Замужняя

Аппетит пропал, как только порог родительского дома переступил мой босс. Не знаю, чего добивается матушка, сталкивая лбами супруга и, по его мнению, моего потенциального любовника, но она совершает огромную ошибку. Которая так или иначе отразится в первую очередь на мне и моём душевном дисбалансе. Порой меня посещают мысли, что все вокруг меня не задумываются, насколько сильно могу пострадать я из-за их выбора и поступков. Всем им кажется, будто они лучше знают, что мне нужно. Чонгук уверен, что для полного моего умиротворения достаточно просто обнять меня и поцеловать, но мне, как и любой другой женщине, важно чувствовать душой любовь спутника жизни. Матушка считает, что Мин Юнги намного лучше смотрится подле меня и подходит на роль моего мужа, куда лучше человека, которого выбрала я сама. Отец решил поддержать брак с Чоном только из-за состоятельности его родителей, что само по себе говорит о коммерческом взгляде на мои чувства. И только я сама очень хочу, чтобы всё это безумие прекратилось, потому что каждый новый день всё больше похож на абсурд. Моя жизнь напоминает драматичную мелодраму, которая маловероятно закончится хэппи ендом, но вот только я не могу понять, почему же я всё-таки допустила всё это? Надеялась, что позже будет лучше? Что за любой труд воздаётся? Вот только почему-то я постоянно и упорно закрывала глаза на то, что желаемого добивалась плохими поступками. Я уже давно уравновесила весы, поэтому грешно ждать белую полосу. Возможно, нам с Чонгуком и впрямь будет лучше порознь. Почему вдруг эти мысли посетили меня? Да потому что сижу я сейчас в окружении самых близких и любимых мне людей и вижу лишь нелюбовь друг к другу. Внутри нашей семьи нет гармонии, нет просветов, что означает — мы и не семья вовсе. Фальшивые любезности, неискренние улыбки, криводушные комментарии, блеф — всё это я слышу из уст матери и Чонгука. Вместо того, чтобы нормально отужинать, они накаляют обстановку и разжижают нервы друг другу. Даже отец стал замечать нездоровые подшучивания Чона над историями Юнги. И лишь мой босс показывает себя с лучшей стороны, игнорируя всяческие выпады. Я же не ощущаю никакого желания вмешаться. Поведение мужа доходит до смешного, поэтому мои щеки опаляет стыд. Что за нездоровая надобность укусить как можно сильнее? Матушка оглушительно хохочет после остроумного высказывания моего начальника, кокетливо прикрывая губы ладошкой. Косо смотрю на неё и поражаюсь этой несвойственной ей наигранности. Складывается впечатление, что я неволей посетила цирковое представления с ужаснейшей актёрской игрой. Перевожу взгляд на Чонгука и понимаю, что желаемую реакцию на свои действия родительница получила — щёки мужчины от злости покрываются красными пятнами, а глаза мрачнеют. Детский сад. Следующий удар наносит Чон, отпустив ехидный комментарий. — Я конечно сглупил, но на тот момент мне казалось, что у моего друга все игрушки интереснее и прикольнее, поэтому отобрал у него тот дурацкий грузовичок, — стыдливо признаётся Юнги и вяло смеётся, накалывая на вилку отрезанный кусок мяса. На секунду, расслабившись и поддавшись атмосфере истории из детства, мои губы трогает полуулыбка, но её тут же сдирает с лица супруг. — Тебе, я погляжу, всегда чужое больше нравится, — хмыкает Чонгук, передёргивая плечами, и даже не смотрит на Юнги, не скрывая своей антипатии к нему — копошится вилкой в стоящей перед носом тарелке, словно изучает список ингредиентов в незнакомом блюде. Конечно, меня злит и раздражает тон Чона, а его намёки так вообще приводят в бешенство. С упрёком смотрю на профиль мужа, но меня напрочь игнорируют. — Не всегда, — парирует Мин, отпивает из бокала вина, обезоруживающе улыбается, ловя мой взгляд, и подмигивает, пока Чонгук погружен в свою ненависть и пыхтит себе под нос от негодования. Я вздрагиваю и ёрзаю на табуретке, ощущая непонятное волнение. Так странно. Не могу до конца разобрать — это приятные чувства или всё-таки нет. Но, непроизвольно положив ладонь на грудь, понимаю, что сердце стучит учащённо. Отдернув руку, нервно