Замужняя

За окном, словно сумасшедший воет ветер, сгибая ветви деревьев в одну сторону. Небо напоминает однотонное бесцветное полотно, изображающее слёзы на безжизненной душе. А воздух, я уверена, затхлый и тяжёлый для ослабленных лёгких. Мне приходится следить за скучным испачканным серым природным пейзажем за окном, будто в фоторедакторе наложенном дымчатым фильтром. Он мелькает перед глазами, в конечном счете, превращаясь в сплошное замыленное пятно. Между рёбер тем временем почти бесшумно стучит сердце, изнеможённое под натиском тоски. За последние несколько месяцев судьба меня всячески испытывает, со всей мочи подталкивая к обрыву, сорваться с которого означает неминуемая гибель. Не успела я отойти после ссоры из-за подарка Юнги, как случилось это. Одна напасть за другой. Снова мне придётся дышать одним и тем же воздухом с Чжиын. Парни договорились выехать на эти выходные за город в особняк Намджуна и естественно время, когда мальчишки могли посидеть целых два дня в мужской компании закончились после того, как у некоторых из них на безымянном пальце появилось кольцо. Поэтому отдых будет проходить с парами. Не могу сказать, что мне нравится эта идея. Находиться среди кучи его друзей и чувствовать откровенное неодобрение за выбор Чонгука — это одно, а снова подпускать Чжиын к моему мужу — это другое. Я уже, находясь в часе езды от того заочно ненавистного мне места, ощущаю подкатывающую к горлу тошноту и пронзающую боль в солнечном сплетении. Лучше бы они всё-таки уехали чисто мужской компанией. Но я смогла убедить Чона взять с собой Хёри, несмотря на то, что она не встречается ни с кем из его товарищей. Возможно, он понимает, — я попросту пытаюсь найти в ней успокоение. Мне она там нужна, чтобы зализывать заново распоротые швы на глубоких ранах. Вот только мне так и не стало ясно, почему подруга поехала в особняк не с нами, а с Тэхёном. — Не хочешь поговорить со мной? — нарушает двадцатиминутное молчание Чонгук, не сбавляя скорость. Отвожу пустой взгляд от окна и поворачиваюсь к мужчине. Салон пропах лимонным кондиционером, его дорогим парфюмом и моим спреем для тела. Сочетание этих запахов будоражат меня, внезапными рывками разрезая кожу и проникая вглубь. Хочется заставить Чонгука притормозить и прильнуть к нему, долго и безмятежно целовать, бесконечно прикасаться и сплетаться в узлы, которые никто не сможет расплести. Но, разумеется, я этого делать не стану. — О чём? — уточняю, посчитав, что муж хочет что-то конкретное обсудить, иначе, зачем ему напрягать себя разговорами со мной? Чонгук вскидывает брови, изумлённо хмыкнув, и бросает в мою сторону короткий и не самый приятный взгляд. — Мы вообще-то супруги, хоть какие-то темы для общения у нас должны быть. Пристыженно поджимаю губы и потерянно смотрю на него. Должны быть. Но их нет. Я привыкла молчать, погружаясь на дно своих самобичеваний и самокопаний. А он — жить своей жизнью и дышать в секунды, когда в поле зрения появляется Чжиын. Мы слишком исказили такой священный ритуал как брак, превратив его в порочный круг душевного ада. Обещали у алтаря любить друг друга, жить в счастье, но в итоге продолжили игру «уничтожить Нору/Чонгука». Бросаться дротиками в любимое сердце проще, чем искать едва заметные тропы в заросшей траве к его сердцевине. А я, мать его, жалуясь на несправедливость сволочи любви, только и делаю, что ищу лёгкие пути. — Тогда, мы можем поговорить честно о нас без всяких утаек? — неуверенно мычу, не веря собственным ушам. Мой голос заметно дрожит, выдавая волнение, а в висках растёт напряжение, отдавая пульсацией в затылок. Вот только мои слова должны были вызвать волну негодования с его стороны, потому что… Потому что, что? Я совершенно перестаю понимать, что у него на уме. Почему вдруг уголки его губ дёргаются в полуулыбке? — Хочешь, чтобы я был честен? Но что насчёт тебя? Будешь говорить правду или снова отвяжешься от ответов этим своим — «я тебя люблю»? — внезапно смеётся Чонгук. Пропускаю удар сердца, ошеломлённо округляя глаза. Что он такое говорит? Неужели, всё это время мои признания виделись ему в таком свете? Или нет. Неужели, всё это время я поступала именно так? Всегда, где необходимо было раскрыть душу, дать ему притронуться к ней, я всего лишь заталкивала её глубже в темноту и выбрасывала эти слова, будто бы оправдывая себя? Будто бы тычу в лицо возлюбленному примитивную картинку с сердечками, только бы не копошился в моей боли. — Не переживай ты так. Я пошутил, — заверяет Чон, заметив моё замешательство. — Ты хочешь у меня что-то спросить? Какое-то время молчу, потому что многое хочу спросить, но крупицы из этого могу озвучить. Во рту мгновенно пересыхает и язык неприятно липнет к нёбу. Чонгук меня не торопит, терпеливо поджав губы и спокойно взирая на дорогу. Мне бы его непоколебимость. Всё, что я могу чувствовать в данную секунду — это скручивающий все органы в тугую спираль нервоз. Перемешивает где-то на дне желудка все самые неприятные и острые ощущения. Тошнота подкатывает к горлу, заставляя меня задышать глубже и сглотнуть. Хочу спросить всё, начиная с событий десятилетней давности. Зарыться в одеяло его души глубже, чтобы ничего не упустить, но разве я могу? Надо вспомнить хоть что-то из недавних событий и проанализировать, какие его поступки и слова казались мне слишком туманными. Точно! — Тогда у Хёри ты сказал, будто знаешь, что меня задевает, — произношу, поворачиваясь к нему вполоборота. На сказанное супруг непринуждённо кивает и делает радио чуть тише, чтобы не мешало начинающейся беседе. — Не будто, а знаю. Морщусь, ощутив гадкий укол под рёбрами. Он так говорит, словно лучше меня самой понимает, что я испытываю, получая каждый раз ножевое ранение его безразличием в спину. Должно быть, моё сердце попросту онемело, а выворачивает вместо меня наизнанку его. Смехотворно. — Но также упрекнул меня, что я сама не осознаю, где поступаю не лучшим образом по отношению к тебе, — продолжаю, старательно не комментируя его укоризну. На смену неуверенности приходит лёгкое раздражение, но я планирую заткнуть эту свою злобу любыми путями. Сегодня не хочу снова обсыпать наши открытые раны перцем. И без того жжёт. — Предлагаешь мне пояснить мои слова? — уточняет мужчина, коротко на меня взглянув. Но даже этой секунды хватает, чтобы я увидела несвойственный блеск на дне чёрных бездонных омутов. Как будто мелкие искры светятся в пугающей тьме и привлекают ослепших путников. Хочется притронуться, но это невозможно. — В последнее время я совершенно не могу понять, что происходит внутри тебя, — почти шепотом выпаливаю, громко выдохнув весь воздух. Он меня пугает. Его редкие проявления чуждых ему эмоций относительно меня приводят в смятение. Я теряюсь и ударяюсь лбом в тупик. Просто веди себя так, как и всегда! Тогда я хоть знаю, что между нами происходит. В местах, где я ощущаю пристальный взгляд Чонгука, печёт, отчего пальцы подрагивают в порыве расчесать кожу, поэтому я их до побеления костяшек сжимаю. — К сожалению, Нора, ты никогда не знала, что происходит внутри меня, — говорит он, не