Замужняя

— Это бессмысленно, Хёри, — отпираюсь от подруги, боясь даже в руки взять тест, который та с таким энтузиазмом впихивает мне в ладонь. У меня сейчас такой кавардак творится в жизни, что беременность превратит происходящее в ещё больший абсурд! Но я в глубинах сознания и сама понимаю, что симптомы появляются, поэтому вместо того, чтобы убегать от реальности пора принять её такую, какая она есть. Но ведь страшно. А что, если внутри меня и впрямь зарождается новая жизнь? Жизнь, созданная Чонгуком. Человеком, который и сам больше не понимает, что испытывает ко мне. Тогда, выходит, что ребёнок может был зачат нелюбовью. Вчера после разговора с Чоном, я поехала к Нам, потому что мне нужна была поддержка, но как только она поставила перед моим носом недавно заказанную курочку, меня стошнило. Я ей втирала что-то про отравление, но Хёри было не переубедить — она в срочном порядке захотела развеять сомнения. Поэтому не успело на часах пробить семь утра, как девушка улетела в аптеку, а вернулась оттуда с тремя тестами на беременность. — Сладкая моя плюшка, говорю тебе, как здравомыслящий человек: лучше сделать тест на беременность и увидеть отрицательный результат, чем прятаться и ничего не делать, а потом на поздних сроках осознать, что пузо выросло не из-за ожирения. Очень воодушевляющая речь. Хмуро смерив блондинку взглядом, все же сжимаю в ладони упаковку с тестом и попутно достаю из кармана пижамных штанов телефон. — У меня месячные должны пойти… — говорю, собираясь точно проверить эту информацию в приложении, но, открыв окошко, вижу не самую радужную весть: — Полторы недели назад… — бубню и теперь начинаю не на шутку волноваться. Сердце под рёбрами уже заочно гулко бахает, со страхом предсказывая приговор, а в горле пересыхает. Я была железно уверена, что день икс должен вот-вот наступить. Со всем происходящим между мной и Чонгуком, всем тем стрессом, что прочно вгрызся в мои позвонки, я совсем потеряла счёт времени и растеряла всё расписание своей жизни. Настолько поглотил этот адский круговорот бесконечных мук и стенаний, что я начала утекать меж пальцев. События последнего года превращают меня в пластмассовое тело без души, без цвета, без запаха. Но что, если я окажусь беременной? Что мне тогда делать? Я… я просто не готова к этому испытанию, ведь… Ведь я всё ещё не понимаю, к чему мы с Чонгуком придём. Мне бы не хотелось, чтобы его выбор был предвзятым. Да и я готовлю себя к тому, что в этот раз точно сожгу всё дотла. Любовь, надежду, плед воспоминаний, душу и ту часть меня, которая превратилась в ничтожество. Я не хочу больше сомневаться, потому что мой страх остаться без него довели меня до истощения. — Так бессмысленно всё же делать тест? — отвлекает меня от судорожного потока мыслей Хёри, наклонившись к моему лицу, чтобы увидеть мои эмоции. — Твоя взяла. Я вхожу в ванную комнату, закрываюсь и, стараясь игнорировать пробивные удары сердца, проделываю всю процедуру из инструкции. Пока жду результат, усаживаюсь на ребро ванны, нервно дёргая ногой, и кусаю губу. Точно. Я почти загубила себя заживо. Чонгук для меня — наркотик. Он губит мою жизнь, отравляет меня и убивает изнутри, превращая в чудовище, а я где-то на дне своего естества так искренне ненавижу его, но зависимость настолько сильная, что я принимаю свои чувства к нему за любовь. Я готова отдать жизнь взамен на дозу. Я готова спрыгнуть со скалы и разбиться в лепешку взамен на него. И это неправильно. Любовь не такая. Во всяком случае, в книгах пишут, что любовь — это бескорыстное чувство, а у нас только жажда утоления собственного эгоизма. У нас густая и чёрная бездна, в которой холодно, темно и страшно. И если вдруг тест сейчас покажет, что внутри меня зарождается жизнь, то… нужна ли этому ребёнку та боль, которая проникает в меня через кожу при виде Чонгука? Нужны ли ему отец и мать, которые плюются кровью, ибо сердце изранено настолько, что раны больше не превращаются в шрамы — они всегда кровоточат? Разве любовь, которую необходимо дарить малышу, не должна быть здоровая? Судорожно выдохнув, беру в руки тест и смотрю результат. — Чего ты там притихла? — слышу за дверью голос Хёри, но сказать ничего не могу, потому что глаза наполняются солёными слезами, а где-то в глубине тревожно дрожит моя душа. Я выхожу из ванной комнаты и, закрыв рот ладошкой, словно боясь издать хоть звук, взволновано смотрю на подругу. Та, вероятно всё поняв, округляет глаза. — Две полоски, да? — всё же уточняет она, а я лишь киваю. — Ну что же, поздравляю, крошка, на твою голову свалилась ещё одна пиздатенькая проблемка. Две полоски. Я беременна, чёрт возьми.

