Замужняя

Заполнив себя до краев, мы трещим и в конце разрушаемся. У всего есть объём, ограничения и своего рода возможности. И если постоянно наполнять сосуд, то рано или поздно места в нём не останется. Так и с чувствами. С болью. С терпением и ожиданием. Настанет тот день, когда захлебнешься ненавистной любовью и выплюнешь лёгкие, может, сердце, чтобы выжить. Ну или умрешь, забыв оставить записку с просьбой никого не винить. Хотя оставить крайним есть кого. И когда этот день придёт, пострадавший развернётся на сто восемьдесят градусов и со всей мочи побежит, куда глаза глядят. Обычный побег от реальности с надеждой ускользнуть. Если чужие тире родные руки не сомкнутся на шее раньше. Я выбрала Чонгука по многим причинам. Главная из них, конечно же, любовь. Но есть и масса других мотивов. Например, когда нам было по пять, наши родители познакомили нас и наказали парню следить за мной в оба глаза и защищать от недоброжелателей. Худощавый мальчишка с темной кожей и кривыми передними зубами. Первая моя мысль, что это мне придётся защищать бедолагу, а не ему меня. Но он следовал чёткой установке своих матери и отца. С самого детства, как только я начала взаимодействовать с другими детьми, так или иначе я ввязывалась в неприятности. В ссоры, склоки и конфликты. Мои предки уставали видеть на мне новые синяки, царапины и фингалы. Но стоило только какому-то пузатому пацану подойти ко мне и в какой уже раз сильно дёрнуть за волосы, возмущенно спросив, почему я так пялюсь на них, как подлетал Чонгук и вмазывал недругу так, что пугалась я сама. И как у него хватало сил давать за меня сдачу всем, кто обижал всегда скалящуюся девчонку? Для меня он стал, словно герой. Ну или, например, в средней школе, когда девчонки, сообразившие группы компаний, пытались выбивать у меня деньги, грубо пихая в какой-нибудь самый мрачный угол учреждения. Мой герой, словно следуя за мной тенью, выныривал и разгонял толпу, угрожая накостылять тем, если ослушаются. Я понимаю и всегда понимала, что виновата в таком агрессивном отношение к себе сама. Будь я хоть чуточку дружелюбнее и мягче, то, может, моё подростковое время не было таким негативно-насыщенным. Но даже так, Чонгук никогда не упрекал меня и принимал такой, какая есть: замкнутой, грубой и эгоистичной. И посему, когда он слепо загораживал меня спиной от разгневанных людей, я таяла и влюблялась в него, распарывая свою оболочку от души, чтобы та могла почувствовать Чона на ментальном уровне. Окончательно я потерялась в нём во втором классе старшей школы. Какие-то ребята из параллели решили на меня поспорить, чтобы доказать друг другу что-то неясное и попробовать выудить из карманов моих предков побольше денег. Мне на них было плевать, а им, кажется, от этого становилось только интересней. Дошло до того, что один из этих ребят не давал мне покоя и однажды насильно пытался посадить в машину своего брата-студента. Я брыкалась со всей мочи, кричала, плакала и звала на помощь. И мой герой появился, будто из воздуха. Чонгук ввязался в драку с тем пацаном, а меньше чем через полминуты из тачки выскочил тот самый старший брат и Чону всыпали так, что на нём живого места не было. И больше всего в этой ситуации меня поразило то, что мой нынешний супруг, хромая и держась за бок, подошёл ко мне вплотную и лучезарно улыбнулся, прохрипев: «Больше они тебя не тронут, обещаю». И они меня не трогали. Я не могла не любить Чонгука. И не могу сейчас. Для меня он стал всем. Частицей моей души, которую оторвать означает уничтожить. Если его не будет у меня — меня не будет совсем. Возможно, оставшись одной, я расщеплюсь на атомы, растаю подобно воску или сгорю, как сухие дрова — не знаю, но моё существование канет в лету. Как в романе Мураками «Норвежский лес»: «Что это за место? В моих глазах отражались лишь бесчисленные фигуры бредущих в никуда пешеходов. И только я продолжал взывать к Мидори из самой сердцевины ниоткуда». Наверное, я попаду туда же. И Чонгук больше не услышит моего голоса. Я нахожусь именно в том душевном и моральном состоянии, когда мне хочется исчезнуть самой. Переполнив свой сосуд нерастраченной любовью к нему и смешав её с безграничной холодностью в ответ, трещу по швам, проливаясь и брызгаясь внутренностями. Понимаю без всяких, что выбрала этот путь сама и крайне нелогично сбегать в самый ответственный момент, но клянусь, я слишком долго терпела. И да, я не бегу. Не осмелюсь, не смогу. Просто… вылью всё то, что скопилось, чтобы заполнить сосуд заново.

