Замужняя

Очень интересно у нас всё получается. Мы балансируем каждый раз на краю, почти срываемся и рушим и без того несостоявшиеся отношения, а потом находим устойчивую опору и на какое-то время замираем в удобном положении, не боясь расшибиться. А потом все по новой. И чаще всего катализатором становится Чжиын. Правда, очень странно, ведь злиться и обижаться должна я, но делает это Чонгук. Смотрит на неё искрящимися глазами и кусает меня, словно я помеха. Словно я гублю его, а не он меня. С поездки в загородный дом Намджуна прошло чуть больше недели. Напряжение между мной и супругом немного спало и сейчас мы могли спокойно смотреть в глаза друг другу. Без издёвок, без горечи. Рутина, будни и обыденность захватили нас, выстраивая шаткий мостик. Но перейти по нему сейчас крайне опасно для жизни, поэтому мы продолжаем смотреть на противоположную сторону и ждать, когда он окрепнет. Я погружаюсь в работу, вытесняя из головы всяческие мысли о Чоне. Меня уже тошнит от всей неразберихи, преследующей нас, поэтому для себя решаю плыть по течению, хотя сомневаюсь, что выйдет. Но попробовать всё же стоит. Всё чаще задерживаюсь, выполняю различные поручения Юнги и нарабатываю себе профессиональную репутацию. Босс шутит, мол, такими темпами я разведусь и выйду за работу, на что я лишь скептично закатываю глаза. К слову, Чонгук и не против моего отсутствия дома. Поначалу бухтел и возмущался, а сейчас только хмуро фыркает и отмалчивается. Кстати о нём. Последние дня три он пропадает где-то до поздней ночи, а возвращается разбитым и подавленным. Хоть меня и разрывает на мелкие кусочки от любопытства, я всё же демонстративно игнорирую. Осадок после поездки никуда не хочет исчезать, разжижая внутренности. Гордость, долго спавшая в одном из дальних уголков души, наконец, пробудилась, и требует протеста. Ким Нора дотерпелась. Пятничный рабочий день приходится закончить вовремя по настоянию начальства. — Никакой сотрудник не должен уходить позже своего руководителя, — говорит Мин, опираясь бедром о ребро моего рабочего стола. Сначала думаю, что кроткой улыбки будет достаточно, чтобы мужчина попрощался со мной и ушёл, но нет. Юнги продолжает стоять рядом и изучающе разглядывать моё лицо, отчего непроизвольно ощущаю себя некомфортно. Настолько липкий и осязаемый взгляд, что хочется смахнуть его рукой. — Я уже заканчиваю, — заверяю босса, но он, судя по прищуру, мне не верит. Поэтому обречённо выдыхаю и послушно выключаю компьютер. — Тебя подвезти? — спрашивает Юнги, покрутив между пальцев ключи от автомобиля. — Сегодня я на машине, — вяло улыбаюсь, изо всех сил притворяясь дружелюбной и вежливой. И Мин видит насквозь надетую на лицо маску, отчего горько хмыкает. Знаю, что его тянет лицезреть всех моих демонов воочию, а не догадываться о том, какими они могут быть, но я не готова подпускать к себе этого человека настолько близко. Мне очень приятно его внимание, иногда я действительно раздумываю о том, что он заслуживает шанса больше, чем Чонгук, но проблема в том, что это я не заслуживаю Мин Юнги. Даже хотя бы за свои мысли о нём. — В таком случае, позволь хоть проводить до стоянки, — настаивает босс, возможно, желая побыть со мной наедине чуть дольше, ведь в рабочее время мы видимся крайне редко: он постоянно занят. Закинув в сумочку все мелочи, киваю, тем самым соглашаясь сопроводить меня. Но идём мы в полнейшей тишине. Мужчина проявляет учтивость и внимание, придерживая двери и пропуская меня первую, с изучающим любопытством поглядывает на мой профиль и изредка улыбается чему-то своему. Мне бы и хотелось узнать, о чём он там думает, но боюсь, что ответ загонит меня в тупик, поэтому прикидываюсь слепой. Подойдя к серебристой тойоте, я выдыхаю и поднимаю глаза на Юнги, благодарно ему улыбаясь. Он останавливается напротив, бегло смотрит на авто, а потом встречается со мной взглядами. И я вздрагиваю, напрягаясь всем телом. Вдоль позвоночника от низа к верху мелкими покалываниями прошибают импульсы тока, а в горле застревает огромный ком, который не получается сглотнуть. Ладони потеют и хочется вытереть влагу о ткань брюк, но не могу пошевелиться. Мои конечности окаменели. Я вижу то, что мечтаю лицезреть в черноте омутов Чонгука. Вселенную, космос, бесконечность. Но для чего мне всё это от другого? Мне жаль. Кое-как нахожу в себе силы отвести взгляд и отключаю пультом сигнализацию. — До понедельника, — говорю, открывая дверцу. — Хороших выходных. Пока я еду домой, лавируя на дороге между движущимися транспортами, раздумываю о своём начальнике. В мой день рождения он задал очень странный вопрос, намекая, что мы можем быть знакомы с самого моего детства, но я не помню. Он говорил, будто кроме Чонгука я дружила с кем-то ещё, но я мало что сохранила в своей голове о том времени. Да и все фотоальбомы находятся в родительском доме, поэтому провести «расследование» в ближайшее время не выйдет. А судя по поведению супруга, он тоже не очень-то имеет представления о том, кто такой Мин Юнги. Да и моя мама его имя, кажется, слышала впервые в тот день на встрече бизнесменов. Что-то он темнит. Или это снова я себя накручиваю. Паркуюсь возле подъезда и на какое-то время, откинувшись на спинку сидения, неподвижно сижу. Почему-то в груди тяжелеет, а передвигаться становится в разы сложнее, словно в моём теле медленно застывает свинец. Ещё какое-то время нахожусь в салоне, выискивая в себе силы, а потом выхожу и направляюсь в дом. Наверное, просто устала на работе. Когда консьержка замечает меня, отвлекаясь от телефона на стук моих туфель, неуверенно кивает в приветственном жесте и странно косится, но я предпочитаю не акцентировать на этом внимание, поздоровавшись в ответ. Захожу в лифт и нажимаю нужный этаж. Интересно, Чонгук уже дома? Если да, то ждёт ли он моего возвращения? Хоть чуть-чуть. Я бы хотела попробовать ещё раз с ним поговорить и по возможности прояснить некоторые ситуации и поступки, но после моего поведения в поездке захочет ли он идти на контакт? Судя по прошедшей неделе, Чон не намерен расставлять всё по полочкам и разъяснять, почему я мариновалась в своих мыслях отдельно ото всех, пока он щебетал о всяком со своей бывшей. Чонгук ведь должен понимать, что вечно так продолжаться не может. Всему приходит конец, поэтому ему пора сделать свой выбор. Набираю пароль от входной двери, в голове выстраивая приблизительный разговор с мужем, ибо пора начинать принимать участие в постройке этого самого моста двум сторонам, иначе ничего не выйдет. Не выйдет стать настоящими супругами. В грудной клетке учащается сердцебиение, когда я замечаю свет в зале, но тут же внутри меня всё обрывается. На обувной полке стоят чужие пудровые туфли. И я, чёрт возьми, знаю, кому они принадлежат. Вот только от догадок тошнота подступает к горлу и в животе всё сворачивается так, словно внутренности кто-то решил выпотрошить. Дрожащими пальцами кладу на тумбу ключи от машины и сумку, скидываю обувь и медленным шагом, как будто страшусь увидеть, что же там за поворотом, двигаюсь из прихожей в зал. Слышу шум телевизора и больше ничего. Сердце, притаившись, замирает. Когда я переступаю порог, нечто эфемерное впивается в мои виски длинными когтями. Сколько можно мне видеть её физиономию так близко? Я уже устала от её существования. Ли