Замужняя

Оглядываюсь, боязливо поджав губы. Сердце стучит под рёбрами рвано, гулко подобно свихнувшемуся зверьку. Мне страшно, но я ничего не вижу. Вокруг меня ни души. Ветер путает волосы и обжигает мокрые от слёз щеки. Я дрожу всем своим естеством. Боюсь, что кто-то идёт за мной, но не понимаю, кто. Судорожно, в надежде спастись или защититься копаю в мокром песке яму. Слышу сквозной рёв и чьи-то тяжелые шаги, отчего захлёбываюсь в рыданиях. Работаю руками ещё быстрее, желая поскорее спрятаться. Но я успеваю только вскрикнуть, а потом моё горло обхватывают ледяные пальцы. Сжимают, словно хотят выдавить из меня что-то. Дёргаюсь, машу руками в надежде отбиться, но постепенно проваливаюсь в темноту. Открываю глаза и тут же жмурюсь, потому что яркий свет болезненно разрезает сетчатку. Спина покрыта испариной, отчего неприятная шелковая простынь липнет к коже. В голове какой-то туман, а сердце всё ещё заходится в неровном ритме. Сон? Осознав, что тот страх, что пронзил каждую клеточку тела, был поддельным, — расслабляюсь и выдыхаю. Тру влажное от пота лицо ладонью и поворачиваюсь набок. Телефон на тумбочке жужжит, оповещая о входящем сообщении, и я беру его в руки. Мама. 06:50 "С добрым утром, моя любимая доченька. Сегодня наступил твой двадцать седьмой день рождения, поэтому я хочу пожелать тебе прожить счастливую жизнь. Знаю, что с твоим мужем это сделать очень трудно, но всё же. Ты у меня самая красивая и сильная девочка. Борись". Коротко благодарю родительницу и блокирую мобильник. Точно. Сегодня же этот день. Со всеми душевными разбирательствами потеряла счёт времени. Хотя отмечать я всё равно не планировала, поэтому ничего страшного. Априори мамины ежегодные сообщения напоминают мне об этом дне. Просто точка конца и отсчёта одновременно. Один год после моего появления на свет заканчивается и начинается новый. Вот только мало что меняется. После вчерашнего вечера бизнесменов у меня эмоциональное истощение. Сердце не реагирует ни на что, если исключить пробудившийся из ниоткуда страх из сна. Ни на мертвенную тишину в квартире. Ни на угрозу опоздать на работу. Ни на отсутствие мужа дома. Ни на что. Выдыхаю, странным образом ощущая давление в груди, и иду в душ. Под прохладными каплями мой мозг активно функционирует: размышляет и раскладывает всё по полочкам. Мой сон, по сути, не имеет никакой очерченной формы. Точнее тот, кого я боялась в нём — образ с тактильными, а не как положено эфемерными пальцами. Холодными подобно льду. Я не понимала, почему он меня страшил, я просто дрожала и хотела исчезнуть. Спрятаться или сбежать. Вполне себе логично предположить, что на подсознательном уровне я просто выбита из сил. Думаю, что во сне я опасалась Чонгука. Он душил меня своим равнодушием, но почему-то мой мозг подстроил всё так, будто это не я его преследую, а он меня. И я его боялась. Очень боялась. После вчерашнего я чувствую себя странно. Эта встреча с Чжиын и её окончание явно стало шокирующим событием. Для меня, для него. Говорила ли она помимо этого раза ещё, что разлюбила Чонгука? У меня словно похмелье. Только отходники не от алкоголя, а от душевных ранений. Перекручиваю в памяти разговор Ли и Чона. Сердце скрипуче сжимается, отдавая разряды по всей грудной клетке и до пупка. Ох, оно ещё живое. Хотела бы я выкинуть всё это дерьмо из головы, но оно лишь сильнее врастает, как ноготь в кожу, и нарывает. Скоро брызнет гной, уверяю. Я уже на грани. Хватаюсь из последних сил за ветку, но та медленно скользит в ладони. Маленький рывок — и конец. Я это чувствую. Дёргаюсь под струями воды, когда гробовую тишину в квартире разрезает дверной звонок. Быстро выключаю кран, кутаюсь в полотенце и бегу в прихожую. На экране появляется улыбчивый Хосок, машущий в маленькую камеру над домофоном. Я не в самом лучшем виде, чтобы представать перед старшим братом супруга, но деваться некуда. Нажимаю на кнопку и отхожу на несколько шагов. Мужчина входит в квартиру, полный воодушевления и радости, но, увидев меня, пораженно замирает с открытым ртом. — Сейчас вернусь, — небрежно бросаю и быстрым шагом прячусь в спальне. Быстро одеваюсь и вновь возвращаюсь к старшему отпрыску Чонов. Вижу его — мнётся неловко в прихожей, вероятно, смутившись из-за моего вида. — Привет, — привлекаю к себе его внимание. Внутри меня по-прежнему пусто. Такое чувство, что за ночь винтики перекрутились и заперли за металлической дверью все существующие эмоции. — С днём рождения, — весело гогочет Хосок, придя в себя и растопырив руки в разные стороны для объятий. Притворно улыбаюсь, всем видом стараясь показать, что благодарна и рада его поздравлениям. Послушно подхожу и позволяю себя некрепко приобнять. Он дружественно хлопает меня по спине и отстраняется. — У меня для тебя кое-что есть. Подмигивает и засовывает руку в карман тёмно-бардовых брюк, высунув язык и прикусив слегка кончик зубами. Вот смотрю на него и не понимаю, как два настолько разных человека могут быть родными братьями? Первый оболтус с жизненным кредо «плыть по течению», второй толстая книга с изящным переплётом, написанная невидимыми чернилами. Первый миролюбивый прожигатель жизни, второй ответственный за всех членов семьи, несмотря на свои чувства к ним. Первый простодушный весельчак, второй переполненный эмоциями ершистый комок. Перед моим лицом возникает ладонь с цепочкой и потрёпанным кулоном в виде луны. Щелчок и те запертые ночью эмоции вырываются потоком и заполняют мои вены. Потрясение, ностальгия, волнение. Всё скручивается в животе тугой спиралью и подкатывает к горлу тошноту. Ощущаю слабость в мышцах, а по вискам лупит кувалда. На секунду кажется, что ноги становятся ватными, и меня кренит вбок. Но я умудряюсь устоять и поднимаю на Хосока изумлённый взгляд. — Да, тот самый кулон, что тебе Чонгук подарил на семнадцать лет. Ты ведь его потеряла? — улыбается брат моего мужа, видя на моём лице неподдельное счастье. Не могу ничего произнести, потому что язык липнет к нёбу, но в ответ я всё же воодушевленно киваю и широко улыбаюсь. В уголках глаз скапливаются слёзы. Для меня этот кулон многое значил. И значит до сих пор. Моё семнадцатилетие — это последний день рождения, в котором Чжиын ещё не существовало. Этот подарок искренний, пропитанный заботой и преданностью ко мне и нашей дружбе, а не обязанность друга детства что-то дать на праздник. Я дорожила им, пока одна стычка в доме Чонов не стала последствием потери. — Огромное спасибо, Оппа, — хриплю и дрожащими пальцами подхватываю тоненькую цепь. Ощущение металла на коже холодит, но это ожерелье имеет огромную ценность, поэтому подушечками чувствую тепло, отдающее импульсами до сердца. Оно стучит громко и волнительно. — Ладно, я пойду, хорошего дня и ещё раз с днём рождения, — спешно говорит Хосок и, завершив свою миссию, удаляется. А я скачу по квартире, как дурочка, рассматриваю такую важную для себя вещь. Вспоминаю каждую деталь и проверяю её на наличие, примеряю, потом снимаю, чтобы полюбоваться, а затем снова надеваю. Как будто в мой мозг нагрузили опилки. Мгновенно отупела. Но стоит событиям вчерашнего дня врезаться