***

За всю ночь уснуть так и не получается. Перебрав в голове тысячу мыслей, столько же раз возненавидев и обратно полюбив мужа, я не смыкаю глаз и прислушиваюсь к абсолютной тишине, изредка прерываемой доносящимися невнятными звуками из спальни. То ли ему снится что-то нехорошее, то ли плохо из-за перепоя. Ближе к утру иду в душ, надеясь умчаться на работу раньше, чем эта полумертвая туша восстанет и будет смотреть своими огромными невинными глазами на меня, словно ничего не случилось. Когда прохожу через ложе в ванную комнату, кидаю беглый взгляд на Чонгука. Рот приоткрыт, похрапывает, руки и ноги расположены звёздочкой, одеяло скомкано и наполовину свисает с постели и вдобавок ко всему в комнате стоит спёртый запах перегара. Наверное, он не в состоянии встать и пойти на работу. Думаю, что сегодня он будет отлёживаться дома. После утренних процедур нахожу в недрах брюк мобильник Чона и отправляю сообщение его секретарше о том, что сегодня исполнительного директора не будет. А потом одеваюсь и, даже не завтракая, уезжаю в компанию. Просто не передать человеческими словами, насколько сильно поедает меня злость и раздражение. Я, если была бы способна, метала бы огненные шары в разные стороны. Кажется, что через минуту-другую пузырь с ядовитой жидкостью лопнет и отравит меня изнутри, выводя из игры. Хочется ли мне сопротивляться? О нет, Боже упаси. Скатиться бы уже кубарем вниз и вздохнуть спокойно. Проще вылечить ссадины, чем балансировать и трястись от страха. На работе моё депрессивно-апатичное настроение замечают все, даже те, кто единожды сталкивается со мной. Хёри, лучезарно улыбаясь при приветствии, тут же теряет весь пыл, стоит ей только пересечься с моим потемневшим взглядом. Что удивительно – затихает и обращает всё внимание в монитор, вмиг увлекшись отчетами и цифрами. Пару раз до обеда ко мне подходит босс с вопросами и, думаю, тоже улавливает негативную ауру, исходящую от меня плотным облаком. Иначе я никак не могу объяснить его заинтересованный и продолжительный взгляд в мою сторону. Окончательно убеждаюсь в этом через три минуты после наступления перерыва. Я задерживаюсь, перебирая в мыслях, куда можно съездить поесть, ибо Хёри, сославшись на какие-то дела, упорхнула ещё пять минут назад. Выходя из кабинета, Юнги замирает в проеме, увидев меня. Секунду словно обдумывает что-то, а после стремительно движется к моему рабочему столу. — Дай угадаю: тебя затопили соседи? — выгибает бровь Мин, удрученно взирая на меня. В нём столько серьёзности, что я удивлённо и недоуменно хлопаю глазами, пытаясь в голове воссоздать хоть какое-то логическое объяснение заданному вопросу. Но ничего. — Н-нет, — неуверенно молвлю. — Тогда, может, ты кого-то затопила и тебе выставили дорогостоящий счет за ремонт? — Эм… нет. — Объясни, в таком случае, почему ты сегодня такая хмурая? У меня создается впечатление, что ты через минуту-другую покусаешь кого-нибудь, — низким тоном проговаривает каждое слово босс, не меняясь в лице. Такой же скудный на эмоции, сонный и сухой. Очень странное сочетание, если учесть, что он пытается пошутить. — Оу, нет, ничего такого не случилось. Просто встала не с той ноги, — отмахиваюсь, криво улыбнувшись. — Всего-то? Что же будет, если тебя всё-таки затопят соседи? — и преспокойно чешет заднюю часть шеи, зевнув. Тонкий намёк на то, что я та ещё стерва. Решаю промолчать, наиграно хихикнув, мол, шутка оценена. Пока собираю в сумку вещи, Юнги задумчиво за мной наблюдает с высоты своего роста. — Поехали, пообедаем вместе, — внезапно предлагает мой босс, вводя меня в ступор. Теряюсь настолько, что непроизвольно замираю, упираясь взглядом в непроницаемое лицо мужчины. Мне очень сложно понять, о чём он думает. Противоречивое сочетание, которым начальник щедро одаривает меня, приводит в смятение. Искренне недоумеваю — по какой причине он уделяет мне внимание чуть больше, чем остальным. И есть ли эти причины, в общем-то. Не понимаю — мне уже пора волноваться? — А вдруг пойдут слухи? — выдыхаю я, когда молчание начинает затягиваться. Односторонняя неловкость, испытываемая мной, проникает всё глубже и глубже, бередя и без того взбудораженные нервы. — Откуда им известно, может, мы старые приятели? — непринужденно пожимает