прочищаю горло и отворачиваюсь, вцепившись пальцами в наполненный бокал со спиртным. Живот скручивает и начинает откровенно тошнить. Быстрее бы закончился этот ужин. Больше я пытаюсь не принимать участия в перепалках и разговорах, пока меня о чём-то не спросят. Слишком надоело наблюдать за тем, как каждый из присутствующих выливает ушат неприязни на другого. Повезло же мне собрать вокруг себя людей, которые на дух друг друга не переваривают. Я бы может и хотела попробовать примирить их, но вряд ли с моим характером получится сделать что-то приемлемое для этого. Поэтому вместо того, чтобы заговорить зубы и исправить ситуацию, я апатично разглядываю кремовые обои и изучаю подушечками пальцев нагретую от прикосновений серебряную вилку. Отвлекает от мысленного уединения восторженный голос матушки: — Ты вырос очень достойным человеком, Юнги. Правда, доченька? Перевожу взгляд на родительницу, вижу переполненный взгляд необъяснимой надежды на то, что россказни босса окажутся для меня весьма занимательными и интересными, но по правде я не слушала, и наигранно растягиваю губы в вежливой улыбке. Слова на кончик языка не оседают, да и что можно сказать в этом случае? Признаться, что мне абсолютно плевать, что и в каком возрасте Мин отбирал у других? К тому же я краем глаза замечаю, как недобро пилит меня взглядом муж, явно взбешенный до предела. Поэтому вместо каких-то слов поддержки, я лишь киваю. — В отличие от меня, да, матушка? — язвительно хмыкает Чонгук, резко отвернувшись, отчего я непроизвольно съеживаюсь, и буквально вдавливает взгляд в мою маму. Не могу сдержать своего удивления — ошеломленно распахиваю глаза и прикрываю рот ладошкой. Да что с ним, чёрт возьми, происходит? Обычно он максимально сдерживается и никогда слова грубого не скажет в присутствии моих родителей, но сейчас готов разорвать мою мать на кусочки. Должна признать в последнее время Чон излишне взвинченный и нервный. Раньше он умело контролировал свои эмоции, а сейчас больше похож на неопытного подростка. Что происходит в его душе? Мне очень больно видеть Чонгука таким. Между нами нависает напряженное молчание, подобно густым пасмурным тучам. Отец замирает со столовыми приборами в руках и озадаченно разглядывает то моего мужа, то свою жену, упустив тот момент, когда эти двое начали выводить друг друга из себя. Он не привык к таким бурным проявлениям негодования со стороны Чонгука. А вот моя родительница ничуть не растерялась, сузив глаза и придирчиво осмотрев зятя. — За тебя и речи не было, поэтому эти выводы исключительно твои, — спокойно отвечает матушка, выпрямляя спину. Вместо того, чтобы успокоить Чона, она только подстрекает. Это какой-то круговорот вечных ссор, препирательств и распрей! Я уже начинаю уставать! — Тогда скажите, Вы не жалеете, что Нора вышла за меня замуж? — выплевывает в лоб, заставляя меня поперхнуться его раздражением. Сердце изумлённо подпрыгивает и ухает на дно всепоглощающей бездны, волнами накрывая кожу кусающим морозом. В горле пересыхает, отчего хочется опрокинуть в себя какой-нибудь напиток, но я не могу отвести взгляда от Чонгука. Его вопрос пугает меня. Не понимаю, откуда эта безысходность и обида появляется отголосками в его голосе, но она кажется въевшейся и обосновавшейся. Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться до острых скул юноши и подарить его душе покой, но получится ли? Могу ли я? Порой меня посещает дикая мысль спрятать Чона. То есть, да, как жадный гном запереть своё сокровище в сундуке и чахнуть над ним, пока сердце не остановится, но что делать, если сокровище строптивое и противное существо, сопротивляющееся? А иногда мою душу пронзает насквозь почти непреодолимая тяга к побегу. Бросить всё, закрыть на грозный своим размером замок чувства и удрать. И пробуждается одно из желаний исходя из поступков и настроения Чонгука, но сейчас я в замешательстве. Потому что мне одновременно и жаль, и нет. Я понимаю, что мама давит на него, нахваливая Юнги, поэтому должна защитить возлюбленного, но что-то противно пищит в голове: «Он