Чжиын слишком часто и не вовремя появляется передо мной. Тогда, когда ей лучше исчезнуть, она здесь. Маячит и мешается. Доводит меня до точки кипения, вскрывает моё сердце и душу затупленным канцелярским ножом. А я в ответ ничего не могу сделать, даже поцарапать. — Что ты здесь делаешь? Где Чонгук? — очень грубо срывается с моих уст. От внезапно нарушенной тишины, девушка подпрыгивает на месте и оборачивается, недоуменно моргая. Будто не ждала меня вовсе. И из-за этого першит в горле от пронизывающей злости. — Ему позвонил отец, он скоро вернётся, — хрипит Чжиын, шмыгая носом. Непроизвольно взглядом цепляюсь за разводы туши под глазами, красный нос и припухшие губы. Плакала… Но меня всё равно бесит то, как спокойно и важно восседает Ли на диване, словно она здесь главная. Словно в этой квартире у неё есть своё место, свой уголок. — Не понимаю, почему после тяжелого дня я должна видеть твоё лицо, — раздражённо. Бывшая мужа пугливо вжимает голову в плечи и суетливо рыщет взглядом по залу, будто где-то здесь завалялось её оправдание. А меня её робость выводит из себя ещё больше, потому что таким поведением она заставляет чувствовать себя страшным монстром, которым пугают маленьких девочек. Снова. Да и к тому же, я прекрасно знаю, что она куда жестче и резче, чем пытается казаться. Пока она молчит и, кажется, тяжело дышит, я прохожу вглубь зала и выключаю телевизор. Краем глаза замечаю, как Чжиын горько хмыкает, прекрасно переводя мой жест в два слова: «Пошла вон», а потом трусость исчезает. Прекрасная актриса, которая за секунду меняет свои личины. — Я тоже от этого не в восторге, поверь, — устало вздыхает Ли, вытирает пальцами под глазами тушь, но не спешит покинуть мою жизнь. И главное, жизнь Чонгука. Там она, похоже, обосновалась основательно и чувствует себя хозяйкой. — Что ты делаешь в моём доме? — спрашиваю и скрещиваю руки на уровне груди, смерив недруга тяжёлым взглядом. Кое-как сдерживаю себя, чтобы не начать истерить. Всё моё спокойствие разъедает, будто на него плеснули кислотой. Кровь в венах кипит от злобы, накаляя меня до предела. Сколько я ещё смогу сдерживать своё колючее желание вывалить весь скопленный негатив? — Это квартира Чонгука, — недовольно морщится Чжиын, поправляя меня. Она хочет зацепить меня, задеть за живое и напомнить о том, кто я и на каких условиях существую рядом с ним. И у неё это выходит. Меня знобит и болезненно тянет внизу живота. Не будь я так зла, поглощена ненавистью к ней, то из глаз точно покатились бы горячие слёзы. Их очень много стало за последний месяц внутри меня. — Я его жена, так что это наша квартира, — выходит слишком дерзко и обидчиво, что потешает соперницу. Да, она намного слабее меня. Намного мягче и ласковее, но именно её удары по моей душе самые сильные и жестокие, от которых мне сложнее всего оправиться. Даже Чонгук не дерёт на моём сердце столь глубокие раны. Пытаюсь сконцентрироваться на хвойном запахе ароматизатора, который, вероятно, зажёг мой супруг некоторое время назад. Хоть в носу и неприятно свербит, мне всё равно легче дышать им, чем сладкими духами Ли. Я пристально слежу за гостьей, стараясь уловить её настрой, и заметно вздрагиваю, когда девушка поднимается с дивана и широкими шагами преодолевает расстояние между нами. Её липкий и замыленный из-за пролитых слёз взгляд направлен на шею или грудь, — я не успеваю понять, — как её пальцы оказываются на моей яремной впадине. Мгновенно дёргаюсь корпусом назад, смотря на Чжиын, как на умалишённую. — Смотрю, Хосок всё-таки решил отдать тебе кулон, — говорит она, надавив подушечкой по маленькому полумесяцу, отчего заострённые уголки впиваются мне в кожу. — Откуда ты знаешь, что он был у него? — срывается вопрос. Хмурюсь так сильно, что ощущаю напряжение между бровей. По всему телу расползается ядовитая ярость, пронизывая каждый миллиметр до костей, а щеки пекут. Клянусь, моё терпение кончается. И она как на зло только провоцирует меня своими воздушными движениями, тонким голосочком и заплаканным лицом ещё больше. — О нет, он был не у него, — хмыкает Чжиын и прекращает прикосновение. Поднимает глаза, а мне хочется лезть на стену, потому что её ненависть такая же прожигающая и больная, как и моя. — Кулон был у меня. Я решила сделать тебе подарок на день рождения, ты рада? — на её губах расцветает ехидная и отторгающая улыбка. Где-то между солнечным сплетением и пупком извергается вулкан, уничтожая меня. Всё это время Ли хранила у себя подарок Чонгука для меня. Я украла у неё возлюбленного, она у меня — тёплые воспоминания. И я даже не знаю, что хуже. — Проваливай, — рычу, не узнавая своего голоса. Моя голова дико болит, словно от затылка до висков содрали скальп, а позвоночник вскрыли затупленным тесаком. Я хочу визжать и бить посуду, потому что каждое слово Чжиын почему-то проникает вглубь моего сознания и плещет там отраву. Её попытки сделать мне больно увенчались успехом. Мне так мучительно, что хочется сорвать треклятый кулон и швырнуть его в мусор. Всё это время она издевалась надо мной, пряча то, что дорого моему сердцу, и возжелала подарить призрачную надежду, чтобы через какое-то время её отнять. Подарок на день рождения? Нет, — игра на нервах. — Чонгук будет зол, если ты выгонишь меня сейчас, — спокойно отзывается соперница, разглядывая моё красное от негодования лицо. — Мне плевать, Чжиын, клянусь, если ты сейчас не свалишь, то я убью тебя. Девушка сощуривается и горько хмыкает, ничуть не испугавшись. — Какая была прогнившая насквозь, такая и осталась, — без желчи бросает она, чем и доводит меня окончательно. Нос щиплет, а из глаз-таки скатываются обжигающие плоть слёзы. Она издевается надо мной. Все мои чувства борются на износ с этой гадиной, которая так внезапно свалилась Чонгуку на голову и не хочет никуда исчезать. Что мне ещё нужно сделать, чтобы Чжиын не стало в моей жизни? Сколько ещё она будет жрать мою душу и плеваться горькими кусками, всё время осклабляясь? Невинная, добрая и скромная Ли Чжиын? Да как бы не так! Почему только я вижу такую же омерзительную чернь внутри неё? Почему все поголовно уверяют, что эта девушка хорошая? Нет! Она не хорошая! Она… она… ужасная. И меня тошнит от неё. — Это ты пытаешься влезть между мной и моим мужем. Снова. — Голос срывается, выдавая всю мою боль. А Ли и довольна. Выигрывая у меня в открытую, — она ликует. Ей приносят удовольствие мои слёзы. — Снова? — усмехается, опустив взгляд. — Ты бредишь. Для начала, я никуда не влезаю, тебе пора прекратить быть такой параноидной. И потом, если я правильно всё помню, ты, Нора, была той, кто всё разрушил, – и возвращает зрительный контакт. А я понимаю, что трещу по швам. Больше не могу. — Не заставляй меня повторять дважды, — почти шепотом выдыхаю, пальцем указывая на дверь. — Я здесь… — Срать я хотела на причины твоего пребывания здесь — исчезни, — истошно кричу, обрывая её на полуслове. Вены на шее вздуваются, дыхание сбивается, а сердце барабанит о рёбра жутко и оглушительно. Поняв, что больше во мне сил не осталось, Чжиын досадно поджимает губы. Несколько секунд она стоит в оцепенении, а после берёт с дивана свою сумочку. — Знаешь, ты во многом ошибаешься. Мне жаль, что Чонгуку приходится страдать с тобой, — оставляет она мне напоследок и уходит. Как же я её ненавижу.

