови и сумасшедшая скорость, от которой, в конечном счете, начнёт тошнить. Любить такое — это не умно. Так по какой причине мужчин причисляют к половине более хладнокровной и разумной? Я, наверное, никогда не смогу этого понять. Поэтому Чонгук остается для меня плотно закрытой книгой под тяжелым замком. И сейчас я поясню, к чему эти рассуждения.

***

Вчера вечером мою машину забрал Тэхён по просьбе Чонгука, ведь там что-то барахлит. Мне проблемы автомобиля неизвестны, — я не очень хорошо в них разбираюсь, езжу себе и всё на этом. Поэтому я молча согласилась с теорией мужа, что в транспорте необходимо что-то поменять. Думаю, ему не было никакого смысла спрашивать у меня и разъяснять всю суть проблемы, но он это сделал. Утром я просыпаюсь раньше обычного, чтобы успеть приготовить нам двоим завтрак и собраться на работу. Чон лежит на второй половине постели и смешно морщится во сне, раскинув руки и ноги звёздочкой. Вроде серьёзный взрослый мужчина, но, когда спит, похож на проворного и непослушного ребёнка. Если вспомнить, то в подростковом возрасте он именно таким и был. Сейчас он более хладнокровен и немногословен, но в то время Чонгук был совершенно другим. Лучезарным, добродушным и весёлым. От прежнего себя он сохранил лишь крупицы. Будить мужа не стала, чтобы он поспал лишние двадцать минут до звона будильника, и спешу в душ. Стараюсь поменьше выпадать из реальности в свои поглощающие разум мысли, проделывая всю процедуру шустро. Сначала ополаскиваюсь под прохладной водой, пробуждая себя окончательно, потом умываюсь, чищу зубы и всё делаю с полнейшей пустотой в голове. То ли все силы растеряла после семейного ужина, то ли дум совсем не осталось. Закончив в ванне, закутываюсь в шелковый халат, который мне совсем недавно подарил Хосок, почему он выбрал именно этот предмет одежды в качестве презента — не знаю, — и иду в кухню. Достаю необходимые коробочки с продуктами и включаю конфорку. Наливаю масло в раскалённую сковороду и невзначай задерживаю взгляд на том, как медленно жижа заполняет дно. Очень похоже на моё терпение. Сначала из-за переизбытка чувств оно перекрывает поверхность, а потом медленно выкипает и исчезает совсем. И тогда мои нервы оголяются и становятся уязвимыми. Хмыкаю себе под нос и кладу в посудину варенный рис, засыпаю приправами и овощами. Недолго сооружаю завтрак на двоих и раскладываю вместе с приборами в чашах на столе. А потом ухожу обратно в спальню, чтобы накраситься. В этот момент обнаруживаю, что Чонгук уже встал и находится в ванной комнате. После всех сборов возвращаюсь в кухню и готовлю две чашки чёрного кофе. В этом мы с ним очень похожи, потому что оба пьем без сахара и сливок. Супруг выходит ко мне через минут пятнадцать в приталенных брюках, что выгодно подчеркивают его накаченные бёдра и до середины застёгнутой белой рубашке. От такого зрелища у меня пульсируют кончики пальцев от желания прикоснуться к оголённому участку кожи, а дыхание встаёт поперек горла, болезненно оцарапывая стенки. Настойчиво отвожу взгляд и отвлекаюсь на напиток, сделав глоток. — Что это сегодня на тебя нашло? — садится за стол мужчина и тут же берёт в руки палочки. — Ты ведь терпеть не можешь стоять у плиты. Мог бы и поблагодарить. Просто хотела сделать приятное, разве для этого на меня должно что-то находить? Игнорируя гулкое сердцебиение и просачивающееся в сознание раздражение, ничего не отвечаю и шумно выдыхаю. — Не дурно. Даже вкусно, — кивает Чонгук и кидает на меня беглый взгляд. Продолжаю упёрто молчать и есть. У меня было такое прекрасное, если можно так назвать, настроение после пробуждения, и он по щелчку всё это обосрал. Супруг откладывает в сторону столовые приборы и, уперев локти об стол, кладет на скрещенные пальцы обеих рук подбородок. Его пристальный взгляд направлен точно на меня. — И чего