в виски — все положительные эмоции отступают на второй план и возвращается здравомыслие. Пять с половиной лет прошло с того времени, как кулон был утерян. Откуда он у Хосока? Не может быть такого, что он отыскал его в таком хорошем состоянии. Ведь уронила я его на заднем дворе их дома. То есть, если старший отпрыск Чонов отрыл подарок Чонгука в земле, то разве он не должен быть за такой срок испорчен? Сомнения и недоверия кусают пятки, заставляя шипеть от боли и подпрыгивать на месте, но мне остаётся только терпеть. Потому что ранка уже есть и кровь потекла. Задвигаю саднящее нытье в дальний угол и собираюсь на работу. В машине играет радио, стараюсь прислушиваться к льющейся из колонки мелодии, чтобы отвлечься и не пропасть в мире раздумий и непреодолимого потока мыслей. Не хочу. Уже устала вконец от всех этих «разложить по полочкам, а потом бросить всё это в костёр, чтобы не забыть боль». Но кожу чуть ниже яремной впадинки жжёт и разъедает до испытующих покалываний. Моё решение надеть кулон уже не кажется прекрасным. Теперь назойливые воспоминания рвут меня на части, желая напомнить о своём существовании. День разоблачения моих чувств. Это случилось после зловещей вечеринки, но до того момента, когда и я и Чонгук узнали о беременности Чжиын. Просидев с неделю под замком и боясь выглянуть даже через щель — вдруг мой поступок разоблачат — я всё-таки вышла. Меня трусило от одной мысли, что Чон догадается или откуда-нибудь узнает о том, что я сотворила с ним. Точнее, с его отношениями. Как самая настоящая трусиха, сначала сделала, а потом сбежала. Но рано или поздно я бы встретилась с ним. И этот день наступил, когда я была готова лезть на стену от того как сильно скучала по нему. Это непреодолимое чувство прожигало плоть, оставляя тлеющую дыру, которую необходимо было чем-то заполнить. Его запахом, взглядом, прикосновением — неважно, лишь бы это принадлежало ему. Как и вся я. Прокралась через задний двор к дому как воришка-клептоман, озираясь и прячась неизвестно от кого. Хотела тайком взглянуть на него, чтобы увидеть в каком он настроении. Мне просто нужен был малюсенький глоточек воздуха, потому что без него кислород сжигался. Но, как и всегда, передо мной выросла преграда в лице Чжиын. — Стой! — воскликнула она, увидев меня шагающей по узкой тропинке заднего двора особняка Чонов. Она появилась передо мной так внезапно, что я не успела подумать о причине её нахождения здесь. — Это ведь ты сделала? — в её голосе прослеживалась ядовитая злость и ненависть ко мне. Ну что же, хоть в этом я взаимность нашла. — Что? — со вздохом плюнула я, всем видом пытаясь показать, насколько «рада» видеть Ли. Одно её лицо вызывало во мне бурю эмоций. Но сильнейшим был страх. О да, я боялась эту мерзавку похлеще самого агрессивного огня. Ведь она хотела отобрать у меня то, что намного важнее меня самой. Чонгука. — Подсыпала в пиво мне что-то, верно? И Джину! Это всё случилось из-за тебя, — обвиняла меня Чжиын, наступая подобно грозной тени. Я сглотнула, смотря точно в глаза напротив. Если внешне изо всех сил я старалась оставаться невозмутимой, то внутри меня колотилось сердце в обезумевших конвульсиях, а в животе, казалось, смещались органы. Незаметно вытерла вспотевшие от нервоза ладони о карманы джинс и облизала высохшие губы. Молчание затягивалось, поэтому я поспешила перебороть свои чувства. — Это всё случилось, потому что ты не смогла стерпеть, — прошипела, наклоняясь к девичьему лицу. Она на секунду отшатнулась, словно я своими словами влепила ей ощутимую пощечину. В глазах Чжиын застыли крупные слёзы, а нижняя губа заметно дрожала. Молча девушка боролась с кровотечением — я её душу проткнула затупленным шилом, безжалостно прокручивая вокруг оси, чтобы раны стали глубже, небрежнее. Я одним рывком дёрнула, как думалось Ли, её Чонгука и оторвала его от сердца девушки без анестезии. Но я всего лишь вернула своего Чонгука. Вернула то, что она так ловко у меня выкрала. Я его вернула. Правда ведь, вернула? В один миг лицо Чжиын переменилось. Боль сменилась презрением, а слабость — уверенностью. Она выпрямила спину и одарила меня самым своим холодным, стальным взглядом. — Мне тебя жаль, — понизив голос, сказала она. А я застыла. К горлу сразу же подступила тошнота. Жаль меня? О, конечно. Мне себя тоже жаль. Потому что я всё это время боролась не с тем демоном. Тот, кто, действительно, ужасен — живёт внутри меня. В конечном счете, я не смогла сдержать надрывного истеричного смеха. Он был похож на скрипучий свист отчаяния. Безобразный, уродливый, отражающий всю суть существа. И это было ужасно. Сердце дёргалось в грудной клетке и надсадно подскакивало с каждым вдохом. — Скажи, ты ведь влюблена в него? — спросила Ли, после того как я беспомощно затихла, опустив глаза. Перевела дыхание и исподлобья посмотрела на собеседницу. На дне её тёмных зрачков всё ещё прогрессировала боль, но она умело прикрывала её за пеленой колкости и недружелюбия. Меня прорывало. Изнутри словно что-то рвалось, прорывая тонкие ткани когтистой лапой. Что-то зловещее и ужасное. Я уже не могла отличить смешанную в кучу боль. Зудело из-за Чонгука, из-за её слов или из-за ненависти к самой себе? Неровно выдохнула и максимально приблизилась к Чжиын, почти касаясь носами. В её глазах мертвенность, в моих — беснование. — Знаешь, Чжиын, я хочу удавить тебя, как клопа, — прошипела я сквозь зубы, — притворяешься хорошенькой, всепонимающей девочкой. Эдакая типичная героиня смазливой дорамы, в которую влюбляется богатенький красавчик. Но так ли это? Ты просто держишь Чонгука за дурака! Чжиын на секунду растерялась, сделав неуверенный отступ назад. Она качала головой в отрицание и хмурилась. Вся её стойкость и желание доказать мне, какая она сильная — рухнули, как карточный домик. — Я искренна! — закричала Ли, хрипло закашляв. До кого она пыталась достучаться? До меня? Или всё-таки до себя? С самого начала она лгала. И, наверное, сама верила своей фальши, больше не различая, где истинная она, а где та, которую Чжиын создала для Чонгука. Которую породила, чтобы стать для него кем-то. Запустила удочку в море, где не осталось пищи, и на крючок прицепила самую привлекательную наживку. Конечно, он клюнул. — Правда? — я растянула губы в хищной улыбке, заприметив, что мой натиск надавил на девушку. — А мне кажется, что ты заблуждаешься, малышка. Подстроила всё с самого начала, притворившись той, в ком нуждался Чонгук. Не была собой. Конечно, ведь перед глазами крутится такой симпатяга с толстым кошельком, так? Осталось просто войти в роль и подобраться поближе. Естественно, тебе ведь просто нужна была хорошая и красивая сказка. Ты принцесса, Чонгук принц и между вами любовь до гроба. Что может быть лучше? Но в каждой сказке, Чжиын, есть своя Малефисента. И что отличает тебя от той самой принцессы: ты не смогла победить зло, а значит, не такое уж ты и добро. Разговор превращался в пособие под названием «моральное уничтожение». Кто кого. У меня или у Чжиын язык без костей. Каждой из нас стало жизненно необходимым извергнуть из себя как можно больше желчи и яда в