Замужняя

Я щурилась от слепящих липких солнечных лучей, подставляя их теплу лицо, и переплетала пальцы с непрогретой травой. В груди напряженно надувался горячий пузырь, норовящий лопнуть и затопить тягучей жижей все органы. Под рёбрами сердце билось оглушительно, подобно орущим битам, врезаясь в ушные перепонки и разрастаясь трещинами, а горло сдавило, словно грубые пальцы желали отнять жизнь. Но мне нравилось это состояние. Даже не так. Я любила это состояние. Оно заполняло нутро и растекалось по венам кипящей кровью. Тогда я только-только перечёркивала рассудок чёрным карандашом, вырисовывая уродливые каракули и загогулины, а потом капала в середину россыпь густых акварельных капель алого цвета, обозначающих пронизывающую до костей любовь к Чонгуку. Хотя нет. Почему-то в те времена я стеснялась даже в мыслях давать чёткое название своим чувствам к нему. Это было что-то. Я испытывала что-то к Чонгуку. Болезненное, отравляющее, но такое приятное и живительное. Тогда Чжиын между нами ещё не было. Тогда были только он и я. Чонгук и Нора. Даже Чимин и Тэхён как будто не существовали, тенью следуя по пятам Чона. Я их не замечала. Не желала замечать. — Мне щекотно из-за твоих лохм, — хохотнул юноша, морщась и отмахиваясь от навязчивых кончиков моих волос. Мы были в парке, как и всегда летними днями. В обеденное время солнце припекало, а воздух казался душным, тяжелым, но вперемешку с резковатым парфюмом Чонгука желанным и необходимым организму. Чаще всего мы молчали, потому что нам никогда не нужны были слова, чтобы существовать в унисон. Я просто была счастлива сидеть на мокрой после ночного дождя траве и изучающе рассматривать красивые черты лица, подмечая каждое несовершенство оливковой кожи, пока мои длинные недавно выкрашенные в каштановый цвет волосы задевали нос и щеки, стоило мне чуть опуститься. Чон по привычке укладывался на мои коленки и размеренно сопел, слушая щебетание птиц, шелест листьев и моё дыхание. Он приоткрыл один глаз, щурясь, отчего в уголках глаз скапливались неглубокие морщинки, и с широкой улыбкой посмотрел на меня снизу вверх. Мне же было сложно показывать с помощью мимики эмоции и ощущения, поэтому я молчаливо глядела потемневшим взглядом в ответ, впитывая и запоминая каждую мелочь и деталь его внешности. — Такой хороший день, а ты снова выглядишь так, будто страдаешь от депрессии, — беззлобно подметил Чонгук, покачав головой, и протянул руки к моему лицу, небрежно заправляя волосы за уши, чтобы они прекратили щекотать его нос. Получилось кривовато, с торчащими петухами у висков, но действенно — больше пряди не мешались. — Слишком жарко, — полушепотом оправдалась, наклонив голову чуть вбок. — А у тебя, смотрю, приподнятое настроение? Вместо ответа Чон кивнул и снова прикрыл веки. — Это с чего бы? — Просто, — неопределенно буркнул, слегка зардевшись. Но почему-то в тот момент мне было проще отнести его румяные щеки к реакции на душный воздух и обжигающее солнце, чем к имеющимся чувствам ко мне. Эта надежда была бы слишком пустой и ненадёжной, поэтому я сморгнула тлеющее наваждение и подняла взгляд в небо. Чистое, прозрачно-голубое и бескрайнее. Ненавижу ясные дни. Никогда в них не вписываюсь. Завтракаю в очередном одиночестве, пока в голове прокручиваются именно те воспоминания. Не так часто они посещают меня, потому что мозг зациклен на Чжиын и событиях тех дней. Почему-то те два года, в которых Чонгук смотрит только на неё, кажутся мне вечностью, переплетённой шипованными прутьями вокруг моей души. Вечностью, в которую я провалилась, единожды оступившись. Безобразно вывихнула лодыжку, прыгая на краю, и кубарем полетела на дно. На дно непроглядной и затхлой вечности, в которой мне уготовлено разложение. Но ведь были между мной и Чонгуком счастливые события. Почему-то о них упорно забываю, предпочитая проигрывать в памяти худшие дни. Может, в этом вся моя натура? Сама выстраиваю свою жизнь вокруг негатива и питаюсь ей, как двуличная дьяволица, строящая из себя страдалицу, а на деле удовлетворяясь, получив боль. Громко выдыхаю, опуская руки и с шумом стукая металлическую ложку о тарелку. Тяжесть во всем теле сковывает движения. Ничего абсолютно не хочется, просто лечь и смотреть в потолок, но нужно собираться на работу. Так и не доев кашу, прибираюсь за собой и иду в спальню, чтобы одеться. Уже в машине, хоть и стараюсь изо всех сил сосредоточиться на радио и дороге, размышления засасывают, словно чёрная дыра в космосе. Сколько бы я ни сопротивлялась, исчезновения не избежать. Вчера я сорвалась. Бессовестно и эгоистично. Мне понятна неприязнь, отравившая сердце Чонгука в тот момент, но, тем не менее, некоторые его слова были лишними. Они подействовали на меня, как спусковой механизм. И разум накрыла плотная пелена, застилая мои громкие обещания терпеть до изнеможения. Позволила ли я себе лишнего, дав отпор? Не думаю. Да и плевать. Меня уже колотит от его внезапных выпадов. Он ещё и обижен. Чон всегда обладал такой чертой характера, как щекотливость, которая зачастую перебирала струны моей нервной системы. Удивительно, что у меня получалось сдерживаться. Мы оба перегнули палку, но получать за двоих всенепременно буду я. Точнее, Чонгук попытается всем своим видом показать, что это я виновата в накалившихся отношениях. Смехотворно. Не собираюсь я в этот раз становиться крайней. Когда захожу в