ты с самого утра куксишься? — А чего ты с самого утра мне гадости говоришь? — резко отвечаю, дёрнув головой. Моё терпение из сковороды стремительно выкипает. На дне осталось не больше двух-трёх капель. Чувствует моё нутро, что скоро внутри меня всё начнёт шипеть и отвратительно вонять. Меня приводит в ступор весёлая улыбка Чонгука, которой после моего встречного вопроса он меня щедро одаривает. Недоуменно хмурюсь, безмолвно требуя объяснения. — Я лишь констатирую факт, милая, — огорошивает обращением в мою сторону, отчего сердце спотыкается, а дыхание сбивается в запутанный клок. Его сладким и хрипловатым ото сна голосом это чертовски сшибающее с ног «милая» действует на меня, как огнестрельное оружие. Как и говорил Эрнест Боргнайн: «Человек так устроен: Если в него выстрелить, польется кровь». Чонгук благополучно выстрелил, а из моей души теперь хлыщет кровь. И остановить её может лишь смерть. Раздосадовано поджимаю губы и опускаю взгляд на тарелку риса. — У тебя деньги на такси есть? — спрашивает Чонгук, вытерев уголки губ бумажной салфеткой. Забываю обо всех обидах вмиг, удивлённо округлив глаза. Это означает, что на работу я буду добираться сама? Нет, конечно, я в состоянии сделать это без чьей либо помощи, просто… Чёрт, ну и дура, на что я вообще каждый раз надеюсь? Довольно-таки ловко возвращаю самообладание в свои руки и расслабляю мышцы лица, чтобы выглядеть как можно более невозмутимой. — Конечно, есть. Чон кивает и без лишних расспросов встаёт и, на ходу застегнув оставшиеся пуговицы, снимает с крючка ключи от машины, впрыгивает в роскошные туфли и уходит, оставляя после себя горькое послевкусие. Как же я устала от всего этого.

***

Думаю, что пойти на работу пешком было своего рода предзнаменование массового протеста против хладнокровия и безразличия Чон Чонгука. В роли зачинщиков выступают: я, моя любовь, душа, сердце, боль. Им, по ходу, хватит. Они по горло сыты бездушностью самого нужного человека. И я с ними. Не знаю, есть ли в этом хоть какой-то смысл или толк, ведь сомневаюсь, что супруг обратит внимание на мои показушные выходки, но попытаться стоит. Что-нибудь должно зацепить или задеть его. Не может быть такого, что он спустит с рук мне абсолютно всё. Вывести его на малейшие эмоции в мою сторону — это теперешняя моя задача/цель. Или я просто загнусь от нехватки кислорода. Я, как брошенный слепой котенок. Чувствую тепло, шаги и голоса проходящих мимо меня людей, но не вижу их силуэтов. Ползу, как мне кажется, по сухой траве навстречу, но на самом деле стою на дрожащих лапках на месте и куда-то тянусь. А потом, испугавшись собственной беспомощности, кричу, что есть мочи тонким мяуканьем, но никому нет дела. Все продолжают идти в своих направлениях, игнорируя детский вопль крошечного животного, который не в силах защитить сам себя. Всё может прекратиться только в двух случаях. Если меня заметит злой пёс. Или если мой писк найдёт оклик в чьём-то сердце. Прогнав из головы навязчивые мысли, накидываю на плечи удлинённый пиджак, проверяю время, чтобы убедиться на его наличие пешим ходом, и выхожу из дома. На первом этаже консьержка встречает меня тусклым взглядом и плотно сжатыми губами, сухо кивает и отворачивается. Ничего сверхнового. Это женщина средних лет с выцветшими на солнце крашенными волосами, из-за чего они напоминают столетнюю ржавчину, и довольно модным маникюром на коротких пальчиках. Дамочка, желающая выглядеть презентабельно, вот только получается у неё скверненько. Зато она приветливо улыбается симпатичным мужчинам и толстосумам, живущим в этой высотке, и получает в ответ лестные комплименты. На улице жарко, я успеваю в первую же секунду пожалеть о том, что решила надеть пиджак. Солнечные лучи противно липнут к лицу, слепя, а очки я как-то не подумала взять с собой. Ну вот, теперь заполучу