лицо напротив. Так, чтобы мы обе подавились прогнившей до костей ненавистью. — Это ты заблуждаешься, Нора! — истерично выкрикнула Ли, сотрясая воздух. — Я не мечтала о сказках и прочей ерунде! Я люблю Чонгука, и это так, у тебя нет выхода, кроме как смириться. И он любит меня, а не тебя! — удар под дых. Перестала дышать, сощурившись. — Думаешь, что такая сильная и непобедимая, но на самом деле слабачка, умеющая строить только козни! Что ты представляешь из себя? Ничего. Пустышка. И Чонгук это видит! Что-то во мне оборвалось в ту секунду, застилая рассудок и здравый смысл. В моём сердце мерзким червём проедались гнойные дыры из-за вины за поступок, но после каждого провокационного слова Ли всё испарилось. Нутро переполнилось сталью. Все чувства закаменели и неподъёмной тяжестью ухнули вниз. Под языком кисло. Я больше не могла себя сдерживать. — Любила ли ты его, трахаясь с Джином? — хлестко. Чжиын отшатнулась. Это и её последняя капля. — Мерзавка! — выкрикнула она, отчего на одну долю секунды в моей голове пролетел вопрос: «как до сих пор не сбежался весь дом на такие оры?». Но эта мысль быстро улетучилась, потому что бывшая девушка Чонгука вцепилась пальцами в мои волосы. Не оставаясь в долгу, я наотмашь стала биться руками, беспорядочно попадая то по лицу, то по плечам, то по животу. Она царапалась, кусалась, воинственно кричала и плакала. Я видела её слезы, чувствовала на руках холодные капли, но не останавливалась и не жалела. Толкала в ответ, болезненно дёргала за пряди чёрных волос и старалась ударить в самые слабые точки. Видимо, ненависти и злобы во мне было больше, чем в ней. Потому что в какую-то минуту Чжиын ослабла и надрывно заплакала, утыкаясь в моё плечо мокрым носом. Окончательно сломалась. Но я всё равно её оттолкнула. Сильно, грубо пихнула в живот, из-за чего девушка потеряла равновесие и рухнула на землю. — Тебе жаль меня? — запыхаясь, прорычала я и окинула её презирающим взглядом. С неё было хватит. Чжиын прятала лицо в ладонях и не слушала меня. Её поглотила боль. Но я, отдав себя во власть гневу, продолжала метать в её душу последние ядовитые клинки: — Ты дальше себя и своего носа ничего не видишь, поэтому и проиграешь. И потом жалеть тебя буду я. Тогда она мне ничего не ответила. Да и потом тоже. Чжиын вообще мне больше никогда и ничего не говорила о нём. Не показывала искренних чувств и не впадала в депрессию. Она пережила это. И переступила через нас двоих. А я в тот день доказала, что на самом деле бесчеловечна и эгоистична. Не Чонгук для меня был важнее. А я сама и мои чувства к нему. Я ставила на первое место именно их, а не его. И потеряла в той потасовке кулон, который он мне подарил на семнадцать лет. Единственное, что связывало его настоящего и меня. Глуша все чувства и эмоции после не самых радужных воспоминаний, вхожу на этаж отдела и уверенным шагом направляюсь к своему рабочему месту, попутно здороваясь с коллегами. Чем ближе к столу, тем отчетливее вижу подарочный белый пакет с изящной витиеватой надписью названия бренда. Непроизвольно в груди начинает волнительно покалывать от предположения, кто оставил это на моём столе. Останавливаюсь возле своего стула и, ощущая гулкий стук сердца, оттягиваю край пакета пальцем и заглядываю внутрь. На дне покоится полупрозрачное узорчатое бельё чёрного цвета. У меня перехватывает дыхание и розовеют щёки, но это состояние быстро сдувает ветром. Потому что я краем глаза замечаю разрывающую в предвкушении уста улыбку на лице Хёри, которая тщательно следит за мной. Ох. И почему я сбросила её со счетов? Хмыкаю, поворачиваясь к подруге. — Дай угадаю, это от тебя подарок? На трусах у нас ведь ты, Хёри, помешанная, — смеюсь, усаживаюсь за рабочее место и прячу пакет в сумку. Блондинка морщит нос, вероятно, ожидая от меня совершенно другой реакции, а потом подкатывается на стуле ближе ко мне. — Это не трусы, а трусики, — деловито поправляет девушка и наклоняется к моему лицу. Её взгляд блестит подобно разбросанным звёздам по чёрному небу, а форменные губы искажаются в неестественной улыбке. На одну секунду мне чудится, будто Нам собирается меня четвертовать за ошибку, допущенную в адрес нижней части белья. Коллега прочищает горло и нарочито лилейно добавляет: — К тому же от Victoria's Secret. Нервно хихикаю, когда Хёри заправляет за моё ухо прядь недлинных волос и отстраняется. — Это многое меняет. И что, мне нужно в этом станцевать мужу? — вскидываю брови, вспомнив наш разговор, когда я покупала запонки для Чонгука. Мой тон пропитан добротной издёвкой, а в глазах отражается веселье. Вот только блондинка, видимо, никакие шутки в сторону трусиков не воспринимает адекватно. — Знаешь, можешь выкинуть, раз так недовольна, — раздраженно зыркает Нам, пытаясь нагнать на меня своим видом ужас. Кое-как сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Иногда она бывает жутко забавной. — Нет-нет, мне нравится. Правда! — улыбаюсь, но выражение лица подруги не смягчается, тогда я пытаюсь привести железобетонный аргумент моему отзыву на подарок: — Чёрное. Чонгук любит чёрное бельё. Спасибо. Коллега расслабляется и некоторое время задумчиво пилит меня взглядом, пока я проделываю ежедневную рабочую процедуру: включаю процессор, набираю пароль и включаю программу. — Так твоего мужа зовут Чонгук? — не скрывая любопытства, спрашивает Хёри. — Я не говорила? — О нём ты редко говоришь, что странно, — укоризненно подмечает девушка, а потом забавно озирается назад. Что-то тихо фыркнув, она вновь подъезжает ко мне, склонившись над моим столом. — Суён, являясь пухлой престарелой маразматичкой, вообще ни о ком другом говорить не может, кроме как о своём не менее старом суженном, а ты молодая девчонка про своего жеребца ничего не говоришь. Партизанка, — шепотом тараторит всякую бестолковщину, а потом повторно оглядывается. Проверяет, услышала ли её та самая престарелая маразматичка или нет. Коротко улыбаюсь, поддаваясь природному обаянию блондинки. Хочет она того или нет, но всегда поднимает мне настроение. Кажется, я уже называла её своим глотком свежего воздуха? Проснувшись утром в поникшем расположении духа, думала, что сегодняшний день будет ужаснейшим, но сейчас я ощущаю легкость во всём теле. — Не думала, что тебе будет интересно, — оправдываюсь, пожимая плечами. Хёри прищуривается, пытаясь что-то разглядеть на моём лице. Наверное, некое подтверждение моим словам. — Будешь сегодня праздновать? — меняет тему она, выдохнув, и откатывается обратно. Любит же она свой стул как средство передвижения по офису. Задумываюсь над её вопросом. Вчерашний день бесследно не пройдёт мимо меня и моего мужа. Слишком много было пролито крови из ран на сердце, в которое бессовестно кидали дротики. Стараюсь не зацикливаться на активно пожирающем меня червяке, сосредотачиваясь на… Господи, мне даже отвлечься нечем! Очень сомневаюсь, что Чонгук захочет расслабиться в моей компании и отметить мой день рождения. Не после того, как вчера его ободрали, словно старые потрёпанные обои, которые вот-вот заменят новыми, красивыми, ажурными. Фальшиво растягиваю губы в улыбке, чтобы