***

Поехала ли я к своему ещё супругу, чтобы сообщить, что он станет отцом? Нет. Я позвонила Чимину и попросила его о встрече, потому что… потому что я в полной растерянности и не знаю, что мне делать. Но где-то на подсознательном уровне пробуждается потребность сделать что-то для решения проблемы. Возможно, где-то между висков пульсирует страх из-за внезапной беременности, побуждая мою душу больно сжиматься и паниковать. Я только начала мириться с настоящим, в котором моим отношениям с Чонгуком нет места быть по причине болезненности наших чувств, а тут мою уверенность пошатнула новость о будущем малыше. Можно ли себя подготовить ко всему этому, чтобы трезво мыслить и совершать поступки не сгоряча? Нет, нельзя. Даже если ты осведомлён и знаешь, что последует дальше — внутреннее равновесие всё равно будет нарушено, когда это случится. Вместо того, чтобы зализывать раны, мне приходится снова сжимать саму себя до кровотечения зубами. Чимин назначает встречу в кафе в двух кварталах от дома Хёри. Я приезжаю туда намного раньше самого Пака, потому что мне ближе и сидеть на одном месте я больше не могу — свербит в каждом миллиметре души. Из-за того, что сегодня воскресенье, а время только приближается к десяти утра, в кафе пусто. Так даже лучше, буду чувствовать себя расслабленно. Заказываю один эспрессо и чашку чая с жасмином, не шибко задумываясь о вкусах Чимина. Если честно в моей памяти нигде не отложилась информация о предпочтениях мужчины. Знаю, что мы не раз сидели в кафе и пили кофе, но я никогда не обращала внимания на то, что он заказывает, поэтому ему придётся давиться тем, чем я его решила угостить. Пак входит в помещение спустя минут семь. Опираясь локтями о стол, наклоняюсь чуть вперед и с любопытством осматриваю мужчину, который вежливо здоровается с дружелюбным персоналом, стремительно шагая в мою сторону. Кажется, своим звонком я разбудила Чимина, потому что лицо его выглядит сонным, а непричёсанные волосы он прячет за чёрной кепкой. На нём буквально висит безразмерный такой же чёрный свитер, оголяющий ключицы, бедра упакованы в узкие светлые джинсы с потёртостями на коленках, на ногах белые кроссовки, а в руках звенят ключи с пультом от машины. Слышу сбоку восторженный вздох молоденькой официантки, только что вышедшей из кухни, и не могу сдержать смешка. Наверное, у Чимина отбоя нет от девчонок. И почему я никогда не замечала того, насколько на самом деле он привлекателен? Не то, чтобы вдруг во мне появилось какое-то желание относительно него, но разве новоприобретённые мысли не говорят о том, что я двигаюсь в верном направлении? То есть раньше у меня крышу кренило и в голове был только Чонгук, Чонгук, Чонгук, а сейчас… я замечаю и других людей. Он не единственный в этом мире, окружающие не призраки. Я скупо улыбаюсь, устремив туманный взгляд на знакомого, когда он присаживается напротив меня и кладёт ключи на стол. — Соскучилась по мне? — шутливо уточняет Чимин, подмигнув. Всем своим видом показываю отсутствие весёлости и придвигаю к нему чашку с напитком. Хрипло посмеявшись, он бегло благодарит и обхватывает пальцами ушко. Смешно ему, потешается надо мной, а я трещу по швам и надеюсь сдержать свой гнев, чтобы не врезать по его физиономии. В памяти ещё свежо чувство, будто меня предали, после признания Чимина, хотя, конечно, откровения Чонгука и новость о беременности эмоционально сильнее. — Почему ты мне вчера всё-таки рассказал о предательстве? — перехожу сразу к делу, пресекая все попытки обменяться любезностями. Пак снимает с головы кепку, зачесывает назад отросшие волосы пальцами и возвращает головной убор на место. Все движения мужчины расслабленные, ленивые, словно ему максимально комфортно в моём обществе или же ему плевать на моё присутствие, а я ощущаю пронизывающий до костей нервоз и некий страх. Даже не знаю, почему испытываю такие чувства перед ним, возможно, дело в том, что я собираюсь рассказать ему о беременности. Странно, что своему мужу я говорить об этом… не горю желанием. — Смысла уже скрывать нет, — говорит Чимин, отпив кофе, — потому что Чонгук обо всём сам узнал. Он приезжал ко мне несколько дней