это заслужил». Но заслужил ли? — Оставь ваши семейные разбирательства на потом, Чонгук, я не хочу быть в них замешан, — подает голос Юнги, прерывая перепалку. Уже и позабыв о присутствии начальника, смотрю на него и с ужасом понимаю, что у Чона всё-таки есть причины злиться. Я ревную до чёртиков мужа к Чжиын, потому что вижу их взаимодействия. Потому что слышу их чувства в голосах и вижу во взглядах. И где-то на подсознательном уровне мне хочется ударить по ним в отместку, потому что я так устроена — давать сдачи. А посему невольно и непозволительно близко подпустила к себе Мин Юнги. Возможно, я смогла сдержать дистанцию на физическом уровне, но не ментальном. И Чонгук разглядел едва различимую симпатию между нами, отчего так зол, а тут ещё и матушка подливает масло в огонь. Супруг недобро зыркает на гостя, сжав в пальцах тканевую салфетку, которой до столкновения лбами протирал губы от жира. Вены на шее вздуты, выдавая необузданную злость и, возможно, ненависть к сидящему человеку напротив. Обычно, когда Чон в дурном расположении духа или из-за меня негодует — я дрожу от страха, потому что он выглядит внушающим, когда хмурится и обдает тяжелым взглядом, но Юнги, словно не трогает всё это. Такое чувство, что тёмная аура Чонгука обходит его стороной, иначе я никак не могу объяснить абсолютное спокойствие. — Не лукавь, ты же сохнешь по моей жене! Я вижу! — выкрикивает. Ощутимо вздрагиваю от каждого слова, чувствуя себя какой-то прокаженной, потому что ругаются они, а впивается их гнев в меня. Складывается впечатление, что через секунду-другую эфемерные фразы превратятся в толстые иглы и рассекут мою кожу до глубоких ран. — Послушайте… — пытаюсь вклиниться, чтобы успокоить обоих, но остаюсь незамеченной. — Это не означает, что я должен становиться частью ваших ссор, — отзывается Юнги, покосившись на меня. Да что в его голове? — Блять, ты даже не отрицаешь! — рычит Чонгук, с психами бросив салфетку на пол. Почувствовав пробежавший по спине холодок, я удивлённо смотрю на сорвавшегося Чона и хочу попробовать остудить его пыл, поэтому невесомо касаюсь ладонью плеча, но он так резво дергается в сторону от меня, что я испуганно охаю и отдёргиваю руку. — Невоспитанный мальчишка! — возмущенно восклицает матушка, поднявшись со стула. Она явно окончательно разочарована в Чонгуке, ведь раньше ей попросту казалось, что он относится плохо только ко мне, а теперь, наверное, считает, что у него совершенно нет манер. И во всей этой суматохе только отец, поджав губы в тонкую линию, наблюдает со стороны и не вмешивается. — Конечно, миссис Ким, Вы счастливы будете, если этот достойный человек разобьёт семью вашей дочери и этого невоспитанного мальчишки, да? Это подло. Отчаяние, промелькнувшее в голосе мужа, камнем летит в моё сердце, рассекая до крови. Густые капли падают на рёбра и обжигают, подобно кислоте. Вся грудная клетка жутко болит — я еле сдерживаюсь, чтобы не вцепиться в плоть ногтями и не разодрать там всё, в надежде избавиться от этих ощущений. Всё только становится хуже. Он сказал, семью… Только о какой семье идёт речь? Можем ли мы так называться? — Подло? А издеваться над чувствами моей дочери не подло? — поддаётся раздражению мама. Её слова отскакивают от стен и врезаются в ушные перепонки, эхом сотрясая всё внутри. Перед глазами проносятся воспоминания, когда рядом с Чонгуком была Чжиын, когда она вмешивалась в его жизнь, когда встала между нами и вызывала в нём трепет, когда совсем недавно Чимин сказал те ужасные слова. Моя матушка права — он всё это время попросту издевался над моими чувствами. Я понимала это и знала раньше, но отчего-то сейчас осознание кружит голову. Мне хочется исчезнуть или вывернуть содержимое желудка, но вместо этого я замахиваюсь, чтобы стукнуть по столу и прекратить ссору, только вот задеваю ребром ладони бокал с вином, и оно опрокидывается со стола, звонко разбившись об пол. Вздрагиваю, как и остальные присутствующие. Четыре пары глаз устремлены на меня, а всё, что я могу — это слезливо прошептать: — Как меня тошнит от всех вас.