плечами Юнги, ни на секунду не придав моему вопросу значения. Ему кажется, что всё просто, что всё плавает на поверхности и незачем вглядываться вглубь. Рыба ловится сетями, а не руками. Но в каждом поступке, так или иначе, существует смысл. И сторонние наблюдатели будут его искать, ведь «просто» не самое удачное и интересное объяснение событиям. — Простите, конечно, но мой муж… — Твой муж — он виновник твоего паршивого настроения, я прав? — безапелляционно перебивает босс, поправляет на руке часы, мимолетом проверяя время, и с шумным выдохом через нос направляет в мою сторону «громоздкий» взгляд, под которым я мгновенно ощущаю тяжесть в плечах, словно на них повесили сумку с камнями. — Тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело? — тут же огрызаюсь, теряя контроль над собой. Упреки и двусмысленные намеки относительно Чонгука действуют на меня, как спусковой крючок. Как будто держу внутреннего демона за решеткой, а кто-то безжалостно, шалости ради, срывает замок. Просто не успеваю среагировать и запереть его обратно. И сердце стучит, как заведенный моторик, разгоняя по венам кровь вкупе с пылающим недружелюбием. — Если желаешь что-то скрыть, не нужно так бурно реагировать, — спокойно отзывается начальник, пропустив мой всплеск негатива, как торопящегося пешехода. Мой пыл утихает, не найдя взаимодействий. А Юнги, не желая тянуть время, снова спрашивает: — Так что, пообедаем?

***

Странные ощущения, скажу я вам. Не вижу никаких причин находиться здесь. Обсуждать что-то касающееся моей личной жизни, да и впрочем, всякое другое, не желаю. Слушать и впитывать постороннего мне человека — не хочу. В принципе, вести беседы о том, о сём НЕ-ХО-ЧУ. Не могу назвать хоть один весомый аргумент, почему я сижу в кофейне через три квартала от компании напротив Мин Юнги и доверяю выбор сладкого ему. У меня на языке вертится «прочь», но стоит рту раскрыться, как слова тают подобно мороженому. Парадокс, не иначе. Как мне объяснить то, что я хочу заехать боссу подзатыльник и приказать отстать от меня, но в то же время завороженно замираю, ожидая дальнейших действий? Никак. Определенно оправданий моему поведению нет. Чувство неловкости не покидает меня, напрягая мышцы и сдавливая горло. Мужчина напротив выглядит непринужденно, смаргивая липкую сонливость и окидывая с периодичностью по сторонам скучающий взгляд. Что мы здесь делаем? Просто сидим и ждём кофе? Почему, позвав меня, Юнги не предпринимает ни единой попытки заговорить со мной? Ровно выдохнув, подпираю рукой подбородок и осматриваюсь. Кафе недурно выглядит. Стены выкрашены в бледно зеленый с витиеватыми изумрудными узорами, вряд ли имеющими замысловатый контекст. У потолочного плинтуса нарисованы синие кляксы и подтёки, придающие атмосферности. Тусклые лампы висят низко, в тридцати сантиметрах от столов, а диванчики обиты кремовой кожей. Создается впечатление интимности, несмотря на то, что на улице ярко светит солнце. Благодаря тонированным окнам, лучи в помещение не проникают. Обычно в такие места ходят молодые парочки для свиданий, чтобы смочь потискаться заодно. — Я заметил, что ты сдружилась с Хёри, — нарушает продолжительную тишину между нами босс. Отвлекаюсь от интерьера и перевожу взгляд на мужчину. — Несмотря на то, что она младше — с ней весело, — пожимаю плечами. Тонкие губы начальника трогает скромная полуулыбка. — Её многие недолюбливают, считая выскочкой, но на самом деле она весьма интересная личность. Учитывая, что сложная. Некоторое время ничего не отвечаю, подозрительно щурясь. Возможно, я накручиваю себя не в том направлении? Может, мне даже и не стоит переживать за излишнее общение с Юнги? — Вы о ней очень печетесь, да? — беззлобно спрашиваю. Не испытываю никакого разочарования абсолютно. Слишком глубоко под коркой сердца Чонгук, чтобы замечать кого-то другого. — Быстро ты с «вы» на «ты» переходишь и обратно. Я за тобой не успеваю, — качает головой он, словно и правда удручен моими резкими переходами. — Не могу привыкнуть, что к боссу можно обращаться неформально, — рдею от едва уловимого стыда. Я и правда, мало себя контролирую в последнее время. Моя относительная стабильность рушится, как карточный дом, превращаясь в пресловутое ничто, поэтому я взвинченная