назад, угрожал и всё такое. Округляю глаза, удивлённо посмотрев на собеседника, но тот, кажется, равнодушен до невозможности — придвигает меню, листает без излишнего интереса и разглядывает предложенное. Повисает молчание. Мужчина увлечен напитком и меню, мой взгляд направлен точно на него, а в голове сумбур. Где-то под рёбрами несильно припекает, но после всего, что было, мне кажется, что там одни угли прилипают к лопаткам и крошатся, осыпаясь на кости. Негативные эмоции не такие яркие и душащие, как обычно, но всё равно неприятно. Всё равно они сокрушают. Мне непонятно, почему Чимин так поступает. Самое тупое — почему-то я знаю, что не со зла он метает в мою спину дротики. Хочется послать всё к чёрту. Только меня держит последний камушек на чаше весов, который всё ещё перевешивает меня к Чонгуку. Сейчас у меня появилась причина и в каком-то смысле условие, чтобы попросить Пака урегулировать конфликт. — Я тебе угрожать не буду, — полушепотом заверяю, замечая, как Чимин закусывает нижнюю губу и устремляет внимательный взгляд на меня. Несколько секунд он молча смотрит на меня, а потом расплывается в улыбке, которая украшает его и придаёт глазам озорного блеска. — Ты хочешь попросить меня не быть засранцем, да? — Наклоняет голову чуть вбок. Он будто бы издевается… Мне просто надо держать себя в руках и не поддаваться раздражению, обжигающему кончик языка. — Я бы и рад, пусь, но я — это я, поэтому не трать своё время понапрасну. — Я беременна, Чим, — огорошиваю мужчину, полностью пропустив мимо ушей его ехидный тон и это сладковатое «пусь». Почему-то подсознательно я решила, что для него это веский аргумент, чтобы удалить компромат. Чимин не сразу понимает суть сказанного мной. — М? — мычит, будто не расслышал. — Чонгук станет отцом. В раскосых глазах мужчины блекнет всё то игривое сияние, которое почти «кусало» своими искорками мою кожу, взамен я отчётливо читаю растерянность и смятение. Какое-то время он так и смотрит на меня, а потом слишком громко выдыхает, озадаченно хмыкнув, и выпивает кофе в два глотка. Возможно, его поражает тот факт, что я ему вообще говорю об этом. Меня же поражает моё решение сказать ему первому, не считая Хёри. — Весело, конечно, — наконец, говорит он. — Ну, беда не приходит одна. И всё-таки не удается удержать на коротком поводке раздражение, которое вырывается из груди через цыканье. — Ты так равнодушно говоришь, будто в тебе нет ни капли сочувствия, — упрекаю Чимина, откинувшись на спинку стула. — Вот не надо, — устало бурчит и нагло притягивает к себе стакан с моим чаем. Решаю промолчать, пусть хоть подавится — мне всё равно. — Я не бесчувственная мразь. В отличие от твоего почти бывшего мужа, я не мудак, который подобно Потрошителю вырезает ежесекундно из собственной жены душу. Сглатываю, чувствуя, как его слова безжалостно вырезают последний кусок, принадлежащий Чонгуку, дышащий Чонгуком. Он прав. Всё это время я не могла разорвать порочный круг ада на земле, потому что слепо боялась. Да, это было вовсе не из-за желания быть всегда рядом с человеком, которого я, как считаю, люблю. Мне известно, какого это — страдать. Знаю, насколько сильно зудит под лопатками, насколько долго печёт между рёбер и насколько протяжно воет душа. Но я ничего не знаю о том, что происходит, когда всю эту жгучую боль выдирают из тебя одним рывком. Остаётся ли в груди зияющая дыра или она наполняется чем-то другим? Мне лучше согласиться со словами Чимина, но внутри возмущенно и неуместно кряхтит гордость. Тогда, когда ей не мешало бы превратиться в голема и крушить вокруг всё, она притворяется спящей или мёртвой, а когда ей стоит бы не вмешиваться… — Ты изменял своей бывшей девушке, — ядовито напоминаю, довольно подмечая, как кривится после сказанного Пак. Шумно выдохнув, он прокручивает вокруг оси кружку с чаем и задумчиво смотрит, как раскачивается внутри жидкость. Может быть, это какой-то метод медитации? Невольно опускаю взгляд и подмечаю, как вздуты на тыльной стороне ладони и запястьях вены, а ещё не могу не отметить, как привлекательно свисает браслет. Почти такой же предмет бижутерии есть и у Чонгука. — Верно, — спокойно отзывается