скрыть от Хёри жалобное нытьё моего внутреннего сломленного демона. Даже он превращается в безропотное существо из-за безразличия и ледяного равнодушия Чона. — Ну, не знаю. Во всяком случае, никаких семейных ужинов не намечается, — отвечаю, непринужденно поведя плечом. — Почему? — Середина недели. Ужин будет на выходных. — А сегодня секс-марафон с Чонгуком? — игриво вздёргивает бровь Нам и пошло облизывает губы, отчего в моей голове непроизвольно проскальзывает мысль о том, что в сексуальных утехах её бывший явно был не обделён. Не то, чтобы я собираюсь осуждать её за это, скорее в каком-то смысле завидую. Я всегда готова и открыта для желаний Чонгука, — пусть делает со мной, что угодно, даже скручивает в тугой узел и кусает до уродливых отметин, но он берёт по минимуму. Стандартный и систематичный секс для удовлетворения мужских потребностей. Никаких изяществ, никаких игр. А мне бы хотелось, чтобы между нами всё было иначе. Возможно, я не правильно что-то делаю? Или недостаточно стараюсь? Несколько секунд смотрю с прищуром на отвлекшуюся Хёри на монитор компьютера, размышляя, понравится Чону, если я начну вести себя несколько иначе? Допустим, немного игривее? Начну смотреть на него томно, чаще прикусывая губу или облизывая её? Вздрагиваю, когда собеседница вновь поворачивается ко мне и взглядом намекает, что всё ещё ждёт ответа. Тушуюсь, отбрасывая свои думы подальше, и притворно ахаю. Запоздалая реакция, однако. — О мой Бог, ты в своем репертуаре. Сомневаюсь, что что-то такое будет, — отмахиваюсь от подруги. — Почему? — искренне недоумевает. — Он вернётся поздно. Середина недели, говорю же. — Ты так скучно живешь, — беззлобно фыркает Нам, разочаровавшись моими ответами. Скучной мою жизнь вряд ли назовёшь. Столько эмоционального адреналина… И всё же её слова меня задевают. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы под языком скопилась горечь. — Тебе одной с псом дома определенно веселее, — не остаюсь в долгу, саркастично хмыкнув. Тут же сжимаю челюсть, мысленно отвесив себе увесистую пощечину за эту дерзость. Ну что за сука живёт во мне? Она мешает мне во всём! Даже в будничной беседе с подругой. Преследует меня и каждый раз сжимает на моей шее наманикюренные пальчики, впиваясь когтями в горло, стоит только промелькнуть поводу перед её глазами. Есть ли способ вытравить её? Но, кажется, мою попытку плюнуть что-то в отместку Хёри не замечает. Либо умело делает вид, что не замечает. Она просто закатывает глаза и прекращает болтовню, принимаясь за работу.

***

Моя большая проблема — я не могу убежать от всепоглощающих, разъедающих мою душу мыслей. Они, как ядовитый плющ — обвили меня и стискивают, грубо впиваясь шипами в кожу, отчего появляются кровоточащие раны и отравляется разум. Сама себя угнетаю неутешительными размышлениями и надавливаю на шрамы, раздирая их вновь. Чему-то в моей жизни заживать нельзя. Может, я просто долбанная мазохистка, жаждущая боли? Может, мне самой нравится протыкать грудную клетку толстым дубовым колом, чтобы мелкие щепки застревали в плоти и позже не переставали противно ныть? Вот и весь последующий рабочий день у меня проходит в противных, липких думах. Ещё утром, проснувшись в полном одиночестве, поняла, что Чонгук не намерен давать мне поблажек даже в мой день рождения. И посему ни на что, собственно, не рассчитывала. Но после недолгого разговора с Хёри, невольно ощущаю мерзкое скручивание в животе тугого узла. Мне неприятно, меня поглощает обида. Неужели, я недостойна того, чтобы мой супруг провёл такой важный для меня день со мной? Сколько мне ещё получать вместо должных улыбок холодные взгляды и кривые усмешки? Он нужен мне, я ему — нет, но хотя бы один раз в год притвориться, будто мы счастливы можно? Ложью сыт не будешь, но голод на какое-то время утихнет. Поэтому я готова стирать кожу на костяшках пальцев, пробиваясь через металлическую стену, возведенную Чонгуком, в надежде скрыться от меня, лишь бы мимолётно касаться его и чувствовать тепло. Отвлекаюсь от размышлений, когда на моём столе появляется чьё-то отражение в виде тени. Поднимаю голову и съёживаюсь под пристальным взглядом босса. Как всегда на лице пролегает непоколебимое спокойствие и оттенок усталости, а руки в карманах брюк. Мужчина изучающе смотрит, словно пытаясь что-то найти на моём лице, а потом медленно отводит взгляд на мой стол. Несколько секунд разглядывает что-то на нём, а после вымученно выдыхает. — Нора, зайди, — полушепотом говорит Юнги и лениво двигается к своему кабинету. Тут же выдыхаю, невольно отметив про себя, что снова задержала дыхание. Только сейчас, когда Мин отошёл, чувствую пробивное волнение во всем теле. Меня буквально трясет, а к нёбу липнет сухой язык. От сбитого сердцебиения в ушах звенит. И чего я так нервничаю? Судорожно встаю со стула, опустив голову, и шустрым шагом скрываюсь за дверью, отделяющую босса и отдел. Он уже сидит за своим столом и, скрестив руки на его поверхности, проникновенно следит за каждым моим вдохом, шагом, взмахом ресниц. Его взгляд становится в спёртом воздухе почти ощутимым, липким и бестактно касается моей кожи, как скользящий язык по желанному телу. Дышу глубже, потому что легкие сжимаются и начинают болеть. — Привет, — хрипло бурчу, садясь на стул. Он продолжает смотреть. — Как дела? — Всё неплохо, — тут же отзываюсь, кивнув для убедительности. Но мужчина не верит моим словам. — Выглядишь бодро для… — с неким сарказмом начинает, но я, спохватившись, отрицательно качаю головой, зажмурившись. — Не надо, — почти умоляю. Меня бросает в жар и сердце колотится, как дурное. А Юнги всё так же остро взирает на меня, иглами проникая внутрь и выводя меня из равновесия. — И не смотри на меня так. Он шумно выдыхает, встаёт и подходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной и скрещивая сзади руки. Теперь смотрит куда-то вдаль, задумываясь о чём-то своём. На какое-то время между нами повисает тяжелая тишина. За этот короткий промежуток меня разъедает напряжение, словно кончик тлеющей сигареты вгрызается в тонкую бумагу и оставляет на ней расползающуюся до краёв дыру. — Знаешь, — слышится голос босса, отчего я вздрагиваю и поднимаю голову: — Думаю, ты права в том, что мне не следует лезть к вам, но есть кое-что, что меня беспокоит. Точнее, мне любопытно, — и оборачивается. В этот раз его взгляд не выражает никаких эмоций, поэтому мне трудно понять, что в его голове. — И что же? Юнги хмурится, трёт ладонью заднюю часть шеи и облизывает неуверенно губы. Видимо, то, что он хочет сказать — заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке. — Ты меня не помнишь? — спрашивает Мин и с некой надеждой взирает на меня. Хлопаю ресницами и мысленно повторяю его вопрос. Помню ли его я? Что за… — Что ты имеешь в виду? Мужчина цокает и садится обратно за рабочий стол. Явно недоволен моим ответом. Но я искренне не понимаю, откуда я должна его помнить. Неужели, мы встречались раньше? — С Чонгуком ты ведь познакомилась, когда тебе было около пяти, верно? Но до семи лет он не единственным твоим другом был, правильно? — слетает с его губ. Я