***

Вдох и выдох. Теперь моя очередь сидеть на этом треклятом диване и пускать слёзы, размазывая их по щекам. Оказывается, для Чжиын я уязвима как никогда. Ей не составило труда содрать с меня кожу и накалить все нервы. Не так уж и просто вывести меня на эмоции, но не для неё. Ли достаточно щелкнуть пальцами и Ким Нора трещит по швам. Я уже все ноги в кровь сбила в призрачной погоне за победой над ней. Мои потуги тщетны. Пока Чонгук тянется к ней — лишняя именно я. Ужаснее всего, что он при этом позволяет мне быть рядом и порой, исходя из его поступков, я смею предположить, что нужна ему. Иногда чужой эгоизм ломает нас похлеще всего другого. В квартире гробовая тишина, прерываемая размеренным тиканьем часов, которое эхом ударяется о стены и отскакивает, врезаясь в мой затылок. Импульсы прошибают виски, а воздух кажется свинцовым, невозможным для дыхания. Хочется сбросить с себя гнетущие чувства, но с каждой прошедшей секундой на сердце всё тяжелее. Боюсь впускать в голову мысли, ибо знаю, что те ураганом снесут всю рассудительность и здравомыслие с ног, пробудив ту самую демоницу внутри меня. Ту, которая способна лишь разрушать. И всё же, сколько мне ещё терпеть? Должна ли я вообще чего-то ждать? То самое светлое будущее, которое может так и не прийти в нашу жизнь. Вдруг, чтобы стать счастливой, мне необходимо отпустить Чона? Но нужно ли мне счастье без него? Пусть он не его хозяин, пусть он кормит меня лишь болью и разочарованием, с ним я всё равно дышу, а без него безвкусная еда и серое небо. Что мне делать? Кулон, плотно прилегающий к коже, жжётся, давая мне ответ, который, к сожалению, я всем своим естеством отторгаю. Логичнее всего разойтись, но… не проще всего. Я всё время бегу от верного решения проблемы, потому что оно разнится с моими чувствами и желаниями. Именно поэтому мы все в таком положении. Я не могу смириться. Когда тишина нарушается пиликаньем домофона, оповестив меня о возвращении мужа, судорожно вытираю рукавом белоснежной блузки слёзы, пачкая ткань чёрными разводами, и поднимаюсь. Уже жду столкновение и ругань, ведь я чувствую, что не способна сделать вид, будто Чжиын не было. Пора поставить точку на ней, либо на мне. В зал входит удручённый чем-то мужчина, придерживая висящий на локте пиджак. Его плечи напряжены, галстук ослаблен, а три верхние пуговицы расстёгнуты. Вымотан. Чон собирается что-то сказать, поднимая голову, но лицезрев перед собой меня, а не свою бывшую, сжимает губы и озадаченно моргает. Не ожидал, что дома окажусь именно я. Он с осторожностью сканирует взглядом помещение, в поисках третьего человека, но не находит. — Ты рано, а где… — начинает Чонгук, облизав сухие губы, но я тут же перебиваю: — Где Чжиын? — нахально фыркаю, скрещивая руки на уровне груди. Заметив мою откровенную агрессию, муж закрывает рот и просто ждёт эмоциональный всплеск. — Я прогнала её. Его лицо удивлённо вытягивается. Не думал, что я осмелюсь на нечто подобное? — Ты что сделала? — переспрашивает он. Моё сердце воинственно тарабанит о рёбра и, несмотря на вставшее поперёк горла волнение, я готова идти до конца. — Выставила её за дверь, — четче проговариваю, не тушуясь. Не знаю, что больше раззадоривает супруга — мой вызов в голосе или отсутствие бывшей, — но он до побеления костяшек сжимает кулаки и стискивает зубы настолько сильно, что скулы кажутся ещё острее. Взгляд потемневший и шея напряжена. — Ты в своём уме? Ты хоть знаешь, почему она была здесь? — повышает голос мужчина, перехватив правой рукой пиджак и безжалостно сцепив пальцы вокруг ткани. В животе скручивается узел, а спина покрывается испариной. Ненавижу, когда он в бешенстве, потому что его это состояние пугает меня и заставляет трястись, подобно трусливому зайцу, когда за ним ведётся охота волком. Но сегодня я должна перебороть себя и довести дело до конца. Иначе мы продолжим ходить по кругу. — Мне начхать, — едва ли слышно выдыхаю, но смотрю в глаза напротив непоколебимо. Всё нутро трясётся, ладошки потеют, а вдоль позвоночника трескается терпение, отчего по телу прокатывается неприятная дрожь. Мне то жарко, то холодно. — Какая же ты, блять, долбанная эгоистка! — рычит Чонгук. С моих уст срывается нервный смех. Разве? Я ли одна эгоистка? Кажется, меня вот-вот обуяет истерика. Ибо уже под рёбрами тлеют остатки самообладания. Секунда-две и меня унесёт. — Иди к чёрту, — фыркаю, ощущая острую необходимость вспылить и сделать что-то омерзительное, желательно причиняющее боль. Ему. Но в голову ничего не успевает прийти, потому что Чон, шокированный моей грубостью, по инерции замахивается и кидает пиджак прямо мне в лицо. Ошеломлённо охаю, неприятно получив тряпкой, и замираю. Одежда падает на пол вместе с моей выдержкой. Сердце подпрыгивает и срывается с петель, а глаза и нос ужасно щиплет, но слёзы перед Чонгуком не смеют пролиться. Всю стойкость, что во мне была и, возможно, есть, словно наклейку отлепляют от поверхности и меня основательно уносит. Кажется, пылающий пар вылетает из ушей и ноздрей ровными струйками. Одним рывком я сдираю со своей шеи злосчастный кулон и несусь в кухню, открываю дверцу и в мусорку выкидываю побрякушку. Муж стоит всё так же в зале, не шевелясь, и нахмурено наблюдает за моими финтами. А я на негнущихся ногах, поддаваясь яростному жару в груди, скрываюсь от его глаз в нашей спальне и рыщу все полки, где могла положить подарки Чона. Беспорядочно хватаю всё, что умещается в руках и ураганом несусь обратно. — Что ты делаешь? — озадачено спрашивает Чонгук. — Избавляюсь от хлама, — выплёвываю, не глядя на супруга. Замахиваюсь, как перед ударом, и кидаю дорогие браслеты, цепочки, кольца и прочую лабуду, которой задабривал меня Чон лишь бы я молчала, в ведро, смешивая бриллианты и золото с отходами. Там им самое место. Всей этой мишурой не скрыть зияющую чёрную дыру в душе. И я больше не хочу. — Не забудь туда швырнуть и цацку, подаренную твоим боссом, — ревностно проговаривает Чонгук, подрагивающими пальцами сдирая с себя галстук. Он так же чертовски зол, как и я, но в отличие от меня ещё держит себя в руках. Хотя я вижу по вздутым венам на шее и покрасневшим щекам, что у него почти не выходит. А я чувствую себя разрушителем. Мне кажется, что я только что доломала хрупкий мост между нами, но остался трос, который всё ещё соединяет нас. Осталось только перерезать его чем-нибудь