Чимин, подняв голову, отчего я делаю то же самое и встречаюсь с ним взглядом, — но эта девушка мне не жена и никогда бы ей не стала. К тому же, я много раз говорил ей о том, что нам необходимо расстаться, но она вцепилась в меня, словно клещ. — Это всё отмазки, — фыркаю, переплетая пальцы на поверхности стола. — Ладно, я тоже не подарок, но, Нора, Сонми всё время пока была со мной чаще улыбалась, чем плакала. Знаю, он не лжёт. Чимин никогда не испытывал к Сонми каких-то светлых чувств и всегда открыто говорил, что не собирается узаконивать их отношения, к тому же в последнее время всё чаще и чаще я слышала о его желании вообще разойтись. И при всём при этом я всегда задавалась вопросом, для чего он так к ней внимателен, если жаждет свободы. Зачем всё это? Мужчины загадочные существа. — Хватит рекламировать себя, давай, обсудим вопрос компромата, — выходит немного отстранёно, словно мы решаем деловые вопросы, а не мою судьбу. Несмотря на то, что я вроде как держусь молодцом, в груди всё равно тяжко и холодно. Хотелось бы мне навсегда избежать принятие решения и излечить по щелчку недуг, но не всегда бывают лекарства от болезни. Как и не все болезни возможно вылечить. И, честно говоря, я давно считаю, что Чонгук та отрава в моём организме, которая не выводится. От него нет спасения. С ним под кожей можно только жить. Вечно. Рядом или поодаль. — Механизм запущен, я ничего не смогу изменить, если ты добровольно не разведёшься с ним. Тогда репутация Чонгука не пострадает. — Мне плевать на эту репутацию. — Но не родителям, ведь общественное осуждение скажется и на акциях. — Пожимает плечами Чимин, пристально глядя на моё лицо. Не знаю, что он хочет разглядеть, что хочет заметить или понять, но его глаза слишком колючие. Слишком сильно впиваются в мою плоть, я прям чувствую неприятное покалывание на щеках, носу, губах… — В конечном счете, чего ты хочешь добиться? — спрашиваю, решая отпустить беседу о компромате. Одно ясно точно — никакая причина не изменит выбор Чимина. Если надо, он угробит всех вокруг, но добьётся своего. Молодец, в этом он моя копия. — Хочу, чтобы корпорация Пак обошла корпорацию Чон, естественно. — Грёбанный эгоист! — фыркаю, сверля Чимина тяжёлым взглядом, но, по правде говоря, злиться сил вообще нет. Настолько тяжело внутри, настолько всё смешалось, настолько перемолотило мой дух, что опустошенность вгрызается в виски и сердце. Руки опускаются. Я готова лечь на надувной матрас и безмолвно плыть по течению, не сопротивляясь. — Очень забавно слышать именно от тебя такие слова, — вяло улыбается Пак, подперев лицо рукой. Он смотрит на меня проникновенно с какой-то призрачной и обманчивой теплотой, словно пытается завернуть меня в пушистый плед, спрятав от всего мира, и сладко солгать на ухо. Чимин всё ещё играет в свои какие-то игры, правила которых сильнее меня. — Знаешь, я и сама вымотана. Я устала от всех этих терзаний и от Чонгука, но ты ведь понимаешь, почему я прошу тебя уничтожить весь компромат? Пак кивает и внезапно кладёт поверх моей ладошки свою руку, мягко стискивая пальцы. С подозрением кошусь на соприкосновение, а после возвращаю взгляд на мужчину. — У меня есть другое предложение, Нора, — и загадочно улыбается. — Твой выбор может решить все проблемы разом. — Что за выбор? — Выходи за меня после развода, — огорошивает своим предложением, но тут же продолжает, не давая мне возможности хоть что-то промямлить: — Прости, конечно, что этот брак снова будет не по любви, но у меня нет причин делать тебе больно. Во всяком случае, со мной ты сможешь дышать свежим, а не затхлым воздухом. Расскажем СМИ, что ребёнок мой, компромат на Чонгука удалим, а я стану частью компании твоего отца. Все в выигрыше. Ты ведь от него устала, не так ли? Ту-дум. Странно, но сердце тарабанит так взволнованно и шумно, что краснеют щеки и сбивается дыхание. Его слова пугают. Выйти замуж — это значит дать коснуться своей души, дать коснуться своих губ, своего тела. Выйти замуж — это значит просыпаться в одной постели и засыпать в ней же. И Чимин предлагает мне нечто подобное? Мне, совершенно чужому человеку? Мы никто друг другу! Не скрывая