широко распахиваю глаза, вмиг позабыв о всякой неловкости и нервозе, потому что информация, данная мне боссом, больно врезается в виски. Я ведь не говорила ему о знакомстве с Чонгуком. Я вообще ничего не говорила ему о муже. Но он знает. И возможно знает больше, чем показывает. До семи лет Чон был не единственный мой друг? Что это значит? — Не помнишь, да? — вздыхает Юнги, прерывая поток вопросов в моей голове. Недоуменно хлопаю ресницами, пытаясь состроить логическую цепочку из своих сведений. Мин знает что-то о моём прошлом, возможно, и сам принимал в нём активное или не очень участие, а так же он… давно знаком с Чонгуком? Или я всё не так поняла? — Ты сказал: «Не следует лезть к вам», — это воспоминание имеет отношение и к Чонгуку? — уточняю, не в силах побороть свою тягу раскрыть все тайны моего супруга. Мне казалось, что я в курсе всего, что у него происходило в жизни, но, видимо, это наивная уверенность. Всё время считаю, будто осведомлена обо всём, что так или иначе связано с самым важным в моей жизни человеком, но случается нечто подобное и меня пронзают стрелы страха. Я боюсь упустить что-то из виду. Под моим языком скапливается горечь. Не понимаю, почему меня снова выворачивает наизнанку. В «сознание» вновь меня возвращает Юнги, стукнув ручкой по столу. — Думаю, что моё любопытство сейчас не будет утолено. Возвращайся к работе, — как-то слишком отстранённо и резко произносит он. Хочу запротестовать и развить этот разговор, но мужчина тут же меня пресекает, вперив взгляд в монитор рабочего компьютера. Несколько секунд разглядываю его лицо, в надежде, что он повернётся. Губы сжаты в тонкую линию, брови сведены к переносице, а взгляд полон негодования. Недоволен мной. Поэтому без пререканий встаю и медленным шагом иду на выход. — И ещё, Нора, — слышу твёрдый голос начальника. Останавливаюсь и оборачиваюсь. — С днём рождения.

***

Вернувшись домой, меня, как я и предполагала, встречает мертвенная и удушливая тишина. Хотя, наверное, я утрирую, ведь это меня отпустили с работы пораньше. Может, он всё-таки не будет устраивать сегодня очередной бойкот? Возможно, мой муж вернётся в положенное время и проведет этот день, пусть не в праздничном настроении, но со мной. Рвано выдыхаю, горько усмехнувшись своим мыслям, и первым делом иду в душ. Эмоциональная усталость скопилась внутри меня и превратилась в тяжесть, отчего плечи и спина неприятно ноют. Рано или поздно душевные муки становятся физическими, хочешь ты того или нет. Мой пик, судя по всему, наступил. Хочется смыть с себя всё — прикосновения, грязь, раны — чтобы выйти из-под струй воды подобно обнаженной и девственной фарфоровой кукле, не имеющей душу и чувства. Меня уже тошнит от любви, которую я испытываю к Чонгуку. Но избавиться от неё я не в силах. После водных процедур заматываю волосы полотенцем, чтобы ткань впитала в себя всю влагу, размазываю по лицу чёрную глиняную маску и иду в зал смотреть сериал. Плевать на все. Будь, что будет. Не успевает пройти и десяти минут, как домофон пиликает, оповещая о возвращении мужа домой. Изначально собираюсь проигнорировать его, оставшись на диване, но стоит двери распахнуться, как до моих ушей доносятся голоса разных людей. И любопытство берёт верх. Встаю и, звонко шлепая босыми ногами по паркету, выхожу в прихожую. Сердце пропускает удар и я замираю в проеме, как вкопанная. На пороге квартиры стоят Чимин, Чонгук и Тэхён с пакетами из любимого ресторана Чона, с кучей разноцветных шариков, а у Пака подмышкой торчит огромный плюшевый медведь. Кожа на лице пощипывает из-за застывшей маски, а ладошки потеют. Что… — Ты почему так рано? — возмущенно спрашивает Чонгук, замечая меня и ставя на пол еду. — В честь дня рождения отпустили раньше, — заторможено отвечаю, продолжая обескуражено пялиться на супруга и его друзей. — Кто отпустил? — тут же хмурится муж, вероятно, подумав о Юнги. Стараюсь выглядеть расслаблено, чтобы он ничего не заподозрил. Не то, чтобы мне было что скрывать, но сегодняшний разговор с начальником плотно отпечатался в моей голове, заставляя судорожно размышлять и вспоминать. — Говорил же я, что нужно было в обед ехать за шариками, — пыхтит Чимин, распознав сигналы бедствия от меня. Невероятно, но у Пака получается замечать, когда один из нас: Чонгук или я, натягивает между нами струну. Друг мужа протягивает мне шарики. Чтобы избежать вопроса Чона, спешу к Чимину и забираю из его рук тонкие ленточки, ощутимо вздрогнув, когда он большим пальцем незаметно проводит по моему запястью. Бросаю на него недоуменный взгляд и вижу мягкую улыбку, украшающую его миловидное лицо. Распознаю это действие, как поддержку. Наверное, он в курсе о моём боссе и том, как Чонгук его недолюбливает. — С днём рождения, змеюка, — встревает Тэхён, беззлобно посмотрев на меня, а потом отбирает у Чимина игрушку и протягивает её мне. Несколько секунд отсутствующим взглядом осматриваю пылесборник. Никогда не любила игрушки и цветы, но откуда им это знать, верно? Почти неслышно благодарю Кима и забираю тяжелого медведя в свои руки. И что мне с ним делать? Странные, однако, меня посещают чувства в эту секунду. — Здесь живёт Ким Нора? — слышу за спинами мужчин до боли знакомый девичий голос. — О, Тэхён, Чимин! — Хёри? — удивлённо ахаю, когда в поле моего зрения появляется белокурая макушка подруги. На симпатичном личике девушки расцветает довольная улыбка, не могу сдержаться и делаю то же самое в ответ. — Твоя подруга? — спрашивает Чонгук, забирая у меня шарики и медведя. Киваю и ощущаю, как расползается по всей груди невероятное тепло. Мне сложно объяснить, почему я так рада. То ли из-за того, что Чон всё-таки думает обо мне, то ли оттого, что в моей жизни появился человек, который всегда придёт развеять мою тоску. О да, чертовски странно думать о Хёри в таком ключе и ставить её приблизительно рядом по значению в моей душе с любимым до невозможности Чонгуком. — Ты же сказала, что отмечать не будешь, — на шутливый манер обвиняет меня Нам, по актерски дуя губы: — Я вот решила скрасить твой день рождения винишком и тортиком, а тут, оказывается, и без меня праздник. А ты чего чумазая? Тематическая вечеринка? — выгибает она бровь, рассматривая моё чёрное из-за глиняной маски лицо. Не сдерживаюсь и начинаю искренне смеяться, чем, несомненно, удивляю Чонгука и его друзей. Давно ли он видел на моем лице хотя бы просто улыбку? Вчера он называл меня бездушной куклой и глубоко в этом заблуждался. Я не та, за которую он меня принимает. И мне безумно жаль, что Чон думает обо мне неправильно. — О Господи, Хёри! Я и сама не думала, что мне устроят… — весело сообщаю, искоса взглянув на заинтересованно разглядывающего меня Чонгука. — Сюрприз. Отчего-то мужчина вздрагивает, судорожно ведёт кончиком языка по пухлой нижней губе и старательно вежливо улыбается гостье. — Иди, собирайся, Нора, а ты, Хёри, правильно? — проходи и располагайся на кухне. Нам передаёт Чимину в руки торт и вино, а сама входит внутрь квартиры, снимает обувь и вешает на крючок джинсовую куртку. Я тем временем спешу в спальню, чтобы привести себя в надлежащий вид.