***

Доехали мы до дома в полнейшей тишине. Иногда, останавливаясь на светофоре, супруг поглядывал на меня, но сказать что-то не решался. Я же всю дорогу наблюдала за сменяющимся пейзажем за окном. В голове была полнейшая каша, но сил для самокопаний не было. Борьба за любовь затянулась и превратилась во что-то совершенно другое. Сложно теперь понять, чем руководствуется Чонгук, когда что-то говорит или делает. Так же не могу больше разобрать, где правда, а где ложь. Раньше я чётко рисовала границы его искренности и желания спрятать от меня что-то, но не сейчас. Самое ужасное во всем этом, что я не уверена хочу ли заново учиться понимать его. Молчание затягивается даже тогда, когда мы входим в квартиру. Чон вешает на крючок кашемировое пальто, ставит на полочку кожаные туфли и кладет на тумбу ключи от машины, полностью игнорируя замершую меня на пороге и наблюдающую за ним. Будто меня и нет вовсе. Какой уже раз ловлю себя на мысли, что не умеем мы быть счастливы друг с другом, но я упорно задвигаю эту думу подальше и продолжаю находиться рядом с ним. Вот только нужно ли это? Сегодня лишний раз убедилась, что мы оба хотим вышвырнуть друг друга из собственных жизней, но не можем. Делаем всё для этого, но тушуемся в ту секунду, когда остаётся мизерный рывок, и возвращаемся на пару шагов назад. Я всё равно не буду первой, кто разорвёт наши узы. — Меня винишь? — спрашиваю, когда Чонгук собирается пройти вглубь квартиры. Остановившись, оборачивается ко мне и опустошенно моргает. Тоже безгранично устал. — Нет, я уверен, что твоя мама позвала его за твоей спиной, — отвечает. Я киваю и начинаю снимать с себя верхнюю одежду. Стараюсь не смотреть на него, чтобы не встретиться взглядами. У меня и без того такое ощущение, что все мои органы скручиваются в одну упругую спираль. — Теперь она ещё больше невзлюбит тебя, — вздыхаю, стараясь звучать непринуждённо. Мне бы хотелось поговорить о том, что произошло сегодня на семейном ужине, но так, чтобы Чонгук не разозлился. Поэтому не стану попрекать его в чём-то. — Мне насрать, — огрызается супруг, передёрнув плечами. Он весь на иголках: взвинчен и заведён. — А мне нет. Чтобы ты понимал — я её очень люблю и уважаю, поэтому мне сложно наблюдать за вашими перепалками, ведь я не могу принять ничью сторону. Чон сощуривается и скрещивает руки на уровне груди. Больше похоже на то, что ему не нравятся мои «нравоучения». А может быть, он негодует из-за того, что я оправдываю её. Чонгук хочет, чтобы я попыталась успокоить его, но вместо этого я бездействую. — Уважаешь её за то, что она пытается изжить меня? Ты хоть понимаешь, что она его позвала для тебя? Чтобы вы сближались и узнавали друг друга. Она надеется, что ты влюбишься в него! — горько говорит и морщится. Прикрываю веки, оглаживая ладонью шею, в надежде прогнать изнеможение из каждого миллиметра тела. Почему-то не трогает ни одно его слово. И, похоже, Чонгук это замечает. — Это невозможно, — коротко отвечаю, решив, что уместнее всего будет не комментировать никак его вопросы. Ведь мне не нужны причины, чтобы уважать собственную мать. И пояснять понимаю ли я очевидное нет нужды. Посчитав, что в целом больше нечего добавить, огибаю мужчину, чтобы пройти в спальню и переодеться там, но оказываюсь перехваченной. Его пальцы замыкаются на моём запястье, а я невольно вздрагиваю, потому что внезапное прикосновение отдает импульсом до позвоночника. — Не ручайся за что-то настолько нестабильное, — выдыхает в лицо Чон. От его запаха у меня сносит крышу, и я готова прям тут свалиться в обморок, в одну секунду вычеркнув из головы все те будоражащие уверенность мысли. Ему хватает вот так вторгнуться в моё личное пространство, как я тут же обмякаю и превращаюсь в безропотную куклу. Кожа, где вжимаются его пальцы, неистово горит, а в горле пересыхает. Но даже так, крупицы самообладания, что таятся во мне, принуждают меня попрекнуть любимого мужчину. — Для