меняясь в тоне. Его слова очень возмущают меня. Как можно говорить такие вещи, никогда не вникая в наши отношения глубже поверхности? Это я всегда перекатывалась по дну, оцарапывая кожу о сухой песок, пока он плыл по течению. Да, он тоже был разбит. Да, он тоже хлебанул дерьма благодаря мне. Да. Но, чёрт возьми, как же он заблуждается, утверждая, что слепая здесь только я. — Ты ошибаешься, — повышаю голос, но стараюсь не вкладывать истинные эмоции. Я всё ещё надеюсь избежать очередной ссоры. У меня ведь и без того предстоит испытание нервов сегодня. Чонгук хмурится и крепко сжимает челюсти, из-за чего желваки на скулах становятся выразительно очерченными. Это помогает мне сбавить обороты, потому что злой Чон всё так же наводит на меня ужас. — Это ты ошибаешься, если думаешь, что понимаешь меня, — отрезает он, начиная отрывисто постукивать указательным пальцем по рулю. Тоже старается контролировать себя. – Тебе только кажется это, но на деле ты просто придумала в своей голове лучшее и незамысловатое объяснение моим поступкам. И сама же в эту чушь поверила. Затыкаюсь, вдохнув полную грудь негодования. Как же мне нравится, когда тебе говорят: «Придумала себе всё сама»! Просто прекрасно! Именно этих слов я всегда и ждала от Чонгука. Предел моих мечтания быть обвинённой ещё и в том, что меня не любят, чёрт возьми. Что я делаю не так? Как ещё я должна показать, что испытываю к нему? Разве мало того, что в моей груди зияющая кровавая дыра, а то, что должно биться на том самом месте, на своём законном месте, валяется в коробке с ненужным барахлом на чердаке Чонгука? И всё же начать скандал не решаюсь. Глотаю скопившуюся горечь и отсчитываю до десяти, успокаивая себя мыслью о том, что он всё равно уже никуда от меня не денется. А все эти выяснения отношений можно оставить и на потом. На более располагающее настроение. Сегодня я должна быть максимально близко, ведь рядом будет Чжиын. — Пожалуйста, скажи прямо. Чего ты хочешь от меня, что я так и не сделала для тебя? — спрашиваю, прикрыв веки. Не вижу его, но так даже лучше. — Тебе ничего для меня не нужно делать, — отвечает он, чем вызывает во мне выплеск ядовитой ярости. Да чтоб его! — Лжешь, — слишком резко выплевываю, открыв глаза. Чонгук никак не реагирует на мои слова, озадаченно поджав губы. Будто что-то перебирает в голове в поисках тех самых слов. Но чтобы он ни сказал, я не буду довольна, ведь та фраза, что должна по сути вдохнуть в меня жизнь — фальшивая. Наконец, он прерывает сотрясающее воздух молчание: — Подпусти меня к себе. И сделай это не потому что мне хочется, а потому что это необходимо тебе. — Это всё? — насмешливо вскидываю брови, едва не рассмеявшись. Так это я его не подпускаю. Я устанавливаю границы и стены между нами? Да будь моя воля раскрошила бы их в песок! Уловив мой тон, Чонгук недовольно хмурит брови и кидает в мою сторону максимально, насколько позволяет езда отвлекаться, долгий взгляд. — Это больше, чем всё, ведь именно твои ограды мешают нам, — поясняет мужчина, но поверить в это я не в силах. Нет, не в этом проблема. Не в этом. — И ты считаешь, что я единственная, кто не прав? — мне по истине надоедает этот разговор. Я его жаждала больше всего, надеялась, что, обсудив наши скрытые желания относительно друг друга, поймём в каком направлении двигаться дальше, но взамен разочаровалась ещё сильнее. Порядком достало, что во всём виновата одна я. — В таком случае, и ты скажи мне прямо. Чего ты хочешь от меня, что я так и не сделал для тебя? — повторяет мой вопрос Чонгук, ободряюще улыбаясь. Хотя я-то замечаю на дне его глаз частичку отрешенности. Твердолобый. Ничем не переубедить! Но «в таком случае», серьёзно? Вот как. В таком случае. Ну, тогда, в таком случае, я буду бить по больному. — Откажись от Чжиын полностью. Разверни машину и поехали домой, — чётко выговариваю каждое слово и пронзительно смотрю на своего супруга, отметив резкие изменения в его настроении. Взгляд в мгновение ока становится мрачным, подобно пугающей пещерной тьме, а губы превращаются в тонкую линию. Жаль, он не удивлён моим словам. Они его лишь злят. И я прекрасно знаю, что он не развернёт машину. Там сейчас все его друзья, которые ждут приезда Чона, а, значит, он их не подведёт, но я-то знаю, что отказаться от этой поездки для домашнего Чонгука раз плюнуть. Дело в Чжиын. Она тоже ждёт. А к ней он примчится хоть на край света. Горько хмыкаю, когда мужчина тянется дрожащими от гнева пальцами к штатной автомагнитоле и делает громче музыку, показывая тем самым, что разговор окончен. Я возвращаюсь к скучному просмотру серого пейзажа за окном и стараюсь игнорировать болезненный скрежет сердца, который, уверена, не пройдёт до конца поездки.

***

Приезжаем мы к особняку за городом самыми последними. Встречают нас оживлённый Намджун и вечно улыбающийся Чимин. Я же, вместо дружелюбия и приветствий, выйдя из машины, смотрю на редкий лес с высокими деревьями по правую сторону и внушительный двухэтажный дом — по левую. Даже сбежать некуда. Оставив мужчин позади, я захожу в жилище, плюнув на то, что таким поведением могу показаться высокомерной. Хотя, наверное, доля истины в этом есть. Вешаю пальто на крючок, снимаю сапоги и иду вглубь. Пахнет имбирным кофе, которое больше всего любит Намджун, и хвоей. Почесав зудящий нос, — я всё-таки тот ещё аллергик, — прохожу в большой зал в светло-бежевых тонах. Хвала небесам, что нахожу там только скучающую блондинку, которая запечатлевает на камеру телефона чужой интерьер. — Развлекаешься? — без интонации спрашиваю, чтобы дать знать о своём присутствии, и сажусь на персиковый диван. Девушка оборачивается, тут же блокирует телефон и изучающим взглядом рассматривает моё, вероятно, удручённое лицо. Она прячет гаджет в карман толстовки и совершенно серьёзно интересуется: — Тебя укачало? — Что? — хмурюсь. — На тебе лица нет, — комментирует Хёри, усаживаясь возле меня. — А, это. Ненавижу длительные поездки, — беспечно отмахиваюсь, чтобы не создать лишних вопросов. Сегодня мне не хочется говорить о чём-то связанном с Чонгуком. — Тэхён всю дорогу увлеченно рассказывал о своей собаке, поэтому мне тоже было не очень весело, — оживлённо тараторит Нам, закатив глаза на слове «собаке». Видимо, ей хотелось вести беседы о чём-то поинтереснее маленького питомца, но это ведь Тэхён, — он всегда болтает о том, о чём слышать нет желания. — Кстати, мне не терпится узнать, почему ты всё-таки поехала с ним, а не с нами, — говорю, вспомнив, как настойчиво уговаривала днём подругу составить нам компанию. Никакие аргументы не помогли. — Твой муженёк попросил составить Тэхёну компанию и не мешать вам, — пожимает в ответ плечами Хёри, зацепившись взглядом за затяжку на капроновых колготках. Пальцем трогает торчащую ниточку, словно это может помочь исчезнуть той, а потом тягостно вздыхает. Наверное, она погорячилась, надев в поездку юбку. — Чонгук? — тем временем удивляюсь я. — Не веришь? Спроси у него сама. Нет, не хочу. — Неважно, — качаю головой и зажмуриваюсь. Можно мне уснуть и проснуться, когда эти выходные закончатся?