неловкости, я достаю свою руку из-под его ладошки и кладу её себе на бёдра, боясь, что он снова коснётся меня. — Очень смешно, — нервно выдыхаю и сглатываю вязкую слюну. — Я серьёзно, — твёрдо отвечает Пак, обхватив снова кружку, вероятно, поняв, что слишком резко и сильно напирает на меня. — Так или иначе для своего отца ты товар, который можно продать по выгодной цене способом слияния двух фирм. Лишившись Чонов, ему точно будет нужен кто-то другой, поэтому он всё равно подложит тебя в чью-нибудь постель. И поверь, я считаю, что лучший для тебя вариант выбрать меня. — В этот раз то обманчивое тепло исчезает, растворяется, а на смену ему появляется расчётливый холод и голые факты, от которых сводит живот. Теперь всё становится понятнее. Почему Чимин так поступает? Неужели дело в мести? Почему Чимин оказался спустя столько времени ужасным подлецом, решившим разрушить дружбу и чужие отношения из-за бизнеса? Эти вопросы последние несколько часов пожирали меня изнутри, как кандирý человеческие органы, как бы мерзко и отвратительно это ни звучало. Но сейчас я начинаю понимать, чего он на самом деле хотел. Занять место Чонгука. И не потому что его вдруг осенили чувства ко мне, а потому что так будет выгодно. Самое забавное во всём этом — да-да, именно забавное — у него всегда был козырь в рукаве, который сыграет важную роль в том, чтобы осуществить задуманное. И это вовсе не файлы, подтверждающие измены Чона, а я. Чимин прав, после развода я снова стану для моего отца не дочерью, а мостиком для союза. И если я не смогу быть с Чонгуком, то значит я должна быть с кем-то другим, который сможет заполнить все дыры из-за разрыва. Чимин один из таких людей, но помимо него есть ещё и другие выгодные партии, вот только… мне самой проще будет смириться с Паком, нежели с незнакомцем. В этом вся суть. Он знает, что я спрячусь от чужака за ним. — Ты планировал всё это с самого начала, да? — горько интересуюсь, затравлено глядя на мужчину. Он видит, что я всё поняла, а оттого и расплывается в широкой улыбке. Ему нравится доминировать надо мной, нравится быть в выигрыше, а я даже не знаю, как разозлиться и обвинить его в чём-то, что хоть частично успокоит ту боль, которая вновь пронзает позвоночник. — О каком начале идёт речь, пусь? — ласково мурлычет он, вдруг протянув руку и кончиками пальцев скользнув по моей скуле. В месте касания вмиг печёт и горячей волной разрастается до копчика, заводя в груди сердце, как какой-то дешёвый механизм. Хочу сбежать от него. Он меня пугает. — Я тебе не пуся, — угрожающе рычу, давая понять Чимину, чтобы тот имел совесть держать дистанцию. — Если бы я планировал заполучить через тебя компанию твоего отца с того самого начала, то не позволил бы изначально вам пожениться. — Тебе-то самому не мерзко? Взгляд Пака мрачнеет. Видно, что это самое слово «мерзко» его задевает. — Ты считаешь меня мерзким, Нора? — раздраженно хмыкает, царапая мою душу ледяным тоном, подобно заострённому лезвию. — Разве Чонгук поступал по отношению к тебе не хуже? Всё, что я сделал — это сказал тебе правду, а когда ты и на неё не отреагировала, то да, пошел на крайние меры. Пусть я и преследую свои цели, пусть это из-за меня всё у вас сдвинулось с мёртвой точки, но, чёрт возьми, именно то, что происходило всё это время между вами — мерзкое, а не я, — выплевывает мне в лицо, повысив голос, но, вероятно, заметив откровенную растерянность с моей стороны, облизывает губы и размеренно выдыхает. Прочистив голос, он продолжает уже тише: — Может быть, когда-нибудь ты будешь даже благодарна мне, что избавилась от этого ублюдка, но это уже другая история. Очнись, Нора, всё, что вы делаете — это отравляете друг друга. Взамен на боль, которую он тебе причинил, я предлагаю тебе, пусть не любовь, но поддержку и опору. Обдумай это как следует. Чимин встаёт со стула, обходит стол, укладывает тёплую ладошку на мою шею, чуть придвигая к себе, и смазано целует в щеку, а потом, окинув печальным взглядом, уходит. А я продолжаю сидеть, чувствовать странное покалывание под рёбрами и убийственно горькие слёзы, капающие из души в нутро. Поддержка и опора? Что это вообще такое?