морщины из-за того, что щурюсь. Спрятав лицо за ладонью, оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какого-то указателя на метро, но пока ничего не вижу. Повсюду глубокие грязные лужи после проливного ночного дождя, а я в туфлях, которые могу лишь испортить. И даже такой расклад не переубеждает меня идти на работу пешком. Набираю уверено полную грудь воздуха и спрашиваю у людей дорогу к метро. Целое приключение, по-другому не скажешь. Кое-как нахожу подземное такси и после очень долго пытаюсь понять, на какой поезд мне нужно сесть, чтобы приехать в самое ближайшее место от компании. И опять же на помощь приходят посторонние люди. Одна бабуля, с какой-то осторожностью осмотрев меня с ног до головы, с охами и ахами предлагает даже довести за ручку до железных раздвижных дверей, чтобы, цитирую: «Никакой извращенец не покусился на твою честь, бедное ты некормленое дитя». После её слов засомневалась, если честно, в своём решении выпендриться и отказаться от такси. Никогда бы не подумала, что в метро много маньяков. От помощи бабушки отпираюсь, заверяя её, что ничего со мной не случится, и спешу на нужный мне поезд. Забежав в вагон, с изумление наблюдаю за тем, как множество людей кучкуются, жмутся и трутся плечами друг о друга, только потому что места здесь, действительно, нет. Пытаюсь встать в самом углу, чтобы меньше взаимодействовать с незнакомцами, но вслед за мной потоком входит ещё десяток людей и прижимают мою тощую тушку к спине какого-то громилы. Стушевавшись, пытаюсь отлипнуть от него и отойти хотя бы на шаг, но тщетно. Носом всё время стукаюсь о его твёрдую, словно камень, спину и ощущаю мерзкий запах пота. Меня просто сейчас стошнит. Никогда прежде не ездила в метро и больше не буду. Плевать на все протесты, буду ездить на такси! Это ведь ужасно! Последней каплей становится, когда этот самый верзила выгибает шею, чтобы взглянуть на меня и улыбнуться оранжевой кривоватой улыбкой, намекая на всякий бред. Хмурюсь и мечтаю залепить этому пикаперу недоделанному сумкой с кирпичами. — Шею не вывихните, — грубо фыркаю, отбивая у мужика всё желание знакомиться. Он обиженно надувает губы и отворачивается. О мой Бог. Надеюсь, это не тот самый извращенец, о котором говорила бабушка. Когда поезд останавливается на нужной остановке, буквально вылетаю из вагона, а после и из самого метро. И ноги моей больше здесь не будет. Благо, что идти до компании всего минут семь от силы. Но даже теперь где-то на небесах наказывают меня за то, что хочу подействовать немного на нервы мужу. Иначе я не понимаю, почему в моей карме так много отрицательного. Какой-то мотоциклист, неизвестно, куда спешащий, едет на скорости, людей не замечая, и будоражит лужу, проехав по ней. Мокрые блямбы грязи взлетают и прилипают к боковой части моего персикового платья, оставляя нехилые следы. Шокировано замираю и смотрю на испорченную ткань. Просто прекрасно. Лучше и быть не может! А ведь у меня нет времени даже съездить уже на такси домой, чтобы переодеться. Жалобно скулю и хочу плакать, предпринимая попытку оттереть разводы, но делаю лишь хуже. Убейте меня. Просто убейте меня. Сердце в груди подскакивает вместе со мной, когда за спиной внезапно раздаётся гудок автомобиля. Смотрю через плечо хмурым взглядом и хочу обозвать всякими нелестными обзывательствами нарушителя моей тишины, но вовремя затыкаюсь. Позади меня у тротуара стоит серебристый BMW, а из открытого окошка выглядывает мой босс. — Ну доброе утро, — беззлобно хмыкает он, посмотрев на испачканное платье. — Здравствуйте, — ворчливо отзываюсь и опускаю сумку, чтобы хоть чуть-чуть спрятать это безобразие от чужих глаз. Стыдно. Чертовски стыдно. — Это тебе мстят или случайно? — улыбается Юнги, повеселившись от собственной шутки. Молчаливо смотрю на него ничего не выражающим взглядом, мысленно