***

Мне хватает пятнадцати минут, чтобы смыть с лица глину, высушить феном волосы, одеться и даже немного подкрасить ресницы. Когда я выхожу в кухню, ребята уже сидят за столом. Благодаря тому, что еда готова, необходимо было только расставить посуду и разложить закуски и блюда. Поэтому за то время, что я была в комнате, они успели всё сделать. Между Чонгуком и Хёри стоит свободный стул, который, вероятно, оставлен для меня. Не сдерживаю навязчивой улыбки и сажусь между ними. Непроизвольно касаюсь плеча супруга своим и ощущаю трепет, аж дышать становится тяжело. Ко мне наклоняется Нам, заговорщицки подмигнув. Придвигаюсь к ней и тоже опускаюсь, подставляя ухо, чтобы она могла сказать то, что хочет. — Теперь я понимаю, почему ты после работы так спешишь домой. Будь у меня такой дико сексуальный муж, я бы тоже не хотела терять время на кого-то другого, — шепчет Хёри, стрельнув в Чонгука кокетливым взглядом. Она в своем репертуаре. — Прекрати молоть чепуху, — хихикаю, качая головой. Утром моё настроение было до тошноты поганым, но сейчас настолько хорошее, что мне становится страшно. Супруг, второй раз за сегодня услышав мой смех, отвлекается от друзей и оценивает взглядом мою новоиспечённую подругу. Сложно понять, что у него в голове. Особенно, когда он так недовольно поджимает губы и собственнически кладёт ладонь мне на колено. Меня пронзает дрожь. — Так, значит, вы работаете вместе? — спрашивает Чонгук у Нам. Девушка подливает в мой бокал красного вина, от которого я себя обычно плохо чувствую, и не отнимает от уст весёлой улыбки. — Ага, и сидим рядом друг с другом. — И бухают они, Чон, тоже вместе, — бубнит Тэхён, беззастенчиво тыкая рукой, в которой держит хрустальный стакан с виски, в нашу сторону. Я молча закатываю глаза, не имея ни малейшего желания спорить с этим противным инфантильным дураком, что не скажешь о Хёри. — А ты чего такая язва? А в клубе ведь душка был, — фыркает подруга, подпирая лицо рукой. Ким округляет глаза и краснеет. Надо отметить этот день в календаре. Девчонка смутила язвительного и юркого Ким Тэхёна. Видать, она ему и впрямь понравилась. — Это он так внимание привлекает к себе, — смеётся Чимин, очаровательно прикрывая ладошкой рот. Засматриваюсь на это действие, невзначай вспомнив, как он в прихожей притронулся к моему запястью. Вообще-то, Пак является самым непонятным для меня человеком из всех, кого я знаю. Даже Юнги не кажется таким загадочным, как Чимин. Очень давно, когда я только познакомилась с ним, молодой человек лишь одаривал меня короткими улыбками и кивками в знак приветствия, впоследствии чего я сделала вывод, что совершенно неинтересна ему. Мне, собственно, было чхать на такой расклад, но вскоре пришлось изменить своё мнение. Потому что Чимин добавил меня в друзья в соц. сетях и периодически писал. Наши беседы напоминали какой-то бессвязный бред, иногда он спрашивал о моих делах, иногда просил посоветовать почитать что-нибудь, иногда делился впечатлениями о том или ином фильме, в общем, приятельскими переписками их не назовешь, но и отголосков Чонгука в них не было. То есть, Чимин общался со мной, потому что сам хотел, а не для галочки, как это делал, допустим, Тэхён. После поступления в университет наша «связь» с Паком снова изменилась. Появилась Чжиын и парни массово увидели в моём существовании подле них проблему. Конечно, я была в замешательстве, но мне некогда было отвлекаться на размышления о друзьях Чонгука, когда на шею запрокинули удавку и остервенело душили меня. Мне, к слову, до сих пор неизвестно, почему Тэхён и Чимин ополчились на меня, как только Чонгук предложил встречаться Ли. Я ведь терпеливо и безучастно молчала и не вставляла палки в колеса больше года! Потом случился мой душевный срыв, и я уничтожила отношения Чжиын и Чона. И если Ким продолжил вести себя со мной, как засранец, то Чимин притих. Что-то в нём вновь поменялось. Юноша какое-то время полностью игнорировал моё существование, а вскоре стал проявлять фальшивую заботу. И это продолжается по сей день. Он для меня та ещё загадка. Вздрагиваю, когда Пак пересекается с моим направленным пытливым точно на него взглядом. Молодой человек незаметно улыбается и подмигивает, отчего я неловко сглатываю и отворачиваюсь, искоса взглянув на мужа. Не заметил. — Враки! — тем временем возмущается Тэхён, стушевав перед Нам. — Просто бухни, котик, полегчает, — смеётся Хёри, пододвигая к нему ещё полную бутылку виски. Ви морщит нос и довольно резко обхватывает за горлышко спиртное и подливает в свой стакан ещё два-три сантиметра. Моя коллега хмыкает и изящным жестом перекидывает через худенькое плечо длинные завитые волосы. — Он становится приставучий, когда выпьет, осторожно, — шутит Чонгук, начиная невольно поглаживать пальцами моё колено. Выпрямляюсь и напрягаюсь, кусая щеку изнутри. Все мои ощущения сосредотачиваются на этом незамысловатом прикосновении, пронизывая импульсами от этой точки всё тело. Что-то в этом есть такое, действующее на меня, как мята на кошку. Хочется изворотливо кататься по полу, мурчать и ластиться. — Серьёзно? В клубе из него клещами слова вытянуть не могла, — вскидывает брови Хёри. Пока болтовня в самом разгаре, я полностью сливаюсь со своими эмоциями относительно Чонгука, сужая весь мир до него одного. Голоса гостей эхом стучат в висках и смешиваются в один громкий шум. — Стесняется, ты его обворожила, — продолжает дразнить друга Чимин. — Да что ты городишь? — незамедлительно реагирует Тэхён, краснея пуще прежнего. — Да ты милаш, — хохочет Хёри. Картинка перед глазами искажается, и я чертовски сожалею, что мы с Чонгуком не одни. Потому что мне до болезненных спазмов в области сердца хочется поцеловать его. — Нора! — дёргаюсь и приземляюсь, услышав из девичьих уст своё имя. Кое-как фокусирую взгляд на ней и моргаю, пытаясь отлепить от себя наваждение. — Что? — Ты уже мерила мой подарок? На моих щеках расползаются пунцовые пятна, стоит мне вспомнить о полупрозрачном белье. Думаю, что у меня не хватит смелости предстать перед Чонгуком в таком виде. Учитывая, что мы спим вместе. — Ещё не успела, — пожимаю плечами, облизывая сухие губы. — А что ты ей подарила? — обращается к Хёри мой супруг, заметив на моём лице стеснение. — Секси-трусики, тебе должно понравиться. — Оу, — округляет глаза Чон, дёрнув под столом рукой. Прикосновение в одну секунду становится до невыносимого плотным, отчего моё сердце подскакивает и резво ухает вниз. — Кто-то просто помешан на трусах, — бурчу, дотрагиваясь трясущимися пальцами до запястья мужчины. Кожа горит. — Повторяю ещё раз: тру-си-ки, — по слогам диктует Хёри, смотря на меня, как на глупую. Говорила ведь уже сегодня. — Ладно-ладно, на трусиках, — примирительно вскидываю руки и улыбаюсь. — А что плохо любить красивое бельё? — Я тоже люблю красивое бельё, — тут же подхватывает Тэхён. — Ну тогда