***

Я так и знала, что это будет катастрофично. Друзья, смеясь, рассказывают какие-то истории из жизни, вспоминают шалости из молодости, выпивают и попутно некоторые из парней готовят на мангале мясо, пока самые хозяйственные девушки нарезают овощи и несут их на стол, который находится на веранде. Мне же осточертело всё настолько, что я молчаливо кутаюсь в пуховик Чонгука, который он прихватил как раз для меня, и попиваю белое вино. Стою в стороне, как и всегда. Хочется ещё и глаза закрыть, чтобы ничего не видеть, но не могу. Потому что Чжиын стоит в жалких двух шагах от Чона и любезно поправляет ему ворот чуть мятой рубашки, приговаривая: «Какой был неряха, такой и остался». А я… А я молчу и тихо ненавижу. Ненавижу Чжиын, которая не скрывает улыбки, смотря в переполненные счастьем глаза моего мужа. Ненавижу Джина, который хохочет из-за очередной шутки Намджуна и переворачивает щипцами мясо, совершенно не интересуясь, о чём же может разговаривать его женушка с бывшим. Ненавижу Чонгука, который вновь забил на меня и моё существование в целом. Ненавижу себя, которая позволяет не любить себя. Больше всего именно себя и ненавижу. Где же моя храбрость? Сила характера, что по наследству передалась от матери? Почему я не могу просто встать между ними, врезать Чонгуку за свинство и, украв его машину, уехать к чертям куда-нибудь. К другому мужчине, например. Потому что в жопе моя храбрость. Поперёк горла встаёт болезненный ком, а живот скручивает в тошнотворном спазме, будто внутри меня все органы смещаются, когда улавливаю взглядом как пальцы Чонгука касаются пряди, что выбилась из причёски Чжиын. Воздух в лёгкие не поступает, отчего кажется, что моё лицо бледнеет и покрывается испариной. Он мягко улыбается и поправляет её волосы, пока она неловко косится на Сокджина, в надежде, что тот не заметит этого действия. Он и не замечает, увлеченный общением с друзьями. А в мою сторону никто и не думает поглядывать, потому что им двоим плевать на то, что я могу чувствовать. Да и Чонгук знает, что я никуда не исчезну, даже если и увижу. Но не исчезну ли я? Смогу ли я быть с ним навсегда, когда он испытывает меня с такой ловкостью и излишней частотой? Не успеваю оправиться от одного удара, как прилетает второй. Допив почти одним глотком половину бокала, ставлю пустой сосуд на импровизированный стол из коробки и ухожу на крыльцо центровой части дома. Хочу побыть одна. Вот только побег нихрена не помогает. Рассчитываю, что смогу немного успокоиться, но в итоге нервничаю ещё сильнее. Картинка напрочь пришита к векам с внутренней стороны, где Чонгук нежно и трепетно касается Чжиын, а она ему улыбается. Хоть и не любит его больше. Чушь. Нелепость. Ложь. Ей просто до сих пор больно, что между ними так и продолжаю стоять я. Вот только всё с точностью да наоборот. Это она всегда стояла и стоит между мной и Чонгуком. И неважно, что по сути именно меня лишней считает он сам. Всё слишком запуталось и разрушилось, чтобы придавать значение, кто кого любит и с кем хочет быть. Ведь исход один: я останусь с Чонгуком, а Чжиын с Джином. Почему? Да потому что мой отец не позволит этому браку исчезнуть, а родители Чона не примут в семью бывшую жену другого влиятельного человека с чужим ребёнком. — Побуду хорошей подругой и скажу, что ты красивее, чем она, — раздаётся сбоку голос Хёри, выдёргивая меня из судорожных размышлений. Смаргиваю и шмыгаю носом, ощущая влагу в уголках глаза. Почти расплакалась. — Для Чонгука это не имеет значения, — отвечаю, не растерявшись. Кутаюсь сильнее в пуховик и прячу нос в вороте. Его запах давно выветрился, поэтому от этой вещи теплее не становится. Коллега косо смотрит на моё лицо, вероятно, замечая покрасневший нос и мокрые ресницы. — Всё равно приятнее хоть в чём-то обходить соперницу, — пожимает плечами блондинка и поправляет меховые наушники. Она смотрит на припаркованные машины во дворе, а потом оглядывает протоптанную тропу в лес. — А что у тебя с Тэхёном? — спрашиваю, желая отвлечься от мыслей о Чонгуке и Чжиын. Я была настолько удручена своими проблемами и переживаниями, что совершенно не замечала подругу и Ви. Даже приблизительно не знаю, чем она всё это время занималась. Нашла ли общий язык с компанией? Или скучала, стоя в сторонке, как и я? — Ничего интересного. Не хочешь пройтись? — показывает пальцем в сторону леса, не глядя на меня. — Там сплошные деревья и холодина, — скептично подмечаю. Хёри вздыхает и поправляет большие спортивные штаны, которые ей предложил Тэхён, заметив, что она мёрзнет в юбке. Девушка хоть и выглядит в мешковатой вещице нелепо, но всё же поступок Кима можно считать милым. Плюс в его карму. — Мне кажется лучше освежиться, чем смотреть на то, как твой любимый улыбается какой-то курице недоделанной, ты так не думаешь? — ворчливо произносит Нам, полностью спустившись по лесенке с крыльца. — Я хочу видеть, что между ними ничего не происходит. — Но между ними что-то происходит, — с нажимом отвечает Хёри, уперев руки в бока, — да брось, не будут же они сосаться на глазах у её мужа. — Не будут, — соглашаюсь и киваю, старательно не подпуская к мозгу слова подруги. Но по сердцу они шаркают, сдирая корки на затягивающихся ранках, отчего порезы вновь кровоточат. Между ними что-то происходит. Что-то, оставляющее меня за бортом. Долго ещё я буду бултыхаться на поверхности? — Пошли, Нора. Здесь реально ловить нечего, — вздыхает Хёри и, не дожидаясь очередной порции возмущений с моей стороны, широким шагом плетётся по тропинке. Вздыхаю и спешно иду за ней. Мне терять, собственно, нечего. Какое-то время мы блуждаем в полной тишине. Только это молчание без напряжения. Оно уютное и спокойное. Рядом с Хёри я вообще чувствую себя всегда сбалансировано и умиротворённо. У меня нет желания исчезнуть, нет жажды вернуться к Чонгуку и нет раздражения к чужой навязчивости. А именно эти ощущения обычно поселяются во мне, когда нахожусь в обществе других людей, не Чона. И такой расклад не может не радовать. — Вы снова поругались? — спрашивает Нам, когда, по всей видимости, устаёт от молчания. В отличие от меня она девушка болтливая и шумная. — Нет, мы не ругались, — качаю головой. Сомневаюсь, что наш разговор в машине можно назвать ссорой. — Что же тогда произошло? У тебя такое лицо, будто по тебе поезд проехал, — фыркает Хёри, пряча замёрзшие ладошки в карманах куртки. — Я не хочу об этом разговаривать. Башка и так трещит от одних только мыслей, — морщусь, будто доказывая собеседнице, что не лгу и перевожу