острым. И я беру нож… — После того, как ты выкинешь из своей жизни эту дрянь. И палки вместе с канатом валятся в зыбучие пески, засасывая то, что могло сделать из нас что-то правильное и целостное. Теперь ничего нет. И ничего больше не будет. — Закрой свой рот, — цедит Чонгук, скрипя зубами. — Повторяю: иди к чёрту. Сколько же во мне смелости? Но она тут же улетучивается, когда муж срывается с места и почти галопом несётся ко мне. Перепугано отступив на шаг, краем глаза замечаю на руке ещё часы, которые так же являлись его подарком. Видимо, ненависти и гнева во мне всё-таки больше здравомыслия, ибо вместо побега я судорожно расстёгиваю ремешок и стягиваю его с запястья. Хочу уже кинуть их к остальным побрякушкам, но ледяные пальцы болезненно сжимаются на моём предплечье, останавливая. Шиплю и пытаюсь вырваться из захвата, но пальцы вдавливаются в кожу с пущей силой, норовя оставить там красные следы. Я брыкаюсь, свободной рукой толкаюсь и всем телом сопротивляюсь, не понимая, что собирается сделать Чонгук, чувствуя, как паника расползается по моим внутренностям. А он, с силой дёрнув моё запястье вверх, хватает часы и отбирает их, оцарапав ими мою ладонь. Пискнув, зажмуриваюсь и кое-как сдерживаю слёзы, потому что очень больно. И царапины тут же щиплют, да что там царапины, вся пятерня буквально горит. Мужчина отпускает меня и пилит тяжёлым взглядом, но я вместо того, чтобы остудить пыл и попытаться ещё раз поговорить, захлебываюсь воздухом и, кажется, задыхаюсь, трясущимися пальцами хватаясь за уши, на которых висят маленькие серьги. Уже и не помню, откуда они у меня. Подарок Чонгука? Или это те самые, которые покупала мне мама на двадцатипятилетие? Да плевать уже. Застежка с первого раза не поддаётся, отчего я, случайно дёрнув, громко вскрикиваю, потому что серьга всё-таки слетает с уха, но полоснув по коже до крови. — Остановись, дура! — настаёт очередь Чона выворачиваться наизнанку из-за испуга. Глаза его вмиг становятся круглыми от удивления и почти прозрачными. Он наклоняется ко мне, накрывает ранку ладонью, будто боясь, что я сделаю ещё хуже и пытается приобнять, но меня всё ещё пронизывает горечь и обида. Да такая сильная, что слёз-таки не сдерживаю. — Хватит меня обзывать! — пихаю супруга в плечо, не давая стиснуть себя, и понимаю, что с обрыва я всё-таки сорвалась. — Вообще с меня хватит! — кричу, не сдерживаясь, и снова толкаю Чонгука, но в этот раз удачно. Он шатается и отступает на пару шагов, обжигая меня взглядом. — Собираешься сбежать? — с упрёком спрашивает, и, клянусь, я вижу необъятную боль на дне чёрных глаз, но меня не пронять. Уже не пронять. Безымянный палец печёт, напоминая, что там находится то, что связывает меня с Чоном больше всего остального, и я искренне желаю от этого избавиться. Сейчас, сгорая из-за гнева, я способна разрушить то, к чему сама же стремилась многие годы. Своими руками всё превращаю в напрасные старания. — Варись в этом котле вместе со своей любимой! Без меня! — грудным голосом выпаливаю и стягиваю с пальца обручальное кольцо. Чонгук замирает и отрицательно качает головой, будто прося меня не делать этого, но мне всё равно. Сейчас. Остынув, я точно пожалею о своей глупости. Но это будет потом. — Блять, — ругается он, когда я швыряю ему в лицо ювелирное изделие точно так же, как он некоторое время назад швырнул мне в лицо пиджак. Слышно, как металл, отскочив от щеки мужчины, звонко ударяется о пол и куда-то укатывается. Я не вижу, куда. По помещению расползается гнетущая тишина. Моё сердце отскакивает и немощно ударяется о рёбра, разбиваясь и улетая камнем куда-то на дно желудка. А душа, забившись в угол, навзрыд рыдает и умоляет меня успокоиться, потому что видит, как Чонгук расслаивается. Но я игнорирую её, отдавая всю себя во владение ликующей злости. Набираю полную грудь воздуха, чтобы сказать ещё какую-нибудь язвительную глупость, но получается только взвизгнуть, потому что Чон себя больше не сдерживает. Он заковывает моё плечо пальцами и с невероятным проворством дёргает меня на себя, отчего я, не удержавшись, физиономией почти врезаюсь в его крепкую грудь. Стараюсь вырваться, но супруг не позволяет. Тащит меня в сторону спальни, с периодичностью выплёвывая в мой адрес всякие ругательства. Понятия не имею, что ему надо, но всё нутро дребезжит от страха, поэтому я начинаю отбиваться, как сошедшая с ума газель перед смертью. В порыве я даже умудряюсь укусить Чонгука за кожу над локтем, из-за чего мужчина болезненно шипит и хватает меня за лицо, вдавливая подушечки в кожу. Чертовски пульсирует. Вижу, насколько в ярости муж, а оттого желаю сбежать, но он не даёт. Держит и причиняет боль. Почему-то меня не покидает мысль, что если я сейчас же не спасусь, то он знатно мне вмажет или удушит к чертям. И когда Чон наклоняется ко мне, чтобы что-то сказать, я взмахиваю рукой и шлёпаю оглушительную пощечину. Отрезвляю тем самым и его, и себя саму. Меня трясёт изнутри. Ком в горле мешает нормально глотать слюну, а воздух кажется безумно тяжелым. Сердце должно изводиться, но я его совсем не слышу, словно оно сбежало от меня, и теперь под левой грудью кровавая дыра. Ладонь горит и покалывает, а кожа, куда пришёлся удар, полыхает бардовым. В глазах супруга пустота, а нижняя губа подрагивает так, будто он сдерживает плач. Его захват ослабевает, позволяя мне выбраться. Но только я это делаю, как Чон, не скрывая тревоги, поддаётся вперед. — Достаточно, Чонгук. С меня достаточно этого дерьма, — останавливаю его своими словами, обняв себя за плечи. Он смотрит на меня потеряно и тяжело дышит. Вероятно, не хочет, чтобы я исчезала, но другого выбора нет. Иначе мы всё испортим ещё больше. Делаю несколько шагов назад, не отрывая осторожного взгляда от мужа, и, поняв, что он не станет мешать, разворачиваюсь и шустро выхожу в прихожую. Беру с тумбы ключи от машины и сумку, резко втискиваю ноги в кроссовки. Плевать, что буду выглядеть крайне дурно в официозном наряде и спортивной обуви, главное — уйти. — Вот и катись! — слышу в спину, когда отворяю входную дверь. Шмыгнув носом, выхожу наружу и разворачиваюсь. Встречаюсь взглядом с его омутами и понимаю, что совершаю величайшую ошибку, оставляя его одного. Но горечь разъедает меня, не позволяя сердцу взять вверх. — Счастливо оставаться, — почти не слышно говорю и захлопываю дверь. Мы больше не «мы», а он и я.