вы нашли друг друга, — подтрунивает Чимин, похлопав друга по плечу. Я наблюдаю за ними с теплом, удивляясь, как появление Хёри в моей жизни повлияло на общение с друзьями супруга. Нет, конечно, Ви не стал тут же любезным и добреньким по отношению ко мне, но те язвительные замечания тоже пропали. Он не терроризирует меня и не дёргает. Во всяком случае, в компании Нам. — Ты светишься. Впервые за долгое время, — шепчет Чонгук мне на ухо, обдавая горячим дыханием чувствительную кожу, отчего у меня спирает дыхание. Сердце в груди сжимается до крохотных размеров, пронизывая внезапной болью, подобной судороге. Изо всех сил пытаюсь контролировать свои эмоции. — Она прикольная, правда? — так же тихо отвечаю, кротко улыбнувшись и взглядом указав на мою коллегу. Чон сощуривается, смотрит точно на меня и едва заметно хмурится. — Это из-за неё? Настолько подружилась с ней? — слишком резко спрашивает. Недоуменно хлопаю ресницами, наблюдая за тем, как на лице Чонгука всё четче прорисовывается негодование. Что, чёрт возьми, я сейчас не так сделала? — Ты злишься? — спрашиваю в лоб, чем ввожу супруга в ступор. — Почему я должен на это злиться? — Твой голос… — пытаюсь объяснить все факты, которые подметила, но он слабо выдыхает и перебивает меня: — Прости. Я просто надеялся, что это из-за меня. — Что «это»? — хмурюсь. Нет, в последнее время Чон Чонгук слишком странный. Его поведение не поддается никакому объяснению. Точнее, я не могу найти никакое логическое объяснение. Что-то в нём меняется, что-то меняется в нас, но я не могу уловить что именно. — Ничего, Нора, — говорит он и целует меня в висок, чуть придерживая холодной ладонью за шею. Очень жаль, что мы сейчас не одни. Потому что меня рвёт на куски от желания выяснить, что означает «надеялся, что это из-за меня». Несомненно, некоторые догадки имеются, но ненавижу больше всего строить какие-то надежды насчёт Чонгука, ведь он умеет так ловко разбивать их вдребезги одним словом. — Нора, Чонгук, обнимитесь, — слышу сбоку голос Хёри. Поворачиваюсь к подруге и вижу, как она фокусирует на нас камеру телефона. — Зачем? — вскидывает брови супруг, отпив из бокала алкоголь. — Я хочу вас сфотографировать. — Для чего? — уже спрашиваю я. — Для инстаграмма. Так, обнимайтесь, говорю. Мужчина смачивает губы слюной, проведя языком по ним, и собственнически обнимает меня за талию, притянув к себе. Послушно поддаюсь, ощутив холодящее нутро тепло мужа. Моя щека касается его груди, в которой размеренно стучит спокойное и умиротворенное сердце, а он тем временем укладывай подбородок на мою макушку. Не сдерживаю себя и обнимаю любимого поперек талии, прильнув плотнее. Пока есть возможность быть к нему настолько близко — я буду этим пользоваться. Сегодня какой-то невероятный день. Особенно, если учесть вчерашний срыв. Затвор камеры щёлкает, оповещая о запечатлённом моменте, но мы какое-то время продолжаем сидеть в таком положении, пока воодушевлённая Хёри пододвигает стул к Тэхёну, протягивая парням телефон. — Они красивая пара, правда? — говорит она, улыбаясь, отчего моё сердце трепещет. Мы красивая пара. — Да? — с сомнением уточняет Тэхён, взглянув на блондинку. Мне отчего-то становится смешно. Ким не меняется. Какой-то детский протест против меня. Невольно, ощутив мерзкую горечь под языком, выпутываюсь из объятий Чонгука и тянусь к вину. Делаю глоток. — Поставьте этого засранца в угол, — фыркает Хёри. Делаю второй глоток, смотря на ребят исподлобья. — Я не засранец. Третий. С каждым глотком моё сердце ускоряет ритм, разгоняя по венам кровь. Раздражение и злость на Кима гвоздями забивается в мой позвоночник, оглушая. — Ещё какой, — закатывает глаза Чимин, отвесив Тэхёну подзатыльник. Собираюсь сделать ещё глоток, чтобы окончательно отдаться бесу внутри меня, как ощущаю прикосновение родных пальцев к коже возле яремной впадины. Отвлекаюсь от гнева. — Этот кулон, — едва слышно говорит Чонгук, удивлённо округляя глаза. — А, Хосок нашёл потерю. Решил вернуть мне в качестве подарка на день рождения, — улыбаюсь, потянувшись к кулону. Чон тем временем отнимает руку и снова хмурится. — Мой брат приезжал? — ревниво спрашивает. Кое-как сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от безнадежности. Сейчас начнётся. Ну сколько можно? Что за фальшь, чёрт возьми? Звонок в дверь спасает меня от сердитого супруга. — Я открою, — оповещаю всех, вставая с насиженного места. Понятия не имею, кто пожаловал, но скорее всего это либо матушка Чонгука, либо снова Хосок. Открываю дверь, вопросительно смотря на незнакомого мне человека с огромнейшим букетом роз в руках. — Вы Ким Нора? — спрашивает он, предварительно взглянув в свой планшет. Оу, доставка? — Да. — Распишитесь. — А что это? — уточняю, пальцем указывая на цветы. Мужчина искажается в недовольстве, но всё равно проверяет информацию в планшете. — Доставка от Мин Юнги, — оповещает он и протягивает мне бумагу, где нужно поставить подпись. Послушно выполняю просьбу незнакомца, возвращаю листок и беру букет. В нос тут же ударяет будоражащий запах роз. Закрыв дверь, я кладу подарок от начальника на высокую тумбу и достаю торчащую открытку. «Надеюсь, что когда-нибудь меня будут касаться твои проблемы. С днём рождения, Нора! Подарок на дне». Поджимаю губы, ощущая болезненное покалывание в солнечном сплетении. Всё движется не в том направлении. Как объяснить Юнги, что он сам себя толкает к обрыву? Я не желаю этого. Достаю между плотно прилегающих стеблей маленькую бардовую коробочку и раскрываю её. Тонкий браслет из белого золота. Элегантный и женственный. По правде, не понимаю, что за душевные стенания внутри меня в эту секунду. Ведь Мин Юнги не должен задевать ни одной струны моей души. Очень медленно провожу подушечками пальцев по ювелирному изделию, боясь обжечься. — Что это? — раздаётся за моей спиной стальной голос Чонгука, отчего я почти подпрыгиваю на месте, ловко захлопнув крышку подарочной коробки. Поворачиваюсь и напугано смотрю на мужа. Он будет чертовски зол. — Поздравление, — выдавливаю из себя, не найдя ничего лучше. — От него? — мрачнеет мужчина. Глаза его становятся непроглядно чёрными, обдавая леденящей ожесточённостью, а скулы выпирают, становясь пугающе острыми. Любой мой ответ разожжет бушующее пламя, поэтому упёрто молчу, хлопая ресницами, как безмозглая кукла. Мин Юнги действует на Чон Чонгука, как красная тряпка на быка. Если честно мне сложно понять, почему мой муж настолько бурно реагирует на моего начальника. Я понимаю, что босс практически признался перед моим супругом в симпатии ко мне, но, учитывая мои отношения с Чоном, какое ему дело? — Блядство, — рычит мужчина и возвращается на кухню к друзьям. А я выдыхаю. Что ж, хорошее на сегодня точно закончилось. Привычный для меня любимый вернулся и, похоже, выплеснет свой гнев чуть позже, когда гости покинут пределы нашей квартиры.