стрелки: — Лучше расскажи свою историю, которую ты упоминала в тот день, когда я пыталась остаться у тебя ночевать. Она улыбается одними губами, когда глаза превращаются в две пугающе холодные льдины. Мне даже на секунду становится не по себе, поэтому отвожу взгляд, делая вид, что сухие ветки на земле намного интереснее, чем она. — Моё прошлое тоже насыщенное и увлекательное, уверяю тебя. Не у одной тебя вся жизнь покатилась по одному пахучему месту, — говорит коллега, покрутившись вокруг своей оси. — Фу, Хёри, — смеюсь и чуток расслабляюсь. Только она может говорить о чём-то невероятно серьёзном и при этом пошлить или глупо шутить. Но, думаю, именно в этом её очарование. Интересно, чем же она приглянулась Тэхёну? Просто потому что смазливая или дело в другом? Я знаю Ви очень давно и могу с уверенность заявить, несмотря на мою антипатию к нему, — он будет судить человека по внешности в самую последнюю очередь. И всё же. Многое он смог узнать о Хёри? — Я жестоко лоханулась со своей первой любовью. Впрочем, как и большинство девушек в этом мире, верно? — задумчиво произносит Нам, поравнявшись со мной и закинув на плечо руку. Искоса смотрю на голую шею подруги и ворчливо натягиваю ей почти до подбородка ворот свитера, выглядывающего из-под утеплённого пальто. Оделась слишком легко для подобной вылазки. — Это ты говоришь о бывшем женихе? — Боже упаси, — отмахивается Хёри, выпучив глаза, — с тем мудаком я связалась только, чтобы выскочить замуж и закрыла бы глаза на всяких любовниц, потому что совершенно плевать на него. Я ровно к нему дышала. Но его связь с малолетней могла развязать масштабный скандал, раскройся всё в СМИ. Он бы пошёл на дно и утянул меня за собой, поэтому я ловко слилась. Ну вот, первая правда хлестанула по затылку. Самое смешное во всём этом, что нормальный человек осудил бы Нам за такие высказывания, ведь плохо быть честной. Соври что-нибудь, притворись разбитой и подавленной, потому что какой-то козёл разбил сердце, но не говори, что сбежала ты от него, чтобы не пострадать самой. Но мне даже так больше нравится. Во всяком случае, не одна я такая грешная хожу по этой светлой земле. Хмыкаю себе под нос из-за своих выводов и «возвращаюсь» в беседу с Хёри. — Хочешь удачно выйти замуж? — А кто не хочет? — преспокойно пожимает плечами, кашлянув. Кажется, ей совершенно всё равно, какое может сложиться о ней мнение у других людей. — Кто, тогда был твоей первой любовью? Девушка шумно выдыхает, а я цепляюсь взглядом за клубок серого пара из её рта. Выпустив меня из полуобъятий, Хёри чуть прибавляет шаг и останавливается около высокого мощного дерева. Несколько секунд неуверенно пинает сухие опавшие листья, дёргает уголки губ в нервной улыбке и опирается спиной о ствол. Я же терпеливо ожидаю, когда она наберётся смелости и всё мне расскажет. Как и я это сделала несколько дней назад. — Я познакомилась с ним, когда училась в выпускном классе старшей школы, — начинает Нам, снова шмыгнув носом. Опускает взгляд на свои ладони и незатейливо крутит руками, будто что-то проверяя. — Если, допустим, ты изначально была с гаденькой душонкой, то я — нет. Стыдно признавать, но Нам Хёри в школьные годы была наивной, глупой и доверчивой дурой, — хмыкает под нос и поднимает голову, вглядываясь в моё лицо, — я очень сожалею, что об меня с такой лёгкостью вытерли ноги, будто я коврик в прихожей. Из-за того, что у меня смазливая мордашка, я всегда имела популярность среди парней, а если к моему образу добавить ещё и ангельский характер, то шаблон идеальной девочки готов. Сложно представить мою новоиспечённую подругу в пай облике, ибо я уже привыкла видеть её несерьёзное и игривое поведение кокетливой особы. Но если поднапрячь воображение, то что-то да вырисовывается. Она как-то говорила, что перекрасилась в блонд относительно недавно, поэтому можно представить, что в школе у неё были чёрные густые волосы, а если прибавить к тёмной шевелюре ещё и её оленьи большие глаза с насыщенным ореховым оттенком, то обнаруживается очень даже смазливая девчонка, привлекающая своим невинным видом. Между прочим, именно таких я всю свою сознательную жизнь и ненавижу. Потому что им не нужно делать ничего, чтобы их любили. То есть, они просто существуют, хлопают своими пушистыми ресницами, смущенно улыбаются и скромно поправляют волосы и их за это возносят до небес. А что по сути они в действительности делают для этой любви? Ни-че-го. Ваша общая визуальная картинка решает всё в этой жизни: будешь ты шествовать по ровной дороге или спотыкаться о каждый камешек. К сожалению. И всё же я таким всегда завидовала. — Ничего нет плохого в том, чтобы быть идеальной девушкой, — говорю я, ёжась из-за резкого порыва ветра, — мне наоборот всегда хотелось быть такой, потому что, к сожалению, Чонгука непреодолимо тянет к девушкам с добродушной улыбкой и пушистыми цветами на душе. Ему противно вляпываться в мою чернь. Я молчу. Хёри тоже. Странно поглядывает в мою сторону и держит рот закрытым. Будто наблюдает за мной: за выражением моего лица, за болезненным блеском в глазах, за чем-то неуловимым, но важным. Не пойму, я что-то не так сказала? Молчание затягивается и по спине от поясницы к лопаткам царапается раздражение, заставляя выгнуться и скривиться. На кончике языка скапливаются слова, желающие преобразоваться в полноценное предложение. Точнее в вопрос, но прежде чем я успеваю что-то вымолвить, на устах Нам появляется отсутствующая улыбка. — Люди так устроены — страдать из-за самих себя, — тоскливо вздыхает девушка, заправляя светлые волосы за уши. Складывается впечатление, что она попросту не знает, куда деть руки из-за испытываемой неловкости и неуверенности. Совсем недавно на её месте была я и посему понимаю чувства подруги. — Я покалечилась, потому что была доброй. Ты, — потому что наоборот злодейкой. Нет золотой середины. — И что же случилось? — решаю не разводить бестолковый диалог с отголосками философского подтекста и подталкиваю Хёри ближе к сути. Несколько секунд собеседница тупит взгляд в мою сторону, а потом, затеребив пальцами края рукавов пальто, начинает свой рассказ: — На меня в школе запал очень сексуальный студент. Он был старше где-то на года три-четыре. Умелые ухаживания и приторные слова сделали своё дело. Я влюбилась. Готова была душу продать дьяволу ради него. Но ему нужно было, куда меньше. Всего лишь постельные утехи. Очень же заманчиво уложить в свою койку красивенькую нетронутую никем школьницу, — Хёри замолкает. То ли вновь чувствует