***

Меня тошнит и колотит. И хочется сосредоточиться именно на этих чувствах, но выходит прескверно. Потому что эмоции намного сильнее. В голове пульсирует одна единственная мысль — я сделала это. Я разрушила подобие мостика. Теперь нас точно ничего не связывает. Многие годы дружбы давно сгорели на костре инквизиции, оставив после себя лишь липкий пепел, но я подожгла и то, ради чего жила. В одну секунду боль переполнила чашу, и она треснула. Из меня вывалилось всё, что только может. А сейчас я торможу возле знакомого дома, на удивление приехав без приключений, и сожалею, ибо сердце всё-таки отказывается стучать без него. Я не слышу его ритма. Совсем. Что мне делать? И что будет? Сможет ли Чонгук простить меня после тех выкрутасов? Вряд ли. Он точно в этот раз покончит со мной, потому что я перешла все границы. Я вспылила, сделала ему ещё больнее, закатила истерику и вышвырнула его душу так, будто она мне никогда не нужна была. Но она мне не то, чтобы нужна, она мне необходима. Глушу машину, вытираю сопливый нос рукавом блузки и вылезаю из салона. Уличный ветер тут же кусает мокрые щеки холодом. Ещё когда я бежала из дома по лестнице, не желая тратить время на ожидание лифта, написала подруге сообщение с предупреждением, что скоро у неё буду, поэтому звоню в домофон без сомнений. Оказавшись в подъезде, хрипло смеюсь и сжимаю в пальцах сумку. Ощущаю себя жалкой. Чжиын права, я пустышка. Во мне нет ничего, что есть в ней. Я понимаю, почему неинтересна Чонгуку, но, чёрт возьми, как же мне смириться с этим? Отрицания во мне куда больше. Прекрасно понимаю, где ошибаюсь, почему его сердце не хочет меня, но закрываю на это глаза и просто заставляю его принимать меня. Только вместо этого я могла бы попытаться что-либо исправить в себе… в нас. И всё-таки это я довела наши отношения до пика. Стучу в дверь, ничего не видя перед собой из-за океана слёз в глазах. Я тону. Долго ждать не приходится, и хозяйка быстро появляется на пороге. Улыбка с лица Хёри при виде меня слетает, как смахнутая пепельница со стола, разбившись после соприкосновения с полом. — Ого, паршиво выглядишь, — говорит девушка, оглядывая моё заплаканное лицо. А мне хочется почувствовать её тепло, чтобы успокоиться и ощутить себя хоть на секундочку нужной кому-то. Поэтому я рывком поддаюсь вперед и утыкаюсь носом в шею Нам, заключая коллегу в некрепкие объятия. Охнув от неожиданности, она кладет мне на плечи ладони и слабо поглаживает. — Я так больше не могу… — скулю, прижимаясь к ней теснее. Для меня это впервые. Обычно я держу всё в себе и стараюсь не перекладывать свою боль на других, но в этот раз я не вижу другого выхода. Иначе меня поломает до конца. — Тихо-тихо, — успокаивающе шепчет Хёри и, переместив руки на лопатки, покачивает нас. Не знаю, сколько мы так простояли, но, когда она выпустила меня, я уже не плакала.

***

Сижу за столом и опустошенно наблюдаю за тем, как подруга достаёт стаканы и тарелки. После пролитых слёз внутри ничего нет. Чувства куда-то пропали, дыра кажется онемела от боли и теперь даже дискомфорта нет, единственное, глаза и голова гудят. — Что будешь пить? — спрашивает Нам, открыв дверцу, за которой были спрятаны бутылки со спиртным. Пробежавшись взглядом по содержимому, ничего примечательного не замечаю. — Что-нибудь оглушительное. Она задумчиво осматривает свои запасы и чешет затылок. — Из крепкого у меня только виски, — отвечает девушка и тычет пальцем на предложенное. — Наливай. Кивнув, Хёри достаёт спиртное и ставит его рядом с чашами, а затем косится на меня. Я упрямо молчу и безэмоционально моргаю, водя пальцами по деревянной поверхности стола. Возле меня сидит пушистый пёс и лениво наблюдает за хозяйкой, вероятно, надеется, что ему кусочек чего-нибудь перепадёт. Совершенно нет никаких мыслей в голове. Полная отрешенность. Чонгук высосал из меня всё, что было. Слышу усталый выдох Нам, а потом девушка покидает пределы моей досягаемости, скрываясь, как мне показалось, в ванной комнате. И через минуты полторы возвращается на кухню с аптечкой, садясь напротив меня. Недоуменно моргаю, не совсем врубаясь, что она хочет сделать, но, когда подруга касается влажным от перекиси ватным диском к моему уху, охаю, ибо от прикосновения рана саднит. Точно, я же срывала с себя серьги, как шизофреничка. Инстинктивно дотрагиваюсь до здоровой мочки, понимая, что содрала только одну, а вторая всё так же висит на своём законном месте. Хёри стирает засохшую кровь с глубокой царапины, наблюдая за мной, а потом намазывает заживляющую мазь. — И что у вас случилось? — интересуется подруга, после всех манипуляций. Прячет лекарства обратно в аптечку и закрывает её. Наверное, благодаря, моим ранениям думает, что мы бойню устроили. — Я послала его к чёрту. — Ну и, счастлива? Поджимаю губы и недовольно сощуриваюсь. Что это, сарказм? Но судя по непроницаемому выражению лица Хёри, она всерьёз спрашивает. Я не счастлива... — Настолько, что хочется убиться, — стону и притворно хнычу. В действительности, мне хочется не убиться, а вернуться к Чонгуку и попросить его стереть из памяти мою истерику, но разве я могу? Да и какая-то часть меня торжествует, окатив возлюбленного кучей дерьма. Всё-таки ужасный я человек. — Собираешься в хлам ужраться? — уточняет хозяйка, поднимаясь со стула. Вместо ответа киваю и подпираю голову рукой. — Такими темпами сопьёшься. — В трезвом уме я свихнусь, — недовольно фыркаю и зажмуриваюсь, пока подруга уносит обратно в ванну аптечку. По вискам нещадно тарабанит боль после пролитых слёз, а под языком начинает скапливаться горечь. Вернувшись в кухню, Нам молча накладывает псу еды и ставит миску недалеко от своих ног, пока я втухаю. — Скоро приедут Тэхён и Чимин, — оповещает Хёри, распаковывая закуски, которые больше подходят к пиву, нежели к виски. Но я не спорю, потому что мне откровенно плевать, чем заедать. Внутри огромная дыра и обезболить её не в силах даже лидокаин. — Они вообще существуют по отдельности? — беззлобно фыркаю, изо всех сил стараясь сосредоточиться на разговоре с