***

Чонгук звонил мне трижды, но я не брала трубку. Просто не знаю, что ему сказать. Просто не знаю, как это — слышать его голос и держаться вместо того, чтобы трещать по швам. Мне безумно хочется поговорить с ним, да даже помолчать и послушать как он размерено дышит в трубку, но мне пора избавляться от этой зависимости. Я достаточно погубила времени, сил и себя на то, чтобы в конечном счёте ничего не получить. Я слишком долго сидела на берегу и смотрела на чёрный небосвод, ожидая, когда там загорится хоть одна звезда. В результате небо так и осталось пустым и пугающе одиноким. Как же долго приходится себя настраивать и уговаривать обрубить канат боли. Хочу ли я проснуться в один прекрасный день, пусть и без Чонгука рядом, но почувствовать, что я живу и дышу полной грудью? Да. Даже не ради себя, а ради малыша, который зародился внутри меня. Я должна всё изменить в своей жизни. Насчёт предложения Чимина всерьёз я пока не думала, потому что это нечестно — думать о связи с другим мужчиной, когда мои отношения с Чонгуком ещё не окончены. Интересно, что решит сам Чон? Когда я уходила позавчера от него, на дне его чёрных глаз я видела борьбу. Он тоже понимает, что мы всё испортили и вряд ли из нас получится что-то целостное и здоровое. — Какая-то ты поникшая. У тебя всё нормально? — вдруг вырастает передо мной Юнги, когда я выхожу из здания офиса. Весь день пролетел незамеченным, я даже не помню — занималась ли я вообще работой или полностью погружалась в пучину дум. — Развод — тяжелый процесс, — отвечаю, крепче сжав пальцами лямку сумки. Нервничаю и чувствую неловкость, потому что последний наш разговор вышел паршивым. В тот день я ему нагрубила и невольно его симпатию ко мне смешала с грязью, поэтому теперь мне совестно. Мужчина внимательно разглядывает моё лицо, спрятав ладошки в карманах брюк. Распознаю этот жест, как сдерживание. Как будто бы он хочет приобнять меня, чтобы утешить, но не может. Он намного сильнее меня — борется с болью, а я всё это время слепо подставлялась. Вот только больше я так не поступлю. — Ты решила всё-таки развестись? — Похоже, что выбора у меня нет, — горько выдыхаю и, криво улыбаясь, опускаю голову. — Так ты не хочешь этого? Хочу или не хочу? Я больше не хочу прятаться в руинах от обстрелов. — Какая-то часть меня хочет освободиться от всего этого. Очень странно, но в последнее время меня посещают мысли о том, что эти годы я потратила впустую, — честно признаюсь, ощущая, что должна быть откровенной с Юнги. Он всегда обнажает душу передо мной, несмотря на то, что не всегда я этого замечаю, поэтому хочу поступать по отношению к нему так же. — Тебя подвезти? — после недолгого молчания предлагает Мин, тактично не допрашивая меня о всех подробностях моих склок с мужем. Знаю, что его раздирает любопытство, как и любого, наверное, кто так или иначе что-то чувствует ко мне или Чонгуку, но он глушит все вопросы и позволяет себе не вмешиваться. Так лучше для него. — Не нужно, я на машине. Юнги улыбается и кивает, разворачиваясь, чтобы уйти. Смотрю ему в спину и думаю о том, как жаль, что моё сердце не пробудилось на его зов. Как жаль, что я всё ещё слепа и безнадёжна. Мой босс вдруг оборачивается обратно ко мне, отчего у меня в груди замирает сердце. Нет, это не тот случай, когда ты надеешься на касание душ, а тот, когда ты боишься, что к тебе снова потянутся, а ты не сможешь ответить. — Я хотел бы стать для тебя спасением, но сам понимаю, что не смогу, — говорит он, облизав губы. — И даже не потому, что ты не хочешь, а потому что я сам не согласен быть чьей-то заменой. Я хочу, чтобы меня любили, понимаешь? Почему-то я чувствую вину перед тобой, что отказываюсь идти навстречу. Сама того не осознавая, укладываю руку на живот и вспоминаю Чимина. Я определенно точно знаю, что Юнги по своей человечности намного чище и прозрачнее Пака или Чонгука, но ведь не бывает абсолютно плохих или хороших людей, верно? Юнги надежнее, добрее и