и на взводе. И из-за моих личных проблем страдают окружающие. Пора возвращать самообладание в руки. — Хёри университетская подруга моего племянника. Сложно сказать, что я очень переживаю за неё, но присматриваю, — объясняет Юнги, когда к нашему столику подходит худощавый официант. Молодой парень, судорожно облизав губы, чем выдавая свою неопытность в данной сфере, ставит перед нами кофе и пирожные, а после, не расслабляя напряженные плечи, семенит обратно на кухню. — А почему беспокоитесь обо мне? Я вроде ничья не подруга, — хмыкаю, скрывая искреннее любопытство за сарказмом. Но, кажется, на моего начальника такая тактика совершенно не действует. Либо ему плевать с какой целью я интересуюсь, либо он видит меня насквозь. Вот только прозрачнее, чем перед Чонгуком я быть ни с кем не могу. Просто не умею, поэтому решаю, что Мин Юнги безразличен к причинам моей пытливости. Мужчина вводит меня в ступор одним коротким смешком. Округляю глаза и нетерпеливо моргаю, ментально требуя объяснений. Но босс не спешит разглагольствовать. Врожденным аристократическим взмахом руки обхватывает ушко кофейной кружки и медленно подносит к тонким губам, не сводя с меня взгляд. Сглатываю, ощущая, как пересыхает во рту и учащается пульс. Перестаю дышать, следя за тем, как осторожно делает глоток собеседник и возвращает посудину на блюдце, и жду. — А ты, наверное, мне симпатизируешь чем-то. Я чуть не подавилась воздухом. Недоумеваю, серьёзно. За всё то время, что знакома с Юнги ни разу не дала повод неравнодушию к себе. Наоборот, находилась в анабиотическом состоянии и взаимодействовала с мужчиной крайне редко. — Вот так просто? — слетает с моих губ. — Должно быть сложно? — задает встречный вопрос босс, склонив голову набок. — Я замужем. Он смеётся из-за моего аргумента и отводит голову, бросая тусклый взгляд куда-то в сторону. Нет, это не похоже на разочарование или горечь, скорее на усталость и тлеющее равнодушие. — Поэтому я и не пытаюсь сблизиться с тобой в этом плане, — отвечает Мин, возвращая зрительный контакт. Продолжительно смотрю в его глаза и пытаюсь разобраться в его чувствах, в своих, но понимаю лишь одно — моё сердце всё ещё ноет и кровоточит из-за Чонгука. А посему нет никакого смысла мне рассуждать о грациозном мужчине напротив.

***

Возвращаюсь домой позже обычного. Нет, это не знак протеста. Нет, не попытка вывести Чонгука из себя. Мне вообще сегодня хочется контактировать с ним по минимуму. Я заезжала в супермаркет за полуфабрикатами. Готовить не хочу, ждать доставку — тоже. Полусонное «Чжиын» мне на ухо из его уст до сих пор кроваво вбивается в самую середину слабого сердца, поэтому дышать тяжело. Сложно отвлекаться на другие эмоции, как жажда мести или обида. Моё состояние захватывает апатия и пожирает позвоночник, обездвиживая и превращая в инвалида. Проще ничего не делать и заняться своими делами. Но внутри меня щелкает переключатель, когда я вхожу в квартиру и слепну, потому что в помещение мрак. Пусто. Никого нет. Чонгука нет. Лишь отголоски его парфюма в прихожей, выдавая недавний побег супруга из обители. Горько хмыкаю, бросая на пороге пакет с замороженными крылышками и овощами, и врубаю свет. Почему, когда я возвращаюсь в этот несчастный дом всегда натыкаюсь на холодную пустоту? Чёрт возьми, какого, блять, хрена меня встречает отзвук безразличия? Сколько лет это продолжается? Пять лет я с воплями и боевыми кличами бьюсь своей тушкой о каменную стену, но оставляю лишь кровавый след, который в секунды моей передышки кто-то выходит и стирает. А потом всё по новой, сначала, заново, как будто до этого ничего не было. Может, пора поменять старые привычки? Уже собираюсь снять туфли и пройти вглубь квартиры, но замечаю на обувной тумбочке неровно вырванный из блокнота листок с косыми каракулями. Беру бумажку и вчитываюсь в записку, оставленную Чоном. «Скоро буду. Надо поговорить» Треск. Кажется, это лопнула чаша терпения. Вчера заполнилась до краев, а сегодня лопнула. Почему? Что сейчас произошло? Ничего, просто хватит. Зачем я вообще связалась с ним, если не в состоянии вытерпеть это до конца? Скоро будет? Надо поговорить? Кому надо? Мне ничего не надо. Мне уже по горло ничего не надо. Комкаю клочок и беспорядочно кидаю его на