тебя может быть и нестабильное. Но я — не ты. Чонгук хрипло и коротко смеется, покачав головой, а после вновь серьёзно смотрит на меня. Не знаю, что его так развеселило, но меня его смех немного отрезвляет и я успеваю мысленно отругать себя за то, что от одного целомудренного касания у меня сносит крышу. Неловко прочистив горло, кручу кистью, намекая на то, чтобы меня отпустили, но пальцы сжимаются ещё сильнее. — Посмотри на меня, — требовательно говорит Чон, тесно прильнув ко мне. Мелко дрожу, ощущая, как тарабанит под рёбрами сердце, и послушно поднимаю голову, сталкиваясь с его глазами своими. Поперёк горла комом застревает слюна — он слишком близко, настолько, что я ощущаю горячее дыхание на щеках. — Я не дам тебе уйти от меня, даже если ты сама этого захочешь, понятно? Звучит он очень убедительно, поэтому я немного заторможено киваю и снова хочу отвернуться, потому что всё, о чём я могу думать — это Чонгук. После всего, что между нами было — вся та боль — я всё равно думаю только о нём. Тошнит от самой себя. Под языком скапливается горечь. Вместо того, чтобы меня наконец-то отпустить, Чон очень осторожно опускается к моему лицу и целует. Почти лениво, расслабленно, но глубоко, словно доказывая и мне и себе мою принадлежность ему. А я податливо раскрываю уста и позволяю мужчине вытворять со мной всё, что ему заблагорассудится, ведь вся моя воля растворяется, как сахар в кипятке, стоит любимому проявить пусть фальшивую, но нежность. Запускаю кончики пальцев в волосы на затылке и отвечаю на поцелуй со всей имеющейся отдачей. Наслаждаюсь его вкусом, его теплом и в очередной раз понимаю, что я потеряна в его лабиринте и, наверное, умру в нём.

***

На работе отпрашиваюсь на пару часов, чтобы решить якобы некоторые семейные дела, но на самом деле еду на встречу с Пак Чимином, который ранее написал мне сообщение с просьбой поговорить. Совершенно не знаю, что ему от меня нужно, но согласилась только по той причине, что у самой остались некоторые вопросы к нему. Вопросы, которые не дают мне нормально спать, проносясь круговоротом в голове. Сколько бы я ни пыталась приглушить эти мысли — не выходит. Поэтому я сижу в ресторане японской кухни и ожидаю друга супруга. Точнее будет сказать — бывшего друга. Ведь, как я поняла из слов самого Чонгука, он разочарован в нём. Только я не могу понять, ему настолько правда глаза режет или его коробит из-за того, что его дорогой человек оболгал? Именно это я и хочу выяснить. Пока Чимина нет, я заказываю на двоих обед и открываю в телефоне инстаграмм. Не очень люблю это приложение, потому что не вижу в нём никакой пользы для себя — фотографируюсь редко, а Чонгук там и вовсе не зарегистрирован. Но очень редко захожу, чтобы через подписчиков Тэхёна найти Чжиын и понаблюдать за её жизнью. Не знаю, для чего я делаю это, ведь мне больно даже просто видеть её лицо, но остановиться тоже не могу. Будто мне необходимо наказать саму себя. А может быть всё дело в любопытстве. Я всё ещё не нашла той самой изюминки, которая определила чувства Чонгука к ней. — Долго ждёшь? — внезапно раздаётся знакомый мужской голос, когда я только нахожу необходимую страницу. Отрываю взгляд от телефона, попутно блокируя его, и вижу перед собой Чимина — он расстёгивает пуговицу на приталенном синем пиджаке и присаживается на стул. Его щеки розоватые, возможно, из-за уличной прохлады, а губы поблескивают от бальзама. — Если ты не против, я сделала заказ по своему вкусу, — решаю, что вопрос не требует ответа, и оповещаю о том, что обедать мы будем блюда по моему усмотрению. Кивнув, Пак поправляет на запястье часы, попутно поглядывая на время, и переводит взгляд на меня, улыбнувшись. Я же пытаюсь найти на его миловидном лице хоть какие-то ответы, но сложно понять по этой полуулыбке и вечно лукавым глазам, что у него на уме. — Как дела? — спрашивает Чимин, вероятно, не зная, с чего стоит начать. Но я не хочу обсуждать