подрывая характерного начальника в его же тачке. Все с самого утра играют на моих нервах, нравится им что ли? Увидев, что я совсем не воодушевлена беседой с ним, мужчина откашливается и несколько секунд задумчиво пилит меня взглядом. Сама не понимаю, почему стою, как вкопанная, и чего-то жду. Будто приросла к асфальту, а взгляд приковали жидкими гвоздями к лицу босса. — Ладно, не застрели меня взглядом. Запрыгивай, — вздыхает Мин, махнув головой в сторону салона. — Тут идти два шага, — противлюсь, не сдвигаясь с места. — Собралась работать в таком виде? Поехали, отвезу тебя домой, переоденешься. С сомнением смотрю на Юнги, размышляя, стоит ли. Во-первых, это очень сомнительное предложение, ведь мы совсем не в таких отношениях с ним. Во-вторых, мой рабочий день начнётся меньше чем через десять минут. И в-третьих, я и так ему задолжала прошлый раз. — Но я опоздаю. — Я твой босс, всё нормально. Больше уговаривать меня не приходится. Если он не против опоздания, то лучше я соглашусь на его предложение. Не хочу терпеть косые взгляды коллег и перешёптывания о том, насколько я неопрятно выгляжу. Да и Хёри целый день смеяться с меня будет. Уж лучше пусть судачат о чём-нибудь другом. Хотя и то, что глупые женщины могут себе напридумывать, увидев меня с руководителем в одной машине с раннего утра, не то, чего мне бы хотелось. Я попрошу Юнги зайти в компанию с разницей в минут пять, чтобы не привлекать лишнего внимания. Да, так и сделаю. Шустро подхожу к автомобилю, сажусь внутрь и пристёгиваюсь. — Хорошо, что пиджак не задело, он мне нравится, — вдруг говорит Мин, выезжая на проезжую часть в обратном от компании направлении. С недоумением на его комплимент хлопаю ресницами и недоверчиво кошусь. Может быть, я просто слишком мнительная, но мой босс сегодня ведёт себя странно. — Не ведите себя так, будто мы приятели, — слетает с моего поганого рта. Ну почему я не могу просто улыбнуться или проигнорировать? Почему мне обязательно нужно накалить обстановку и ляпнуть какую-то нелепую глупость или грубость? Отвесив себе ментальную оплеуху, опускаю взгляд, потому что мне искренне стыдно за свою несдержанность. — Не помню, чтобы приятелям делали комплименты насчёт их внешнего вида. — Вы похвалили мой пиджак. — Но его ведь выбирала ты, — настойчиво отвечает Юнги, выдавая безмятежную улыбку. Чувствую себя идиоткой какой-то. Он смотрит на дорогу, безмолвно, шевеля лишь губами, подпевает какой-то американской песне и отстукивает ритм по рулю. Я же непроизвольно искоса наблюдаю за ним и разглядываю. На самом деле, ничего особенного в его внешности нет. Мой муж в разы красивее. Но есть что-то в моем боссе такое, что привлекает. У него кожа, как чистый лист бумаги — белая и гладкая. Скулы ярко очерчены, придавая мужчине аристократический вид, губы тоненькие, узкие, как бледно-розовая капля краски на пергаменте, и завершает его утончённый образ чёрные, как смоль волосы, закрывающие лоб и брови. Симпатичный. Вполне. Засматриваюсь так, что упускаю из виду, когда Юнги бросает на меня короткий взгляд и замечает моё пристальное внимание к себе. — Я не везу тебя убивать, можешь выдохнуть, — говорит он, заставив меня вздрогнуть и резко отвернуться. Неловко. — Спасибо, — вдруг на удивление самой себе бурчу я, перебирая в пальцах лямку сумки. Я совершенно не умею вести обыденные разговоры с людьми, изредка могу подшутить, и то, если чувствую относительное спокойствие с человеком, а так обычно молчу или выдаю неприятный сарказм. Поэтому звучу так сдавленно, поблагодарив босса. Меня сложно назвать интровертом, нет. Скорее волк одиночка, который безумно хочет вернуться в стаю, но стал слишком ущербным и никому не нужным, поэтому прячется за деревьями и следит за другими волками и не высовывается. — Не переживай, — спокойно пожимает плечами Мин. Наверное, я