здание, невзначай кидаю взгляд на большие часы у ресепшна и громко ахаю, понимая, что опоздала. Наплевав на грациозность и визуальный эффект, мчусь к лифтам и кричу на весь холл, чтобы придержали дверь. Залетев в кабину, чуть сгибаюсь и тяжело дышу, зажмурившись. Ноги тут же начинают гудеть, жалуясь на внезапные финты в неудобной обуви на шпильке, а нос щекочет от витающего в замкнутом пространстве запаха табака вперемешку с запоминающимся терпким одеколоном. Поднимаю голову и уже собираюсь вежливо поблагодарить за помощь, но проглатываю язык, сконфузившись. С нескрываемым любопытством сверху вниз на меня взирает Юнги, чуть склонив голову. Его губы подрагивают в полуулыбке, и я отчётливо вижу, как он борется с желанием хохотнуть. Щеки обогревает горячим румянцем. — Стометровка, Спринтер? — говорит первым босс, заметив моё замешательство. Прочищаю горло, тщательно моргая, чтобы избавиться от пережимающего горло стеснения, и неловко улыбаюсь. — Доброе утро. Вместо приветствия мужчина кивает, а потом оббегает меня плотным, изучающим взглядом, отчего я вытягиваюсь, подобно напряжённой струне. Ощущаю, как он рассматривает голые плечи и россыпь мелких родинок, тропинкой убегающих к лопатке; облепляющую персиковым платьем талию и бёдра; голые коленки и запястья. Руки непроизвольно начинает колоть, потому что Юнги смотрит на них дольше. И меня вдруг озаряет — не видит подарка. — Он просто не подходит к этому наряду, — зачем-то оправдываюсь, делая более глубокие вдохи и выдохи, потому что отчего-то грудь сдавливает. — Ты не обязана носить, если не хочешь, — спокойно отзывается начальник, отворачиваясь от меня. Закусываю губу и чувствую себя пристыженной. С чего бы это? Два этажа мы проезжаем в полнейшей тишине. Мне становится крайне неловко. Чувствую острую необходимость нарушить молчание и развеять электричество в воздухе, кусающее губы и кожу. — Ты куришь? — спрашиваю, концентрируясь на внешних воздействиях. Ох, ну и что за… Я ведь видела его курящим на небольшом корпоративе, когда он вернулся из командировки! — От меня пахнет? — Немного. — Вроде брызгался же, чтобы перебить, — удручённо вздыхает Мин и немного лениво, в привычной манере притягивает пальцы к носу и принюхивается. И, судя по нахмуренным бровям и недоверию на дне чёрных глаз, понимаю, что он уже не замечает, как разит от него горьким табаком. Значит, вредная привычка имеется давно. Слабо улыбаюсь, наблюдая за собеседником. Мы не успеваем продолжить не имеющий смысла разговор, как створки лифта открываются, выпуская нас на нужном этаже. Незамедлительно выбираемся из кабины и, вновь погрузившись в натяжную тишину, медленно шествуем по коридору в отдел. Еле передвигаем ногами. Настолько не спешим, что это бросается в глаза. — Мне… — подаю голос, не совсем понимая, что хочу сказать. Юнги поворачивает голову и с каким-то неясным блеском оглядывает моё сконфуженное лицо, отчего сердце ускоряется и буксует на месте, отскакивая искрами по рёбрам. — Тебе? — «подталкивает» мужчина, желая услышать от меня что-то. Только что это «что-то»? — Мне понравился браслет, спасибо, — говорю первое, что приходит в голову, но, честно говоря, сомневаюсь, что именно это крутилось на кончике языка. Получаю в ответ лишь неопределённую улыбку. Наверное, я полная дура, но, кажется, Мин Юнги похож на спасательный жилет во время шторма. И мне, долбанной эгоистке, просто хочется этим воспользоваться. Чтобы набраться сил и по новой сражаться с обдающим равнодушием.

***

Насколько можно считать меня конченным человеком, если я без зазрения совести допускаю мысль в своей голове использовать другого мужчину, чтобы не сломаться самой? Впустить Юнги в наш замкнутый круг, облегчить свои душевные стенания, но изодрать чужое сердце в клочья. Почему меня заботит во всём этом греховном, ещё не совершенном деянии только процесс спасения? Вопрос морали в подсознании даже не пытается чиркнуть и загореться. Его попросту нет. Мне плевать. Точно так же плевать, как было с Чжиын пять лет назад. Да, я начну терзать саму себя мыслями о собственной никчёмности, но стану ли я жалеть? Клянусь, меня беспокоит лишь то, чего захочет получить Мин. Я вижу, что он дрожит от желания обмокнуть пальцы в мою душу, заиметь в ней свой уголок, но внутри меня пустота, когда рядом нет Чонгука. Звенящая и пугающая пустота. Понимаю, что не должна даже допускать такие мысли, потому что это мерзко и подло, но мозг судорожно функционирует в этом направлении и развивает ветвь событий, от которых не получается просто взять и отмахнуться. Мин Юнги сам дал мне повод воспользоваться им. Но хватит ли у меня смелости? Что бы мне на это сказала Хёри? Одобрила бы? Или разочаровалась бы? Я… я не хочу огорчать её. Но эти демоны, живущие внутри и хохочущие наперебой, скоро сведут меня с ума. Всё утро до обеденного перерыва я едва ли занимаюсь работой, опустошенно разглядывая потухший экран и вырисовывая незамысловатые узоры на черновиках. Отчаяние, завывающее скрипящим ветром, полностью берёт верх над моим разумом, подкидывая крайние мысли. И я не в силах сопротивляться. Ужасно. — Знаешь, я волнуюсь за твоё психическое здоровье, — внезапно на мой лоб ложится почти горячая узенькая ладонь, из-за чего вздёргиваю плечами и распахиваю удивлённо глаза. Наваждение из кучки сумасшедших идей улетучивается так же резко и неожиданно, как и приходит. Смотрю на обладательницу