пол рядом с пакетом. Достаю из сумки сотовый и набираю новый в контактной книжке номер. После третьего гудка слышу сдавленное женской вопросительное мычание. — Привет, Хёри. Чем занята? — спрашиваю, снимая с петли кардиган. Вечереет и холодает. — Если валяние на диване можно назвать занятием, то вот, — монотонно отвечает коллега. Слышу с той стороны на фоне громко включенный телевизор и делаю вывод, что Нам бездельничает. Я накидываю на плечи тёплую ткань и выключаю свет. — У меня к тебе интересное предложение, — говорю, попутно покидая пределы квартиры. Всё к черту, ни о чём не хочу говорить с Чонгуком. Не после того, как он меня в пьяном бреду назвал этим именем. — Акции покупать никакие не стану, у меня нет лишних денег. — Я хочу потусоваться. Слышу вздох. — Во все тяжкие? — Так, чтобы я забыла, как меня зовут, — подтверждаю, изо всех сил стараясь держаться стойко. В горле першит, голос вот-вот дрогнет, но я напрягаю мышцы и сглатываю ком, проталкивая слюной его в недра. Даже глаза щиплет, но слёзы давно превратились в ничто. — Ну тут может помочь топор, — хихикает блондинка. — Хёри, — строго произношу её имя, чтобы она поняла всю вложенную тоску и боль в мою «просьбу». Снова вздох. — Ладно. Через час на Итэвоне. Название клуба скину в смс. Там крутое пойло, можешь доверять мне, — тараторит девушка, явно воодушевившись тем, что вечер пятницы проведет не в одиночестве. Сбросив звонок, я нажимаю на кнопку вызова лифта и облизываю обсохшие губы. Волнение подкашивает, а кровь израненного сердца уже просачивается через бинты — это знак, что смерть приближается. Поэтому какое уже дело, что я творю?

***

Наверное, мне стоило хотя бы переодеться, прежде чем психовать и мчаться на место встречи с Хёри. Увидев на крыльце клуба меня в рабочем платье, коллега не упускает возможности подколоть мой внешний вид, но хвала небесам не заостряет на этом излишнее внимание. Я же ощущаю себя в подобных местах скованно и сконфужено. В студенческие и школьные годы в клубах и барах я бывала только в компании Чонгука и то крайне редко, поэтому чувство уверенности быстро улетучивается, стоит громыхающей музыке ударить в перепонки. Грудная клетка содрогается, только теперь мне неизвестно — из-за супруга или басов, отскакивающих от стен. Блондинка, крепко обхватив мою ладошку своей, ведёт меня через толщу толпы к барной стойке. Видимо, там будет удобнее разговаривать и выпивать. Пока мы шествуем, преодолевая препятствия, я коротко оглядываюсь, но вокруг абсолютно ничего не замечаю, потому что мысли витают совершенно в другом месте. Не могу просто взять выкинуть из головы Чонгука. Перед глазами скользят ментальные вопросы, превращающиеся в четкие буквы и сводящие меня с ума. Пришел он уже домой? Как отреагировал, что меня нет дома? Он ведь увидел, что я была и прочла его записку, но ослушалась его и дала дёру. Разозлился он или просто махнул рукой? Есть ли ему вообще дело до моих выходок? Моих жалких попыток привлечь внимание. — Ау! Покрепче или нет? — вырывает меня из мыслей настойчивый голос Хёри вкупе с её трепанием по плечу. Вскидываю брови, деловито показываю подруге, будто я тщательно осмысливаю её вопрос, но, мало что сообразив, просто киваю. Блондинка недоверчиво щурится, но больше ничего такого не спрашивает. — Давай что-то нахрен бешенное, красавчик-бармен, — весело восклицает худенькая девушка и ослепительно улыбается ухоженному на вид мужчине лет двадцати пяти. Тот заискивающе подмигивает моей спутнице и достает два прозрачных стакана. За манипуляциями бармена я не слежу, поэтому не вижу, какое спиртное наливается в мою чашу. — Это место не выглядит приличным, — наклоняюсь к лицу Нам, оповестив её о своих наблюдениях. Не сильно увлекаясь осмотром, я всё же смогла заметить не самое пристойное поведение девушек и парней. — Клуб и не должен выглядеть прилично. Как и ты в нём, поэтому прекрати выделяться и сними с себя этот скучный кардиган, — даёт наставления Хёри, насильно стягивая с моих плеч предмет одежды. Недовольно хмурюсь, но позволяю ей это сделать. — Он из последней коллекции… — хочу защититься и оправдаться, почему я его взяла с собой, но блондинка выставляет перед моим лицом ладонь, призывая заткнуться, и одним рывком расстёгивает