подругой. У меня руки трясутся, а сердце, кажется, больше не бьётся, и душа высосана. Хочется свернуться на холодном полу калачиком и притвориться, что меня нет. Ким Норы не существует и никогда не существовало. — Ну, пышногубого я позвала для тебя, — пожимает плечами девушка, наливает почти до половины в гранённый стакан янтарную жидкость и протягивает его мне. Обхватываю дрожащими пальцами стекло и, шмыгнув носом, делаю щедрые пару глотков. Горло приятно обжигает. Быстрее бы выбросило из реальности. — И зачем? — интересуюсь, вытирая с щёк почти высохшие слёзы. Кожу уже начинает неприятно щипать. И вообще глазам тяжело, надо бы умыться. — Не быть же тебе третьей лишней. — Я думала, что мы будем вдвоём. Хёри наливает себе, кажется, то же самое и садится напротив меня. — Ты вообще-то нарушила мои планы весело провести пятничный вечер с чертовски смазливым парнем, — не вкладывая в тон никаких эмоций, оповещает Нам. Она лениво качает стакан, отчего жидкость тревожно колеблется в чаше, а после делает едва заметный глоток. Я же тем временем почти осушаю содержимое. — У вас должно было быть свидание? — осведомляюсь, хотя мне не особо есть до этого дела. Заметив мой энтузиазм в распивании напитков, коллега придвигает ближе ко мне бутылку, а сама продолжает медленно тянуть спиртное. — Ага, в моей спальне. Но ничего страшного, кровать и Тэхён сегодня от меня никуда не убегут, поэтому я и позвала Чимина — чтобы он скрасил твоё одиночество. — Ты такая заботливая, — хмыкаю. Хёри пожимает плечами и изучает меня потухшим взглядом. Ей, похоже, не меньше хочется блевать от того, насколько сладкая у неё жизнь. Решаю благоразумно не лезть в её голову, ибо своего говна сейчас по горло. Мне бы и интересно узнать, что всё же испортило ей настроение, но не сейчас. Не тогда, когда реально надеюсь, что следующий глоток виски встанет поперёк горла и я захлебнусь. Интересно, что сейчас делает Чонгук? Тоже забывается в алкоголе? Или побежал к своей любимой Чжиын? Как же умело существование одного человека может превратить жизнь другого в Ад… — Пойду, открою, — вдруг говорит Нам, когда в квартире раздаётся дверной звонок. Девушка соскакивает со стула и спешит в прихожую, пока я подливаю в уже пустой стакан виски. Знаю, что завтра мне будет ужасно хреново не только морально, но и физически, но всё равно не собираюсь останавливаться. Уж лучше так, чем рубить себя на мелкие кусочки из-за самобичеваний. Печально выдыхаю, вдруг ощутив напряжение в каждой клеточке тела, и растягиваю руки поперёк стола, уложив голову на предплечье. Почему всё так сложно? В кухню, весело переговариваясь с хозяйкой, входят Тэхён и Чимин. У одного в руках два пакета, у другого – коробка с пиццей. Я сломленным взглядом обвожу двух мужчин и игнорирую сухое приветствие Ви и кивок Пака. Жаль, что Хёри решила их позвать. Эти физиономии самые последние из тех, которые мне хотелось бы видеть сегодня. — Ты плачешь? — вдруг спрашивает Ким, замерев напротив меня. После вопроса друга, Чимин останавливается и заглядывает в моё лицо, любопытно облизываясь. А мне не хочется отвечать, но Тэхён не сдвигается с места и терпеливо ждёт пояснений. — В глаз что-то попало, — говорю какую-то нелепицу, чем вызываю сдавленный смешок со стороны Пака и хмурость у Ви. Действительно, из-за какой-то соринки у меня опухшие глаза, красные щеки и мокрый нос. Движения возобновляются. Чимин ставит на столешницу коробку с пиццей и оглядывается в поисках, наверное, тарелки. На помощь к нему приходит Хёри, ткнув пальцем в нужную дверцу. — Возьми, — доносится до моих ушей голос Тэхёна, а потом перед носом появляется его рука с зелёным платком. Недоверчиво смотрю на предложенное, а потом поднимаю глаза на Кима. — Что это? — срывается с моих уст глупейший вопрос. Неужели, Ким Тэхён пытается проявить заботу ко мне? Смешно и пугает одновременно. Ведь я ждала упрёк или что-то в таком духе. — Платок, вытри лицо, — небрежно сует его в мою ладонь и невзначай цепляется взглядом за стакан виски, что стоит почти перед моим лицом. Благо, ничего не говорит. — Спасибо, — бурчу и тру уже сухие щеки им. Странные внутри меня ощущения в данное мгновение, но я не стараюсь распознать их. Слишком для этого вымотана. — Мы что-то празднуем или скорбим? — обращается к Нам Чимин, поглядывая на меня и друга. — И то, и то, — туманно отвечает Хёри, ставя перед Паком ещё два стакана для него и Ви. — Мы просто напиваемся, — оповещаю я и вяло улыбаюсь. — А Чонгук знает? — спрашивает Тэхён, уперев руки в бока. И я мигом мрачнею. Вот ему-то как раз знать и нечего! Боль и нервоз возвращаются, перерезая призрачное спокойствие, которое заледенело во мне, стоило выплакать все слёзы. Что, если я из-за него лишусь всех чувств? Он будет виноват, если от меня останется, действительно, лишь отголосок. — Оставь, дружище, их проблемы — сами пусть разбираются, — не глядя на меня, произносит Чимин и раскладывает по тарелке кусочки пиццы. Я удручённо молчу и тяжелым взглядом пилю стакан с виски, боясь посмотреть на Тэхёна, иначе сцеплюсь с ним. — Но… — Сладость моя, ты можешь не лезть к ней? — уже встревает Хёри, мягко улыбнувшись, и протягивает руки. Сию же секунду забив на меня, Ви обходит стол и вплотную подходит к Нам. Опускает голову и нежно целует девушку, пока она шарит маленькими ладошками по его широкой спине. А я подглядываю за их лобызаниями и, чёрт возьми, завидую. Потому что Чонгук никогда нам такого не позволял, потому что у меня никогда не было смелости самой протянуть к нему руки при всех. Бог мой, какие же мы... неправильные. — А тебе бы умыться, а то все щеки в разводах от туши, — обращается ко мне Чимин, заставив вздрогнуть от неожиданности. Ничего не отвечаю, отвлекаясь с парочки на то, как Пак ставит тарелку передо мной, а затем тянется за пустым стаканом. Он, не обращая внимания на меня, наливает себе спиртное и делает маленький глоток. Незамысловато слежу за ним, отстукивая ногтем по столу неизвестный ритм, и думаю, что и вправду надо бы смыть с лица солёные слёзы от которых кожу стягивает.