голоса и вижу очень внимательный взгляд ореховых глаз. Хёри. — Ч-что? — Посмотри на свои рисунки душевнобольного, — тыкает пальцем в разрисованный черновик. Опускаю взгляд и вижу безобразные дыры, которые я мучительно долго чиркала на бумаге. — Думаю, что мы поедем в лапшичную. Выдыхаю и киваю. Она заметила. Заметила рогатую тоску надо мной. Какой-то промежуток времени в кафе, пока мы делаем заказ и ожидаем напитки, мы не ведём бесед. Нам задумчиво косится в мою сторону, а я умело игнорирую её едва скрытое любопытство и просто жду, когда же её терпение закончится. Я пока не знаю, что мне следует сказать. — Вчера был замечательный день, правда? — подаёт голос Хёри, отведя взгляд к окну. Притворяется отвлечённой и старается не давить. Что же, за это я должна её поблагодарить? — Угу, — невнятно отзываюсь. Услышав мой высокоинтеллектуальный ответ, коллега фыркает и хмурится, возвращая зрительный контакт. — Не могу назвать себя учтивой лапочкой, думающей в первую очередь о других, поэтому выкладывай. У тебя скончался попугай? — манерно разводит руками в стороны Нам, требовательно уставившись на меня. Сглатываю горечь на языке, я не могу сдержать хриплого и скрипучего смеха. Если бы попугай. — Хочешь узнать обо мне больше? — выходит как-то дерзко, отчего неловко ежусь на диванчике, но, кажется, Хёри совершенно не придаёт значения тону и вопросу. — Или просто убедиться, что моё дерьмо не такое уж и вонючее, — хмыкает, удовлетворённо вздёргивая бровями. В этот момент как раз подходит пожилой мужчина и ставит перед нами две глубокие чаши с лапшой, не упустив момент с упрёком покоситься на светловолосую девушку. Нам, к слову, замечает это и недовольно хмурится, пока дедуля, поджав губы, уходит прочь от нашего столика. — Так ненавижу, когда старики осуждают взглядом, как будто я им что-то должна в этой жизни, — отвлекается на какое-то время Хёри, обхватывая изящными пальцами столовые приборы. — Будешь говорить? — Я поругалась с Чонгуком, — честно признаюсь, повторяя её манипуляции. — Поругалась? — удивлённо выгибает бровь девушка, на секунду застыв над тарелкой. — Это ещё почему? Он пьяный буянил? — предполагает собеседница. Отрицательно качаю головой, чувствуя, как волнительно и болезненно сжимается в груди сердце. Безумно хочу поделиться с ней, но неуверенность и страх отпугнуть Нам впиваются в мои губы, не давая объясниться. — Ты, может, перепила и устроила бесовское нападение? Молчу, сжимая уста. — Не смогли договориться, кто сверху? — наклонилась ко мне коллега, пытаясь заглянуть в глаза. Но я лишь отворачиваюсь и дрожу изнутри. Если я вылью на её голову наши проблемы, то потеряю единственную подругу. Кто захочет сближаться с таким прогнившим человеком? Только идентичная чёрная душа. Хёри раздражённо цыкает, чем заставляет меня посмотреть на неё. Откровенно говоря, я тушуюсь, видя искаженные в недовольстве аккуратно накрашенные персиковой помадой губы и потемневшие глаза. — Ты что, бездонный океан, чтобы вылавливать из тебя рыбёшку силком? — выплёвывает она, пиля меня тяжёлым взглядом. Из-за растерянности я лишь глупо машу головой. — Я пытаюсь стать тебе близким человеком, а ты замыкаешься и прячешься куда-то. Будь добра, не строй из себя церковную мученицу. Каких бы ты голубей ни травила, я осуждать тебя не собираюсь. Это не по моим принципам. Что это? Каждое её слово напоминает удар по лицу прутом. Шлепок, краснеет и взбухает щека, а ещё невероятно печет. Хочется расчесать. Сглатываю, чтобы на долю секунды отвлечься на сухой воздух, оцарапывающий гортань. Второй удар, вырисовывается эфемерная пугающая своей красотой алая кровоточащая полоса. Она пытается стать близким мне человеком, а я снова сжимаю пальцы, чтобы избежать попытки соединения душ. Проще отказаться сразу, чем сначала вкусить, а потом отпустить. Но сердце рядом с Хёри действует в обратном порядке. Я хочу… Тру правой ладошкой левое запястье, разглядывая подрагивающие пальцы, будто на них есть что-то новое и интересное. В голове медленно выстраивается первое предложение. С чего-то надо начать, но я представления не имею, с чего. — Юнги курьером передал мне подарок, — говорю почти неслышно, искоса взглянув на притихшую блондинку. По непроницаемому выражению лица мне очень сложно понять, о чём она думает, поэтому я решаю продолжить и посмотреть, что будет. — Браслет и цветы. И Чонгук вышел из себя из-за этого. Он недолюбливает нашего босса. Теперь я закрываю рот и с любопытством жду хоть какой-нибудь реакции. И Хёри не заставляет себя ждать. Её брови больше не кажутся пугающе напряженными, а уголки губ снова дёргаются вверх. — Юнги-оппа? — округляет глаза собеседница, слишком быстро смягчившись. Знает, как нужно надавить, чтобы добиться своего. — Я предлагаю тебе всё разжевать и внятно мне объяснить, а то моя фантазия уже подкидывает мне всякие трэш картинки. Грудь болезненно сдавливает. Думаю, что я в состоянии мысленно переживать кромсающие душу воспоминания по второму, третьему кругу, но говорить вслух… боль перестаёт быть фантомной и вырисовывается отчетливым силуэтом за спиной. Я никому и никогда не рассказывала о том, что испытывала всё это время. — Между мной и Чонгуком очень… — на секунду замолкаю, подбирая более подходящие слова. — Своеобразные и тяжелые отношения. — Попытайся объяснить. Если говорить постепенно и отрывками, есть шанс остаться в