декоративный замок на юбке сбоку до середины бедра. Я тут же вспыхиваю и хватаюсь пальцами за массивный язычок золотистого цвета, желая скрыть оголенные участки кожи, вот только коллега мне этого не позволяет. — Не будь такой правильной, это душно, — улыбается Хёри, чуть наклонившись ко мне. Мои щеки горят, сердце в груди печет, а в нос ударяет сладкий запах духов Нам. — Чужие голодные взгляды повышают самооценку, поэтому дай им чуть-чуть посмотреть. — Но я замужем, Хёри. — Тебя никто не просит изменять мужу или поступать аморально, верно? Просто расслабься и вдохни полной грудью. Меня пронзает током. Непроизвольно складывается впечатление, что она читает мои мысли. Мои потуги найти поддержку и ласку. Поэтому я теряюсь и судорожно выдыхаю, ослабевая хватку. В какую-то секунду просто становится откровенно плевать. На все пересуды, предрассудки и возможные последствия. Что он со мной сделает? Убьёт? Расчленит? Пустит на корм рыбам? Уж лучше пусть это, чем те душевные муки, что мне приходится испытывать из-за своих слабостей. Я оставляю бедро до середины оголенным, хватаюсь за бокал с напитком и несколькими глотками его выпиваю, чтобы заглушить стыд и набраться храбрости. А дальше происходит что-то ненормальное. Никогда прежде я не уходила в такой отрыв. Влив в свой организм приличное количество спиртного, я и Хёри обосновываемся на танцполе. Новоиспеченная подруга всё время дёргает меня за запястье, призывая двигаться подобно ей — раскрепощенно и виртуозно. И если изначально мои движения походили на неловкие покачивания, то после того, как градус ударяет по вискам, себя я не контролирую совсем. Краем глаза вижу смазанным образом довольную улыбку блондинки. Запахи смешиваются воедино, щекоча нос, но отчего-то, учитывая, что я брезглива до тошноты, меня не воротит. Моё тело непроизвольно в танце соприкасается с чужими, совершенно незнакомыми, но, удивительно, мне нравится! Нравится чувствовать себя свободной, не зависящей от чего-то. Напряжение, что сковывало всю грудную клетку куда-то улетучивается, давая доступ к кислороду. Я, наконец, дышу беспрепятственно. Полной грудью и без резких спазмов в области сердца. Так хорошо. Вздрагиваю, когда ощущаю чужое тепло спиной и крепкие, но аккуратные руки на плечах. Напротив Нам вопросительно выгибает бровь, смотря на кого-то за мной. — Нора? — слышу у самого уха знакомый голос, но какое-то время не могу понять кому он принадлежит. Хмурюсь, скидываю чужие конечности и резко оборачиваюсь, оказываясь практически в объятиях удивлённого Чимина. Он мгновенно отстраняется, а я тушуюсь. Чёрт, только этого мне не хватало. — Ты здесь почему? Я слышал от Чонгука, что сегодня у вас вечер вместе, — говорит друг мужа, невзначай окидывая меня изучающим взглядом. Видимо, мой вид для него непривычен. Ещё бы, думаю, что он впервые видит меня взлохмаченной, в откровенной одежде, с размазанной тушью и пьяной. — Планы поменялись, — фыркаю, придвигаясь на шатающихся ногах к подруге. — Это кто? — спрашивает у меня Хёри и косо глядит на двух парней. Сощурившийся Тэхён стоит в двух шагах от Чимина и кусает губы изнутри. Раздражен? Встречи со мной всегда портят ему настроение. Да и поделом! — Друзья мужа. Блондинка недоверчиво смотрит на двух мужчин, а потом подхватывает меня под руку и тянет к браной стойке. Послушно поддаюсь, оставляя Пака и Кима позади, но те зачем-то следуют за нами. — То есть, ты здесь без него? — язвительно уточняет Тэхён, когда мы обосновываемся на высоких стульях и заказываем по седьмому кругу тот же напиток. — Не забудь позвонить и настучать, — безэмоционально отвечаю, не отнимая взгляда от дна бокала с янтарной жидкостью. Если честно, то видеть Чонгука я сейчас не хочу. Даже, чтобы избежать лишних мыслей о нём, оставила мобильник в машине. — Ваши проблемы меня не касаются, — говорит Ви, бросая короткие взгляды на Хёри. Не акцентирую на этом внимание, потому что слишком много другой мутохрени в башке. — И давно? — осклабляюсь. Хоть бы врал убедительнее. Чимин, он и впрямь старался не влезать, а этому только дай возможность. — Эй, ты чего такая ворчливая? Прекращайте ворковать и давайте развлекаться, — хихикает Нам, бодая меня плечом и, кокетливо улыбнувшись Ви, вновь утаскивает на танцпол.