честнее, а Чимин преследует свою выгоду из связи со мной, но даже так, он старается не быть долбанным козлом по отношению ко мне. Смог бы Юнги ребёнка Чона принять, как своего? Конечно, нет. А Чимин готов взять на себя всю ответственность за этого малыша. Он настолько сильно хочет связать наши компании, что готов стать отцом не своему отпрыску? Я хочу понять, насколько серьёзен и честен в своих словах Пак. — Очень жаль, что в своё время я не думала так же, как и ты. Спасибо тебе. Мы смотрим в глаза друг другу, но каждый думает о своём. Я о беременности, Чимине и Чонгуке, а он, вероятно, о несправедливости. Но нам пора расходиться. Юнги в знак поддержки легонько хлопает меня по плечу и всё-таки уходит, а я поворачиваюсь к лестнице, чтобы направиться к тому месту, где припаркована моя машина, но замираю, увидев его. У меня перехватывает дыхания, а испуг быть пойманной с поличным настолько сильный, что я отдёргиваю руку от своего живота, как от ядовитой змеи, и глупо хлопаю ресницами. Чонгук же, кажется, совсем ничего не замечает — тоскливо взирает на меня, опираясь о свой автомобиль, и ждёт. Моё нутро тут же кричит, молит меня не томить и бежать к нему, но ноги ватные и сердце плачет, поэтому я боюсь сдвинуться с места. Он совсем близко и позволяет мне взять себя в руки перед встречей лоб в лоб. Впервые он терпелив, а мне совсем не хочется этого разговора. Делаю рваный глоток воздуха и иду вниз, страшась споткнуться, ведь ног практически не чувствую. Когда я подхожу к супругу, кажется, что проходит вечность, а он всё так же неподвижно стоит и смотрит с удушающей тоской, от которой меня подташнивает. Но стоит мне встать в шаге от него, как мужчина виновато улыбается. — Привет. — И зачем ты здесь? — вырывается у меня из груди, но я тут же тушуюсь и полушепотом извиняюсь. Сейчас не время ругаться. К тому же после моего вопроса Чонгук выглядит сконфуженным. Возможно, он пришёл, чтобы, наконец, рассказать мне о своём окончательном решении, а я вот так с того ни с сего огрызаюсь и всем видом показываю, что не хочу ничего знать и слышать. — Я сегодня подписал документы на развод, — оповещает он, шмыгнув носом. Ох. Оказывается, даже подготовив себя к расставанию, слышать это слишком больно и страшно. Всё-таки Чонгук решил, что я не стою того, чтобы меняться. Я ведь никогда и не перевешивала на весах его сердца эгоизм, так почему же какая-то часть меня всё ещё надеялась? Горько и под рёбрами душа дотлевает, я чувствую. Но так даже лучше. Мне нужно пережить сегодня и остановить дичайшее кровотечение, чтобы завтра начать мазать заживляющей мазью и восстанавливаться. — О, так мы совсем скоро станем чужими друг другу, — скрипящим звуком выходит из меня пропитанное слезами. Сильнее сжимаю пальцами сумку, ощущая, как натягиваются швы из-за напора агонии, вырывающейся изнутри. Где-то на периферии голосок пищал о том, что меня всё равно вывернет наизнанку, что душа выкрутится и разорвётся на мелкие ошмётки, но я до последнего надеялась, что здравый смысл победит. Ну так вот: не победил. Мне больно. Жутко. Омерзительно и бесконечно. — Это вряд ли, — заверяет Чонгук, кусая обветренные губы. Мне не хочется, но я замечаю пролегшие под глазами синяки, впалые щёки и тусклый цвет глаз. Ему тоже тяжело, но не так как мне. Мне хуже. Ведь я все эти годы жила им, а теперь… теперь мне придётся существовать без него. — Мне казалось ты против развода, что изменилось? — решаю полюбопытствовать, прикладывая титанические усилия, чтобы держаться спокойно. Мужчина достаёт руки из карманов брюк, и дрожащими пальцами поправляет и без того идеально завязанный галстук. Он душит себя им, всегда выглядя с иголочки. Такой идеальный, прекрасный до невозможности и притягательный. Больше он не будет моим. Хотя, если так разобраться, он никогда и не принадлежал мне. — После нашего разговора я понял, что между нами слишком много всего произошло негативного, — начинает он, сцепив пальцы на удавке вокруг