сделала поспешные выводы о нём несколько дней назад. Подумала, что мой босс брюзга и зазнайка, но оказывается, он очень приятный человек. Вот только, несмотря на его отголоски дружелюбия в голосе и поведение, я всё же замечаю, что он держится особняком. Что-то припоминаю из уст Хёри о том, что Мин Юнги угрюмый тип. Особенно, думаю, это заметно в рабочее время. Он так отрешенно на всех смотрит и редко выходит из кабинета. — За этот и за тот раз спасибо, — добавляю, пытаясь прозвучать очень искренне. Просто мне сложно вкладывать в исходящие от меня звуки настоящие эмоции. Даже Чонгуку я более честно выражаю свою любовь неправильными поступками. Бог мой, да я вся из себя кривая и неровная. Некоторое время Юнги молчит, словно что-то мысленно взвешивает на весах. Стоит или нет. И видимо, первое перевешивает. — Ты в тот день сказала, что твой муж безразличен к тебе, — несуразно бормочет Мин, облизав обсохшие от волнения губы. А я пропускаю удар сердца, ощущая, как к щекам приливает кровь. Воздух в машине сразу же кажется спертым, а градус в салоне словно подскакивает на несколько единиц. Он не смотрит на меня, наверное, испугавшись собственного порыва озвучить эти не самые лучшие мысли. А я нервозно и бегло оглядываю панель управления, задыхаясь собственным парфюмом. — Что пьяной не наговоришь, — неубедительно отвечаю, кусая изнутри щеку. — И то верно, — неловко хихикает мужчина и замолкает, наверное, понимая, что полез не в своё дело. Завернув во двор, он паркуется рядом с моим подъездом и выдыхает так, словно задерживал надолго дыхание. Я почему-то делаю то же самое. — Иди, я подожду. Не пререкаясь, быстро бегу домой, переодеваюсь, а потом возвращаюсь обратно в машину. Когда снова сажусь в салон BMW, понимаю, что Мин уже чуть расслабился. Коротко улыбнувшись, Юнги отъезжает от дома к дороге. До работы мы едем в полнейшей тишине. Босс больше не осмеливается задавать мне какие-то вопросы, а я настолько обескуражена его словами, что проваливаюсь в свои мысли и рассуждения. Они ведут меня, как всегда к поискам причинно-следственной связи относительно Чона. Почему, зачем, отчего. Что я упустила? Где ошиблась? К сожалению, каждый раз я прихожу к неутешительному выводу, что такие люди, как Чонгук нуждаются в чём-то настоящем, искреннем и нежном. Погрязнув в болоте правил, образов и фильтра, хочется глоток свежего воздуха. В Чжиын он увидел это. Увидел диссонанс своей собственной сущности. Она светлый человечек с освещающей темноту улыбкой и набором собственноручно установленных принципов. Ей никто не расписывал по пунктам, что можно, чего нельзя. Я же всегда была и есть пропорция Чонгука. Обвешенная статусами, брюлликами и высокомерием. С самого детства родители научили меня быть выше других. Вдолбили в мою голову, что сильные люди даже с низов, переступая через других, рано или поздно поднимутся на верхнюю ступень пищевой цепи. Этот закон воспитал во мне узколобость и эгоизм. Я всегда была требовательна к другим, а к себе ещё больше. Не упускала возможности обидеть слабых, потому что мне они были противны. Судить других приходилось по себе. Мне было неясно, — почему я могу, а они — нет. Неужели им нравится пресмыкаться перед такими как я? Я винила их в том, что они были морально не состоятельны, что не имели в себе смелости, духовной силы и всегда очень остро реагировала, когда кто-то из этих слабаков жаловался. Зачем гнить в помойной яме, если можно пробудить в себе бойца и идти вперед? Так я рассуждала до того момента, пока сама не превратилась в беспомощное чудище с изодранной душой и уродливым черным сердцем. Я выбрала путь слабых, когда не смогла отказаться от своего искушения. И расплачиваюсь до сих пор. — Мы приехали, — оповещает Юнги, выдернув меня из самобичеваний. Вздрогнув из-за нарушенной тишины, поворачиваюсь к боссу