сознании. Дотрагиваюсь большим пальцем до обручального кольца, покрутив его, и вздрагиваю, потому что в том месте начинает жечь. Спокойнее, Нора. — Наши семьи давние бизнес партнёры, поэтому с Чонгуком я дружила с пяти лет. Всё по стандартной схеме. Вместе росли, вместе учились, вместе ездили на летние каникулы и одна сторона, то есть я, придала этой дружбе романтизированный оттенок, — изо всех сил сдерживая дрожь в голове, начинаю свой рассказ. Хёри наматывает на палочки лапшу, смотря в свою тарелку, и внимательно слушает. — Ты влюбилась в него, — подводит итог коллега и громко ест, попутно выдыхая воздух, ибо блюдо очень горячее. Непроизвольно сосредотачиваюсь на раздражающем звуке, продолжая: — Да. Когда я осознала свою симпатию к нему, мне было лет пятнадцать. И с каждым днём эти чувства становились всё сильнее и крепче, превратившись в конце в одержимость. Я зациклилась на нём. Клин клином на Чон Чонгуке сошёлся. У меня складывалось впечатление, что моё сердце парализовала любовь к нему. Я не видела окружающих людей, перед глазами только он. А если смыкаю веки, то мозг рисует его портрет. Он словно пришит к моему существу. Паранойя, агония, страхи, страдания, — резко отдёргиваю себя, потому что замечаю, как начинает нарастать темп. Ещё чуть-чуть, и слова бы начали сливаться, превратив мою речь в неразборчивое пыхтение. Не обращаю внимания на сбивчивое сердцебиение, беру в руки ложку и отхлёбываю немного бульона. Смочив горло, немного успокаиваюсь, поднимаю взгляд и упираюсь в изучающие ореховые глаза Нам. — Как-то всё смешалось в кучу, и мне казалось, что будет лучше, если я немножко отдохну от него. И по окончанию школы я попросила маму отправить меня куда-нибудь на каникулы одну. Я не виделась с Чонгуком почти полгода. Так вышло, что и на начало учебного года в университете я припозднилась. А когда вернулась, то меня радушно встретила смазливая Ли Чжиын. — Ли Чжиын? Кто она? — вопросительно вскинула брови Хёри, откинувшись на спинку стула. Я искренне не понимаю, о чём она думает. Проскользнули ли в её голове уже какие-нибудь мысли насчёт моих отношений с супругом, или пока она терпеливо слушает, не строя никаких догадок? В любом случае, вряд ли она может представить себе то, что я собираюсь ей рассказать. — Девушка, которую Чонгук любил… — тут же морщусь, потому что понимаю, что это не правильно. Поэтому, проглотив шипованный ком, поправляю: — Любит. — Любит? — замирает девушка, широко распахнув глаза. Тошнота подкатывает к горлу, но я стоически терплю это состояние. И, взяв себя в руки, возобновляю озвучивание историю своего прошлого: — Когда я вернулась в Сеул, он представил мне Чжиын, как свою девушку. Уже и не помню историю их знакомства, кажется, её привёл Чимин. И всё покатилось в ебучие тартарары. — Мудак разбил сердечко? — спрашивает Хёри, возведя глаза к потолку, словно о чём-то задумалась. — Со мной такое случалось. Трижды. Ну, почти такое. — Сомневаюсь, Хёри, — горько хмыкаю, потеряв аппетит окончательно. Отодвигаю от себя подальше чашу, ибо меня из-за нервоза вперемешку с сильным говяжьим запахом бульона начинает мутить. — Я долго терпела. Глотала боль, ненавидела эту девку и рыдала навзрыд ночами. Но я же Ким Нора. Злобная дрянь, которая уничтожит всех и всё, но своё не отдаст. — Самокритично. И что, ты покусала бедняжку Чжиын? — Обижаешь. Я способна на вещи и похуже. Начнём с того, что я подпольно подкидывала Чонгуку всякие несуществующие доказательства её неверности. Но он руководствуется тем, что пока своими глазами не увидит, не поверит, поэтому мои мелкие пакости не послужили причиной их расставания, — на какое-то время я снова затыкаюсь, обдумывая дальнейшие слова и разглядывая лицо подруги. Всё такая же беззаботная и расслабленная. Действительно ли она не будет осуждать меня, когда услышит всё до самого конца? Облизываю пересохшие губы и опустошённо выдаю, боясь вложить в произнесённое хоть каплю эмоций, потому что ужасно страшусь прочтения моих чувств, подобно иллюстрированной книге: — Потом я заплатила какому-то ублюдку деньги, чтобы он избил Чонгука и наговорил всякой белиберды, типа — «Чжиын моя, не смей к ней соваться» и прочую чушь. Зачерпнув побольше жижи попутно жуя мясо, Нам кашляет от услышанного. Не в то горло попало. Некоторое время она ошеломлённо смотрит на меня, замерев и переставая даже работать челюстями. А я… а что я? Сожалею? Я… я уже не знаю, когда сожалею, а когда нет. Мои поступки отличаются своей аморальностью, но всё же я их продолжаю совершать. Почему? Потому что это единственный способ стоять на ногах или хотя бы коленях. Будь я праведной и честной, то что бы со мной стало? Я бы попросту потеряла причину дышать полной грудью. Нести траур по потерянному возлюбленному история не обо мне. Лучше мне запятнать руки в разъедающей плоть скверне, чем остаться ни с чем. В этом вся суть существования Ким Норы. Наконец, пережевав в голове всю вылитую мной информацию, Хёри вновь становится невозмутимой, хотя тень серьёзности промелькает на дне ореховых глаз. Она проглатывает мясо и облизывает блестящие из-за жира губы. — Настолько любила, что была готова покалечить предмет воздыхания? Да ты отчаянная, малышка. И как, результативно? — откладывает в сторону столовые приборы собеседница, промачивает салфетками рот, уделив особое внимание уголкам, и закидывает ногу на ногу. Что же, раз она