острую необходимость подышать, чтобы притупить скребущиеся ощущения от неприятных воспоминаний, что, несомненно, мне знакомо, то ли ждёт, что я как-то прокомментирую сказанное. Вот только мне пока сказать нечего, поэтому я в упор смотрю на рассказчицу и терпеливо ожидаю. Она облизывает губы и продолжает: — Он долго со мной возился. Около восьми месяцев, но, в конечном счёте, я сдалась и отдалась ему. Меньше чем через два дня выяснилось, что он с другом ведёт счёт, кто больше заарканит девственниц. — Фигня. Куча девчонок попадают в подобные происшествия, — фыркаю, позабыв, что своими неосторожными словами могу задеть коллегу. Благо она никак не реагирует. — Бесспорно, Нора. На этом начинается моя история, — лишь мрачно заявляет Хёри, а потом вдруг тяжко выдыхает, хрипло рассмеявшись, — я забеременела. Представляешь какая паника поселилась в моём сердце? Несовершеннолетняя девчонка залетела от парня, который старше её почти на пять лет. Был бы грандиозный скандал и моя репутация бы сгорела на костре инквизиции. К тому же его могли засудить за связь с малолеткой. Первая мысль — надо избавиться от плода. Но что я могла сделать? Аборт бы мне не разрешили, потому что моей жизни ничего не угрожало*, а значит, законными путями я не смогу пойти. И у меня не было другого выхода, как связаться с какими-то бандитами. За кругленькую сумму, которую я насобирала не самым лучшим способом, они достали мне какие-то таблетки. В общем, у меня был выкидыш, благодаря им. Снова тишина. Только в этот раз воздух становится густым и тяжелым, неприятно сдавливая грудную клетку после проникновения внутрь. Теперь мне просто необходимо что-то сказать, потому что Хёри отлепила от себя слишком много. Каждое её слово звучало сухо, без намёка на пылкость, будто из памяти чёрные воспоминания вытравлены вместе с волосами. Но всё же истинные чувства видны в глазах. Они отражают то, чему не стоило бы существовать в принципе. Однако, у меня нет слов поддержки. Сожаление колит под рёбрами, но вслух — тишина. Я совершенно не знаю, что необходимо говорить в таких случаях. — Ты торговала собой? — слетает с моего рта вопрос, отчего мне хочется основательно так зарядить себе по голове. — Если бы, — хмыкает Нам. Мне не очень понятно, намерено ли она игнорирует мои не самые приятные вопросы и высказывания? — Я подставила одного человека с наркотиками и получила за это что-то вроде гонорара. Какого-то чувака посадили только потому что он перешел дорогу какой-то влиятельной шишке. Ну да ладно, меня уже давно совесть не гложет, — машет перед своим лицом рукой блондинка и хмурится, пряча одну ладонь в карманы пальто. Думает, наверное, что я её осуждаю. — Знаешь, приятно осознавать, что не я одна такая испорченная в этом безупречном мире, — отчего-то мне становится смешно, и я себя не сдерживаю. Кто-то живёт как Чжиын — взаимно влюбляется в красавчика и становится мишенью помешанной стервы вроде меня. А кто-то я и Хёри. Наверное, этот настрой Нам тоже улавливает, потому что она заливается задорным, но в то же время хриплым хохотом. Через несколько секунд затихнув, девушка трёт ладонями плечи, чтобы хоть немного согреться, а потом резко присаживается, поднимая тонкую веточку с земли и крутя её между пальцев. Я сама продолжаю неподвижно стоять в нескольких шагах от блондинки и прятать пальцы в рукавах пуховика. — Я потеряла ребёнка, а через пару дней на пороге моего дома стоял старший брат моей первой любви, — уже спокойнее говорит Хёри, бросив ветку, — он узнал, что я залетела, не зная как. И конченный придурок умудрился сказать это ещё и моим родителям, в последствии чего меня попёрли из дома. Никому не нужны плохие дети. В общем, этот парень решил взять на себя ответственность за своего никудышного братца. А мне что оставалось делать? — и вопросительно смотрит на меня, словно я могу дать ей исчерпывающий ответ на этот вопрос. Но я только хлопаю ресницами. — Меня выгнали из дома, мой организм всё ещё был не здоров после таблеток, да и я к тому же семнадцатилетняя девочка. Я притворилась, что всё ещё беременна и приняла его помощь. Переехала к нему, а этот чувак оказалось, что был уже долгое время влюблён в меня, — кривит носом, явно вспомнив что-то мерзкое и неприятное, — жуть. Ведь я впервые его видела. У него в квартире были мои фотографии, записи о моих увлечениях и самое ужасное — серьги, которые я потеряла. И всё же мне некуда идти. Даже не хочу представлять в каких чувствах пребывала в то время Хёри. Мне и своего дерьма по горло, поэтому не хочу выворачивать свою душу в попытке переварить её прошлое и пропустить через себя. Пусть её боль остаётся с ней, моя — со мной. — Несмотря на свой страх, ты осталась с ним, — выдаю свою догадку и вижу, как криво ухмыляется девушка, не скрывая своего отвращения к самой себе. — Более того, разрешила ему прикасаться ко мне. Плакала ночами, блевала, потому что было мерзко ощущать его в себе, но на утро улыбалась этому конченному придурку и снова делила с ним постель, — сквозь стиснутые зубы говорит коллега, пока в её глазах полыхает ненависть. Она, действительно, где-то на затворах души желает этому человеку ужасной жизни. Хёри прикрывает веки и глубоко дышит, чтобы вернуть себе самообладание, а я просто стою как вкопанная и надеюсь, что от меня в данную секунду ничего не требуется. Я, правда, не знаю, что стоит сказать. — Но долго это не могло продолжаться. Через четыре месяца он понял, что я не беременна, живот-то не растёт. Представляешь, как он взбесился? Ведь причина держать меня при себе, подобно домашней зверушки, исчезла. Только мне стукнет девятнадцать, я могу свалить и разрешения не спрошу. Он меня избил, отчего я попала в больницу. Естественно врачи позвонили моим родителям. Что странно, те пришли ко мне. И узнав, что ребёнка всё-таки нет и никто не знает о моей беременности, предки забрали меня домой. Правда, после того как раны и синяки прошли, отправили меня в Сеул, чтобы я начала жизнь заново. Вот только душа не перерождается. Все раны, шрамы и болезни остаются с ней навсегда. Если бы я была умнее, то не вляпалась во всё это дерьмо. — И что, получилось начать жизнь заново? — уточняю, хотя прекрасно знаю ответ. Заново – это сказка, которая вроде существует, но не присутствует в реальности. Хёри охает и выпрямляется, покашливая. Начинает разминать затекшие конечности и безмятежно зевать, пока я терпеливо жду ответа. Стою здесь, как приросший к земле дуб и даже не шевелюсь. — Как тебе сказать. Ничего ведь не проходит