и расфокусированным взглядом упираюсь в его спокойное лицо. Интересно, если бы озвучила свои мысли хоть раз, он или Хёри посчитали бы меня ущербной? Вздыхаю. Все плавно перерастает в депрессию. Пора кончать с этим. — Зайдем в офис по очереди? Чтобы лишних слухов не было, — довольно жестко произношу, не совсем контролируя себя. Усталость сказывается даже на движение моих рук. — Ладно, — без лишних расспросов соглашается начальник и терпеливо ждёт, пока я не выйду из салона автомобиля. Но по какой-то причине я медлю. Смотрю не брюнета, а в голове полнейшая пустота. Штиль. «Спасибо» — мысленно повторяю и всё-таки покидаю общество Юнги. Почему я считала, что мой план удастся? Что если мы с Мином зайдём с разницей в несколько минут, никто не догадается, что мы были вместе? Сразу же понимаю, что провалилась, когда, зайдя в наш отдел, вижу ехидную ухмылочку Хёри. Чёрт, она ведь сидит у окна, с выходом на парковку. Просто прекрасно. Сконфуженно смотрю на коллегу и стараюсь держать себя в руках. Сажусь за своё рабочее место и включаю компьютер. Нам терпеливо чего-то ждёт, всё шире растягивая свои уста, крутит в длинных изящных пальцах карандаш и пристально наблюдает за мной. Нарочито деловито открываю первый попавшийся файл, когда монитор до конца загружается, и притворяюсь удрученной работой. Меньше чем через полминуты слышу размеренные шаги, хриплое «доброе утро», брошенное боссом, а потом тихий хлопок монументальной дубовой двери. На этом тишина на этаже кончается. Хёри, лукаво хихикнув, подъезжает на стуле к моему столу и низко наклоняется, чтобы нас слышало как можно меньше людей. — Ты опоздала на работу. На тридцать четыре минуты. И приехала сюда на машине босса. Вместе с ним. Не хочу слушать оправдания, просто скажи, — трусы верности не помогли, да? — шепчет Нам и интимно накручивает кончики моих волос себе на палец. Нервно дёргаю головой назад, чтобы освободить свои короткие пряди, едва достигающие середины шеи, и окидываю девушку суровым взглядом. — Всё не так. — Конечно не так, обычно всегда всё не так, — улыбается блондинка и отъезжает за свой стол. Не убедила. — Я серьёзно, Хёри. Всё совершенно не так, как кажется, — оправдываюсь, несмотря на то, что она просила этого не делать. Она безапелляционно кивает, опустив взор на какие-то бумаги на столе, и комментирует: — Это неважно. Имеет смысл только то, что видят окружающие. Поджимаю губы и недовольно пилю коллегу взглядом. Мне не нравится то, что она говорит, хотя её слова определенно правдивы и реальны. К тому же остальные женщины из отдела кидают на нас подозрительные взгляды и делают, наверное, неутешительные выводы на мой счёт. — Не смотри на меня так. — Как? — Так, как будто я виновата в том, что наш босс тебя подвёз, — это она говорит шепотом, чтобы другим было не слышно, ну или хотя бы слышно не разборчиво. Отмалчиваюсь и озираюсь по сторонам. Любопытные дамочки тут же тушуются и притворяются занятыми работой. Возвращаю взгляд на Хёри. Она печатает на калькуляторе цифры, а потом карандашом записывает результат на распечатанный документ. Подъезжаю к ней сама, чтобы разъяснить всю ситуацию, но она опережает меня: — Запомни, Нора. В правду превращается то, о чём говорят большинство. Если ты наизусть знаешь термодинамику, но все поголовно называют тебя дурой, то ты — дура. Этого хватает, чтобы прекратить все мои потуги объяснить ей и рассказать об утреннем инциденте. Отъезжаю обратно к своему столу. Теперь все мои мысли рассыпались по разным углам. Проще просто перестать думать, да. — Так тебе может подарить трусы верности? — вдруг разрезает скопившуюся электрическую неловкость манерной шуткой Нам и расплывается в обезоруживающей улыбке. Не могу сдержаться и тихо смеюсь, качая головой. Уж лучше пусть она будет такой несерьёзной, чем говорит те режущие слух слова.