***

Проходит около часа. Я себе в организм с упоением вливаю стакан за стаканом и жалею, собственно, уже сейчас, ощущая тошноту и дикое головокружение, но мне удаётся вытеснить Чонгука, а значит, не зря старалась. В квартире душно, запах перегара смешивается с мужскими одеколонами и сладковатым кальяном, отчего пуще мутит, но у меня хватает сил сосредоточиться на общении и фальшивом веселье. Чувствую, как спина покрывается капельками пота, и блуза мерзко липнет по линии позвоночника и к лопаткам. Зато пробоины в сердце, кажется, больше не гудят. Внутри меня разрастается странное ощущение спокойствия, а посему мне абсолютно не хочется трезветь. Поэтому я вливаю всё больше и больше, обжигая гортань, но всё равно улыбаюсь, когда Чимин рассказывает какие-то забавные шутки. Градус в крови раскрепощает, отключает рассудок и пробуждает в наших душах порочность. Прикосновения кажутся чем-то обескураживающим, а чужие губы на шее и плечах — правильным и необходимым. Вот только мне приходится за этим наблюдать. Хёри оглушительно хохочет, провоцирует всякими пошлостями Тэхёна и подставляется для глубоких и неистовых поцелуев. Я замечаю, как её рука скользит по мужскому бедру, и смущенно отворачиваюсь к Чимину. И тут же давлюсь воздухом, потому что лицо Пака в опасной близости от моего. Его взгляд затуманен, искрится и обволакивает душу, а уголки губ чуть вздёрнуты вверх. Ужаснее всего, что сердце пробуждается именно при виде такого ленивого и в каком-то смысле сексуального молодого человека, наращивая пульс. Наверное, это виски. Он вбивает в мой мозг новые прихоти и желания. Или просто хочет уничтожить меня основательно, будто мало внутри меня поломок. Засыпает моё разбитое тело, недавно сиганувшее с обрыва, землёй, мол, забудь, каким цветом небо. Иначе я не могу объяснить, почему так горят подушечки пальцев в надежде провести ими по влажной от пота шее Чимина. Но я сдерживаю порыв. Улыбаюсь и немного придвигаюсь к мужчине. — Ты, оказывается, умеешь смеяться, — нарушает молчание между нами Пак, скользнув плотным взглядом по моим плечам и ниже, отчего я ощущаю странный жар внизу живота. О нет, я, кажется, чертовски пьяна. — Я может и унылое говно, но не настолько, — беззлобно фыркаю и еле сдерживаю разочарованный стон, когда Чимин отодвигается, прильнув губами к кромке стакана. Нет, дело не в алкоголе, а в том, что я безумно жажду хотя бы кусочек тепла. И уже неважно чьего. Мне нужен спасательный круг, и я беспорядочно рыщу его, не заботясь о мелких нюансах и здравом смысле. — Разосралась с Чонгуком? — осведомляется Пак, закинув в рот недавно предложенную хозяйкой замороженную вишню. Мужчина кривится, ибо плод очень холодный и, уверена, отдаёт по зубам. — Почему все при каждом удобном случае пытаются влезть мне в душу? Я не хочу это обсуждать, — хмуро выдаю, вцепившись пальцами в гранённый стакан. В нынешнем состоянии гнев вспыхивает намного быстрее и подстрекает меня к неосторожным и грубым высказываниям сходу, но Чимин на дерзость только растягивает губы в широкой улыбке, вводя меня в ступор. Что смешного? — За секунду снова стала колючей и ядовитой. Вокруг тебя нет врагов, Нора, — с досадным вздохом оповещает меня Пак и достаёт из кармана толстовки пачку Мальборо. — Хёри, где курить? — уточняет у Нам под моим пристальным созерцанием. Коллега нехотя отлипает от размякшего ласками и выпивкой Ви, махнув куда-то за нашими спинами. — На балконе. — И снова льнёт к Киму. Чимин спрыгивает со стула и, молчаливо меня обогнув, направляется через зал к пластиковым дверям, ведущим наружу. А мне совершенно не хочется оставаться с этими извращенцами, лижущимися так яростно, будто последний день живут. — Я с тобой. Чиркнув зажигалкой, Пак прикуривается и нечитаемым взглядом взирает в открытое окно. Он оставляет сигареты и зажигалку на подоконнике, тем самым давая разрешение мне при желании повторить за ним. И я повторяю. Воровато достаю из пачки никотиновую палочку, зажимаю её между губ и поджигаю, чувствуя запах горелой бумаги и табака. Притуливаюсь под бок Чимину, заставляя его посмотреть на меня, и стараюсь выглядеть спокойно. Тепло. От него исходит почти горячее тепло. Невольно расслабляюсь и млею. Жаль, что он не Чонгук. — Знаешь, я не любитель нравоучений, но ты зря так, — нарушает молчание мужчина, позволяя мне греться в его полуобъятиях. — Как? — затягиваюсь и медленно выдыхаю. В горле сразу начинает першить, но я подавляю желание раскашляться и повторяю тяг. Завтра точно буду еле живая. — Сбегаешь из дома, напиваешься, доводишь себя до неадекватного состояния, — перечисляет Чимина, а сам успевает свободную руку положить на плечо и кончиками пальцев перебирать короткие пряди волос. Мне бы хотелось получать удовольствие от таких действий, но, к сожалению, я не ощущаю трепета от него. Он, словно делает так на автомате. Да и я всё ещё мечтаю увидеть рядом с собой другого человека. — А как надо? Плакать дома в подушку и умолять Чонгука быть со мной ласковее? — саркастично выдавливаю из себя, поражаясь тому, что мы снова говорим о нём. Почему-то Пак постоянно так или иначе пытается упомянуть Чона в наших редких беседах. Недолго мужчина молчит, докуривая сигарету до половины, и смотрит куда-то вглубь ночной улицы. Сложно прочитать его мысли или эмоции на непроницаемом лице, но у меня и не горит жгучее желание. Единственный человек, чья душа мне интересна — это Чон Чонгук. Но в ней сплошные круговороты боли и агонии, засасывающие меня в непроглядную тьму. Может, не стоит сожалеть о моей секундной слабости, из-за которой я сейчас здесь? — Поставь ему условие: либо ты, либо она, — слышу хрипловатый голос Чимина, отчего выныриваю из непродолжительных размышлений и поднимаю голову, но тушуюсь, ибо подбородком стукаюсь о крепкое мужское плечо. Неловко извинившись, я немного отхожу от собеседника. — Он выберет её, — уверенно говорю, цепляясь взглядом за руку Пака. Он опускает её с докуренной сигаретой к пустой пепельнице, тушит и выкидывает окурок зачем-то в окно. — Только не говори мне, что ясновидящая. На его попытку пошутить вяло улыбаюсь. Подношу к губам никотиновую палочку, но затянуться не получается, ибо меня не хило так мутит. Кривлюсь и затаиваю дыхание, чтобы не вывернуло наизнанку прямо на Чимина, считаю до десяти и выдыхаю. Чуть полегчало. Уже собираюсь выкинуть её от греха подальше, как Пак отбирает сигарету и прижимает фильтр пухлыми губами. Обреченно покачав головой, мужчина докуривает за мной и думает о чём-то своём, пока я беззастенчиво взглядом обвожу контур его рта, ярко очерченные скулы и точёный профиль. Если бы у меня не было помешательства на почве Чонгука, то я, может, заметила раньше, насколько симпатичен Чимин. Тишина между нами задерживается, натягивая мои нервы до предела. Не хочу молчать, оно впускает в комнату, где прячется душа, голодных демонов и те, не щадя её, кусаются и царапаются. — А Сонми нормально относится к твоим вечным тусовкам? — спрашиваю первое, что приходит на ум. — Не знаю, вряд ли. Я собираюсь с ней расстаться. — Очень долго собираешься. — Ненавижу женские слёзы, а она всегда плачет, стоит мне хотя бы намекнуть о разрыве, — устало выдыхает Пак, выкидывая следом вторую сигарету, и лениво трёт переносицу. — Да ты прям рыцарь, беспокоишься о ней, — хмыкаю, едва сдерживая смех. Это он такое одолжение делает? Не могу сказать, что мне жаль или я сочувствую ей, но определенно после его высказывания что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Насколько мне известно, Сонми тот ещё божий одуванчик и причинять вред такому невинному человеку — грешно. Хотя о чём это я… Чимин выпрямляется и бегло оглядывает моё лицо, спрятав руки в джинсах. И мне становится не по себе, потому что глаза черней ночи и их небо не укутано звёздами. Холодно, мрачно и бесконечно. — Ты может быть не в курсе, но я такой же эгоист, как ты, как миллионы и миллиарды людей, поэтому не обязан поступать правильно, — сердито молвит, чем заставляет чувствовать себя виноватой. Почти в открытую намекает на то, что действует ничуть не хуже меня, посему у Ким Норы нет прав осуждать Пак Чимина. И в этом он прав. — Прости, — отвожу взгляд. — Не стоит, — уже мягче говорит мужчина. — Давай вернёмся к Хёри и Тэхёну.