***

Я нажралась до чёртиков. Голова нещадно кружится, взгляд не может сфокусироваться на чём-то определенном, а ноги передвигают мою тушку зигзагообразными шагами. Машину бросаю на парковке клуба, а сама доезжаю на такси. Как мы умудрились загулять с Чимином и Тэхёном? Моя коллега, практически позабыв обо мне, флиртовала с Кимом, а мне пришлось проводить остатки вечера с Паком. Не могу сказать, что всё вышло дурно или плохо, но компания в виде друзей мужа самое худшее, что я могла бы себе представить. Несмотря на то, что с Чимом беседы казались непринужденные и размеренные — мне хотелось покинуть его общество. Возвращаюсь я домой поздно. Не знаю, сколько времени, но на улице выколи глаз. Консьержка посапывает и заметно дёргается, когда я шумно вваливаюсь в высотное здание, беспощадно стуча каблуками по каменному полу. Криво ей улыбаюсь и машу рукой, игнорируя осуждающий взгляд и вымученный кивок. На кнопку вызова лифта получается нажать не с первого раза, но в конечном счете я попадаю внутрь. В кабине меня немного укачивает, приходится прикрыть рот ладонью. С горем пополам дохожу до квартиры. Пытаюсь набрать код, но не получается, а ключ оставила в машине. Мать твою. Очередная попытка сопровождается провалом. И только я собираюсь заскулить и скатиться по стене, чтобы немного посидеть, как домофон пиликает и дверь отворяется. Думаю, чудо, но в проеме показывается разъяренный Чонгук. — Ты время видела? Третий час ночи! Где ты, мать твою, шлялась? И почему не отвечала на звонки? — повышает голос он. Его чёрные глаза пылают гневом, скулы опасливо выпирают, а вена на шее вздувается. Видимо, ведьму на костре собрался сжигать. То есть меня. — Тш-ш-ш, я тебя прекрасно слышу, незачем так орать, — отмахиваюсь от супруга, сморщившись из-за того, что его низкий голос бьёт по вискам и затылку. Чуть толкаю мужчину в плечо, подшофе просачиваясь в квартиру. — Нора, блять, ты где-то свой зад тёрла, а я тише? Ты охерела? — рычит муж, грубо схватив меня за предплечье и тряхнув. Вместе с тем весь мир в моих глазах трижды переворачивается, отчего начинает снова мутить. Из-за выпитого алкоголя не могу разобрать теплые или холодные пальцы у Чонгука, но заучив его наизусть могу и без этого с уверенностью сказать — ледяные. Притворно захныкав, пытаюсь отцепить чужие тире родные пальцы от себя, но получается только поцарапать его руку и задеть свою. — Пресвятые угодники, я ведь всего лишь о тебе беспокоюсь, вдруг ты горло надорвешь, — бурчу, кое-как выбравшись из захвата. Будь я трезвая, то уже затряслась бы от страха перед пугающим мужем, ибо на его лице отражается спесь различных негативных эмоций, которыми он щедро одаривает меня. Но инстинкт самосохранения притуплен. — Ты где была? — в его голосе сталь. Вздыхаю. Говорить всё равно не буду. Помнится, когда моё обмякшее тело вернул Юнги, Чонгук совсем немного поухаживал за мной. Может, и сейчас получится выклянчить у него крупицы нежности? Попытка не пытка, — думаю я и вытягиваю одну ногу вперед, изо всех сил удерживая равновесие с помощью стены. Чон скептически смотрит на мой выпад и молчаливо выгибает бровь. Тугодум. — Снимать не будешь? — возмущенно говорю. Он искренне изумляется и после нескольких секунд замешательства прыскает в кулак. Закатываю глаза и опускаю ногу. — Ну и хрен, пойду в них, — угрожаю и двигаюсь в туфлях вглубь квартиры, прекрасно осознавая даже через алкогольную пелену, что супруг будет от этой выходки в бешенстве. Но мне не удается пройти и двух шагов, как моя ступня выворачивается. — Чёрт, да кто нахрен это дерьмо на шпильке придумал? Так и ноги сломать недолго, — злюсь и двумя рывками стягиваю обувь, швыряю её куда-то в сторону и матерюсь себе под нос. Больно! Чонгук за всем этим наблюдает с откровенной усталостью. — Хватит материться, иначе рот с мылом вымою, — фыркает мужчина и подходит ко мне почти вплотную. — А я и не матерюсь… ик. Чувствую