***

Рабочий день проходит спокойно. Хёри больше не затрагивает утренний разговор о Юнги, а последний в свою очередь ведёт себя, как и полагается руководителю отдела. Бумажной волокиты тоже было немного. На обед мы поехали снова в ту лапшичную, а после у нас осталось даже время пройтись до бутика нижнего белья (молл находится по соседству от нашей компании). Хоть мы и ничего не купили — время провели неплохо за шутками и бессмысленной болтовнёй. Когда на часах пробивает ровно половина шестого, выключаю компьютер и разминаю отекшую шею. За весь день в сидячем положении плечи и спина начинают противно ныть. Краем глаза замечаю, как самые домовитые спешно хватают сумочки и бегут к лифту, чтобы скорее оказаться дома в объятиях мужа. А мне даже как-то не хочется идти в холодную квартиру, в которой стены скоро покроются льдом. Хёри, зависнув в телефоне, уходить тоже не торопится. Насколько я поняла из её коротких историй о себе, дома её ждёт только ленивый старый самоед по кличке Рокс. — Тебя, может, подвезти домой, Нора? — упускаю тот момент, когда к моему рабочему месту подходит Юнги и, спрятав одну руку в карман брюк, облокачивается бедром о ребро стола. Удивлённо смотрю на босса и надеюсь, что Нам пропустит это предложение мимо ушей. Хотя о чём это я. Уже чувствует моё нутро, как заинтересовано блондинка откладывает мобильник и с присущей ей внимательностью смотрит на нас. — Да нет, я собиралась вызвать такси, — юлю и стараюсь не смотреть на мужчину. Собираю в сумку маленькую косметичку, телефон и зарядку от него. Изо всех сил делаю вид, что мне абсолютно плевать, что предложение Мина совершенно обыденное и лишено всяких подводных камней, но на деле к горлу подступает тошнота, а сердце учащенно бьётся. Я просто волнуюсь. — Брось, это дружеский жест. — Когда мы успели заделаться друзьями? — резко переспрашиваю, подняв твёрдый взгляд на Юнги. Но того не берёт моя серьёзность. Он так же спокойно смотрит куда-то в сторону и даже умудряется зевнуть. — Ну не знаю. Прямо сейчас? — А меня подвезете, Мистер Мин? — внезапно вклинивается в нашу беседу Хёри, напоминая о своём присутствии. Босс отталкивается от моего стола, выпрямляясь, и проверяет время на наручных часах. — Да, подвезу, — слишком быстро соглашается Юнги, чем приводит меня в ещё большее смятение. Я совершенно не понимаю этого человека. Зачем ему налаживать между нами мосты, строить какие-то взаимоотношения, если мы посторонние друг другу люди? Разве нам не хватает рабочего общения? Неужели надо, действительно, становится этими пресловутыми друзьями? — Поехали, Нора, — улыбается девушка, резво подхватывая меня под локоть. Я послушно поднимаюсь и с угрюмым выражением лица плетусь за ними. В принципе, почему бы и не воспользоваться предложением? Просто сяду на заднее сидение и сделаю вид, что меня нет. В лифте мы едем в полнейшей тишине. Я стою у самого угла, чтобы меньше взаимодействовать с боссом. Признаю, меня не отторгает и не отталкивает Юнги. Мне очень даже приятно вести с ним разговоры и просто находится в его обществе комфортно, но не тогда, когда есть посторонние. Я чувствую себя слишком неловко из-за этого. Будто я совершаю какое-то преступление против себя. Против Чонгука. Хотя о нём мне вообще незачем беспокоиться. По крайне мере, в таком ключе. Выйдя на первом этаже, направляемся к выходу, но вдруг Хёри останавливается и тихо ругается себе под нос. — Чёрт, забыла телефон. Идите, я сейчас вернусь, — машет рукой девушка и шустро запрыгивает обратно в кабину. Сомневаюсь, что это был какой-то финт. Она, действительно, выглядит недовольной, поэтому безмолвно соглашаюсь с её «указанием». Юнги ничего не говорит, прячет обе руки в карманах брюк и ровными шагами двигается к выходу. Следую за ним, непроизвольно разглядывая мужскую спину. Он жилистый и щуплый на фоне Чонгука. Но, тем не менее, от него ощущается мощная энергетика. Выйдя на улицу, бросаю беглый взгляд вокруг, скорее по инерции, но тут же изумлённо замираю. У обочины стоит чёрный мерседес с заученными мной номерами. Перехватывает дух, останавливается сердце, бросает в пот. Заметив моё замешательство, Мин останавливается и оборачивается на меня. — В чём дело? — уточняет он. А я не могу отвести взгляд от машины мужа. Вместо ответа неопределенно машу головой. Юнги что-то неслышно бормочет и поднимается ко мне на две ступеньки, вставая практически