относительно спокойно реагирует на мои финты из прошлого, то я смело могу угостить её вишенкой с торта. — Нет. Он эту мерзавку всё равно не бросил. Я была в отчаянии. У меня крыша ехала, серьёзно. Я бы не успокоилась, пока не удавила её собственными руками. Знаешь, никогда не оправдывала свои поступки и всегда понимала, что мои выходки — это ненормально. Но, тем не менее, я не останавливалась. Мне было плевать, чьи судьбы я разобью в попытке заполучить любимого человека. Тогда, действительно, никакого сожаления во мне не было. Сейчас же мне противно от самой себя. Я всё делала неправильно. — Ты её убила? — шутит Хёри, но получает вместо улыбки мой тяжёлый взгляд. — Я накачала её афродизиаком и бросила в постель к другу Чонгука. Он застал её в разгар их совокупления. А через месяц Чжиын заявила, что беременна. Угадай, от кого? — истерично улыбаюсь, опустив голову. Жаль, что я обстригла волосы, теперь сложно спрятать за прядями лицо. Незаметно вытираю вспотевшие ладошки о подол платья и сглатываю, когда молчание затягивается, а сердце трепыхается через раз. Грудная клетка чешется, невероятно жажду разодрать нежную кожу в кровь, чтобы выковырять постылый орган и выбросить его в мусор. От него одни проблемы. — От друга? — предполагает Нам. — Именно. Вздох, а потом хриплый смех. Оторопело на неё смотрю, пытаясь судорожно сообразить, что настолько забавного я ей сказала. Нормальные люди после таких признаний должны обливать меня святой водой и уносить ноги, сетуя на сатану в моей душе. Но не Хёри. В её искрящихся глазах появляется лукавый азарт, а на щеках расцветает легкий румянец. — Страшная ты, однако, женщина. Зато я теперь точно уверена, что в твоего мужа не влюблюсь. Что-то натянутое до предела, напоминающее ненадёжную нитку, трескает и рвется, выпуская наружу тщательно замурованное мной от посторонних глаз. Вываливается на серый и обшарпанный пол почти обездвиженное существо, дышащее из последних сил за счёт редких касаний любимого. Хёри не сбежала. Она, действительно, не стала осуждать меня. Ощутив волнительную дрожь в районе пупка, я потеряно пытаюсь распознать перемешанные эмоции. Радость, боль, благодарность. Сложно разлепить цветной пластилин, не оставив никаких следов. Меня прорывает. — Он её любит до сих пор. Я так и не избавилась от Чжиын. Чонгук всё ещё принадлежит ей. Я… — Думаешь? — обрывает меня Нам, старательно не акцентируя внимания на срывающемся голосе. — Не буду делать вид, что знаток человеческих душ, но что-то да понимаю. Вчера он не выглядел так, будто жаждал видеть рядом другую. А как вы поженились? Обмозговываю вопрос и прочищаю горло двумя глотками воды, которую учтиво принес пожилой официант вместе с лапшой. — Я пообещала Чонгуку зализать его раны, а он, разбитый и вывернутый наизнанку, просто позволил мне быть рядом. Около полугода я встречалась с зомби. Из жизнерадостного парня он превратился в комок чёрствого негатива. Ужаснее всего, что у меня не получалось вытащить его из этого болота. Что бы я ни делала, — выдыхаю и закрываю на несколько секунд веки, на большой скорости перекручивая в памяти все те дни, которые въелись под коркой мозга, как спасательная операция. Довольно неудачная операция. — Но через какое-то время Чонгук стал приходить в себя. Год, потом второй. Наши отношения стали приблизительно походить на полноценные. Думаю, что он просто смирился с тем, что Чжиын больше не будет рядом с ним. Потом его отец начал давить на него, мол, брак на Норе будет выгодной сделкой и бла-бла-бла. — Он женился на тебе из-за компании? — Частично. С самого детства наши родители хотели стать более тесными партнёрами. Брак — лучший способ сближения, — пожимаю плечами, думаю, что на этом достаточно объяснений, но потом вдруг припоминаю кое-что ещё: — Правда, когда Чонгук встречался с Чжиын, его родители намекали на замужество с его старшим братом Хосоком. Но не одна эта причина послужила нашему бракосочетанию. Он сделал мне предложение в отместку Чжиын. — Серьёзно? — округляет глаза Хёри, в очередной раз удивившись. О да, моя жизнь с Чонгуком пестрила красочными событиями, которые могут повергнуть в шок. Наши отношения можно обозначить как — «Кто сильнее ударит под дых» или «Красочный плевок в душу». Удивительно, но счёт, если оценивать по гамме чувств, равный. — Это случилось через неделю после того, как Сокджин и Чжиын официально объявили своего сына наследником их компании. На том вечере она давала интервью и сказала что-то типа: «мы счастливы вместе и любим друг друга». — Ревность, — щелкает пальцами коллега, тут же догадываясь. Непроизвольно подтверждаю её слова кивком. — Она самая. А сейчас Юнги проявляет ко мне симпатию, и Чонгука это бесит. Конец истории, — вскидываю руки и демонстративно шлёпаю себя по бедрам. Всем своим видом показываю Хёри, что больше не собираюсь продолжать этот разговор. Причина, думаю, самая основательная. Меня трясёт изнутри. И горло саднит. Пусть я, как и обычно, не показала толком никаких внешних эмоций, внутри меня всё надрывно срывалось и ломалось. Озвучивать свои мерзкие поступки оказалось очень неприятно и больно… Машу дедку, чтобы он принёс нам счёт, пока Нам о чём-то размышляет, вертя под столом ногой и разглядывая свой ярко-красный маникюр. — Знаешь, у меня есть к тебе предложение. Поехали сегодня после работы развлекаться? Замираю, растеряно моргая. Развлекаться?