запах его геля для душа и шампуня, медленно сходя с ума. Все внутренности дрожат, а губы пульсируют от желания сблизиться с возлюбленным, но что-то меня тормозит. Какой-то червячок обиды прогрызает сердце и вертится в нём, как в испорченном яблоке. Я отталкиваю Чона, когда он рукой тянется к замку юбки, и семенящими шажками ухожу в зал. Муж раздраженно цокает и медленно следует за мной. — Выглядишь, как шлюха. Ты мужиков в таком виде соблазняла? Совсем страх потеряла! — вновь повышает голос. Съеживаюсь и замечаю своё отражение в обрамленном дубовой оправой зеркале. Не так уж всё и плохо, если не считать полоску чулок, виднеющуюся из разреза платья. — Не важно, как я выгляжу, важно, как я себя веду. А тут, поверь, не к чему придраться, — с всезнающим видом говорю, вспомнив наставления Хёри. — Я вижу, приличная до невозможности, — фыркает мужчина, пряча руки в карманах домашних шорт. Его взгляд всё такой же потемневший и злой, а губы то сжимаются в тонкую полоску, то разжимаются, судорожно хватая воздух. Думаю, он держится из последних сил, чтобы не долбануть меня. — Не бурчи там. Как пердун старый, честное слово. Иногда так вмазать тебе хочется, — беззлобно выплевываю, шмыгая носом. Очень странно, я не ощущаю давления на грудь и скручивающуюся в узел боль в районе пупка. Я расслаблена и немного в игривом настроении. — Что-то ты разговорчивая стала. Сюда иди, — цокает языком Чонгук и протягивает одну руку, вероятно, для того, чтобы я подошла и ухватилась за него. Но мне не хочется сейчас быть безропотной куклой или послушной зверушкой. Поэтому я соблазнительно улыбаюсь и делаю в противоположную от него сторону шаг. — А ты слови. Замечаю, как дёргается у мужа в недовольстве бровь. — Тапок сейчас в тебя кину, быстренько сама прибежишь. — Попадешь? — Сомневаешься в моей меткости? — Смотря о чём ты, — и смеюсь, не сводя взгляд с супруга. Мне кажется или бездна его глаз уже не такая бездонная и колючая? Неужели, он повеселел и расслабился? Гнев прошел? Или я придумываю это себе сама? Но тень улыбки на его небольших губах заставляет меня расплыться в неге. — Извращенка. — Кстати, я сегодня видела Чимина и Тэхёна, — рассказываю мужчине, плюнув на игры, и иду к нему. — Где? Хочу чувствовать его ближе. Ощущать дыхание на своих щеках, задыхаться от терпкого запаха его кожи, умирать от холода его объятий и сходить с ума от манящих губ. Я, наверное, мазохистка, раз сама жажду вновь окунуться в чан кислотной боли. Но это единственный шанс и возможность быть единой с ним. Пришивать наши ладони друг к другу и мчаться в унисон в пустоту. Даже там, если он будет рядом, я готова сгнить. Утыкаюсь носом в крепкую грудь и стискиваю мужчину поперек талии своими худыми руками. Чонгук не отталкивает меня, не обогревает теплом, но всё равно прикасается кончиками пальцев до волос и невесомо теребит пряди. — Чимин мне сказал, что не хочет жениться, несмотря на то, что с Сонми встречается почти уже вечность. Думаю, он прав. Не нужно вступать в брак, если нет желания. Знаешь, зря ты женился на мне, — выдыхаю почти неслышно, поддавшись наступившей на пятки тоске. Рука мужчины замирает и через секунду-другую отдёргивается от меня. — Ты совсем пьяна. Чушь начинаешь молоть. — Я так сильно тебя люблю, — слезливо шепчу и сжимаю руки, надеясь ощутить Чона ещё теснее. Чонгук ничего мне не отвечает. Не хочет бросать слова на ветер. К тому же, если он ответит взаимностью – это не будет значить совершенно ничего. Ну вот, горло сдавливает горечь. Поэтому я набираю полную грудь воздуха и выпускаю супруга. — Ладно, до завтра, я домой! — очень громко, как слоган, оповещаю и собираюсь унести ноги. — Мы вообще-то живём вместе, — скептично подмечает Чон. Ох. Видать, я перепила. Щелкаю пальцами перед лицом, чуть не рассмеявшись из-за собственной пьяной глупости. — Точняк, тогда, спокойной ночи, — и отсалютываю, уходя в спальню.