бесследно. И та проблема с беременностью теперь будет преследовать меня всю жизнь, ведь после тех таблеток пошли какие-то осложнения на организм и в результате я не могу иметь детей, — слишком спокойно заканчивает Хёри, словно ей и дела нет до случившихся последствий. — И поэтому ты хочешь просто удачно выскочить замуж, одобряя даже любовницу? — ошеломлённо выпаливаю, теперь прекрасно понимая, почему она так отзывалась о похождениях на лево бывшего. Насколько Нам потеряла веру в любовь, если решила вычеркнуть её из своей жизни совсем? Мы, оказывается, полные противоположности, ибо я всегда буду верить в свои чувства к Чонгуку. Даже если он закопает меня под землей, ради избавления от обузы. Хёри поправляет на себе одежду и подходит ко мне почти вплотную. Смотрит кристально чистым, пустым взглядом и улыбается. Так пугающе, что непроизвольно вздрагиваю, чуть отступив. Не хочет, чтобы я вмешивалась в её решения. Не хочет, чтобы я пыталась высказать свою точку зрения. Потому что ей плевать. Я вижу. Она хочет дружить со мной, хочет, чтобы я стала важным для неё человеком, впрочем, меня посещают те же самые чувства, но влезать глубже определённых границ она не позволит. Да мне и не надо. — Ну, будущему мужу я ничего не смогу дать, кроме себя, — ставит своеобразную точку в диалоге. Хёри переплетает наши пальцы, отчего я начинаю дрожать от холода, потому что её руки ледяные. И позабыв вообще обо всем, засовываю девичью конечность до запястья в рукав пуховика Чонгука, чтобы помочь согреться. Краем глаза замечаю кроткую полуулыбку, но не придаю ей особого значения. Я бы тоже улыбалась. Мы, наконец, направляемся по тропе дальше. Наверное, стоит уже возвращаться, но Хёри ведёт нас вглубь. Я послушно следую за ней. За всей этой болтовнёй напрочь забыла о том, что в особняке Чонгук и Чжиын находятся в опасной близости друг к другу. И мне не хочется даже представлять то, как он смотрит на неё. Саднит под рёбрами. В мгновение ока начинает тошнить и пульсировать между висков. Настроение вновь опускается до отметки «паршивое». Как же надоело чувствовать себя так гадко всякий раз, когда в памяти невольно проскальзывает лицо мужа. Разве такие ощущения должна испытывать влюблённая девушка по отношению к возлюбленному? Иногда, в такие минуты, как сейчас, меня посещают сомнения — а есть ли в этих отношениях будущее? Плывя по течению, рано или поздно угодишь в воронку. И тогда наступит пустота. Саркастично хмыкаю себе под нос, понимая, что меня не пугает ничего. Я способна выкачать его душу и спустить ту в канаву, лишь бы Чонгук оставался рядом. Мерзко от самой себя, но если я его потеряю, если у меня не будет его, то что, в действительности, у меня останется? Всё моё существование канет в лету. Меня не станет, смысла в моём дыхание не станет. Страшно. Надо отвлечься. На что угодно. Например? Например, Хёри говорила, что не собирается поддаваться чувствам. Да, можно продолжить её тему. Но что спросить? О Юнги? Знает ли, кстати, наш босс о её истории жизни? И если он всё-таки осведомлен, то какие же у него мысли на этот счёт? Кошусь на блондинку, пока мы медленным шагом бродим кругами по небольшому участку леса, чтобы не заблудиться, и замечаю отголоски тоски в ореховых глазах. Нет, нужно что-то другое спросить. — А Тэхён развлечение? — слетает с моего языка прежде, чем я до конца обмозговываю мысль. Подруга поворачивается ко мне вполоборота и прищуривается, выглядя при этом очень недоверчиво, словно сомневается, правильно ли расслышала мой вопрос. — Мне казалось ты недолюбливаешь его, — тянет Хёри и почему-то улыбается. — Это так, — киваю в подтверждение и несильно хмурюсь, потому что промелькнувшая игривость в её тоне мне совершенно не нравится. — И всё же переживаешь за него? Теперь я хмурюсь сильнее. И как в её голову вообще такие мысли могли прийти? Я переживаю за Ким Тэхёна? За того самого Ким Тэхёна, который всячески пытается меня в чём-то попрекнуть и укусить побольнее, напоминая всем о том, какая же я всё-таки мерзкая и гнилая? Вот уж нет! — Плевать с высокой колокольни на всё это, Хёри. Просто интересуюсь. Не думай обо мне лучше, чем я есть, — фыркаю и взвинчено дёргаю плечом, когда коллега хочет подхватить меня под локоть. Но после неудачной попытки блондинка весело цокает и убирает свои руки в карманы пальто. — Я не планирую затягивать с ним. И чёрт возьми мне неприятно. — Он тебе совсем не нравится? — уточняю, пытаясь казаться равнодушной. Хотя почему казаться? По большому счёту мне и впрямь всё равно. Чужие любовные дрязги меня волнуют в самую последнюю очередь, ибо мои всегда будут хлеще. Да и к тому же, какой смысл сочувствовать человеку, который тебя, мягко говоря, недолюбливает. — Наоборот. Он мне совсем нравится. Именно поэтому между нами не должно быть ничего серьёзного. — Это какой-то новый сорт мазохизма? — Не тебе меня в этом попрекать. Такая никудышная девушка, как я не должна портить жизнь такому светлому парню, как Тэхён. Разочек разбить сердце можно, чтобы потом с умом подходил к выбору спутницы. Я поджимаю губы и недовольно смотрю на собеседницу. Ну что за логика непроходимого тупицы, решившего страдать самому и устроить такие же душевные гонения другим? Безусловно, не мне её учить, потому что я сама загнала себя в угол и не могу ничего с этим поделать, но разве я намеренно так поступала? Разве моим собственным решением было стать нелюбимой? Но чем, по сути, я могу её вразумить? И стоит ли вообще вмешиваться? Вопросы-вопросы. Когда необходимо что-то сделать или предпринять, я всегда лишь начинаю ими сыпать в своей голове, тем самым окончательно стопоря себя. И всё же мне есть, что ей сказать. — Не разочек, Хёри. Ему не везёт в делах любовных. Ты третья девушка, которая решила стать для него уроком. Но только, сколько бы Тэхён не наступал на эти грабли, почему-то всё равно рьяно тянется к таким, как ты. Видимо, это его удел — бесконечно обжигаться. Блондинка тяжко выдыхает и возводит взгляд к небу. Какое-то время она молчаливо смотрит вверх и размеренно дышит, ежась из-за вечерней прохлады, а я жадно смотрю на лицо Нам, старательно выискивая хоть какие-то эмоции. Но её выражение остаётся непроницаемым. Посему мне неизвестно, о чём она думает. Внезапно расслабившись, Хёри зевает и возвращает наш зрительный контакт. — Уже темнеет. Надо возвращаться. И сколько мы тут бродили? Твой муженёк, наверное, извёлся весь, ищет тебя. — Очень смешно. Даже, небось, не заметил, что меня нет, — горько хмыкаю, резко помрачнев.