***

Как мне объяснить логически череду моих поступков сегодня? Какой в них вообще смысл? Ершусь, как малолетняя дура, а потом сама себя жалею, потому что Чонгук зол. Зачем я всерьёз думаю о Юнги, как об уголке, где можно спрятаться и залатать дыры в сердце? Зачем рассказываю всё Хёри, делая из неё своеобразного свидетеля моих грехов? Зачем поддаюсь её предложению и, плюнув на примирение с мужем, стою в каком-то дурно пахнущем заведении, где трезвый разве что бармен. Логически, как хотелось бы, оправдать себя не могу. Нет для этого достойных аргументов. Но ответ, в принципе, у меня есть. Ким Нора собирается переломать себе ноги. Снова. Как и всегда, во мне просыпается вечно голодный, пожирающий остатки чего-то светлого монстр. Он оттягивает канат, который никто не держит по другую сторону, к себе и обдает мой затылок зловонным дыханием. Когтистой лапой накрывает мои глаза и шепчет на ухо. Не могу разобрать слов. Но после его тембра что-то меняется. Я ведомая им. Проще говоря, я собираюсь всё испортить. Оглядываю заведение и недовольно морщусь. Если мы искали место, где можно хорошенько надраться, лучше бы выбирала я. — Это не самое милое место, — фыркаю, прижимая к боку сумочку крепче, потому что шатающиеся и криво скалящиеся в нашу сторону мужчины доверия не вызывают. Спертый запах дешевого алкоголя щиплет нос, отчего непроизвольно к горлу подкатывает слабая тошнота. К тому же, кто-то зверски надушился отвратительным парфюмом. — Естественно, это же бар, — смеётся Хёри, ловко обхватывая мою узкую ладошку и уводя меня к свободным местам за барной стойкой. — Если в клубе студенты ищут девчонку для перепихона, то здесь статные и взрослые мужчины в поисках любовниц. Есть в этом какой-то свой шарм. Бар — место серьёзнее, ты так не думаешь? — хихикает она, но тут же остерегающе зыркает на потного и не самого приятного на вид незнакомца, который пошло ей улыбнулся. Представитель сильного пола тушуется, невнятно извиняется и семенит к туалетам, а Нам высокомерно хмыкает. Я по второму кругу осматриваюсь и мысленно не соглашаюсь с подругой. Статных и взрослых на горизонте нет. — И часто ты зависаешь в барах? Хочешь стать любовницей какого-то толстого хмыря? — без особого интереса спрашиваю, кладу сумку перед собой и подзываю смазливого бармена, которому на вид не больше двадцати пяти. Заказываю два мартини и поворачиваясь к своей спутнице. — Мои игры на другом уровне, подруга. Глупые курицы надевают мини и распахивают декольте, чтобы заарканить побогаче, а у меня иная тактика. — И какая же? — выгибаю бровь. — Всё просто. Притворяешься скромницей с ужасными жизненными проблемами, которые заставили тебя пуститься во все тяжкие, — пожимает плечами блондинка и сразу демонстрирует свои актерские навыки. Уголки губ опускаются вниз, на дне глаз вспыхивает необъяснимое и холодящее кровь отчаяние, а брови нервно подрагивают, словно девушка вот-вот расплачется. Вот только вместо слёз Хёри громко хохочет, лицезрев моё потрясение. — И какой в этом смысл? — спрашиваю, искренне изумившись её способностям. Да будь я такая же изворотливая, то моя жизнь, уверяю, сложилась бы иначе. — Тебя не тащат сразу в койку. Мужчины примитивные создания, очень легко предугадать их поведение и реакции. — Да ты просто отвратительная, плохая девчонка, — смеюсь, толкая коллегу в плечо. — Хорошая девочка, плохая, какая разница? Это жизнь, здесь всяким не рады и пощады нет для каждого, — философски заключает блондинка, обхватывает длинными пальцами ножку бокала и, взметнув в безмолвном тосте рукой, выпивает напиток. Слабо улыбаюсь, медленно пережёвывая её слова, и тоже осушаю чашу. — Наткнёшься так на такого же игрока, как ты, и сядешь в лужу, — выдыхаю. Ведь обычно с подобными девочками именно такая история и происходит. — Решать проблемы нужно по мере их поступления. Кстати, к нам идёт солидная тройка, выпрями спину, — шипит Нам, ущипнув меня за бок. Ойкнув, дёргаюсь на месте и кидаю взгляд через плечо. В нашу сторону, действительно, перешёптываясь, идут какие-то приятели. — Подожди, Хёри, я не хочу знакомиться с другими мужчинами, — суетливо начинаю пыхтеть, наклоняясь к лицу подруги. — Не зацикливайся так, — машет рукой она. — Просто развейся, пообщайся и выпей. Никто ведь тебя не просит раздвигать рогатку или подпускать к себе. Пока ты не переходишь границы — всё нормально. Это даже главное в таких мероприятиях. Я не успеваю что-либо ответить, потому что незнакомцы останавливаются возле нас и пытаются познакомиться. На их флиртующий тон Хёри реагирует, как объевшаяся сметаной кошечка. Воркует, кокетливо хлопает ресницами и позволяет угостить себя спиртным. Я отказываюсь, как можно демонстративнее взмахнув рукой с обручальным кольцом. Действует тут же, и все трое теряют ко мне интерес, что позволяет облегчённо выдохнуть. Мы перемещаемся на диванчики. Заказываю себе ещё немного мартини и практически не вклиниваюсь в тривиальные беседы между малознакомыми людьми, замкнувшись в самом углу. Хёри же чувствует себя королевой ситуации. Шутит, флиртует, блещет умом и выпивает третий по счёту бесплатный напиток. Какое-то время ощущаю себя скованно, но это состояние быстро улетучивается под воздействием градусов. Не могу сказать, что вливаю в себя много, но достаточно, чтобы улыбаться бестолковым анекдотам и придвинуться поближе к компании. Сколько проходит времени? Час? Два? Удивительно, но никто из новых знакомых не позволяет себе лишнего. Всё начинается общением, им и заканчивается. Когда в баре включают какой-то нудный медляк, один из самых высоких парней уводит Хёри на танцпол, а я достаю из сумочки телефон, чтобы избавить себя от лишнего внимания. Заметив мою отрешённость и нежелание, оставшиеся двое мужчин покидают меня в поисках свободной девушки для танца. Пока Хёри развлекается, я нахожусь в уютном одиночестве. Разблокировываю телефон и замечаю несколько значков входящих сообщений от Чонгука. Последнее написал