шеи, будто изо всех сил удерживая порыв… коснуться меня? Я бы не хотела чувствовать тепло его кожи, потому что… это станет сокрушительным ударом. — Просто взять и перестроиться практически невозможно. Наверное, нам нужно какое-то время побыть порознь, чтобы потом попытаться начать всё с начала. Но поможет ли нам время? — Мы не рождаемся заново, когда хотим что-то исправить, Чонгук. Ни недели, ни года не изменят эти шесть лет непроходимой боли и травли. И это правда. Когда-нибудь настанет тот час, я верю в это, когда на месте глубоких ран останется только серебристая полоска шрама, напоминающая о всех тяжбах, которые пришлось испытать, проживая любовь не к тому человеку, но для этого нужно оборвать всё собственными руками. Чонгук, вероятно, понимает и видит в моих напуганных глазах уверенность разрушить то, что я так мечтала сохранить. И посему выглядит растерянным. Но ведь он подписал документы на развод. — И что нам теперь делать? — почти скулит супруг, склоняя голову надо мной, но я отступаю на пол шага, показывая ему своё нежелание к близости. Судорожно вздохнув, он выпрямляется. — Ты, может быть, не веришь мне, но я не хочу терять тебя. Вот только я не уверен, почему: потому что я люблю тебя или потому что ты отняла у меня всё, и если уйдёшь и ты, то я останусь совсем один. — Я люблю тебя, Чонгук, правда. Так сильно люблю, что вообще не понимаю, как возможно жить без тебя, но я чокнусь, если в моей жизни ничего не изменится. — Документы на развод какое-то время полежат без действия. Давай немного… — собирается полностью озвучить свою просьбу Чон, но я отрицательно качаю головой. Хватит быть снисходительной к себе. — Нет. Давай доведём дело до конца и разведёмся. Поставим точку раз и навсегда. У меня больше нет сил бороться. Чимин сказал, если мы добровольно разведёмся, то он не станет публиковать те фотографии, поэтому нам удастся отделаться меньшим скандалом. — Ты разговаривала об этом с Чимином? — удивляется он, вскинув брови. — Мы сейчас обсуждаем развод, а не Чимина. Он утвердительно кивает и на какое-то время замолкает. Думает. Судорожно, а мысли, судя по выражению лица, болезненные. — Так значит, мы расстаемся? — наконец, нарушает молчание и спрашивает то, чего боимся мы вдвоём. Размышлять об этом и принимать решение — это одно, а разрывать узы — совершенно другое. И тем не менее… — Похоже, что да. Это правильное решение. Правильное, Нора, смирись! У нас было столько шансов быть счастливыми, но мы не воспользовались ими ни разу, так что теперь поздно.

***

Припарковав машину возле высотного здания, вытираю платком влажные щеки и выхожу наружу. Здесь я раньше была всего однажды, поэтому не очень помню нужный номер квартиры, но визуально запомнила этаж и саму дверь. Благодаря выходящей женщине с бульдогом (на входе стоит домофон), вхожу в подъезд и по лестнице поднимаюсь на пятый. Что я здесь делаю? Понятия не имею. Можно солгать и сказать, что хочу узнать больше информации, чтобы не осталось никаких вопросов, но это не так. Мне нужно успокоение. Мне нужна опора и поддержка, о которой он говорил сегодня в кафе. Мне нужен кто-то, кто поможет пережить это бедствие. Остановившись напротив серебристой двери, нажимаю звонок. Дверь не открывается, тогда я жму ещё раз и ещё, и ещё. И когда я слышу пиликанье домофона, наконец, начинаю дышать. На пороге появляется удивлённый Чимин в одних домашних спортивных штанах и с растрёпанной шевелюрой. — О. Не ожидал тебя увидеть в ближайшее время, — изумлённо подаёт голос мужчина, отступая. Я вхожу в квартиру, замечая любопытно выглядывающую из-за угла чёрную кошку, и замираю в прихожей. И что делать дальше? В обители Пака пахнет чем-то пряным и приглушенно играет какая-то попса. Вздрагиваю, когда моего плеча касается мужская ладонь, и начинаю говорить прежде, чем он что-то сделает или спросит: — Расскажи мне, пожалуйста, всё с самого начала. Будь со мной абсолютно честным, тогда взамен я буду честна с тобой.