***

Возвращаемся к особняку мы в полнейшей тишине. Я нахожусь в своих мыслях, Хёри, вероятно, — в своих. Разговор оказался выматывающим, должна признать. Моя душа, будто пробегала по своему обычному кругу ада, только в этот раз кнутом её подгонял не Чонгук. Я прекрасно знала, что не одна единственная на планете червивая с вагонами боли, но не рассчитывала на встречу с таким человеком, поэтому у меня какие-то двоякие ощущения. Вроде мне и впрямь чуть легче, но, привязавшись к Хёри, я начну ей сочувствовать и сопереживать, а это непросто. Выйдя по тропе из леса, первое, что бросается мне в глаза — это столпотворение на крыльце. Парни о чём-то суетливо спорят, а голос моего супруга выше обычного и к тому же обеспокоенный. Ближе всех к нему стоит Тэхён, спрятав руки в карманы идентичных спортивных штанов, что и на Хёри, и пытается тому что-то разъяснить, приговаривая слова успокоения. А курящий сбоку Чимин выглядит непричастным к беседе, забавно щурясь, чтобы в глаза не попал дым. И первым нас замечает именно Пак. Вмиг просветлев, пихает в плечо Чонгука и, когда тот возмущенно смотрит на него, кивает в нашу сторону. Оборачивается и врезается обеспокоенным, взбудораженным взглядом в мои глаза, оторопело захлопав ресницами. С его уст срывается облегченный выдох, а потом он сам внезапно спрыгивает с лестницы и в считанные секунды оказывается возле меня. Уже ожидаю очередную ругань, скривив губы, хотя не совсем понимаю, в чём провинилась, но вместо обвинений попадаю в крепкие и даже душащие объятия мужа. Охаю, остолбенев от шока, и выпучиваю глаза. Задыхаюсь, позабыв, как нужно делать вдохи, краснею и, кажется, погибаю, потому что сердце в груди не шевелится. Оно замерло вместе со мной. Через нос медленно проникают в лёгкие запахи почти выветрившегося одеколона и гари, а щека полыхает от горячего дыхания и едва прикасающихся к коже губ. Такая близость Чонгука действует на меня подобно расслабляющему алкоголю. Тело немеет и ослабевает в чужих руках, а разум застилает пелена. — Ты где была? — почти беспомощно шепчет и отстраняется. Он обхватывает моё лицо ладонями и судорожно оглядывает с головы до ног, словно в поисках каких-то повреждений. — Господи, с тобой всё в порядке, — успокаивает сам себя мужчина и на секунду прикрывает глаза. Постепенно я начинаю приходить в себя и ощущать странное давление во всей грудной клетке. Сердце оживает и грохочет о рёбра, норовя их переломать и вывалиться наружу. То ли смущение, то ли смятение обуревают меня, отчего мне хочется отстраниться и немного подышать в стороне. Но вместо этого я оробело поглядываю на притихшую Нам и безмолвно спрашиваю, что мне делать. Вот только помощи от неё никакой. — Да что со мной будет? Мы просто прогулялись с Хёри, — дрожащим голосом выдаю, нерешительно отведя взгляд. Что-то в эту секунду есть в Чонгуке непривычное, переворачивающее в моей душе все аккуратно сложенные воспоминания о нём. Меньше всего мне сейчас хочется пробудить хаос внутри себя. Неужели, меня пугает, если он становится таким, каким я всегда мечтала его видеть? Бред. — Зачем ты вообще куда-то ходила? Нельзя было здесь сидеть? — повышает голос Чон, приобретая негодующий оттенок. Быстро же то обеспокоенное выражение лица улетучилось. Теперь его глаза снова почерневшие, губы искажены в недовольстве, а брови нахмуренные. Так и хочется стереть ропот внезапным поцелуем, но вместо этого я раздражённо фыркаю и скрещиваю руки на уровни груди, будто прячась от него. — А разве нельзя было пройтись? — раздаётся сбоку женский голос, принадлежащий Хёри. Переместив свой вспыхнувший взгляд на мою подругу, он угрожающе смеряет её. — Я не с тобой разговариваю. Повисает тяжёлое молчание. Мне становится, откровенно говоря, некомфортно и неуютно и хочется, подхватив подругу, вернуться обратно в лес, но боюсь, что тогда нас ждёт холодная смерть ближе к утру. Друзья Чонгука, не издавшие за эти минуты ни звука, отмирают, почуяв неладное, и суетливо заходят в дом. Только Тэхён на секунду останавливается, рукой махнув блондинке, и, когда та кивает и направляется в его сторону, тоже исчезает за входной дверью в жилище. — Не нужно было ей грубить, — попрекаю супруга, ощущая после его слов в адрес Нам неприятный осадок. Она всего лишь хотела унять его гнев. — Почему ты ничего не сказала мне? — игнорирует моё высказывание Чон и задаёт свой вопрос. Больше всего ненавижу, когда он так делает. Складывается впечатление, будто мне вообще говорить не стоит, если он ничего не спрашивает. — Ты был так увлечён беседой со своей бывшей, что я решила тебя не отвлекать, — едко выплёвываю, не скрывая своей обиды. И, конечно же, такой мой выпад злит Чонгука ещё сильнее. По его представлению я должна безропотно извиниться и пообещать больше так не делать, но я не в силах так поступить сейчас. Хотя именно такой я была все эти годы рядом с ним. И только совсем недавно скорлупа, что-то скрывающая внутри меня, стала трескаться. Моё поведение значительно меняется, я даю отпор Чону, иногда перехожу те границы, которые установлены между нами, но не сожалею. Не виню себя и не считаю, что делаю что-то не так. Я чувствую поддержку. Всё дело в этом. — Не паясничай и не выдумывай. Ничего такого не было. Если так хотела пройтись с Хёри, могла бы предупредить, — настаивает на своём Чонгук и зачем-то снова меня обнимает. Утыкаюсь носом в его плечо и стараюсь не сойти с ума из-за срывающегося с петель сердца. Правда, очень хочу поддаться и расплавиться в его руках, но мой взгляд цепляется за Чжиын, которая стоит на веранде и пристально следит за нами. Когда она там появилась? Глаза в глаза. Боль в боль. И с меня как будто кожу сдирают живьём. Я не понимаю, почему, но мне жизненно необходимо надраться. Снова. — Мне бы не пришлось вообще идти с ней на прогулку, будь ты внимательнее ко мне. Ты даже не заметил, что я ушла. Ладно, неважно, пусти меня, я хочу согреться, — несдержанно и торопливо выговариваю каждое слово, отталкиваю недоуменного супруга и, обойдя его, мчусь со всех ног в дом, стараясь никак не задеть Чжиын. Хотя почти неудержимо хочу столкнуть её с лестницы.