двадцать минут назад. Сердце пропускает удар, а гортань тут же придавливает сухой ком. Изнеможённо стону. Звук тонет в громко играющей музыке, но в груди всё равно вибрирует. Наверное, в бешенстве, что я снова игнорирую его смс. Открываю зелёный значок и читаю. «Ты почему ещё не дома?» «Где ты?» «Ответь на звонок, Нора! Не выводи меня из себя, пожалуйста» Точно, есть ещё семь пропущенных. Облизываю пересохшие губы и уже начинаю клацать по сенсору, чтобы написать кучу оправданий, как на экране загорается вызов. Увидел, что я прочитала сообщения? — Слушаю, — отвечаю, прислонив телефон к уху. Волнение током прошибает позвоночник, заставляя выгнуться. Музыка и голоса вокруг превращаются в бухающий однотонный шум, приглушённый моим остервенелым сердцебиением. Я слышу только ту-дум, ту-дум и дыхание на том конце провода. — Что ты вытворяешь? — усталый вопрос сухим голосом Чонгука. — Я отдыхаю с подругой. — Почему ты не позвонила и не предупредила? — с упрёком, отчего начинаю хмуриться. Сама не понимаю, что за резкий негативный огонёк поджигается в солнечном сплетении, нагревая всю грудную клетку. — Мы вроде поругались, разве нет? — ядовито напоминаю, крепче сжав в пальцах гаджет. Что я пытаюсь добиться этим? К чёрту, Нора, как мне отслоиться от тебя? Ненавижу. — Вот как, показываешь зубки. Этот с вами? — моментально реагирует на отблеск агрессии в моём тоне супруг, ощетинившись. — Кто? — не сразу понимаю, о ком идёт речь, потому что сосредотачиваю все мысли на немного хрипящих звуках по ту сторону. Блядство. Закрываю глаза и несколько секунд фантазирую, как подхожу к нему со спины и утыкаюсь носом во влажные волосы на затылке, вдыхая аромат сладковатого для мужчины шампуня. — Твой… — невнятно раздаётся, отчего я смаргиваю наваждению и ужасаюсь, потому что нос, действительно, начинает щекотать от знакомого запаха. — Босс. Ох. — Ты свихнулся, Чон Чонгук, — истерично хохочу, мечтая разбить голову обо что-нибудь, чтобы больше ничего не слышать и не видеть. — Просто ответь. Мой слабый выдох напоминает скрип. Усталость и отрешённость тонкими иголочками впиваются в мою кожу и проникают вглубь, заражая кровь. Ничего не хочу. Спорить не хочу. Доказывать что-то тоже не хочу. И чувствовать эту ни на секунду не щадящую боль не хочу. Не хочу. Не хочу. Не хочу. — Мы с Хёри вдвоём, — податливо говорю, закрывая лицо рукой. Это невозможно. Убийственно. Чонгук палач, срубивший мою голову с плеч уже не раз, но все мои неровности, блять, стоит услышать его любимый голос, всё равно сглаживаются. По щеке катится обжигающая слеза. О Господи, только бы никто не заметил и не услышал. — Возвращайся домой, — просит он, но из-за того, что тело пробивает болезненная дрожь, я не слышу никаких эмоций с его стороны. Но где-то на подсознательном уровне знаю, что они проскользнули. — Я ещё немного… — хрипло бурчу, желая отстрочить нашу встречу, потому что надлом в душе сегодня выпирает ярче и заметнее обычного, но договорить не удаётся. — Немедленно, Нора. Я хочу видеть тебя дома. Гудки. Не хочу возвращаться.

***

В конечном счёте, я уговариваю Хёри приютить меня на эту ночь. Что-то невероятное творится последние три часа в моей голове, в моём сердце. Мне срочно нужно успокоиться. А встреча с Чонгуком ничем в данной ситуации не поможет. Только сильнее вывернет наизнанку. Стороной, где виднеются уродливые стежки. В квартире у Нам пахнет лавандой и мятой. А встречать нас выбегает толстый и ленивый пёс, со смешными глазками-пуговками на огромной белоснежной морде. Невольно улыбаюсь, наблюдая, как собака, вроде Рокс, настойчиво смотрит на хозяйку, виляя хвостом. А Хёри тем временем разувается и попутно кому-то звонит. Бросаю короткий взгляд на часы, убеждаясь, что моя подруга полная кретинка, раз пытается кого-то потревожить в третьем часу ночи. Но тут же дёргаюсь, услышав знакомое имя из её уст: — Привет, Тэхён, — здоровается она. — Тут такое дело, нужно позвонить Чонгуку и сказать, что его жена у меня. Адрес пришлю в смс. На том конце раздаётся невнятный хриплый ответ, а потом Хёри сбрасывает. А я стою, как вкопанная, не врубаясь вообще, что происходит. — Эй, зачем ты позвонила Тэхёну? — ошеломлённо спрашиваю, пока девушка печатает сообщение. Закончив со своими действиями, она кидает гаджет на тумбу и страдальчески стонет, наконец, обратив внимание на пса. — О, Рокс. Какая у тебя ужасная хозяйка. Ты же жрать хочешь, да? Пойдём на кухню, — полностью игнорирует меня Нам. — Хёри! Она недовольно морщится и поворачивается ко мне. Некоторое время девушка нечитаемым взглядом взирает на меня, а потом со вздохом указывает в сторону кухни. — Я же тебе сегодня говорила — главное не переходить границы, — напоминает Хёри, попутно открывая холодильник. — Не хочу возвращаться к нему. Ещё немного, и я задохнусь. Хозяйка апартаментов молчаливо накладывает заскулившему Роксу корм, а я тем временем возмущенно хлопаю ресницами и жду хоть какого-то понимания с её стороны. Мне просто нужно побыть сегодня наедине со своими демонами. — Ты глупая, да? — всё-таки нарушает тишину Нам, тяжко выдохнув. Недоумённо хмурюсь, безмолвно требуя пояснений. Девушка обреченно качает головой, будто я несмышлёный ребёнок, не понимающий азов, и включает чайник. — Плотина не сможет выдержать всякий напор. Ты должна знать, когда стоит надавить, а когда смягчиться. На сегодня хватит страданий. Когда Чонгук приедет, приласкай его. Округляю глаза, задыхаясь вдруг отсыревшим воздухом. При-приласкать? — Ты не понимаешь! — защитная реакция срабатывает раньше, чем я успеваю всё основательно обдумать. Сердце очень волнуют её слова. Настолько, что оно ритмично бьётся, разгоняя горячую кровь по венам и приливая её к щекам. — Как-нибудь я расскажу тебе свою историю с печальным концом. И тогда ты изменишь своё мнение, Нора. Я понимаю. Куда больше твоего понимаю. Я слышу в её голосе едва скрываемую тоску и грусть, поэтому сжимаю зубы и решаю прекратить спор.