с ним что-то, что не касается Чонгука. У меня нет на это терпения. — Ближе к делу. О чём ты хотел поговорить? — спрашиваю, упираясь спиной о спинку деревянного стула и закидываю ногу на ногу. Пак усмехается, приложив большой палец к скуле, а указательным погладив подбородок. Он насмешливо рассматривает меня, а я по странному волнуюсь, чувствуя себя круглой дурой. Мне кажется или Чимин выглядит сегодня не как обычно? Во-первых, он редко одевается в строгий костюм, предпочитая тесным рубашкам свободные свитера и футболки. А во-вторых, он никогда не смотрит на людей так, словно перед ним жалкий клоун. Именно так я сейчас себя ощущаю под его взглядом. — Я думал, ты достаточно натерпелась, а оказывается, нет, — пожимает плечами мужчина, убирая локти со стола, потому что подходит официант с подносом и расставляет перед нами блюда. Жду, когда наша беседа станет приватной и произношу: — То есть, ты сказал о изменах Чонгука, надеясь, что я с ним расстанусь? — Бинго. — Зачем тебе это? — Ты хочешь узнать, зачем мне это, а не солгал ли я? — иронично уточнил Чимин, принимаясь за обед. Недовольно поджимаю губы, следя за каждым движением собеседника: он ослабляет галстук и набирает в ложку бульона, коротко глядит на меня, снова улыбнувшись, а потом отправляет прибор в рот. — М, вкусно. Закатываю глаза и хочу раздраженно бросить ему в лицо тёплое полотенце, которое подали, чтобы протереть руки, но сдерживаюсь. Он попросту играется со мной! — Значит, ты солгал? — с надеждой спрашиваю, но сомневаюсь, что ответ будет положительным. Настолько сомневаюсь, что пронизывающая боль появляется заранее, вцепляясь когтями в глотку и сдирая кожу до поясницы. Чимин приглушенно смеется и поднимает голову, упираясь насмешливым взглядом в моё лицо. — Нет, это правда. Он изменял тебе. — Как часто? — срывается вопрос с уст. В висках болезненно пульсирует, а по телу расползается пробивная дрожь. Меня кидает то в холод, то в жар. — При мне было трижды. Два раза из них с Чжиын. Из меня как будто весь воздух выкачали. Легкие мучительно сжимаются, а под языком скапливается кислотная горечь и, кажется, разъедает плоть. Мне чертовски больно, несмотря на то, что я догадывалась. Где-то на подсознательном уровне я всегда думала, что между ними какие-то отношения остались, но утешала себя и убеждала в обратном. Именно поэтому сейчас меня разрывает на кусочки агония. Страшнее всего, если измены были с ней. — Ну, если тебя это утешит, то всё было до вашей свадьбы, — приглушенно доносится до моих ушей. Но я больше не могу. Даже шевелиться больно, такое чувство, будто в каждый миллиметр кожи воткнули миллионы остроконечных игл. Дрожащими пальцами достаю из сумки кошелёк, беру несколько купюр, кладу их на стол и подрываюсь. — Ты куда? — озадачено спрашивает Чимин, замерев с ложкой в руках. Ничего не отвечаю и направляюсь прочь из ресторана. Меня тошнит и душа выворачивается наизнанку. Всё, чего я сейчас хочу — это воздух. Пытаюсь сделать вдох, но не выходит, словно у меня астматический приступ. Легкие жжёт, но я ничего не могу с этим поделать. Кое-как добравшись до автомобиля, опираюсь ладошкой о капот и стучу кулаком второй руки по груди. С губ срывается всхлип, и больше я не могу держать в себе эти страдания — начинаю рыдать. Усаживаюсь в салон и тут же завожу машину. Выезжаю на проезжую часть и вдавливаю ногу в педаль газа. Голова гудит, но я торопливо еду в определенном направлении. Умудряюсь доехать до нужного места, которое находится не так уж и близко от того ресторана, за двадцать минут. Слёзы разводами засохли на щеках и теперь стягивают кожу, но мне всё равно. Я вылетаю из авто и вхожу в здание. Когда добираюсь до нужной двери, отсчитываю до десяти, пытаясь отыскать внутри себя хоть кусочек былой уверенности, и стучусь. Дверь открывается и на пороге показывается миловидная девушка в домашнем платьице. — Ну привет, Чжиын. Хватит с меня терпения и слепой любви.