***

Оказывается, обнаружив наше отсутствие благодаря Сокджину, все бросили приготовления к пиршеству и помчались нас искать. Правда, только Джин уехал по каким-то делам, но обещал до двенадцати вернуться. Мне, к слову, не понравилось, что муж Чжиын покинул пределы досягаемости, ведь я для Чонгука препятствием для флирта с бывшей не являюсь. К чёртовому сожалению. После того, как я возвращаюсь в тёплое помещение, ребята уходят на задний двор доготавливать мясо и продолжать весело проводить время. Моё же настроение обляпано дерьмом, поэтому чувствовать себя расслаблено явно не смогу. Я гордо обосновываюсь в зале за высоким столом и, нацепив на лицо каменное выражение, наливаю в бокал красное вино. Ненавижу его, ибо всегда чувствую именно от этого напитка тяжесть и тошноту, но, кажется, специально хочу себя помучать ещё больше. Я остаюсь в доме совершенно одна, как думаю изначально. Ведь я определённо видела, как Хёри увязалась за Тэхёном, а Чонгук, окинув меня напоследок нечитаемым взглядом, вышел следом за Чжиын. Только вот мне не особо интересно было обращать внимание на остальных. Например, на Пак Чимина. Продолжая думать, что мне никто не помешает, почти залпом выпиваю напиток из чаши. Кривлюсь, потому что язык вяжет, а в желудке сразу чувствуется спазм, но, глубоко вдохнув, перебарываю эти ощущения. Хватаю за горлышко бутылку и снова наливаю в бокал выпивку. Алкоголь не помогает избавляться от любви и боли, наоборот, он обостряет все эти эмоции вдвое, но тем временем создаёт какую-то призрачную утопию, пряча моё сознание от этого мира. — Может, хватит уже напиваться? — вздыхает Чимин, ловко отняв у меня только наполненный бокал с красным вином, удивляя своим присутствием. Недовольно проследив за тем, как мужчина отпивает спиртное и морщит нос из-за кисловатого привкуса, фыркаю себе под нос и складываю руки на столе. — Может и хватит, — после недолгого молчания всё же произношу и косо смотрю на притихшего Пака. На его пухлых губах играет неясная мне полуулыбка, а в глазах пляшут почти незримые бесы. Странным образом я начинаю волноваться. Ненавижу, когда мне что-то непонятно. — Меня тошнит от её присутствия здесь, — скриплю зубами и зажмуриваюсь до цветных пятен в глазах, дабы прогнать навязчивый образ миловидного личика Чжиын. Ну вот, хотела забыться, но теперь нутро яростно дрожит от гневной желчи и ненависти. — Она не виновата, что ты оказалась хуже неё, — тянет Чимин и выдавливает короткий смешок, увидев моё оторопелое выражение лица. Уму не постижимо! Пак Чимин, наконец, показал своё истинное отношение ко мне? Что это, надоело притворяться? — Но знаешь, твои тёмные стороны делают тебя занимательнее, — сойдя на хриплый шепот, произносит он и демонстративно заправляет прядь коротких волос мне за ухо. И как я должна на это реагировать? Прищуриваюсь и пристально наблюдаю за мужчиной. Уголки губ вздёрнуты, глаза блестят и пальцами свободной руки томно водит по поверхности стола вокруг бокала. Что же с ним случилось, пока меня не было? Свихнулся, кажется. — Что ты делаешь? — сухо уточняю, покосившись на мой бокал возле его ладони. Забрать? Или оставить как есть? Боюсь задеть его, потому что знаю, что ударит током. Меня напрягает, когда я не могу понять причин такого поведения. Оставаясь всё таким же загадочным и чуждым для меня, Чимин вновь отпивает вино и опирает голову о сжатую в расслабленный кулак руку. Больше на меня не смотрит, опустошённо разглядывает жидкость в хрустале и с периодичностью в несколько секунд облизывает слегка покрасневшие губы от красящего спиртного. Почему он, интересно, сейчас здесь со мной, а не там со своей девушкой? Пусть он мне и говорил тогда в клубе, что хочет разбежаться с ней, в действительности Сонми и Чимин ещё пара, поэтому мне неясны поступки Пака. — Я давно хотел извиниться перед тобой, — вдруг говорит он, моргнув. Хмурюсь. Вот теперь я вообще в полном недоумение. — За что? — Помнишь, на мой день рождения я назвал тебя выдрессированной собачонкой? Вот за это хочу попросить прощения. В тот день у меня было паршивое настроение. Ох. Тот самый день, когда я дома после дискотеки ревела и не могла уснуть до самого утра. Боюсь, что спустя столько лет меня не трогают такие оскорбления. Держу ли я на Чимина за тот случай обиду? Нет. Он всего лишь сказал правду. — Поэтому ты решил подпортить его окружающим, — пытаюсь поддержать беседу и не зацикливаться на нехарактерном поведении друга мужа. — Ты помнишь? — искренне удивляется Пак, вернув нам зрительный контакт. Вместо ответа хмыкаю. У меня ужасно хорошая память. — Больше так не думаешь? — саркастично, но беззлобно спрашиваю, улыбнувшись. Алкоголь в крови расслабляет и развязывает язык. Если в обычное время чаще слушала бессмысленную болтовню Чимина или коротко отвечала на его вопросы, то сейчас ощущаю отголосок удовольствия от возможно будущей беседы. — Какая разница, что я думаю? Главное, что я говорю, — передёргивает плечами Пак и пальцами слишком аккуратно для мужчины обхватывает ножку бокала, поднося его к сочным влажным губам. Беззастенчиво засматриваюсь на то, как тягуче и лениво друг супруга отпивает бордовый напиток и после проводит кончиком языка по кромке хрусталя. И всегда он был таким распаляющим? Поднимаю взгляд выше и упираюсь в его внимательные и лукавые глаза. Господи, это флирт? — Мне твои извинения не нужны, знаешь ведь и сам, — спокойно отзываюсь, закидывая ногу на ногу. Не собираюсь вестись на эти провокации. К тому же для чего они? Что он задумал? Я очень сомневаюсь, что дело в чём-то сердечном или душевном. У Пак Чимина пробудились какие-то коварные и хитрые тараканы в башке, но чего они хотят? От меня. — Слишком гордая, да? — хмыкает мужчина и прекращает свои манипуляции. Ставит бокал и подливает туда ещё вина. Ничего не отвечаю. Когда эта поездка закончится? Мы тут первый день, но я уже чертовски устала. А ведь ещё целое завтра. Два дня бок о бок с Чжиын, подобно смертному приговору. — Дай угадаю, я себя странно веду? — спрашивает Чимин, вновь отвлекая на себя. — Тебе меня жалко, что ли? Увидел, что Чонгук лопочет над Чжиын, так подоспел чтобы подтереть мне сопли? — Думаю, что ты в этом не шибко нуждаешься. Да и не хотелось бы мне заморачиваться. Просто скучно. Резко отворачиваюсь, поджав губы. Ему просто скучно, поэтому он вылизывает бокал, как кот место, где капнули молоком, и смотрит так… призывно. Немного раздражает. Повисает тишина. Я старательно игнорирую его присутствие, а он не спешит нарушить моё личное пространство. И всё же молчания в его планах, видимо, нет. — Он сегодня весь извёлся. Был напуган до чёртиков, когда потерял тебя. Чонгук весь извёлся… Теперь Пак Чимин не напрягает, потому что я слышу привычную озабоченность жизнью друга. Он всегда интересуется о проблемах и переживаниях Чона больше Тэхёна. Всегда пытается помочь и разрядить обстановку, если видит явное напряжение между нами. Я должна быть благодарна Чимину, но ничего подобного не испытываю к этому человеку. Просто пусть будет тем, кем всегда для меня является. Другом Чон Чонгука. А то, что сегодня мне показал Пак, его вторую личину, так сказать, заставляет меня судорожно переживать. — Я тебе говорю, ты пережарил говядину, умник, — за нашими спинами вдруг раздается возмущённый голос Намджуна. Я разворачиваюсь на стуле лицом к вошедшим и молча наблюдаю за тем, как замерзшие, но счастливые друзья вваливаются внутрь, держа в руках тарелки с мясом и жаренными на мангале овощами. Они двигаются к нам и спорят насчёт степени прожарки, а я понимаю, что пора встать и уступить им место, но только собираюсь это сделать, как замечаю краем глаза движения со стороны Чимина и непроизвольно смотрю на него. Неясно улыбаясь, он пальцами «катит» по поверхности стола ко мне бокал и только потом спрыгивает со стула. А я, ощущая диковинные покалывания по линии позвоночника, берусь за ножку и, поднимаясь со стула, отпиваю вино, касаясь губами в том же месте, что и Пак. Как там говорят глупые мечтательные школьницы? Косвенный поцелуй? Смехотворно.