***

Двадцать четыре минуты и семнадцать секунд. Этого времени хватает Чонгуку, чтобы примчаться с одного конца города в другой за несносной женой в домашних шортах, растянутой серой футболке и, мать его, вылизанных брендовых туфлях. Скептично оглядываю внешний вид супруга, пытаясь не зацикливаться на расцветающих алых бутонах счастья в груди. А он стоит напротив, такой взлохмаченный, с покрасневшими щеками от кусающего уличного ветра и пролегшими от усталости синяками под глазами. Чёрные омуты, обрамлённые пушистыми ресницами, сверкают недобро, но мужчина не спешит ругаться и скандалить. Он входит в чужую квартиру, пока хозяйка торчит в ванне, и упирает руки в бока. Дальше прихожей не проходит. — Ну и что ты устроила? — спокойно спрашивает Чонгук, блуждая плотным взглядом по моему лицу. Рука как-то сама опускается к краю нижней части платья, чтобы пальцами потеребить края в надежде отвлечься от жгучего нервоза, опаляющего нутро. Этот жест не ускользает от мужчины, чем вызывает на его пухлых устах ухмылку. — Хочешь посадить меня на поводок? — довольно резко спрашиваю, тут же сглотнув, потому что глаза напротив моментально чернеют. Он прищуривается и запускает пятерню в отросшую чёрную чёлку. Несильно сжимает пряди и вытягивает их между пальцев, после спрятав руки в карманах шорт. Попытка успокоить расшатанные нервы. Он всегда так делает, когда пытается сдерживать гневные порывы. — Я не против того, чтобы ты виделась с подругой, но не в том случае, когда из-за неё ты пренебрегаешь мной. — Смею напомнить, что это ты утром бросил меня одну, из-за своих обид уехав на работу раньше, — рычу, не успев спрятать за плотной вуалью своего огорчения. Чонгук оторопело тупит взгляд в мою сторону, вероятно, прочувствовав каждую эмоцию, невзначай вложенную в реплику. Сглотнув, Чон пытается посмотреть мягче, но получается неловко. — У тебя паранойя, — говорит он беззлобно. — Зачастую мне приходится приезжать очень рано в компанию, потому что отец болеет и ответственности сейчас лежит на мне больше обычного. Я не пытался задеть тебя этим поступком. Мне действительно нужно было выехать пораньше. Не понимаю, что меня больше задевает — его незамысловатый упрёк или то, что навыдумывала всю проблему с утра себе сама. — Паранойя? Ты, Чонгук, всё время кусаешь меня и нарочно пытаешься сделать больнее… — скулю, хотя изначально желала показать, насколько я зла. Не вышло. Вместо этого я обдала плечи возлюбленного своими безобразными и объеденными паразитами слабостями. — Я хотя бы знаю, что тебя задевает. Ты же причиняешь мне… — он запинается, а мне становится дурно окончательно, потому что в черноте напротив точно такие же надломы и неровности. Точно такой же страх и желание урвать кусочек тепла. — Вред неосознанно. Думаешь, что стараешься ради меня, но на самом деле всё наоборот. Не я один виновник искаженности нашего брака, поверь. Поехали домой. У меня совершенно нет настроения выяснять отношения. Я ничего не отвечаю. Просто с порывом поддаюсь вперёд и утыкаюсь носом в ключицу. Кожа пахнет гелем для душа и Чонгуком. Тем уникальным запахом, который принадлежит только ему. Который пропитался во всем моём естестве, заменяя собой живительный кислород. Кладу ладонь на его грудь, с дрожью во всем теле замечая, как неровно постукивает чужое любимое сердце. Мне хочется ощутить больше, углубиться в его нутро глубже, облизать всю боль и уничтожить те ледники, которые столько лет душат меня. Но как это сделать? Как пробраться под чужую кожу и пустить там корни? Как отнять душу, которая меня почти вечность искушает? Я ему сердце и всю себя, а он мне её — равный обмен. В бреду не замечаю, как тянусь к желанным губам за неистовым поцелуем, как Чон вдавливает пальцы в мою талию и тяжело дышит, как тихо, надрывно шепчу: — Я так люблю тебя, Чонгук. Дыхание смешивается, нагревая между нами воздух. Сердца соскакивают и кубарем катятся куда-то на дно желудка, будоража там всё. Но уста не касаются уст. Вместо этого любимый упирается лбом об лоб и крепко зажмуривается. Рот обдает пугающий холод, и я возвращаюсь в сознание. Спугнула. — От тебя несет спиртным. Поехали домой, Нора, — слишком жалобно шепчет он, но не отпускает.