***

Время перевалило за полночь. Виски закончилось. И я закончилась. Сбежать от реальности так и не удалось. Изначально моя цель была забыться и уйти в небытие, почувствовать себя на мгновение свободной и независящей от супруга. С начала так и было. Но вот алкоголь окончательно помутнил мне разум и единственное, о чём я могу думать — это Чонгук. Поглядываю на Чимина, но представляю, что вместо него сидит мой любимый и улыбается друзьям, иногда поворачиваясь ко мне и щелкая по носу. Единственное, что всё-таки вычеркивает из моих воспоминаний спиртное — всепоглощающую боль и ранящие друг друга поступки. Больше нет Ли Чжиын, которая потрошит меня с диковинной улыбкой во всё лицо. Нет неразделённых чувств, которые впитались в кожу и воняли, напоминая о себе. Нет холода в глазах Чонгука, которые убивали своей тяжестью и колкостью. Ничего нет, кроме меня и моей любви к нему. Только вот тяжесть в сердце никуда не исчезает, продолжая сдавливать слабый орган и причинять ему вред. Я безумно хочу домой. Вернуться к мужу и просто обнять его, но уезжать сейчас не самая лучшая идея. Мои ноги кажутся ватными и беспомощными, а в голове непроглядный туман. Боюсь, что за свои действия отвечать я не готова. Да и все остальные не рыпаются, чтобы покинуть пределы квартиры Хёри, ибо каждый еле держится, чтобы не свалиться. И, видимо, Тэхёна уже основательно клонит в сон, потому что он мямлит о том, что пора закругляться. Его веки тяжелеют, а сам мужчина готов уснуть прямо за столом. Поэтому хозяйка, подхватив своего любовника под локоть, тащит того в спальню, бросив нам напоследок: — Диван сами расстелите. Одеяло и подушки в зале. Делать было нечего. Поэтому я решаю послушно лечь спать и оставить все душевные стенания на завтра. Думаю, что уборка на кухне откладывается тоже, посему просто отодвигаю от себя стакан и задницей скатываюсь со стула, но стоит ступням соприкоснуться с полом, как меня кренит вбок. И только благодаря крепким рукам, вовремя подхватившим меня, я не разбиваю лицо. — Чёрт, я нажралась так, что не чувствую ног, — бормочу, вцепившись в запястье Чимина. Голова кружится настолько сильно, что я не понимаю, где пол, а где потолок. Поэтому держусь за Пака настолько крепко, что сводит пальцы. Тошнит. Так бы и выблевала все внутренности, но дышу через нос, сдерживаясь, потому что остатки разума твердят, что я попросту не добегу до туалета, а делать это прямо на кухне как-то не комильфо. — Вижу, дурёха, — раздаётся над ухом мягким голосом. Уже собираюсь что-то ляпнуть, но громко вскрикиваю, ибо Чимин подхватывает меня под коленками и отрывает мои ступни от пола. Машинально обвиваю его шею руками, всем телом ощущая каждый рельеф мышц мужчины через толстовку. Хотя может я просто брежу… Без всяких объяснений, Пак несёт меня в зал, сам немного шатаясь и жмурясь, когда ударяется локтем о дверной косяк. А я возможно где-то глубоко внутри считаю, что всё из-за меня, поэтому ласково тру ладошкой место ушиба, за что получаю немного удивлённый, немного лукавый взгляд. — Знаешь, что я ненавижу больше всего на свете? — смущенно выдаю, крепче сжимая руки на шее мужчины. — Что? — Людей, которые ведут себя спонтанно и туманно. К слову, в последнее время все окружающие, кроме Хёри, кажутся мне именно такими. Чонгук, например, мечется, как голодный зверь в клетке между мной и Чжиын, не давая забыть о его чувствах к ней, но в то же время подкидывая мне пищу для размышлений насчёт нас. И всё же толково разложить по полочкам его поступки у меня не выходит. Или Юнги, который свалился мне внезапно на голову, признался в симпатии и намекнул о возможном общении в прошлом. Ну ладно, в его случае всё проще и яснее, но, чёрт, откуда взялась-то эта влюблённость? Определенно, я чего-то не понимаю. И вот теперь Чимин. Он затеял какую-то двойную игру, но ни правил, ни её замысла я вразумить не в силах. — Хочешь всё понимать? — спрашивает Пак. Я лишь киваю, не считая нужным что-либо говорить. Он молчит, я тоже. Вижу по задумчивым глазам, что о чём-то размышляет, но сомневаюсь, что станет посвящать меня в свои думы. А мне любопытно. Но вместо вопросов просто разглядываю его лицо, будто могу отыскать в нём какие-то объяснения. — Чужая душа — потёмки, Нора, и лучше, поверь, не знать, что же там творится, — наконец подаёт голос он, посадив меня в кресло. Я отнимаю от него руки и кладу их под бёдра. — Что творится у тебя? Ты ведёшь себя очень странно. Чимин берёт приготовленные заранее хозяйкой квартиры постельное бельё и начинает расстилать диван, пока я, пошатываясь вправо-влево, сижу и еле держу глаза открытыми. — У меня творится хаос, — коротко отвечает, постелив простынь. Не смотрит на меня, но мне и не нужно. И так слышу холодящее нутро сталь. Мы плавно подходим к расспросам о том, о чём он не имеет ни малейшего желания судачить. Меня пожирает интерес, а его — недовольство. Но будь я трезвой, может, и не стала бы пытаться перепрыгнуть через черту. — Ты ищешь спасение? — задаю очередной вопрос, который, я уверена, молоточком долбит по вискам Чимина. — Ищу? — хмыкает, посмотрев на меня колким взглядом через плечо. — Скорее собираюсь бороться за него. — Как? Отворачивается и кидает к спинке дивана две подушки. — Ну не знаю, — небрежно бросает, подходя ко мне. Помогает мне встать и добраться до дивана. И только после того, как я в одежде укладываюсь, продолжает: — Затоплю корабль того, кто стал виновником этого хаоса. Размещаю голову поудобнее на мягкой подушке и зеваю, хрипло буркнув: — Кто виновник? — Засыпай, ты слишком много выпила, — устало вздыхает Чимин, укрывая меня одеялом. Слишком я болтливая стала от спиртного. Хихикаю чему-то и скручиваюсь в чистой постели в позу эмбриона, но, заметив, как Пак стягивает с себя толстовку, оставаясь в серой тонкой майке, и садится на край дивана, возмущенно округляю глаза. — Ты собираешься спать со мной? — привстаю на локте и сразу же краснею, ибо прозвучали мои слова как-то пошло. — Другого дивана в этом доме нет, а на полу я отказываюсь ложиться, — объясняет мужчина и падает на вторую половину. Я хмурюсь и цокаю, показывая своё нежелание делить с ним постель, но он никак не реагирует. — Смотри, не приставай! Тихо смеётся с закрытыми глазами и отворачивается от меня, оставив последнее слово за собой: — Какое удовольствие пыхтеть над почти бездыханным телом. Надуваю губы и кутаюсь в одеяло.

***

Кто-то или что-то яростно барабанит по чему-то твёрдому и, кажется, металлическому, отчего мои виски нещадно трескаются. Пульсирует вся голова и пробуждается ко всему прочему жутчайшая тошнота. Хрипло выдыхаю сухой воздух и разлепляю веки, тут же щурясь из-за убийственного солнечного света, врезавшегося в сетчатку. Зажмуриваюсь и проклинаю пробивной до костей шум. Складывается впечатление, что это не по поверхности бьют, а вбивают гвозди мне в позвоночник или затылок. Да и во рту, словно кошки нагадили. — Какого хрена, — раздаётся обезнадёженный стон Хёри, а потом хлопок двери её спальни. Я пытаюсь второй раз открыть глаза и вижу, как подруга завязывает шелковый халатик и спешит в прихожую. Видимо, кто-то припёрся. Слышу пиликанье домофона, а следом заспанным голосом вопрос Нам: — Какими судьбами? — Я приехал за своей женой, — родной голос разрезает слух, пробуждая меня окончательно. Ошеломлённо выдыхаю и взволнованно смотрю на мирно сопящего рядом Чимина. Чертовски Чонгук не вовремя. Не к добру всё это.