***

Ближе к часу ночи я и Чонгук остаёмся наедине. Меня устрашает его натяжное молчание, пока мы убираем со стола. Он угрюмо взирает, сжимает челюсти и очень громко складывает посуду в раковине. Каждый раз вздрагиваю, когда тарелки мерзко звенят, ударяясь друг о друга. А я лишь молю небеса, чтобы между нами не случилась очередная ссора. Ведь я хмельная, к тому же события вчерашнего дня всё ещё болезненно кусают за пятки, что сулит к моим ответным действиям. Клянусь, я чувствую, что не смогу сдержаться. Испуганно ойкаю, когда в долю секунды муж грубо достаёт из вазы подаренные Юнги цветы, обрызгивая всё вокруг водой, и одним броском выкидывает их в ведро. Сглатываю и пристально слежу за рваными движениями Чона. — Ты что делаешь? — возмущенно спрашиваю, когда он выливает содержимое лекифа в раковину и швыряет туда сосуд, чуть не разбив древнегреческую вазу, в которую я поставила цветы. Что за чёртовы психи? — Выкидываю мусор, — безразлично отвечает Чонгук, протирая мокрый стол тряпкой. На меня не смотрит. — Чем цветы провинились? — скрещиваю руки на уровне груди и ощущаю, как начинаю злиться. Он шумно выдыхает, кидает тряпку и резко поворачивается ко мне, грозно зыркнув. Вена на шее вздута, а губы дрожат от бушующего в сердце гнева. Боюсь представить, какой вулкан бурлит внутри него. — Какого чёрта, Нора? — повышает голос, отчего я непроизвольно делаю шаг назад. — Не кричи. Я не просила его об этом. Чонгук выдыхает через нос подобно разъярённому быку и на пару секунд закрывает глаза. Пытается себя контролировать. Я же слышу оглушительное биение сердца и пытаюсь не упасть, потому что коленки подкашиваются. — Отдай ту побрякушку, — требует Чон, открыв глаза и протянув руку. Почему-то я отшатываюсь, искренне испугавшись тому, что он отберёт у меня тот браслет. Ценности в нём не так много, но по какой-то причине я не хочу отдавать его. Даже не хочу пытаться понять, почему мне претит мысль достать из коробки ювелирное изделье и вложить его в ладонь супруга. Слишком запутанно и неправильно. Чонгук делает шаг вперед, наверное, желая тем самым «пробудить» меня, а я испуганно делаю два назад. — Даже не подумаю. Это подарок для меня на день рождения, — выпаливаю, отрицательно качая головой. Своими словами я нарываюсь на неприятности. Окончательно и бессовестно вывожу Чона из себя. Теперь его гнев не остановить. Теперь он удавит меня под натиском своего негодования. Но я подобно самоубийце стоически не двигаюсь и уверенно смотрю в чёрные глаза напротив. В этот раз я не поддамся. — От твоего блядского любовника, — выплёвывает каждое слово муж, сжимая кулаки. Полетит ли в меня посуда? — От моего босса, — поправляю, раздраженно ведя верхней губой. Сколько можно? — С каких это времён руководители стали дарить своим подчинённым такие цацки? — Могу дать его номер, позвони и узнай, — тут же огрызаюсь, порядком подустав от его паранойи. У меня просто больше нет сил бороться и доказывать, что между мной и Юнги нет тех отношений, про которые думает Чонгук. Да, я не буду откровенно честной, если умолчу о симпатии начальника ко мне, но ни он, ни я не позволяют себе лишнего. Небольшое внимание в виде подарка на день рождения не должно вспыхивать в такой неудержимый пожар. Не должно. — Какая же ты дрянь, Нора, — огорошивает меня своим отчаянным воплем мужчина. Шокировано распахиваю глаза. Из груди словно весь воздух одним ударом выбили. Чем я заслужила такие обзывательства? Своей любовью? — Что? — хриплю, ощущая, как щиплет глаза от подступающих слёз. Сердце рывками дёргается под рёбрами, норовя слететь с петель и потеряться в бездне уныния. Внезапно Чонгук срывается с места и преодолевает расстояние между нами, больно обхватывая мой подбородок холодными пальцами. Вздёргивает мою голову вверх, призывая смотреть в его пугающие глаза. Что самое ужасное во всём этом, я отчётливо вижу на дне его затуманенных гневом омутов боль. И мне становится не по себе. — Маленькая долбанная сучка, долго ты ещё будешь играть со мной? Сначала ты, — как ты тогда сказала? — до опизденения любишь меня, а теперь крутишь шашни со своим боссом? В это мгновение я понимаю одну единственную и неутешительную вещь — Чонгук, действительно, думает, что у меня что-то есть с Юнги. Если до этого мне казалось, будто он попросту бесится из-за симпатии Мина, то теперь я вижу, что Чон просто ревнует. Ему думается, что я отвечаю взаимностью своему боссу. Придурок. Да как он, чёрт возьми, вообще умудрился родить на свет эти сомнения на мой счёт? Меня охватывает жуткая усталость и обида. Неприятно. Я столько вложила сил и времени в эти отношения, не жалея себя, не требуя ничего взамен, а Чонгук в очередной раз смачно плюнул мне в душу. Как долго это будет продолжаться? Всё когда-нибудь завершается, и порой мне кажется, что продержаться до самого конца я не в силах. В этот раз я запью горечь и не стану усугублять нашу боль, но долго ли мы будем стоять на этом канате, не срываясь? — Знаешь, ты не стена, чтобы тебя пробивать, — выдыхаю и отталкиваю от себя супруга. Получается с первой попытки, поэтому не теряю время и направляюсь в спальню. — Стой! — окликает он. Я, не останавливаясь, поворачиваюсь и остервенело тычу ему средний палец, не скрывая ту досаду, что испытываю по его вине. — Да пошёл ты вместе со своими чокнутыми замашками. На этом наша милая беседа заканчивается.