вплотную. Горло обжигает от кислоты, которая поступает внутрь вместе с воздухом. Голова совсем идёт кругом, когда дверь автомобиля открывается и моему взору предстает идеальный Чон Чонгук. На широких плечах расправлена белоснежная рубашка, заправленная в узкие брюки, сопоставимая с нежной вуалью, которой накрывают что-то дорогое и бесценное от чужих глаз. Чёрные, густые волосы уложены набок, открывая вид на гладкий лоб, который хочется всегда касаться в бреду губами, а на мощном запястье красуются дорогие часы, которые мой отец подарил ему после удачной сделки четыре месяца назад. Мой пульс зашкаливает. Поистине сумасшедшая пульсация в венах. Если мне уготовано судьбой умереть из-за повышенного давления, то сейчас самое подходящее время. Ровной походкой и с гордой осанкой супруг идёт к нам, прожигая затылок моего босса раздраженным взглядом, а мое тело прошибает ознобом, словно тысячью толстых игл. — Здравствуйте, «типа босс», — совсем недружелюбно произносит Чонгук, останавливаясь рядом с Юнги. Я просто прирастаю к асфальту, забываю, как дышать и вообще расщепляюсь на атомы. Мин, среагировав на голос Чона, спокойно поворачивается к нему. Окидывает беззастенчивым взглядом с ног до головы и задерживается на лице. — А, муж. Ну, здравствуйте, — лениво отзывается мой начальник. Клянусь, я вижу, как нервно дёргается у Чонгука бровь. Пока я испаряюсь в воздухе, превращаясь в пустоту, двое мужчин играют в яростные гляделки. Кто кого красочнее мысленно уроет. — Провожаете мою супругу до такси? — Собирался подвезти её сам, — непреклонно говорит Юнги, ничуть не тушуясь перед угрожающим видом Чона. Его как будто стороной обходит чёрное покрывало ауры, исходящее от моего мужа. — Как видите, в этом нет необходимости, — и криво улыбается. Вижу, как скулы Чонгука становятся выпирающими — признак его злости. Глаза темнеют, а губы сжимаются так, будто он пытается раздавить что-то незаметное между ними. — Почему же утром эта необходимость была? — в лоб бросает вопрос босс, отчего лицо моего мужа удивлённо вытягивается. Он резко поворачивается ко мне, отчего я подпрыгиваю на месте и съёживаюсь, в какой уже раз за последние три минуты переставая дышать. Если не давление, то мне грозит удушливая смерть. Вижу откровенный вопрос в родных глазах, но чтобы избежать лишних пререканий быстро беру себя в руки и двумя шагами подскакиваю к нему. — Поехали домой, — прошу, практически умоляю я, боясь трепливого языка Юнги. Удивительно, но Чонгук слушается. Бросает на моего босса гневный взгляд и отворачивается. — Спасибо, Мистер Мин. До свидания. Коротко киваю и ухожу, ощущая на спине пристальный взгляд начальника. Пора завязывать с этой «дружбой». Избежать серьёзного разговора с Чонгуком не удается. Стоит нам только сесть в машину, как мне по вискам шваркает грозный вопрос: — Что значит, утром эта необходимость была? Не совсем понимаю по голосу супруга, какие эмоции он испытывает. В бешенстве, наверное. Его всегда выводит из себя, когда его игрушкам уделяют лишнее внимание. Почему-то снова щемит в груди. — Я не знаю, что он имел в виду, — вру, отворачиваясь к окну. — Не лги мне! — повышает голос мужчина, отчего я съеживаюсь от испуга. Умеет же он сказать так, что я, буквально, кожей ощущаю, что пора прекращать играть в эти игры. Где-то в районе солнечного сплетения застревает ком, болезненно отдавая по всей груди. Моё сердце, кажется, пугается вместе со мной и прячется. — Ничего серьёзного не случилось, Чонгук, — примирительно говорю, а мой голос предательски дрожит, что и улавливает супруг. — Ты, блять, не видишь что ли? — он раздевает тебя взглядом, — рычит он, вводя меня в ступор. И что это? — Не накручивай себя, умоляю, — устало выдыхаю и тут же добавляю, видя, как разъярённо вздувается на шее мужчины вена: — С нами ещё Хёри должна была ехать, она просто вернулась за телефоном. Скажи, ты чего так взбесился? Ревнуешь? Мой вопрос действует на Чона, как удар молота по затылку. Он дёргается, морщит лицо и сжимает пальцами руль сильнее, отчего костяшки белеют. — Держись от него подальше, Нора, иначе я за себя не отвечаю, — голос Чонгука звучит, как пугающий скрежет, режущий слух и позвоночник. Мне хочется возразить, добиться у него, почему он себя так ведёт, но вопреки своим желаниям я угрюмо затыкаюсь и обнимаю себя за плечи. Ненавижу любовь. Ненавижу боль. Ненавижу Чонгука. Ненавижу себя.